Текст книги "Отставной экзорцист. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Михаил Злобин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 30 страниц)
Глава 19
Весь путь до дома Алексею Аркадьевичу не давали покоя слова Петра. «Я ликвидатор… Я обязательно приду…» Эта фраза снова и снова звучала в мозгу. Занозой сидела в сознании и жгла словно раскалённым гвоздём, вызывая нервную дрожь в пальцах.
Было нечто такое в голосе Бугрова, что внушало неподдельную опаску. Как минимум – полное отсутствие бахвальства или блефа. Он действительно готов методично и неотвратимо лезть напролом, игнорируя любые преграды. Его ведёт слепая убеждённость в собственной правоте. И потому Зорин не прекращал спрашивать себя: что противопоставить существу, которое презрело законы жизни и которое даже ад отказывается принимать; тому, кто возвращается из небытия снова и снова? Но ответа так и не находил.
Впрочем, возможно есть какой предел или лимит, после которого Пётр уже не воскреснет? В конце концов, о его неуязвимости известно лишь со слов. Сам Алексей видел только больничную выписку и то, как Бугров пули из спины вытаскивал. Это, конечно, уже сильно выбивается из нормы. Но и на заявленное бессмертие не тянет.
А что если… подорвать его на мине? Отрубить голову? Или сжечь? Растворить в кислоте? Остановит ли это Петра? Немного дико, конечно, о таком размышлять, но если Бугров посмеет хотя бы приблизиться к его семье, то Зорин без колебаний воплотит все эти задумки.
Однако где‑то под панцирем своей железобетонной решительности мужчина чувствовал и суеверный страх. Страх человека, который столкнулся с неизведанным и невозможным. Мысли постоянно возвращались к рассказу Инессы Романовны о кровавых ужасах в тоннеле, и от них накатывало бессилие. Как бороться с этим⁈ Что делать, если Бугрова не остановят ни пули, ни заборы, ни охрана? Где тогда искать спасения?
Эти тяжкие раздумья не отпускали Зорина ни на мгновение. Прибыв домой, тихо раздевшись и улёгшись в кровать, он никак не мог сомкнуть глаз. Беспокойство распирало его изнутри.
– Я думала, тебя опять до утра не будет, – сонно пробормотала супруга, потревоженная возвращением Алексея.
Она перевернулась на другой бок, пододвинулась ближе к мужу и положила голову ему на грудь.
– Сейчас я не по работе уезжал, – шёпотом отозвался Зорин.
– А зачем тогда?
Мужчина закусил губу, не зная, стоит ли признаваться. Но решил всё же не утаивать от избранницы того, что касается её напрямую.
– Есть один человек, который считает, будто твоё необычное выздоровление связано с… кхм… связано…
– Ну же, Лёш, говори уже, – подбодрила его Дарья.
Зорин протяжно вздохнул. Как же трудно затрагивать подобные темы. Неудивительно, что Бугров предпочитал сначала показывать, а потом уже рассказывать.
– Даша, умоляю тебя, будь со мной честной, – попросил Алексей.
– Хорошо, родной, обещаю, – без тени сомнений ответила супруга.
– Когда ты поправилась, то не почувствовала никаких изменений в себе? Нет ощущения, будто внутри появилось… появилось что‑то лишнее? Кто‑то или… – Зорин запнулся, подбирая слова. – В общем, нечто чуждое и злое, требующее платы за исцеление…
– Нет, Лёша, ничего такого, – Дарья, судя по изменившемуся тону, улыбнулась.
Алексей, затаивший дыхание, облегчённо выдохнул и ощутил, как многотонная гора сваливается с его плеч.
– Он ничего не просит у меня взамен, – закончила супруга.
– Кто «он?» – снова напрягся мужчина.
– Ну… голос, – чуть смущённо поёрзала на постели Даша.
– И давно ты его слышишь?
– Где‑то месяц, или чуть больше.
– Почему не сказала мне раньше? – построжел Алексей.
– Ну не сердись, Лёшенька… Я испугалась, будто уже схожу с ума от всех этих таблеток, уколов и процедур. Да и как бы ты на меня посмотрел, ляпни я, что слышу посторонние голоса в голове? Повёз бы ещё и к психиатру?
– Даш, это же не шутки! О чём он тебе говорит?
– Он не говорит. Это скорее мысли, которые возникают помимо моей воли…
Супруга прижалась теснее к Алексею, будто ей внезапно стало холодно.
– Он тебя пугает? – спросил мужчина.
– Нет, наоборот. Этот тихий шёпот помог мне обрести надежду. Он появился ровно тогда, когда моя вера окончательно умерла. Я понимала, что превратилась в измученное истощённое тело. Я перестала чувствовать себя женой, матерью, женщиной, в конце концов.
– Это не так, Дашуль…
– Нет, не спорь, – не позволила себя перебить супруга. – Я знаю, что стала обузой для тех, кого больше всего люблю – для тебя и Лизы. Мой мир сузился до размеров больничных палат, а лица родных стали казаться размытыми силуэтами, которые наблюдают за моим угасанием. Я уже не жила, Лёш, я просто догорала…
Зорин промолчал. Хоть он старался поддерживать Дарью и находиться рядом как можно чаще, но это всё равно не позволяло представить, что переживала его возлюбленная.
– Голос обещал всё исправить, – продолжила она. – Но мной уже овладело безразличие, и я ему не поверила. Однако я не противилась. Несколько дней ничего не происходило. А потом я почувствовала, как стало легче. Ты не знаешь, Лёша, как я рыдала от счастья, когда самостоятельно дошла до ванной и приняла душ без посторонней помощи.
Алексей слушал этот рассказ, и ощущал, как холодеет в груди. Неужели Бугров оказался прав?
– Даша, а что именно говорит этот голос?
– Какая разница?
– Я просто хочу убедиться, что он… не причинит тебе вреда.
– Брось, Лёш, благодаря ему я обрела желание жить! – восторженно выдохнула Дарья.
– Понимаешь, тот человек, о котором я упоминал, считает, будто за твоим чудотворным исцелением стоит демон, – решился на откровенность Зорин.
– Какая глупость, – фыркнула супруга.
– И он уверен, что тебя надо спасать, – добавил мужчина.
– Нет… не хочу… пожалуйста, Лёша, лучше сразу убей меня! – Дарья судорожно вцепились в футболку Зорина и мелко затряслась.
– Тише‑тише, солнце, ты чего? – принялся успокаивающе гладить её Алексей.
– Если мне предстоит вернуться в инвалидное кресло, то я не хочу такой жизни! – всхлипнула Даша. – Лёша, молю, не поступай со мной так!
– Я… я обязательно что‑нибудь придумаю, – с трудом вытолкнул из себя Зорин и покрепче прижал супругу к груди.
Алексей Аркадьевич ощутил укол вины, но постарался этого не выказывать. Он не чувствовал в себе твёрдого намерения сдержать своё обещание. Ведь если Бугров прав, то в данной ситуации предстояло выбирать из двух зол. И меньшего среди них попросту не существовало…
* * *
– Здравствуйте, товарищи офицеры. Меня зовут Людмила Ивановна Лукошкина. Я являюсь судебно‑медицинским экспертом высшей категории третьего танатологического отделения Центрального бюро судебно‑медицинской экспертизы имени профессора Минакова.
Рыжеволосая девушка за трибуной сделала паузу и перевела дыхание. Густой румянец, проступивший на её щеках пунцовыми пятнами, выдавал её сильное волнение. Ещё бы! Не каждый день приходится выступать перед начсоставом Главка. Фирсову стоило огромных усилий уговорить Лукошкину зачитать отчёт по вскрытию. И сейчас он старался поддержать девушку, продемонстрировав ей украдкой поднятый большой палец.
– Мой доклад посвящён гибели гражданки Никитиной, тело которой было доставлено в Центральное бюро восьмого января текущего года. Перед нами стояла задача установить причину смерти, однако ввиду множественных… э‑э‑э… отклонений и патологий, обнаруженных в ходе аутопсии, к проведению вскрытия привлекли расширенную экспертную комиссию. В её состав вошли: начальник Центрального бюро, врач – судебно‑медицинский эксперт, кандидат медицинских наук Светлана Борисовна Сейфрид; заместитель начальника Центрального бюро, эксперт по судебно‑медицинской гистологии Игнат Валентинович Кацюра; старший фельдшер‑лаборант Валерий Петрович Сидоринцев.
Пулемётом протараторив текст с листа, Людмила нервно обтёрла вспотевшие ладони об полы приталенного пиджачка. Хоть девушка явно ощущала себя не в своей тарелке, но всё же держалась молодцом.
– Прежде всего, товарищи офицеры, я хочу обозначить – у нас нет объяснений всему, что мы обнаружили. Всё что я могу, это лишь озвучить факты, которые зафиксированы документально.
От этого заявления по залу оперативных совещаний прошла волна оживления. Высшие чины министерства внутренних дел и их помощники о чём‑то зашептались.
А ведь Фирсов предлагал начальнице Бюро вызвать Бугрова в качестве стороннего эксперта. Он наверняка на многие аномальные находки смог бы пролить свет. Но госпожа Сейфрид слишком ревностно относилась к репутации своего учреждения и посторонних не терпела.
Кроме того, она выступила резко против ещё и потому, что Пётр не имел медицинского образования. И для неё этот факт помножал всю ценность его слов на ноль.
А стоило руководительнице Центрального бюро узнать, что Бугров человек из «Оптима‑фарм», так она и вовсе в позу встала. Ну вот не пылали работники госсектора любовью к корпоратам. Фирсов целиком разделял эту неприязнь. Но конкретно сейчас ситуация сложилась особая…
– Кхе‑кхе, если позволите, я сразу перейду к сути, – скромно кашлянула Люда. – А можно мне… эм… презентацию включить? Я подготовила фотографии и слайды с пояснениями…
К трибуне подбежал сотрудник технического обеспечения и забрал у девушки флешку. Ещё через пару минут свет в помещении сделали приглушённым, а на экране возникло первое изображение переломанного и перекрученного тела Веры Никитиной.
– Ага, спасибо. Вот здесь вы можете видеть, в каком виде поступил труп в бюро, – проговорила Лукошкина.
Большинство из офицеров на эту информацию отреагировало вяло. Многие из них за годы службы успели всякого повидать. Кто‑то лично, а кто‑то в десятках подобных фотоотчётов.
– Уже на первом этапе вскрытия обнаружилась проблема. Из‑за чрезмерно плотного кожного покрова, ткани плохо поддавались инструментам. Как позже установила гистологическая экспертиза, у погибшей выявлена аномальная толщина соединительнотканной части кожи. Более того, волокна дермы также имеют нетипичное строение. Они чрезмерно плотные, толстые и переплетены между собой. Вот на этой сравнительной иллюстрации показано, какую структуру имеет подкожный слой в норме. А здесь та, которую мы обнаружили в ходе аутопсии у гражданки Никитиной…
Пощелкав кнопками пульта, судмедэксперт продемонстрировала несколько макроснимков. Однако они не особо впечатлили слушателей. Офицеры попросту не смогли постичь всей странности подобной картины. Пришлось Людмиле добавлять собственных пояснений:
– Проще говоря, погибшая Вера Никитина имеет другое строение кожи, отличное от человеческого. Она у неё более плотная, не поддающаяся разрезу. Без преувеличения скажу, что хирургические ножи… э‑м‑м… тупились быстрее обычного при работе с ней. Однако… кха…
Девушка сделала паузу, словно сомневаясь, что ей следует продолжать. Фирсов тут же активно закрутил руками, призывая её не останавливаться.
– В общем, в дополнении к озвученному, было выявлено, что у гражданки Никитиной достаточно и других отклонений. К примеру, связки и сухожилия значительно утолщены, площадь их крепления к костям увеличена. Структура также отличается повышенной плотностью и выраженной поперечной сшивкой коллагеновых волокон с сохранением подвижности. Кроме того, масса костной ткани оказалась значительно выше возрастной и половой нормы. Если честно, мы с комиссией не смогли припомнить ни одного земного вида, чей скелет обладал бы сопоставимой плотностью. Кортикальный слой утолщён, пилится с трудом, инструменты перегреваются. Однако признаков костных заболеваний или нарушений обмена веществ не выявлено.
Вот теперь слушателям стало по‑настоящему интересно. Они неотрывно следили за кадрами, сменяющимися на белом полотне. Тем не менее, офицеры всё ещё не понимали, к чему ведёт эксперт.
– Отдельно отмечу состояние кровеносной системы, где не было обнаружено свободной жидкой крови, – продолжила Лукошкина. – Полости сердца и крупные сосуды заполнены плотными устойчивыми сгустками. Посмертное разжижение крови выражено слабо, что крайне нехарактерно для установленного срока смерти.
Девушка захлопнула папку и обвела собравшихся словно бы извиняющимся взглядом.
– Я не могу связать совокупность этих метаморфоз ни с одной известной патологией, – произнесла она. – Это не болезнь, не травма и не врождённая аномалия. Все изменения формировались при жизни и носят системный характер. Как будто бы человеческий организм целенаправленно и методично перестраивался под нагрузки, к которым он не приспособлен. Это всё, что мы выяснили.
– Следует ли из этого какой‑то вывод, товарищ судмедэксперт? – подал голос офицер из первого ряда.
– Ну… м‑м‑м… пожалуй лишь тот, что Веру Никитину по многим формальным признакам нельзя причислить к представителям Homo sapiens. По строению тканей и их функциональной адаптации – это уже иная биологическая форма, каким‑то образом развившаяся на основе человеческого организма. Она сохранила антропоморфные черты, но физиологическая пропасть между нашими видами гораздо шире, чем, к примеру, между современными людьми и неандертальцами.
Слушатели принялись недоумённо переглядываться. Да, доклад показался им весьма занятным. Но всё же он носил характер узкоспециализированной медицинской лекции. Поэтому зрители решительно не понимали, какое отношение все эти биологические аномалии имеют к их службе.
– Благодарю вас, спасибо за выступление! – вышел в центр зала Фирсов.
Он проводил Лукошкину, после чего сам занял место на трибуне.
– А сейчас, товарищи офицеры, я покажу вам запись, на которой запечатлены события, предшествовавшие гибели Веры Никитиной, – хорошо поставленным голосом объявил майор. – Предвосхищая возможные вопросы, сразу уточню: видео прошло комплексную криминалистическую экспертизу. По совокупности характеристик оно признано непрерывным, не содержащим следов монтажа, склеек, постороннего цифрового шума или иного вмешательства в структуру кадра.
По сигналу майора свет в зале потух практически полностью. На белом полотне возникло изображение комнаты, в которой находилась Вера Никитина, Фирсов и его помощник. В первые минуты события никак не развивались, поэтому их пришлось перемотать. Но потом в кадре появился Бугров. Когда он начал бросать малопонятные обвинения погибшей и называть демоном, по рядам собравшихся пронеслись отчётливые смешки.
Сам Фирсов на экран не смотрел. Он следил за реакцией офицеров. За тем, как постепенно вытягиваются от удивления их лица. Как одни напряжённо начинают тереть подбородки, а другие поджимать губы или нервно подёргивать ногами. Как некоторые трясут головами, будто пытаются прогнать наваждение, или замирают с поднятыми бровями.
Находились, конечно, и те, кто со скептическим видом морщился. Но даже они неосознанно скрещивали руки на груди, словно чуяли собственную уязвимость и старались таким образом отгородиться от безумия, творящегося на экране. А во время финальной сцены, когда тело Веры Никитиной начало с отвратительным хрустом ломаться без какого‑либо видимого воздействия, кто‑то матерно выругался.
Свет вновь зажёгся, но в помещении ещё долго царила оглушительная тишина.
– Наши действия с капитаном Мокрошеиным, зафиксированные на видео, не носили постановочного характера или чего‑то подобного, – разнёсся по залу слегка осипший голос Фирсова. – Собственно, для обсуждения этого паранормального феномена и детального обсуждения инцидента с гражданкой Никитиной, я и ходатайствовал о проведении общего собрания. Мой помощник не смог сегодня присутствовать, поскольку тяжело переживает произошедшее и всё ещё находится под наблюдением медиков. Мы… мы действительно не могли сопротивляться той невидимой силе. Это не фигура речи…
– Но человек, к которому вы обращались по фамилии Бугров, с этим как‑то справлялся, насколько я могу судить? – встал со своего места полковник Аваков – непосредственный руководитель Фирсова.
– Так точно, Валерий Оскарович! – привычно вытянулся в струнку майор. – Но у меня нет вразумительного и реалистичного объяснения, как ему это удавалось.
– У нас есть возможность доставить его в Управление? Какое ведомство он представляет? – деловито уточнил начальник.
– Никакое. Пётр Бугров – работник фармакологической компании «Оптима‑фарм», – доложил Фирсов.
– Корпораты… – неприязненно скривилось лицо Авакова.
– Тем не менее, сам он готов напрямую взаимодействовать с органами внутренних дел и охотно идёт на контакт! – добавил майор.
– Это радует, – сухо кивнул руководитель «Отдела‑С». – А теперь, позвольте…
Полковник потеснил Фирсова, вынуждая покинуть трибуну, и сам занял место выступающего.
– Товарищи офицеры! – громогласно обратился Валерий Оскарович к слушателям, обводя их мрачным взглядом. – Поскольку данный инцидент носит крайне неоднозначный характер, я прошу воздержаться от распространения любых сведений о нём. Дмитрий Сергеевич безусловно провёл качественную работу, по результатам которой у службы внутренней безопасности к нему не должно возникнуть вопросов. Однако происшествие ещё до конца не разобрано и не изучено. Полагаю, последствия утечки информации в СМИ, особенно до того, как о ситуации узнает товарищ генерал‑лейтенант, расписывать не нужно.
Почтительная тишина в зале подтвердила, что в дополнительных разъяснениях никто не нуждался. Равно как и в напоминании о том, что руководитель «Отдела‑С» находился на особом счету у самого начальника городского Управления.
Ходили слухи, будто отец полковника Авакова при жизни находился в близких приятельских отношениях с генералом‑лейтенантом Щукиным. И по этой причине последний видел в Валерии Оскаровиче не столько подчинённого, сколько человека своего круга, с которым можно было говорить без лишних чинов и протоколов.
– Принимая во внимание потенциальный общественный резонанс, а также тот факт, что дело затрагивает офицеров, находящихся в моём прямом подчинении, – продолжал полковник Аваков, – я намерен обратиться к начальнику Управления с рапортом по данным материалам и просить его принять участие в выработке дальнейших решений. Поэтому до оглашения официальной позиции руководства и издания соответствующих распоряжений, настоятельно прошу исключить эту тему из обсуждений.
Офицеры в зале понимающе закивали. Спорить с Валерием Оскаровичем, да ещё и прилюдно, дураков не нашлось.
– Фирсов, в мой кабинет, – скомандовал полковник, уходя с трибуны. – Мне нужно знать, кто такой этот Бубнов и где ты его откопал.
Майор вытянулся по стойке смирно и даже не стал исправлять ошибку Авакова. Заметно потяжелевший тон начальника недвусмысленно подсказал, что сейчас лучше раскрывать рот исключительно по делу.
Глава 20
– О, а вот и наш Пьер Безухов нарисовался! – иронично фыркнул я, завидев напарника, переступающего порог кабинета.
Трое оперативников Комитета, делившие с нами рабочее помещение, язвительно гоготнули.
– Ага, и тебе привет, Мороз, – закатил глаза Захаров. – Ты долго мне ещё эту долбанную психушку припоминать будешь?
– До самой смерти, Коля, – издевательски улыбнулся я. – Может хотя бы так ты меня слушать научишься.
– Ну ты и зануда, – пробурчал под нос напарник.
– Чего‑о‑о ты там ляпнул⁈ – возмутился я.
– Ничего, товарищ старший ликвидатор!
– Да? А мне кое‑что послышалось…
– Так я просто по кофейку предложил оформить, чтоб в ночную спать не хотелось, – невинно захлопал глазками Николай. – Ещё взять кому‑нибудь?
Остальной отдел охотно поддержал инициативу.
Ладно, будем считать, на сей раз Захаров выкрутился. Однако не успел он сделать и шагу, как пронзительный звонок стационарного телефона без номеронабирателя разнёсся по кабинету. Один из парней, служивший с нами не очень давно, аж подпрыгнул от неожиданности. Но остальные к этим оглушительным трелям уже привыкли.
– Старший ликвидатор Морозов на связи! – сорвал я трубку с рычагов.
– Макс, бросайте все дела, и срочно дуйте к Кузнецовской площади! – захрипел динамик от вопля начальника Комитета. – Особое распоряжение от комиссариата, поэтому всё должны сделать без сучка и задоринки!
– Угу, принял. Какие вводные? – не стал тратить время на препирания, хоть мне и доставляло особое удовольствие трепать Рушко нервы.
– Активная угроза второго типа с перспективой роста от локального уровня до нестабильного, – протараторил руководитель уже значительно тише. – «Серые» оцепили два квартала, всё остальное у них же и узнаете.
– Понял, выдвигаемся.
Бросив трубку, я коротко скомандовал:
– Отставить кофе, Захар. Поехали, у нас дела на левом берегу.
Показательно горестно вздохнув, Николай поплёлся за мной.
– Порулить хочешь? – спросил я напарника, когда мы грузились в авто.
– Не, давай ты, – отказался он.
Пожав плечами, я занял водительское место. Путь до Кузнецовской площади недалёкий, минут за десять домчимся, если на мосту заторов не будет.
Впрочем, время близилось к ночи, и гражданские уже разъехались по домам. Поэтому мой расчёт оказался довольно близок к реальности. Правда, пару раз всё равно пришлось воспользоваться служебным положением и прокатиться по трамвайным путям, объезжая небольшие пробки перед светофорами.
Ну а потом вдали показались синие маячки автомобилей экстренных служб, недвусмысленно подсказывающие, что мы приближаемся к оцеплению. Ещё через половину минуты в салон просочились и хриплые наставления, льющиеся из рупоров системы аварийного оповещения. Они транслировали на повторе заученную до кратчайших пауз запись: «Внимание! Вы находитесь в зоне проведения специальных мероприятий. Выход на улицу категорически запрещен. Оставайтесь внутри помещений и не приближайтесь к оконным проемам. Строго следуйте указаниям представителей экстренных служб. Внимание…»
– Ну что, Коля, пошли «дирижёра» искать, – похлопал я себя по корпусу и проверил, как «Орлан» выходит из кобуры.
Напарник уверенно кивнул и первым выскочил из машины.
– Комитет ликвидации аномальных инцидентов! – махнул он удостоверением перед лицом ближайшего служителя закона. – Срочно доложите руководителю операции о нашем прибытии.
– Сюда‑сюда! Вас ожидают! – замахала нам чья‑то фигура вблизи служебного фургона, практически сливающаяся в полумраке.
Мы с Захаровым послушно залезли в салон. Там под скудным светом жёлтых потолочных ламп о чём‑то эмоционально спорило трое офицеров. Но наше появление прервало их оживлённую дискуссию.
– О‑о‑о, Морозов! – явно обрадовался «дирижёр», узнав меня. – Ну всё, если тебя прислали, значит, можно выдыхать. Правильно я говорю?
– Приветствую, Глеб Дмитрич, – пожал я руку собеседнику. – Всё будет зависеть оттого, кого вы тут изолировали. Может уже пора не просто волноваться, а заупокойную читать.
– Типун тебе на язык! Хотя, отчасти соглашусь, поводов для оптимизма маловато. У нас уже в ударной группе трое пострадавших, – помрачнел командующий операцией.
– И как умудрились? – осведомился мой напарник, не скрывая лёгкого злорадства.
Ох, уж этот Николай! Ну хоть бы в такой ситуации свою нелюбовь к силовикам придушил!
«Дирижёр» бросил на Захарова смурной взгляд, но всё же ответил:
– Носитель попытку прорыва предпринял, но парни из оцепления его назад отжали.
– Кого вообще ловим? – спросил я.
– Хм, да как сказать… – напряжённо потёр висок офицер. – Изначально поступила информация, что дезориентатор вскрылся. Но у наших бойцов, попавших под атаку, диагностированы признаки неконтролируемого аффекта и немотивированные панические приступы. Так что я думаю, у нас тут засел фобиант.
– О, это мы любим, да Коля? – хохотнул я, пихнув товарища в плечо.
– Угу… не то слово, – скривился Захаров как от зубной боли.
– Тогда хорош лясы точить, пошли работать, – хлопнул я себя по коленям и первым выбрался из фургона.
– Ни пуха, братцы! – воздел на прощание сжатый кулак «дирижёр».
Коротко посовещавшись с Николаем, мы шагнули за оцепление. «Орлан» лёг в руку как влитой. Его тяжесть и хищный хромированный блеск дарили мне ощущение спокойствия и чувство контроля над ситуацией.
Напарник тоже вооружился. В отличие от меня, он предпочитал не такой крупный калибр, поэтому ему хватало двенадцатизарядного «Блика». Тоже, в принципе, неплохая пушка.
– Ф‑ф‑ф, ну что, Мороз, сегодня я веду? – с усилием выдохнул Захаров сквозь зубы.
– Давай, – дал я добро.
Мы отошли подальше от уличных фонарей, чтобы их свет не мешал взывать к мрачной изнанке мира. Николай извлёк из кармана свои чётки, привычно намотал на запястье, тихо пробормотал короткую молитву и перекрестился. Затем сцепил пальцы в замок, поднёс руки к губам и сильно зажмурился. Постояв так пару секунд, он распахнул веки. Радужная оболочка и белки его глаз утонули в неживом бледном сиянии. Контакт с Бездной установлен…
Сжимая рукоять «Орлана», я поспешил за товарищем. Сперва он быстрым шагом вёл меня вдоль линии оцепления, а затем резко свернул к одному из домов.
– Смотри, Мороз, – указал он на россыпи осколков, слабо поблёскивающие на тротуарной плитке.
– Ага, вижу, – окинул я взглядом лишившиеся стёкол оконные проёмы. – Это ведь не пулями побило?
Захаров отрицательно мотнул головой.
– Ну хорошо, хоть заранее выяснили, что у нас тут не фобиант… – проворчал я, залезая во внутренний карман плаща.
Оттуда я извлёк сложенный пакетик, в котором хранилась небольшая стопка ватных дисков.
– Надо? – предложил я напарнику.
– Спасибо, у меня есть, – отказался Николай.
Ещё около минуты мы потратили на то, чтобы плотно скатать вату и напихать в уши. Лично я постарался хорошо. Даже заунывный речитатив, хрипящий из тревожных матюгальников, перестал слышать. Общаться голосом после таких предосторожностей стало затруднительно, поэтому мы с напарником перешли на язык жестов.
«Туда», – сообщил Захаров, и повёл меня дальше.
Через метров сто нам попался магазин с разбитыми витринами. Я тронул сослуживца за плечо, безмолвно интересуясь, не надо ли нам заглянуть.
«Жертвы. Трое», – отпальцевал он мне.
«Принял», – обозначил я.
Идём дальше. Долгое время ничего примечательного не попадается. Только складки штор периодически колыхаются в окнах квартир. Ну что за люди! Говорят же им, подальше держаться. Так нет, они всё равно лезут. А если мы нервные? А вдруг пальнём?
Я уже внутренне приготовился к тому, что нам предстоит прочёсывать оцепленные два квартала целиком. Собрался предложить Захару подменить его. А то чрезмерно долгий контакт с Бездной ничего хорошего не сулит. Но тут вдруг напарник резко остановился и уставился куда‑то в сторону одного из домов.
«Умер. Один. Сейчас», – жестами доложил Николай.
Не сговариваясь, мы перешли на бег. Пересекли дорогу, отгороженный газон, промчались вдоль спортивной площадки, но потом остановились между двух старых семиэтажек. Импульс от чьей‑то смерти ощущается далеко. Но для точного определения местонахождения одержимого дистанция должна быть поскромнее.
«Помочь?» – предложил я.
«Нормально. Сам», – постучал себя пальцами по груди Николай.
Немного постояв, просеивая через разум эманации Бездны, Захаров не слишком уверенно потянул меня к одному из подъездов, а потом неожиданно сорвался на бег.
«Туда. Четвёртый этаж», – показал мне он, не сбавляя скорости.
Я уж хотел было спросить, как Коля так точно смог определить на таком расстоянии, но напарник сам объяснил знаками. По его распальцовке я понял, что погиб кто‑то ещё.
Ворвавшись в подъезд и пулей промчавшись по ступенькам, мы остановились на лестничной клетке.
«Носитель. Там. Коридор. Налево. Комната», – передал мне товарищ.
Я коротко кивнул.
«Гражданские. Больше пяти. С детьми», – добавил сослуживец.
Вот дерьмо! Надо как‑то их вывести, пока одержимый их всех там не переби…
Додумать я не успел, поскольку даже сквозь толстый слой ваты расслышал замогильный потусторонний вой, который вибрацией распространялся по полу и стенам. Этот крик трудно было перепутать с чем‑то другим. Так звучит смертоносная «песня» банши…
Уже не раздумывая над тем, как помочь заложникам носителя, мы с напарником бросаемся в лобовую атаку. Дверь открыта, врываемся в секцию. Сразу у входа труп с лицом, залитым кровью из лопнувших сосудов. Перепрыгиваем, спешим в квартиру. Пробегаем через прихожую. Сослуживец со всего маху выносит плечом комнатную дверь, вваливается внутрь и открывает огонь по невидимому для меня противнику.
Зар‑р‑раза! Сколько ему раз говорить, что сначала надо чётко обозначить положение цели! Ух, устрою я этому Захарову…
Я опрометчиво залетаю следом и попадаю под акустическую волну носителя. Слава богу, меня цепляет на излёте, но этого хватает, чтобы сердце в груди сбилось с ритма и затрепетало, словно пламя свечи на сквозняке. Череп заломило так, будто я голову под вибрационный пресс положил. Зрение мгновенно подёрнулось пеленой и на глазах выступили слёзы.
Ох, мля… староват я уже для таких приколов…
С некоторым запозданием Николай отсёк от меня энергией Бездны губительное воздействие банши, и мы с двух стволов изрешетили фигуру, стоявшую в углу. Сразу, как только она осела на пол, прекратилась и отвратительная вибрация. Даже с ватой в ушах я ощутил, как вокруг стало неестественно тихо.
Первейшим моим порывом было отвесить напарнику знатного тумака за то, что без оглядки на меня полез на рожон. Но сначала потребовалось выковырять импровизированные беруши из ушей. А потом уже и зрение прояснилось. Я осмотрел комнату, скользнул взглядом по неподвижным телам, вповалку лежащих друг на друге, и ругаться сразу перехотелось.
Чуть‑чуть не успели…
Трое детей, подросток и двое взрослых. Все шестеро скорчились на полу, замерев в изломанных позах. Звуковая волна сильно изуродовала их тела. Головы некоторых жертв заметно раздулись и деформировались, а кожа покрылась синюшной сеткой лопнувших капилляров. На мученические гримасы, заставшие на искажённых лицах, и вовсе страшно смотреть. Жуткое зрелище, даже для бывалых ликвидаторов. А уж что сейчас Бездна пропускала через Николая, мне и представлять не хотелось.
Носителем демонической сущности оказался мужчина преклонных лет. С точностью не определю, но явно старше меня. Лет шестьдесят пять или семьдесят. Впрочем, возраст уже не имел значения. Ведь его тело теперь валялось в углу окровавленной грудой. По обоям за спиной одержимого неспешно сползали багровые сгустки и белёсые осколки, вырванные нашими экспансивными пулями. Одна удачно попала в щёку, раскрылась внутри, закрутилась и вышла из правого виска, вынеся почти треть мозга.
В общем, этот точно уже не жилец…
Сделав шаг к напарнику, я поморщился от хруста стекла под подошвой, который в наступившей тишине показался оглушительным. В квартире, похоже, ничего не уцелело. Даже люстра осыпалась мелкими кусочками.
– Захар, мы закончили, разрывай контакт, – хлопнул я товарища по спине.
Но Коля не пошевелился. Он так и остался стоять неподвижным изваянием, слепо уставившись в одну точку сияющими глазами. Хоть дышал сослуживец ровно, но на лбу и шее у него от напряжения вздулись вены.
