Текст книги "Отставной экзорцист. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Михаил Злобин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 30 страниц)
Ворвавшись в туалет, я совсем не удивился, увидев, что он совершенно безлюден. Половина кабинок нараспашку, у другой половины просто прикрыты двери. Но все однозначно пустуют. И только из последней доносятся звуки какой‑то возни. Вот будет прикол, если я там сейчас какую‑нибудь милующуюся парочку обнаружу…
Не став ломиться в запертую дверцу, я запрыгнул на унитаз соседней кабинки, заглянул через перегородку и застал не самую радужную картину. Что ж, Грошев нашёлся – это хорошо. Плохо, что его держал за горло и прижимал к стенке какой‑то плечистый хмырь в обтягивающей рубашке. Лица здоровяка я не мог видеть, а распухшую губу коллеги и тонкую струйку крови на подбородке рассмотрел отчётливо.
Н‑да… не задалось у Витьки окончание года. Но что поделать? Надо спасать.
– Ну и что за херня тут происходит? – разнёсся мой голос по туалету, отчего оба участника сортирной потасовки вздрогнули и подняли на меня взгляды…
Глава 5
– Ты кто⁈ – громко пробасил амбал, не спеша выпускать Грошева из своей могучей пятерни.
– Конь в пальто! – с вызовом бросил я. – Ты совсем охренел, устраивать мордобой в конторе⁈
– Чё? Да ничего подобного! – пошёл в отказ здоровяк. – Тут человеку плохо стало, он упал, а я помогаю ему подняться, чтоб больше не ударился.
– И кабинка сама изнутри закрылась, да? – иронично скривил я губы.
– Случайно вышло, – невозмутимо пожал широкими плечами собеседник, а затем повернулся к Витьке. – Подтверди, дружище, что у нас всё тип‑топ?
Бычара в рубашке принялся делать вид, будто не держит Грошева за горло, а поправляет воротник его красочного свитера. А тот затравлено глядел то на своего обидчика, то на меня.
– Вот видишь, всё у нас хорошо, – нахально осклабился крепыш.
– Завязывай по ушам мне ездить, дверь открывай, пока я охрану не вызвал, – пригрозил я. – Ребятам из «безопасности» твои басни слушать вряд ли захочется.
– Ой, да всё, не шурши, – посмеялся над моими словами незнакомец, после чего нарочито небрежно похлопал Грошева по щеке.
Витька это стерпел, чуть поморщившись. А у меня внутри всё закипело. Даже Валаккар заинтересованно приподнялся в душе, хоть и не стал отпускать никаких комментариев.
Я спрыгнул с унитаза и вышел к умывальникам. Заодно глянул, как там поживает второй подельник, стороживший вход. А, всё нормально. По‑прежнему валяется напротив двери в позе перевёрнутой креветки.
Щелкнул замок, и из кабинки, поправляя узкий галстук, выплыл абмал в рубашечке. Проходя мимо меня, он самодовольно ухмыльнулся, полагая, что вышел из ситуации безоговорочным победителем. Но затем качок увидел своего дружка, валяющегося выхлопом кверху, и с крепыша вмиг слетело всё благодушие.
– Это ты сделал, гнида⁈ – набычился он, сжимая кулаки.
– Ничего подобного, он сам поскользнулся, – вернул я здоровяку его же издёвку.
Но почему‑то собственная шуточка ему не пришлась по душе. Он шумно засопел и напрягся так, что на лбу вены набухли.
– Ну, чего пыжишься? – поддел я оппонента, который вблизи оказался даже покрупнее меня.
Бугай, вращая налившимися кровью глазами, сделал шаг по направлению ко мне. Но я не собирался ждать, пока меня приложат первым. Вместо этого моя ладонь устремилась крепышу навстречу и схватилась за его узкий галстук.
Как оказалось, никаким богатым опытом драк мой соперник не обладал. Это я понял по реакции. Этот увалень продолжал тупо пялиться, не пытаясь даже перехватить мою руку. Не то чтоб у него было много времени на размышления, ведь свисающий с бычьей шеи шнурок я намотал на кисть одним мимолётным движением. Но он мог хотя бы попробовать…
И ровно в тот момент, когда амбал протянул свои грабли, намереваясь то ли оттолкнуть меня, то ли схватить, я дёрнул галстук вниз и подсёк ему ходули. Накачанный индюк, не издав ни звука, навернулся и приложился подбородком об раковину. Его челюсти клацнули как кастаньеты, и по белоснежному фаянсу умывальника рассыпалось мелкое крошево зубов.
Упс! Немного перестарался, кажись. Но кто ж виноват, что в нужнике настолько скользкий кафель?
– Ы‑ы‑ы‑ы! Фука! Субы, мои субы! – замычал здоровяк, ползая у меня в ногах и затыкая окровавленный рот.
А я присел рядом с ним на корточки и проникновенно прошептал:
– Если ты, гондон, решишь вдруг выставить себя жертвой, то потеряешь не только зубы, но ещё и работу. Уж я позабочусь о том, чтобы руководство узнало, кто первым затеял всю эту туалетную возню. У тебя остались ко мне вопросы⁈
Амбал лихорадочно замотал головой, не горя желанием продолжать конфликт. Сейчас его куда больше заботил пострадавший улыбальник. Поэтому я распрямился, спокойно перешагнул качка и жестом поманил за собой Грошева.
– Ты как? – спросил я у товарища, когда мы вышли из уборной.
– Нормально, – резко бросил он, старательно отводя глаза, будто стыдясь.
– Чего эти два гамадрила к тебе прицепились?
– Ничего, проехали, – выдавил из себя Витька.
Ладно, не хочет рассказывать, хрен с ним. Пускай оклемается пока. А мне надо кое‑кому звякнуть…
– Алло, Паша? Ты ещё в конторе?
– Да, Мороз, а что такое? – насторожились на другом конце провода.
– Слушай, тут ситуёвина одна приключилась, и мне бы знать, как камеры на сороковом этаже работают…
Я коротко изложил суть происшествия, и собеседник в трубке аж застонал:
– Что ты творишь, Пётр⁈ Тебя ж теперь попрут из корпорации…
– Да с чего бы? – возмутился я.
– А с того, что в твои небылицы про «сами поскользнулись» никто не поверит! – высказал мне Кочетков. – Если те двое поедут побои снимать, думаешь, эксперты не распознают травмы, нанесённые кулаком?
– Да какие кулаки, бог с тобой! Один об дверь долбанулся, второй об раковину. У меня и свидетель есть.
– Точно? – с подозрением переспросил Павел.
– Железно! – убеждённо заявил я.
– Ох, Мороз, ну и проблемный же ты… – сокрушённо выдохнул собеседник.
– Обстоятельства так сложились, – хмыкнул я.
– Ага, я уже понял. Ладно, посмотрю, как можно помочь. Тебе повезло, что на мониторах сегодня свои дежурят. Что‑нибудь придумаем.
– Спасибо, с меня магарыч! – поблагодарил я.
– Чего? Я это слово последний раз в детстве от деда слышал…
– Да вы, блин, сговорились что ли?
Я невольно покосился на хмурого Грошева, который не так давно подколол меня ровно так же. Кочетков лишь посмеялся, после чего мы и распрощались.
– Праздновать пойдешь или по домам уже двинем? – спросил я у спутника, когда мы подошли к конференц‑залу.
Витька протяжно вздохнул:
– Домой. Свету только надо предупредить, что ухожу.
Мои глаза закатились до предела. Ещё немного, и собственный мозг бы увидел. Однако ещё сильнее портить настроение приятелю я не стал. Ему и без моих наставлений не сладко.
Мы вернулись туда, где веселился персонал «Оптимы». Сейчас здесь приглушили свет, на проекторе запустили трансляцию зажжённого камина и включили медленную музыку. Десятки парочек размеренно кружились и покачивались перед сценой. И буквально сразу мой взор зацепился за узнаваемую фигуру в чёрном обтягивающем платье.
Янталь обнаружилась практически в центре. В обнимку с тем самым типом, на которого вешалась. Светка нежно прижималась к своему новому кавалеру, положив подбородок ему на плечо. А тот с прохиндейской улыбкой что‑то горячо нашёптывал ей на ухо.
Я покосился на Грошева и заметил, что он смотрит строго в том же направлении. Аккурат на свою пассию. На лице его застыло непроницаемое выражение, от которого мне стало немного не по себе.
Да, Витька, конечно, тот ещё рохля. Но по собственному опыту знаю, когда в глазах у человека пылает такой огонь, то не миновать беды. Как бы не пришлось силой оттаскивать интеллигентного очкарика на виду у всех.
– Дружище, пошли, нечего здесь уже делать, – положил я руку на плечо спутнику и мягко потянул к выходу.
Тот сопротивлялся но недолго. Когда Янталь скользнула по Грошеву равнодушным взглядом и сделала вид, что они не знакомы, из Витьки будто выпустили весь воздух. Плечи ссутулились, голова поникла, спина сгорбилась. Он покорно поплёлся за мной и до самых дверей так ни слова и не произнёс. Так и брёл за мной сомнамбулой, шаркая лакированными туфлями по ковролину.
– Уже уходите, ребята? – раздался сбоку звонкий девичий голосок.
Мы с Грошевым повернули физиономии и узрели перед собой Ольгу Малыш. Она почему‑то не принимала участия в коллективном веселье, но и покидать мероприятие не торопилась. Стояла скромненько и мялась возле стенки. Даже шампанского не пригубила, если судить по полному бокалу в её руках, в котором уже не осталось пузырьков.
– Да, мне пора, – поспешно выдал мой спутник. – Пётр, спасибо тебе. И это… извини.
Я хотел было ободряюще хлопнуть Витьку по спине, но тот сразу же умчался, оставив меня с Ольгой.
– Что у него с лицом? – нахмурилась Малыш, оборачиваясь Грошеву вслед. – Его что, те двое побили?
Я сперва хотел лишь развести руками, ни подтверждая, ни опровергая её предположение. Но потом недоумённо посмотрел на собеседницу.
– А ты откуда знаешь?
– Со стороны наблюдала, как Светлана Давидовна начала с какими‑то мужчинами общаться, а Виктор её всё куда‑то зазывал. Но потом его самого подхватили и куда‑то унесли. Я и не думала, что всё обернётся так. Со стороны выглядело обычной глупой шуткой…
– Вот же стерва, – зыркнул я туда, где Янталь топталась со своим новым хахалем.
– Да уж, любовь зла, – философски изрекла Ольга.
– А ты чего тут в уголке мнёшься? Никак снова твой братец дома гульбанит? – переключил я тему.
Девушка смущённо потупилась. По её заалевшим щекам я понял, что попал в десятку.
– Ой, Пётр, ты не волнуйся за меня, – спохватилась коллега. – Я уже с подругой обо всём договорилась, переночую у неё. Она просто сама ещё празднует на работе. А как закончит, мы встретимся и к ней поедем.
– Завтра уже тридцать первое, – покачал я головой.
– Ага, – кивнула Ольга, явно не поняв, к чему я клоню.
– Нерабочий день, – продолжал я доносить мысль.
– Ну‑у… да, – чуть менее уверенно произнесла собеседница.
– А за ним ещё восемь выходных подряд.
Вот теперь до Ма́лыш дошло, на что я намекаю. И она наверняка сама размышляла над тем же. Если у неё братец большой любитель привести друзей домой и выпить, то где гарантия, что им хватит одного дня?
– Да всё будет хорошо, – без особой уверенности пробормотала коллега.
– Стоит ли рисковать?
– А какой у меня выбор? – досадливо развела руки в стороны Ольга. – Гостиницу в праздники я точно не потяну.
– Можешь у меня пересидеть. Я в новогоднюю ночь всё равно один. А на остальные выходные у меня планов громадьё, квартира пустует, никто смущать не будет.
– Правда? Можно? – просияла девушка.
Эх, Мороз, ну всё, теперь не отвертишься. Назвался груздем – полезай в кузов. А ещё – мы в ответе за тех, кого приручили. А Малыш – всё равно что брошенный щенок. Жалко пигалицу. Ничего с собой поделать не могу. Старею, кажись…
– Можно, но только ты больше генеральную уборку не затевай, – усмехнулся я.
Так мы с Ольгой, болтая то о жизни, то о работе, отправились домой. Время было ещё не позднее, поэтому народу на улицах хватало. А с неба, как по заказу, посыпался лёгкий снежок. Даже какая‑то пародия на новогоднее настроение зародилась в душе.
– Пётр, а ты помнишь, что обещал мне? – с лукавой улыбкой спросила коллега, рассматривая падающие снежинки.
– Помню‑помню. Обязательно доберёмся до этого хмыря и его дружков. Но мне тебе нужно кое в чём признаться.
– Это в чём же? – округлила глаза спутница.
– Ты в бога веришь?
– Пётр, ты меня пугаешь…
– Просто ответь – да или нет, – рассержено проворчал я.
– Ну… верю…
– А в тех, кто по другую сторону?
– Э‑э‑э… в чертей что ли? – озадачилась Ольга.
– Вроде того, – подтвердил я. – В принципе, я пойму, если ты пальцем у виска покрутишь. Но вспомни ту ночь и типа, который тебя хватал. Ты в нём ничего странного не заметила?
– Ну… он самый бешенный был. Глаза выпучены, улыбка мерзкая, слюну пускал. Я подумала, что он под кайфом.
– Ни под каким кайфом он бы тебя одной рукой не поднял. А ты как кукла тряпичная болталась у него в кулаке.
– Поверь, я не забыла, – похолодел тон девушки.
Надо же, а наш малыш, оказывается, тоже умеет злиться.
– Я об этом вспомнил не ради издёвки. Я к тому, что утырок в тот момент не был простым человеком. Внутри него сидел… сидело нечто. И мне надо выяснить, где и при каких обстоятельствах он его подцепил.
Ольга ничего мне не ответила, однако и насмехаться не стала. Уж не знаю, как она восприняла моё откровение. Возможно, посчитала, что я таким образом пытаюсь съехать с данного обещания?
Остаток пути до дома проделывали практически в молчании. Разговор не клеился, но я иного и не ждал. Привык уже, как обитатели здешнего мира реагируют на мои рассказы.
Скоро мы поднялись на второй этаж. Я вставил ключ в замок. Повернул раз. Хоп! Странно. Закрыто на один оборот. А я всегда запираю на два. Что за приколы? Твою мать, и ствол ведь тоже в хате! Мне ж его больше не разрешают в «Оптиму» таскать…
За долю секунды в голове пронеслись десятки возможных сценариев. Валаккар радостно воспрянул, предвкушая кровопролитие.
– Стой здесь! Если услышишь шум, сразу беги, внутрь не суйся! – непререкаемо велел я Ольге.
– Ч… чего? – побледнела она.
– Без вопросов! – шикнул я.
Девица вздрогнула и послушно отошла туда, куда указывал мой палец.
Тихо надавив на ручку, я приоткрыл дверь и скользнул внутрь. В дальней комнате горел свет. Там явно кто‑то находился. Разум в любой миг был готов воззвать к Бездне. Князь Раздора в моей душе уже едва ли не чечётку плясал, упиваясь моим возбуждением. Но тут вдруг…
– Петруха, это ты там крадёшься что ли? – прозвучал знакомый голос.
– Батя? А ты чего, вернулся уже? – только и смог я вымолвить.
– Ну дык, а сколько мне там торчать! Целый год что ли? Да и праздники, опять же! Сейчас, погодь, выйду встретить…
Заскрипели пружины старого дивана, на котором Палыч любил смотреть телевизор. Послышались шаркающие звуки. А через полминуты в дверном проёме появился уже и сам Бугров‑старший. Всё с теми же ходунками, но бредущий куда резвее, нежели месяц назад.
– Тихо‑тихо, бать, не гони так! Убьёшься же, – предостерёг я Бугрова‑старшего.
– Чего? Я? Убьюсь? А такое ты видел, а?
И с этими словами мужчина убрал руки с опор и принял весь собственный вес на ноги.
– Ну? Как тебе, Петруха? Могёт твой старик ещё? – рассмеялся Палыч и изобразил нечто вроде не слишком энергичного и пластичного, но всё же танца.
– Ох, ну ты и фокусник, бать! – тоже развеселился я.
Подскочив к Бугрову‑старшему, пока тот не навернулся, я тепло обнял его, похлопал по спине и обратно подсунул ему ходунки. От греха подальше.
– Вот это у тебя прогресс! – искренне восхитился я.
– А то ж! Пахал там в этом санатории до седьмого пота! – горделиво ухмыльнулся Палыч. – Это ты ещё не видел, как я с дивана теперь вска… э‑э‑э? Ты не один?
Я обернулся и узрел мордашку Ольги, любопытно заглядывающую в квартиру из подъезда. Зараза, неудобно вышло. Сейчас батя себе надумает всякого. Он же меня с женитьбой достаёт все те годы, что я в этом мире живу. Но кто ж знал, что Радецкий, скотина мелочная, старика‑инсультника не пожалеет и выставит из реабилитационного центра…
– Да, знакомься, это моя коллега. Ольга зовут. Ольга, это мой отец – Евгений Палыч. Да ты заходи‑заходи, не тушуйся!
Пришлось брать ситуацию в свои руки и с сильно преувеличенным энтузиазмом представлять гостью хозяину.
– Олечка? Оч‑ч‑чень приятно! – расплылся в жутко довольной улыбке Бугров‑старший. – Вы уж извините меня, что я так внезапно на ваши головы свалился. Хотел Петрухе сюрприз сделать, а оно вон как вышло! То‑то я думаю, у нас кухня вся сверкает… Ну так и знал, что не способен мой обалдуй такой порядок навести. Да‑а, давненько женской руки в этом доме не было…
Я отчаянно сигнализировал бате, мол: «Хорош! Завязывай!» Но тот как будто бы не замечал моих выразительных гримас и чрезмерно утрированной артикуляции.
– Олечка, вы ж не стойте на пороге, проходите! Я вам сейчас чаю заварю. Петруха, ну ты чего тут возле меня трёшься⁈ Бегом даме помоги куртку снять! Ишь, джентльмен! Ты точно мой сын, а? Я тебя не так воспитывал.
Понимая, что упрямого Палыча сейчас никак не урезонить, я поплёлся исполнять его отцовский наказ. Хорошо, что он не священник. А то дай ему волю, прям тут в прихожей меня бы и повенчал…
Ох, Мороз, как бы не аукнулся тебе твой бестолковый альтруизм…
Глава 6
Я опасался, что пребывание под одной крышей с Бугровым‑старшим для Ольги превратиться в нескончаемый парад неловкости. Но всё оказалось иначе. Малыш с батей нашли общий язык уже в первые пять минут чаепития и теперь без конца трещали о любимой работе.
На ночлег гостью пришлось уложить уже в моей комнате, а самому переместиться в другую. Покуситься на излюбленный диван Палыча. Тот, конечно, едва увидал меня с подушкой и одеялом наперевес, глаза выпучил и зашипел:
– Ты чего, Петруха, забыл тут⁈ Тебя там особа твоя ждёт!
– Бать, всё совсем не так, как ты себе напридумывал, – покачал я головой. – Мы просто коллеги.
– Так это что же… у вас ещё того… не было? Ох, ё, вот дурак я старый! Припёрся, называется! Ты уж меня прости, сын, не хотел тебе малину портить. Слу‑у‑ушай, а давай, я погулять схожу, а? Мне ж целых полчаса надо чтоб двор обойти. А вы как раз и успеете…
– Ну ты выдал! Совсем сдурел? – наградил я Палыча мрачным взглядом. – То тебя на кухню за таблетками не выгнать, то в ночь из дома норовишь сдёрнуть.
– Так я ж ради великого дела… – потупился Бугров‑старший.
– Спать пошли, благодетель, блин! Ничего у меня с Ольгой нет и не будет. Замяли тему.
– Ну и дурак ты, Петруха, – разочарованно вздохнул батя. – Она девочка‑то ладная. Милая и умная. Получше тебя коды финансовых обязательств знает, хотя работает всего ничего. Тебе, остолопу, радоваться надо, а ты нос воротишь.
Устав от этого разговора, я завалился на диван, укрыл голову подушкой и прикинулся спящим. А потом и действительно уснул под заунывное бормотание какого‑то телеведущего.
Когда разлепил глаза, то солнце уже вовсю светило в окна. По квартире витали аппетитные запахи, а с кухни доносились голоса Ольги и бати. Оказалось, что пока я дрых, эта сладкая парочка успела уже и до магазина метнуться. Да не просто сбегать, а закупить два здоровенных пакета с продуктами.
«К праздничному столу», – как мне было позже сказано. И как только донесли? Из Палыча ведь помощник аховый. Он же себя еле на ногах носит. А тут вон как приободрился!
Вообще, меня немного обеспокоило, как быстро спелись эти двое. Может, батя сам малыша в жёны возьмёт, коль уж такое дело?
Мысль показалась мне настолько забавной, что я не удержался и фыркнул.
– Чего веселишься, Петруха? – строго глянул на меня Бугров‑старший.
– Да так, неважно, – отмахнулся я.
– А должен о важном думать! Нам тут Олечка стол новогодний подготовить собирается, а ты до сих пор блюдо выбрать не можешь.
– Да без разницы, салатик какой‑нибудь, – безразлично дёрнул я плечом. – Не хочу обременять никого.
– Да ну что ты, Петь! Вот уже который раз ты меня выручаешь! – сразу запротестовала Малыш. – Я только за спасение от тех подонков тебе по гроб жизни обязана буду.
– Каких подонков? – навострил уши Бугров‑старший.
– А… ой, а вам Пётр не рассказывал, да? – жалко промямлила гостья, поймав мой красноречивый взгляд.
– Ну‑ка, ну‑ка! Интересно будет послушать! – воодушевился Палыч.
Ну слава богу, хоть не разнервничался. Но очередную зарубку о том, что в разведку с малышом ходить противопоказано, я всё же поставлю.
Ольга с батей так разболтались, что я успел и чай попить, и три бутерброда схомячить. А они всё не замолкали. От моего «подвига», как это назвала малыш, плавно перешли на обсуждение того, каким блюдом меня отблагодарить. А после Палыч принялся вспоминать, как его сын, будучи совсем ребёнком, обожал уплетать какой‑то там салат. Дескать, матушка на него одного резала целую миску. И назывался тот салат «Невеста» . Пусть Валаккар меня пожрёт, если это не было очередным «тонким» намёком.
– Ой, а я знаю такой! И запросто смогу приготовить! – Ольга так обрадовалась, что даже в ладоши захлопала.
– Только смотри, чтоб без лука, а то мой прынц есть не станет! – шутливо погрозил пальцем батя. – Он как‑то раз, знаешь, чего учудил? Давненько, правда. Петруха классе во втором учился или даже в первом. Взял целую кастрюлю мамкиного супа, да ка‑а‑ак…
Уж не знаю, чего Палыч добиться хотел. То ли засмущать меня, то ли вызвать симпатию у нашей гостьи своими запылившимися от старости бытовыми зарисовками. Или просто соскучился по общению. Но меня, по чести говоря, его рассказы не трогали.
Это ведь не обо мне всё. Мне детство запомнилось совсем другим. Мы жили бедно. И в страхе. На Новый год у нас только сахара можно было на хлеб сыпать, сколько хочешь. И масла мазать. Ни о каких изысканных блюдах или индивидуальных салатах речи не шло. Времена тогда царили тяжёлые. Очередное обострение демонофобной истерии чуть не добило нашу страну.
Как я узнал значительно позже, уже когда готовился к службе в Комитете, снизить накал в обществе и частично побороть панические настроения помогло в том числе и закручивание гаек в журналистике. Самые жёсткие инциденты стали секретить, а репортёрам ещё долго прилетали втыки за чрезмерное сгущение красок в своих сюжетах.
Тут впору задуматься, не пойдёт ли и этот мир той же тропой. Но коль уж здесь у каждого СМИ есть хозяин, то всё должно пройти легче. Главное, не допустить стихийных самосудов, как случилось у нас в тысяча девятьсот тринадцатом…
– Ну что, Петруха, поможем Олечке? – вдруг опустилась мне на плечо ладонь Палыча, выдёргивая из воспоминаний. – Не одна же она будет на кухне хлопотать?
– Отчего б и не помочь, – согласился я. – Пускай задачи нарезает.
И сразу после этих слов мы все втроём нырнули в предпраздничную суету. Воды вскипятить, яйца сварить, в магазин за копчёной курицей сбегать, заодно взять и лимона, огурчиков накромсать, сыра натереть, картошки начистить…
Ольга, однажды уже прибиравшаяся в нашей с батей холостяцкой берлоге, получше нас знала, где и что лежит. Поэтому командовать парадом взялась с уверенностью и огоньком. И я, погрузившись в простые бытовые хлопоты, совершенно неожиданно почувствовал себя самым обычным человеком. Тем, кто не думает о нашествии инфернальных тварей, не вспоминает о высшем демоне в своей душе, не ломает голову над решением глобальных проблем, которых остальные ещё даже не видят.
Это получился самый обычный день, наполненный теплом, уютом и лёгким общением. Пускай ни Ольга, ни Палыч не были связаны со мной семейными узами. Но они как минимум казались мне хорошими и приятными людьми. А в такой компании и время летит быстрее.
Пожалуй, я впервые за годы в теле Петра Бугрова познал настоящее умиротворение. Стало даже немного стыдно за прошлого себя. Ибо когда я был Морозом, то упустил сотни таких по‑домашнему тёплых вечеров. Та, которую я любил, проводила их в одиночестве, без меня. А я слишком был занят службой, чтоб это замечать. Ну что за дурак…
Постепенно день за окном перешёл в сумерки. Им на смену пришёл тёмный зимний вечер. Зажглись фонари, густо повалил снег, значительно облагородив серую хмарь мегаполиса. Теперь‑то и в окно приятно выглянуть!
Ольга совершенно незаметно для нас переоделась в платье, в котором щеголяла вчера на корпоративе. Я, уступив настойчивым батиным намёкам, тоже принарядился. Нацепил брюки и чёрную рубашку. А потом мы все втроём сели распутывать гирлянду, которую Палыч неизвестно из каких глубин кладовки выудил.
Не успел я оглянуться, как на часах пробило девять вечера. Пора бы уже и тарелки расставлять!
Встречать новый год решили в комнате бати. Там я выдвинул стол, поставив его между диваном и телевизором, а Ольга натаскала вкусностей, которых наготовила за день. Признаться, выглядела наша полянка весьма аппетитно и по‑домашнему. Не чета вчерашним декоративным закускам в «Оптиме». Поэтому неудивительно, что от вида полудюжины блюд с яствами у меня требовательно заурчал живот.
«О такой, значит, участи ты мечтаешь, смертный?» – укорил меня пленённый Князь Раздора.
«Отвали, Валаккар. Не порти настроение», – мысленно отмахнулся я от его пробирающего до костей шёпота.
«Ты же понимаешь, что не создан для такой жизни», – не унимался демон. – « МЫ не созданы».
«Нет никаких „мы“, отродье инфернальное…»
Не успел я закончить внутренний диалог и придумать, чем заткнуть пасть адскому созданию, как в кармане завибрировал телефон. Я так и замер над салатом с занесённой ложкой, не успев даже его попробовать.
– Сука, не дай бог сглазил, – ляпнул я вслух, чем снискал от Ольги и Палыча недоумённые взгляды.
– Всё в порядке, Петь? – с волнением спросила гостья.
– Пока не зна… ю…
Я запнулся, поскольку увидел имя абонента. Звонил Кочетков. И почему‑то мне не верилось, что он хотел поздравить с наступающим.
– Да, Паша? – прижал я мобильник к уху.
– Алло, Мороз! Срочно вруби телик! – прозвучал в трубке взволнованный голос.
– Какой канал?
– Двенадцатый новостной!
– Это который? Какая кнопка на пульте? – затормозил я.
– А я откуда знаю⁈ Тебе виднее, как твой ящик настроен!
– Да ё‑моё, подожди… – я заткнул микрофон пальцем и повернулся к Палычу. – Бать, двенадцатый новостной как включить?
– Так это… двенадцатый он и есть, – неуверенно улыбнулся Бугров‑старший.
– Блин, логично…
Я схватил пульт дистанционного управления и прощелкал до нужного канала. После какого‑то семейного кино голос диктора зазвучал на дискомфортной для слуха громкости. Но я делать тише не стал.
«…сотрудник полиции погиб, еще трое гражданских лиц получили ранения различной степени тяжести. По оперативной информации, в настоящее время подозреваемый следует по Заречному проспекту в направлении транспортной развязки четырнадцатого километра. Полиция призывает всех к бдительности и осмотрительности. Граждан, опознавших данное лицо, просим соблюдать максимальную осторожность и не вступать в контакт. Не пытайтесь самостоятельно задержать подозреваемого. Немедленно передайте информацию по номеру горячей линии, который вы видите на экране…»
Я досмотрел сюжет до конца, полюбовался физиономией разыскиваемого, запечатлённого камерами наблюдения, а потом обратился к собеседнику на линии:
– Ну и что я должен был из этого почерпнуть?
– Да чтоб их всех! Я думал, они ещё раз те кадры покажут… – ругнулся Павел.
– Какие?
– Подожди, Мороз, будь на связи. Я тебе сейчас в Телечат скину. Прямо с телевизора заснял.
– Подож… – только и успел сказать я, но динамик уже издал короткий «бульк», извещая об окончании разговора.
Происходящее мне нравилось всё меньше и меньше. А когда я стал смотреть присланное Кочетковым короткое видео в мессенджере, то у меня и вовсе волосы на руках зашевелились.
На кадрах, снятых камерой наблюдения в каком‑то супермаркете было отчётливо видно, как мужчина в кепке и капюшоне о чём спорит с кассиршей. Она начинает призывно махать кому‑то, находящемуся вне зоны видимости объектива. И тогда злоумышленник выбрасывает руку вперёд, словно швыряет что‑то. Продавщица сгибается в три погибели и хватается за правую ключицу. Она падает под стойку, а несколько стеклянных бутылок на витрине позади неё разлетаются вдребезги.
Непосвящённый зритель в этой записи вряд ли бы распознал что‑нибудь необычное. Но я слишком часто видел, телекинетиков, чтобы ошибиться. Прошить человека навылет броском какого бы то ни было предмета попросту невозможно. А огнестрела в ладонях у подозреваемого не было – это совершенно точно.
Дальше – больше. Ракурс меняется. Теперь происходящее записывается другой камерой. Судя по стеклянным дверям, где‑то на выходе из магазина. Там мужчину в капюшоне останавливают двое служителей закона. Они сразу же берут его на мушку и недвусмысленно жестикулируют, призывая лечь на пол.
Одержимый поднимает руки вверх, что‑то говорит и кивает на потолок. Полицейские, как последние разини, синхронно задирают лица. И в тот же миг телекинетик сжимает кулак. Лампы взрываются и вниз летит град мелких осколков и пыли. Матрица камеры, ослеплённая яркой вспышкой, не успевает быстро перестроиться, и потому в кадре около двух секунд царит сплошной мрак.
Электроника запоздало адаптируется к резкой перемене освещения. Из зернистой темноты вновь проступают смутные силуэты. К этому моменту стражи порядка уже корчатся на усыпанном битым стеклом полу и отползают в разные стороны. Их ладони и подошвы форменных ботинок проскальзывают по плитке, оставляя тёмные разводы. Один прижимает руку к груди, а другой держится за шею.
А носителя уже и след простыл. Судя по всему, он сбежал через разбитую вдребезги стеклянную дверь. На этом видео обрывается.
Быстро перезваниваю Кочеткову. Он поднимает трубку сразу же, ещё до того, как отзвучал первый гудок.
– Ну, Мороз, это оно⁈ – эмоционально воскликнул Паша.
– Да, никаких сомнений, – признал я, выбегая из комнаты.
– Эй, Петруха, ты куда⁈ А Новый год как же⁈ – закричал мне вслед Палыч.
Но я лишь неопределённо помахал рукой, пытаясь этим жестом донести, чтоб садились отмечать без меня. Ноги уже несли к маленькому сейфу, где хранились корочки мандата летальной обороны и снаряжённый «Самум».
На бегу надев кобуру через голову, я выскочил в прихожую и сразу же накинул на себя плащ. И весьма вовремя, потому что из батиной комнаты уже вышла Ольга.
– Пётр, что стрясло… это что, пистолет⁈
«Да тихо ты!» – беззвучно произнёс я одними губами и состроил жуткую гримасу.
Вот же глазастая, рассмотрела‑таки…
– Празднуйте без меня, до утра не ждите. Всё в порядке, не волнуйтесь, это срочное по работе, – скороговоркой выпалил я и выметнулся в подъезд.
– Алло⁈ АЛЛО⁈ Мороз?!! – надрывался всё ещё висящий на линии Кочетков.
– Да чё ты орёшь⁈ – рявкнул в трубку.
– Чего нам делать‑то⁈
– Вам – ничего. А мне надо ехать на Заречный проспект, пока эта шваль там ещё больше народу не угрохала, – непререкаемо заявляю я.
– Да в смысле⁈ – возмутился Павел.
– На коромысле, твою мать! У меня что, связь барахлит? Телекинетик вам не игрушки! Это опасная тварь, от которой надо держаться на почтительном расстоянии! Всё, отбой. Я уже на улице, буду такси вызывать…
– В новогоднюю‑то ночь? Ну удачи, – резко изменился тон собеседника.
– Тьфу ты, сука… – досадливо сплюнул я, понимая, что из‑за праздничного спроса действительно могу очень долго ждать машину.
– Ага, дошло наконец? – снисходительно хмыкнул Кочетков. – Так что выбора у тебя нет, жди, мы сейчас подберём.
– Кто «мы?»
– Я, Матвей и Яков. У меня отмечать собирались, пока этот сюжет не увидели.
– Хрен с вами, только давайте резче! – сдался я. – Мой адрес – улица…
