Текст книги "Отставной экзорцист. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Злобин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

Акционер не ответил, но лихорадочно бегающие глазки выдавали обуревающее его смятение. Казалось, что он уже мысленно прикидывал масштаб свалившегося на него бедствия.

– Ладно, можете не признаваться, – понимающе хмыкнула Инесса. – Но согласитесь, что какие‑то семь процентов – это ничтожная величина на фоне расходов, которые вам сулит расторжение брака? Тем более, что я даже не посягаю на ваш пакет акций. Вы как минимум останетесь при своём. А как максимум – неплохо наваритесь. Всё что от вас потребуется, это красноречие и щепотка риска.

– Какие гарантии? – облизал пересохшие губы толстяк.

– Только моё слово, – безжалостно припечатала Радецкая.

– Этого мало! Инесса, ты плохо представляешь, какой человек твой отец! Он способен так  испортить жизнь, что проще сразу в петлю залезть.

– Ну тогда залезьте, Сан Саныч, – равнодушно пожала плечами женщина. – А с вашими наследниками я уж как‑нибудь договорюсь.

Незадачливый любовник онемел. Что на такое возразить он не знал. А потому так и сидел, глупо открывая и закрывая рот.

– Вы, кажется, не совсем понимаете, что происходит, – проронила Инесса пренебрежительно. – Вам больше не придётся бояться моего отца. Его время заканчивается. Теперь вы должны бояться меня.

Радецкая подошла к полуголому толстяку, и тот ничтожно съёжился, словно ожидал удара. Но бывшая главы «Оптимы» не стала опускаться до подобного. Она всего лишь протянула ему зажатый между указательным и средним пальцем листок.

Сан Саныч, тщетно стараясь скрыть дрожь в руках, принял его и развернул.

– Вот на этот электронный адрес будете слать мне отчёты со своего  почтового ящика, – с нажимом проговорила Инесса. – Отсутствие писем я посчитаю отказом. И тогда можете начинать репетировать оправдательную речь для своей супруги. А теперь продолжайте развлекаться, Сан Саныч. Желаю отлично провести время.

Радецкая вышла из комнаты, следом за ней Зорин. В прихожей к ним присоединился и стерёгший блондинку Карась.

– Это было сильно, – негромко признал Алексей Аркадьевич, когда их троица покинула квартиру. – Лихо вы его припёрли к стенке.

Инесса Романовна только поморщилась:

– Это ерунда, всего лишь маленький первый шаг. Самое трудное ждёт впереди…

Глава 13

– Петя, как ты? – легла мне на плечо дамская ладошка.

– Нормально, Софья, спасибо, жить буду, – проговорил я, не оборачиваясь.

– Тебя подвезти? От кладбища в ваш район только один автобус ходит. Да и тот останавливается далеко. Поехали со мной на такси?

– Не волнуйся, сам доберусь, – вежливо отказался я.

Сиделка Палыча испустила тяжкий вздох и заглянула мне в глаза, словно ждала увидеть в них слёзы.

– Ты, главное, не вини себя, Петя, – произнесла она. – Я уже давно в соцзащите работаю, много всего пережила. Немало моих подопечных ушли в лучшие миры. По своему опыту знаю, что семьдесят процентов человек, перенёсших инсульт в зрелом возрасте, умирает в течение последующих пяти лет. Я, конечно, надеялась, что Евгений Павлович в эту статистику не войдёт. У него так здорово всё получалось. Он такой молодец…

Софья неожиданно примолкла и всхлипнула. Её веки увлажнились, а нос раскраснелся. М‑да… хотела меня утешить и сама разревелась. Ох уж эти женщины.

– Знаешь, Петь, вредно горе запирать в себе, – поведала девушка, утирая глаза платочком. – От этого только хуже. Мне всегда тяжело, когда кто‑то из моих старичков нас покидает. Так грустно становится. Но потом поплачу, и как будто бы легчает. Попробуй, тебе обязательно поможет.

Я не отреагировал. Вряд ли Софья поймёт меня. Ведь для неё я простой офисный работник. Она не имеет понятия, скольких товарищей я пережил. Сколько раз стоял в парадном кителе на погребальных церемониях. Или как часто произносил «соболезную», глядя в лица убитой горем родни.

Рано или поздно, но привыкнуть можно даже к смерти. Вот я и привык. У меня она не вызывала каких‑то глубоких эмоций. И потому мне не нравилось делать из похорон торжественные обряды с кучей народа. Пускай это и эгоистично с моей стороны, но я никому не сказал о смерти Палыча. Софья и та узнала лишь потому, что ей на работе сообщили.

Возможно, батю моё решение бы и огорчило. Однако же, все эти годы, пока он боролся с последствиями инсульта, никто его не навещал. Ни коллеги из «Оптимы», ни те, кого он считал своими друзьями. Вот так часто в жизни и бывает, что ты нужен лишь тогда, пока у тебя всё хорошо. Маленькая житейская мудрость, которую постигаешь с возрастом.

Так что я рассудил, коль Палыч живым их не интересовал, с чего вдруг к нему приедут после смерти? Его куда сильнее могло задеть другое – если б я всех известил, а никто бы не приехал. Вот я и не решился проверить. Пускай уж лучше на меня дуется.

– Ладно, Петь, – шмыгнула носом Софья. – Ты звони мне, даже если просто захочешь поговорить.

– Спасибо, обязательно звякну, – кивнул я.

Девушка внимательно посмотрела на меня и на её лицо набежала тень. По моему тону она прекрасно поняла – не позвоню. Скорее всего, это вообще последний раз, когда мы с ней видимся. Хотя, как знать? Мир тесен, и наши пути в нём переплетаются немыслимым образом.

– Ну… тогда пока, – махнула рукой Софья.

– До свидания, – попрощался я и зашагал в сторону автобусной остановки.

Распинывая влажное месиво из грязи и снега, я брёл, скользя равнодушным взглядом по неровным рядам разнокалиберных памятников и оградок. Надо же, в моём прошлом мире кладбища были точно такими же унылыми.

Вибрация мобильника в кармане штанов прогнала серые мысли. Я достал телефон и ответил на звонок.

– Алло?

– Мороз, здорово. Это Яша.

– Ага, и тебе не хворать. Как фингал твой поживает?

– Уже начал немного правым глазом видеть, так что всё ровно, – улыбнулся, судя по голосу, собеседник. – Я договорился о том, что ты просил.

– Насчёт формы?

– Типа того. Брателло мой согласился с тобой съездить, но только при условии, что никакого криминала.

– Обижаешь, Яков, у меня всё чисто.

– Лады. Тогда я тебе сейчас его номер скину. Зовут Костя, если что. Договоритесь между собой, или я буду нужен?

– Если ты о моём звонке уже предупредил, то сам справлюсь, – быстро решил я.

– Окей, тогда до связи. Если какие вопросы будут, звони.

– Без проблем. Спасибо за оперативность, Яша, – поблагодарил я.

– Да ладно, чё там… – засмущался парень.

– Жду цифры. Отбой.

Сбросив звонок, я задумчиво цокнул языком. А у меня ведь ничего не готово к этому визиту. Придётся народ напрягать.

Быстро прокрутив до нужного контакта в записной книжке, я нажал на вызов. Всего несколько гудков, и абонент уже поднял трубку.

– Да, Мороз?

– Паша, привет. Слушай, вопросец щекотливого характера назрел у меня…

– Только не говори, что опять кому‑то будку размотал, – заметно напрягся Кочетков.

– Чё? А, да нет. Ты ж вроде доступ к личным делам работников «Оптимы» имеешь?

– Допу‑у‑устим, – в голосе Кочеткова прорезалось ещё больше подозрительности.

– Глянешь для меня адресок одной сотрудницы из финансового? Конкретно Ольга Ма́лыш интересует.

– Хм… ну добро, поищу, – согласился Павел после недолгого колебания. – Ты, главное, в случае чего, не сдавай, что от меня получил инфу. Иначе вылечу из конторы вслед за Алексеем Аркадьевичем.

– Да какие вопросы, мог бы и не озвучивать.

– Хорошо, тогда в течение часа отработаю. Будь на связи.

Закончив разговор, я сделал ещё один звонок. На сей раз ответа ждать пришлось гораздо дольше.

– Слушаю? – насторожено раздалось в трубке.

– Приветствую, Алексей Аркадьевич, как поживаешь?

На том конце провода последовала небольшая заминка, словно Зорин не ожидал услышать меня.

– Терпимо, – односложно буркнул собеседник.

– Уже немало, – усмехнулся я. – Как там Радецкая? Виделся с ней?

– А зачем тебе? – явно встревожился Зорин.

– Ну у неё наверняка появилось много вопросов ко мне после той заварушки в тоннеле, – признался я. – Но она всё не звонит.

– А ты готов рассказать о том, что на самом деле  произошло? – выделил интонацией бывший начальник личной безопасности.

– Всё просто. У меня был выбор – либо они, либо мы. Чтобы спасти Инессу Романовну, мне пришлось пойти на такой шаг, который при иных обстоятельствах я ни за что бы не совершил.

– А точнее? – надавил Зорин.

– Ты уверен, что хочешь знать обо всех скелетах в моём шкафу? – прорезался металл в моём голосе. – Или нам обоим важнее, что Радецкая уцелела?

– Она тебя боится, Пётр, – выдал вдруг Алексей.

М‑да… вот тут крыть мне нечем. Но оно и неудивительно.

– Вполне её понимаю, – произнёс я.

Повисла пауза. Мне было нечего добавить, хотя Зорин, очевидно, ждал ещё каких‑либо пояснений.

– Зачем звонишь? – нарушил он затягивающееся молчание.

– Об услуге хотел попросить. Сможешь адрес по миграционной карте пробить?

– Что за человек и зачем он тебе? – не стал сразу соглашаться Алексей.

– Первый одержимый, которого я встретил, – не счёл я нужным скрывать. – Собираюсь расспросить его поподробней об обстоятельствах заражения.

– И что это тебе даст? – продолжал допытываться бывший начальник безопасности.

– Надеюсь отыскать зацепки, которые выведут на демонический ковен.

– А дальше?

– А дальше сожгу там всё к херам! – рявкнул я, выходя из себя. – Ты чего мне мозги трахаешь, Зорин? Не собираешься помогать, так и скажи. Сэкономишь нам обоим время.

Собеседник недолго помолчал, а потом шумно выдохнул.

– Хорошо, Бугров, присылай информацию, я поищу.

– Спасибо, Алексей. Ты это… извини, – смущённо пробормотал я. – Немного на нервяках. Навалилось тут всякого.

– Не ожидал от тебя услышать. Я думал, ты вообще непрошибаемый, – хмыкнул Зорин. – Ладно, забудь. Со всяким случается. Скидывай, что там у тебя, я по своим каналам посмотрю…

* * *

Закрываясь воротником от пронизывающего ветра, я быстрым шагом петлял по закоулкам дворов. Здешний райончик был не из богатых. А на фоне слякотного недоразумения, которое местные привыкли звать зимой, он и вовсе представал в облике всепоглощающего серого уныния.

Старая пятиэтажка, где жила Ольга, выглядела так, будто её забыли снести еще в прошлом веке. Однако практически в каждой квартире жильцы поменяли окна на пластиковые стеклопакеты. Значит, не так уж всё печально.

Уже на подходе к нужному мне подъезду стало ясно – у кого‑то празднование Нового года ещё в самом разгаре. Из открытой форточки на втором или третьем этаже лился хриплый шансон, в который вплетался чей‑то пьяный смех и матерные выкрики.

Тяжелая железная дверь, сплошь обклеенная обрывками объявлений, с жалобным скрипом отворилась. Меня сразу же обдало запахом сырого подвала, затхлости и табачного дыма.

Поднимаюсь по лестнице и нахожу искомую квартиру. К моему вящему неудовольствию именно из‑за неё доносится шум пьяной гулянки. Жму на кнопку звонка… ёпрст, не работает. Ну кто бы мог подумать.

Не сдерживая силы, колочу пудовым кулаком в дверь, отчего с верхнего косяка аж пыль сыплется. Однако празднующих это нисколько не колышет. Кажется, они даже громкости прибавили.

Пришлось идти к распределительному щитку. После минутного изучения пыльного комка элеткропотрохов, я щелкнул три тумблера на устройствах защитного отключения, и музыка сразу заглохла. Ей на смену пришли возмущённые возгласы и шумный топот. А ещё чуть позже защёлкал и замок.

В подъезд вывалился плюгавенький тип, ростом не дотягивающий мне и до подбородка. Щуплый, как подросток и с непропорционально крупными ладонями. Выглядел он весьма молодо. Точно не старше тридцати. Однако пристрастие к алкоголю уже успело оставить хронический отпечаток на его внешности. Отёчное лицо, заплывшие глаза, распухший нос‑картошка. Ну и разило от него соответствующе. Эдакой ядрёной смесью многодневного перегара и дешевого крепкого курева.

Наткнувшись на меня, мужичок забавно ойкнул и задрал голову, стараясь собрать в кучку разбегающиеся глаза.

– Ольга дома? – спросил я раньше, чем он успел совладать с заплетающимся языком.

– Хто? – глупо заморгал любитель шумного отдыха.

– Ольга, – терпеливо повторил я.

– Сес… трюня моя что ли? – икнул собеседник.

– А, так ты Вася, получается?

– Откуда знаешь? – вылупился тот.

– Догадался, – хмыкнул я. – Так Ольгу позовёшь или как?

– А‑а… так она ж у себя, – неопределённо махнул мужичок куда‑то в сторону квартиры.

– Отлично. Ну я тогда зайду, если не возражаешь.

Не дожидаясь разрешения, я отпихнул Васю плечом, отчего тот возмущённо замычал. Однако, справедливо оценив разницу в наших габаритах, лезть на рожон благоразумно не стал.

Потеряв к Васе всякий интерес, я вошёл в квартиру. Заметив пару валяющихся в прихожей пакетов, забитых мусором и пустыми бутылками, разуваться передумал. Как‑то не хотелось вступить в натёкшую с них лужу.

Комнат в квартире было ровно две. Одна справа, другая слева. Но чтобы дойти до них, требовалось миновать поворот, ведущий на кухню. Именно тут выпивала весёлая компашка из троих молодых мужчин. На столе перед ними стояло несколько бутылок водки разной степени опустошённости, две пепельницы, доверху набитые окурками, грязные тарелки с заветренными остатками трапезы, блюдо с уже потемневшими и слипшимися ломтями дешёвой колбасы, об которое тоже кто‑то додумался тушить бычки.

Один из пьянствующих развалился на кухонном диванчике, как раз лицом к входу. Он сидел без футболки, выставляя напоказ щуплый торс, украшенный какими‑то убого вида партаками. Заметив мою фигуру в проходе, Васькин дружок сразу набычился и уставился на меня с вызовом. Но мне не было интересно тратить время на всяких пьяных маргиналов, поэтому я двинулся дальше по коридору.

Вскоре я оказался у двух дверей. Толкнул первую – никого. Толкнул вторую – заперто. Наверное, мне сюда.

– Ольга, ты тут? – постучался я.

Тишина.

– Открой, это Бугров! – бахнул я кулаком в косяк посильнее.

Изнутри послышалось слабое шуршание. Дверь приоткрылась, и в узком просвете показалось изумлённое лицо коллеги.

– Пётр? Что ты здесь делаешь?

– Нас же кое‑какое дело ждёт, не забыла? – на полном серьёзе проговорил я.

Девушка замешкалась. Похоже, выдуманная ей же самой обида всё ещё сидела где‑то внутри. Однако звуки, донёсшиеся с кухни, помогли ей определиться.

– Э, Вася, чё за ботва⁈ – прозвучал чей‑то пьяный голос. – Ты нахера в хату каких‑то чертей левых пускаешь, а?

– А чё? Это же не к нам… это к Ольке, – неуверенно залепетал оправдания братец.

– И хрен ли с того⁈

Малыш досадливо поморщилась и потащила меня за рукав:

– Давай‑давай, Петь, заходи! А то эти сейчас буянить начнут.

– Как начнут, так и закончат, – угрюмо проворчал я, но в комнату всё же шагнул.

Здесь, в отличие от остального жилища, царил строжайший порядок. Каждый уголок вымыт, на полочках ни пылинки, вся мелочёвка и безделушки разложены по корзинкам и коробочкам, кровать заправлена так старательно, что только лебедей из полотенец не хватает.

Стало даже немного стыдно за то, что запёрся в эту обитель педантичной чистоты в уличной обуви.

Не успели мы с Ольгой обмолвится и словом, как в дверь громко затарабанили. Я уж собирался выйти, чтобы разогнать всех этих заморышей, но Малыш остановила меня:

– Не надо, пожалуйста. Они сейчас пошумят и дальше пить пойдут.

И действительно, алкашам надоело ломиться уже через пару минут. А вскоре на кухне снова заревела музыка.

– И как ты только это всё терпишь, – покачал я головой.

– Ну у нас же не всегда так, – легкомысленно развела руками коллега. – Васю и не слышно вовсе, когда он не пьёт и друзей не водит.

– Теперь понятно, почему его жена выставила. Если он и там устраивал такие же загулы…

– Давай не будем об этом, – помрачнела Малыш.

– Как скажешь. Ты девочка уже взрослая, сама решишь, как тебе жить нравится, – свернул я обсуждение этой темы. – Лучше поговорим о нашем пациенте…

Я коротко обрисовал ситуацию и объяснил, что Ольге желательно съездить вместе со мной по месту жительства того хмыря, который зажимал её в переулке. Но ежели девушка откажется, то не беда. Мы с братом Яши и сами навестим его.

Однако Малыш ухватилась обеими руками за перспективу покинуть провонявшую перегаром и куревом квартирку. Коллега предложила мне посидеть, пока она собирается. В какой‑то момент, видимо, забывшись, что кухня оккупирована четырьмя пьяными рылами, Ольга заикнулась о чае. Но потом сразу же осеклась. Поэтому я, дабы не ставить хозяйку в неудобное положение, вежливо отказался от предложения.

Долго ждать не пришлось, и уже через каких‑то десять минут малыш шелестела своим объёмным пуховиком, который хранила прям у себя в комнате. В принципе, я её понимал. Когда по квартире такие гоблины разгуливают, то я и сапоги бы припрятал понадёжней. Мало ли, что им по синей дыне в башку стукнет.

– Э, фьюу, стоять! – пьяно прокричал нам один из гостей братца, когда мы с Ольгой прошли мимо кухни.

Однако мы оба предпочли сделать вид, что не расслышали его из‑за орущей музыки. Вот только игнорирование с нашей стороны ещё больше разозлило алкаша. Он, опрокинув несколько бутылок, выскочил из‑за стола и направился к нам, сверля меня мутным, но вместе с тем преисполненным жажды приключений взглядом.

Завидев его приближение, моя спутница забеспокоилась. Не успев натянуть ботинки, она уже готова была выскочить в подъезд босиком. Но я её удержал и настоял на том, чтоб она не порола горячку, а спокойно обувалась.

– Ты чё ещё за петух? Дважды мимо прошёл, а поздороваться западло было, сука⁈ – предъявило мне тощее тело, разукрашенное кривыми татуировками.

Господи, сколько же он выпил, что в нём столько смелости накопилось?

– Иди дальше бухать, – коротко бросил я, не горя желанием конфликтовать со всяким пьяным сбродом.

– Боря, да ну хорош! Ну не начинай! Нормально же сидим! – крикнул кто‑то из приятелей алкаша.

Музыка стала тише.

– А я чё, молчать должен, когда эти… всякие… всякое говно тут шарахается! – кое‑как выродил из себя татуированный, плохо справляясь с заплетающимся языком. – Чё ты пыришься на меня, слышь⁈

Последнее – это уже мне. Ну и кадр, конечно…

– Ты здесь даже не живёшь, так что сдристни на хер, пока цел, – поморщился я, смерив недоноска презрительным взглядом.

Ну вот куда этот кретин пьяный лезет? Он разве не видит, что я его соплёй перешибить могу?

– Чё‑о‑о⁈ Куда ты меня послал, чмо?!! – натурально заревел Васькин приятель. – Да ты знаешь, чё на зоне делают за такой базар, петушара⁈

Он протянул ко мне свои тощие синюшные грабли, но я не собирался покорно стоять и ждать, пока перепивший урод накуражится. Будучи старшим ликвидатором Комитета, я с такими персонажами вообще не разговаривал. Молча давал в морду и сплавлял в вытрезвитель под трепетную опеку «серых».

Вот и сейчас старые рефлексы возобладали надо мной. Я оказался в полушаге от алкаша раньше, чем осознал, что делаю. Мой лоб опустился колдырю точно на переносицу. Хрустнуло смачно. Удар, нанесённый сверху вниз, вышел добротным.

Дебошир даже не вскрикнул, а просто ничком свалился на пол. Целых пять секунд потребовалось его проспиртованному мозгу, чтобы осмыслить произошедшее. Он схватился за разбитый нос, из которого хлестала кровь и пьяно завыл:

– Ы‑э‑э, гни‑и‑ида‑а! Я тебя урою‑у‑у! А‑а‑ай, мля…

Друзья скандалиста ошарашено взирали на корчащегося на полу Борю. Двое его приятелей вроде даже задницы начали отрывать от стульев, но, наткнувшись на мой предостерегающий взгляд, передумали вставать.

В моём личном антирейтинге запойные бухари занимали почётное третье место. Сразу после демонов и назойливых пенсионерок. И пускай колдыри проблем могли создать гораздо больше, чем старушки, их хотя бы легко было угомонить парой увесистых тумаков. Алкашей, конечно же, не бабок…

– Ещё у кого‑нибудь есть вопросы? – сурово посмотрел я на остальных участников застолья.

Мне никто не ответил. Все собутыльники, включая брата Ольги, трусливо опустили лица.

Ну вот и славно. Теперь можем спокойно выдвигаться.

Глава 14

Моя небольшая потасовка с оборзевшим алкашом выбила почву из‑под ног Ольги. Хотя какая это потасовка? Так, всего лишь крохотный воспитательный эпизод. Но коллегу испугал даже он. Поэтому к моменту подачи такси девушка не произнесла ни слова. И только в салоне, когда мы проехали едва ли не половину пути до места назначения, она постепенно начала приходить в себя.

Вскоре я заметил, как Малыш стала ёрзать на пассажирском кресле, поглядывая то на меня, то на водителя. Вот теперь её уже распирало от желания мне что‑то высказать. Останавливало только общество таксиста.

И я вовсе не удивился, что Ольга преградила мне дорогу, когда мы выгрузились из автомобиля:

– Пётр, ты не хочешь со мной поговорить?

– О чём? – хмуро буркнул я.

Вот ещё девичьих драм мне в жизни не хватало…

– Почему ты обманул меня? Тем более по такому поводу.

– Я не врал.

– Петь, Евгений Палыч мне всё рассказал. Ты никогда не был женат, – обиженно поджала губы собеседница.

Я посмотрел Ольге прямо в глаза. Её щеки покрылись алыми пятнами, невзирая на то, что в здешней части города холодный январский ветер слабел до состояния хилого сквознячка.

– Родители не могут знать о своих детях всё, – подчёркнуто ровным тоном произнёс я. – Мне нет нужды врать. Я был честен с тобой. Если не хочешь верить – твоё право. Решай сама, что станешь делать с этой информацией.

Малыш сконфуженно отвела взгляд. Её лицо приобрело такое выражение, словно она готова была провалиться сквозь землю от стыда. Но девушка нашла в себе силы нервно усмехнуться:

– Господи, я такой дурой себя ощущаю. Уже столько всего надумать успела… Петь, Евгений Павлович, сильно на меня обиделся? Наверное, мне надо извиниться. Я не должна была себя так вести. Может, я позвоню ему? Так стыдно, слов нет…

– Ольга…

– Ась? – захлопала ресницами коллега.

– Батя умер.

Глаза собеседницы округлились. Она в ужасе прижала ладони к губам. И даже румянец схлынул с её щёк. Ей сложно было представить мёртвым человека, с которым она всего несколько дней назад пила чай и обсуждала жизнь финансового отдела «Оптимы».

– К… как это? Когда? – выдохнула Малыш.

– Первого января, – ответил я. – Сегодня только похоронил. К тебе сразу с кладбища приехал.

– Боже мой, Петя… мне так жаль… Я соболезную…

Девушка сделала шаг ко мне и погладила меня по локтю. Её сочувственный взор будто бы спрашивал, можно ли меня обнять. Но я решительно отверг это молчаливое предложение. Не привык я подпускать посторонних на такую дистанцию.

– Спасибо, но не надо меня жалеть, – сказал я, мягко отцепляя ладони Ольги от своей руки. – Давай заниматься тем, ради чего приехали.

Коллега смущённо отступила и проследила в направлении моего взгляда. Со стороны ближайшего светофора к нам приближался статный мужчина. Молодой и высокий. Удлинённая форменная куртка МВД сидела на нём, как на фотомодели из каталога, подчёркивая образцовую выправку и осанку, которую не успела подточить кабинетная рутина.

– Здравия желаю! Вы Пётр? – с ходу обратился он ко мне.

– Ага. А вы от Якова?

– Точно. Игорь, – представился он и протянул мне раскрытую ладонь.

Мы пожали друг другу руки. Ольга при этом скромненько помалкивала, украдкой разглядывая двоюродного брата Яши.

– Что от меня требуется? – деловито осведомился парень.

– Постоять рядом, грозно супя брови, – честно признался я.

– Вот так?

Молодой человек в один миг преобразился, как профессиональный актёр, отыгрывающий роль. Его лицо застыло, превратившись в непроницаемую маску. А на смену добродушному блеску в голубых глазах пришла свинцовая тяжесть.

– Идеально, – похвалил я. – А теперь выдвигаемся по адресу.

Нашей троице предстояло обогнуть жилую многоэтажку. Там мы встали у подъезда, дожидаясь пока кто‑нибудь выйдет. Но Игорь лихо решил проблему. Он запрыгнул на кованную оградку газона и постучал в окно первого этажа.

Через полминуты шторы колыхнулись и за стеклом показалась благообразная бабулька в толстых очках. Она, завидев человека в форме, без лишних увещеваний отперла створку и выглянула на улицу.

– Добрый день, – по‑военному козырнул ей полицейский. – Будьте так любезны, откройте нам.

– Ой, здравствуй милок. Конечно‑конечно. А что у нас случилось?

Я едва не застонал. Этих любопытных пенсионерок на первых этажах по какой‑то квоте что ли селят?

– Не волнуйтесь, бабушка, ничего страшного. Проводим плановую профилактическую работу, – лучезарно улыбнулся ей Игорь.

– А‑а‑а, ну тогдась заходите! Вы там сто пятую кнопочку нажмите, у меня зазвонит, я сразу открою.

– Спасибо. Хорошего дня вам!

– И вам тоже, товарищ полицейский, – расцвела старушка.

Когда пожилая женщина скрылась в недрах своей квартиры, я посмотрел на спутника с неподдельным восхищением. Вот же молоток какой! Мне бы его в отряд. С таким никакие бабки не страшны.

Вскоре мы поднялись на изрисованном лифте и подошли к двери одной из квартир. Я сразу же нажал на звонок и принялся ждать. Долгое время ничего не было слышно. И тогда я вдавил кнопку до упора и не отпускал, покуда с той стороны не послышалась возня, а в стеклянной линзе глазка на секунду не мелькнула искорка света.

– Кто там? – глухо прозвучал женский голос, искажённый сильным акцентом.

– Откройте, полиция, – нагло заявил я, пользуясь чужим служебным положением.

– Не могу, нет ключа, – донеслось из‑за двери.

– Лучше бы ему найтись, иначе я вызову бригаду, и вам петли болгаркой срежут, – подпустил я строгости в свой тон.

Игорь сразу же посерьёзнел. Он тронул меня за плечо и что‑то начал вполголоса втолковывать, но я жестами попросил его успокоиться и заверил, что всё под контролем.

Пока длился наш практически безмолвный диалог, хозяева квартиры чудесным образом отыскали ключи. Замок несколько раз щелкнул запорным механизмом и на пороге показалась молодая женщина, чью восточную внешность подчёркивали цветастый халат и завязанный на затылке платок.

– Пригласите Руслана Темирова, – потребовал я.

– Нет его, – снова пошла в отказ смуглолицая гражданка.

Но меня не провести. За тридцать с лишком лет в Комитете я таких обманщиков по десятку в день встречал. Поэтому знал, как с ними обращаться. Нужно давить, пока из них не хлынут либо слёзы, либо правда.

– Это печально. Но не для нас, а для него. Потому что если мы не пообщаемся с ним сегодня, то нам придётся нагрянуть к начальству «Горматэка», где он имеет честь трудиться, – преувеличенно скорбно покачал я головой. – А руководство корпорации не очень лояльно относится к такого рода визитам, как вы наверняка знаете. И вполне может статься так, что из‑за этого всей вашей дружной семье придётся оставить нашу холодную страну и вернуться на солнечную родину. Я последний раз прошу позвать Руслана Темирова, иначе ситуация приобретёт для вас крайне скверный оборот. Даю ровно одну минуту, и она уже пошла.

Самообладание женщины в платке окончательно посыпалось. Она судорожно сглотнула, а её карие глаза испуганно забегали. В её голове сейчас полным ходом шла оценка последствий и рисков. В конце концов она поступила совсем неразумно и попыталась спрятаться в квартире, заперев дверь. Однако я успел вставить носок ботинка в щель, сорвав ей маневр.

Хозяйка тотчас же заголосила, мешая слова из разных языков. А я, игнорируя её психологическую атаку децибелами, выхватил телефон и заорал, перекрикивая своим басом: «Ну всё, я вызываю группу задержания!»

Лишь после этого дамочка разрыдалась и, не прекращая причитать, убежала вглубь прихожей.

– Пётр, мы так не договаривались! – строго одёрнул меня полицейский. – Моё условие было без криминала. А ты тут уже устроил такое, что тянет на нарушение неприкосновенности жилища!

– Спокуха, Игорь, я даже порог не переступил, – ухмыльнулся я. – Ты сколько в органах служишь, что на эти дешёвые провокации ведёшься? Сейчас наш пассажир появится, и накал страстей на убыль пойдёт. Гарантирую.

Двоюродного брата Якова моё объяснение совсем не удовлетворило. Он нахмурился ещё сильнее и стиснул челюсти. Но всё же решил дождаться окончания представления.

Долго скучать не пришлось. Скоро из квартиры послышалось медленное ритмичное постукивание костыля, и перед нашими взорами предстал тот самый мужчина, чья миграционная карта покоилась в кармане моего плаща. Нога, которую я ему переломил, не сгибалась. Судя по раздутой штанине, он всё ещё носил либо гипс, либо иммобилизирующий ортез.

– В чём дело? Что вы хотите? Предъявите документы! – сразу потребовал хозяин, разглядывая нашу маленькую компанию исподлобья.

Правда, Руслан заметно дрогнул, увидав донельзя грозное выражение на лице полицейского. Откуда гражданину было знать, что Игорь сердится на меня?

– Документы хочешь, Темиров? Это можно устроить, – недобро прищурился я, выуживая ламинированный прямоугольник из кармана. – Вот эта карточка выглядит знакомой? Есть соображения, где ты мог её обронить, а?

Кровь отлила от физиономии бывшего носителя. Его нижняя челюсть отчётливо задрожала, но он неумело постарался это скрыть.

– Н‑нет, не помню, давно п‑потерял, не знаю, – зачастил мужчина, неловко переминаясь на костыле.

– Давай тебе напомню, – обманчиво ласково предложил я. – Полтора месяца назад, пятничный вечер. Ты шёл с парой дружков и встретил вот эту девушку. Дальше продолжать?

Руслан ещё сильнее затрясся, отчего костыль под ним опасно зашатался.

– П‑послушайте, я тогда выпивший был, ничего не помню, – выдал откровенно слабое оправдание работник «Горматэка».

– Состояние алкогольного опьянения зачастую является отягчающим обстоятельством при совершении уголовного преступления! – неожиданно выплюнул Игорь.

А этот парень не дурак. По одной фразе въехал в примерную суть происходящего.

– Я… я… понимаете… просто… как сказать…

Очищенный мной одержимый совсем поплыл. Он бессвязно гундосил, силясь нащупать почву для твёрдой позиции. Но куда там…

– Помолчи, Темиров, сейчас будет самое интересное, – вкрадчиво пообещал я, переходя на протокольный язык. – Вы, действуя группой лиц, не только напали на девушку, но ещё и нанесли человеку проникающее ножевое ранение в область жизненно важных органов.

– Клянусь, это не я! – выпалил Руслан и сразу же прикусил язык.

В свой костыль он вцепился обеими руками, как утопающий в спасательный круг. Костяшки пальцев побелели от напряжения, а на лбу выступила испарина.

– Откуда ж ты знаешь, Темиров, если был пьяный и ничего не помнишь? – фальшиво удивился я.

– Мне… мне друзья всё рассказали… – понуро опустил голову мужчина.

– О, как! Друзья, значит? Почти поверил. Но что мешает им спихнуть всю вину на тебя одного, раз уж ты такой забывчивый?

– Но… девушка ведь там была, она может подтвердить, – затравленно глянул Руслан на Ольгу.

Малыш уже набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, но я немного беспардонно задвинул коллегу за свою спину.

– Тебе запрещено обращаться к потерпевшей, Темиров. Сейчас ты разговариваешь со мной!