Текст книги "Чужое лицо (СИ)"

Автор книги: Михаил Тут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Глава 7 Маскировка

Теперь я знал, сколько силы осталось в метке. Почти нифига не осталось. Ни на откат, ни на настоящий бой, ни на исправление серьёзной ошибки не хватит. Если очень понадобится, я, может быть, смогу выпросить у времени один лишний удар сердца. Не больше.

Передо мной лежали трое раненых врагов. Их можно было убить быстро, без драки и без риска. Просто добить связанных людей, забрать их смерти себе и уйти отсюда с силой. Это было разумно, но не правильно.

Я посмотрел на сулицу, потом на старшего велесовича. Он уже пришёл в себя. Рука лежала неестественно, губа была разбита, борода слиплась от крови, но голова работала. Это сразу было видно по глазам. Он не стонал, не ругался и не пытался пугать нас пустыми угрозами. Слушал, смотрел и запоминал.

– Нет, – сказал я. – Убивать их не будем.

Ждан тихо выдохнул, будто до последнего ждал другого приказа. Буряй посмотрел на раненых, потом на верёвку у себя в руке.

– Тогда что с ними делать?

– Продолжать связывать и не тянуть. Мы спешим. А я пока им скажу кое что.

Я подошёл к старшему велесовичу и присел перед ним, чтобы не заставлять его задирать голову.

– Слушай внимательно. Передашь своим: Святослав Мерович жив. Меров я верну. Кто уйдёт с моей земли сейчас, с тем потом рассчитаюсь по хорошему.. Кто останется – пожалеет.

Раненый с простреленной ногой хотел что-то сказать, но вместо ответа закашлялся. На губах у него показалась кровь. Я дождался, когда он снова сможет дышать, и продолжил:

– За каждый сожжённый двор загорится два ваших. За каждого моего человека лягут два ваших. Я не стану идти на вас армией, у меня ее нет. Но несколько отрядов верных людей – наскребу. А ты сам знаешь, как тяжело найти в лесу человека, если он этого не хочет. И как легко найти беззащитную деревню или хутор.

Старший велесович слушал без насмешки. Не верил, конечно. Сейчас мне и самому было трудно поверить, что четверо оборванных беглецов могут вернуть княжество. Но он слушал и уже пытался понять, что из сказанного было пустой угрозой, а что я действительно способен сделать.

Молодой велесович пошевелился и ещё раз попросил воды. Нечай сразу шагнул к нему, но я остановил мальчишку.

– Некогда.

– Дядь, он же…

– Давай я напою. А ты конями займись.

Леонтий подошёл ближе и заговорил так тихо, чтобы слышал только я:

– Ты оставляешь жизнь ненавидящим тебя. Значит, еще не отошел от Бога истинного…

– Ой, давай только без проповедей!

– Всё равно оставляешь.

– Леонтий, не сейчас!

Он ещё несколько мгновений смотрел на меня, затем отошёл. Я не хотел объяснять ему, что милосердие здесь было ни при чём. Мёртвые могли дать мне силу, но они не задержат погоню. А вот забота о раненных и переохлажденных – очень даже задержит. По крайней мере , я на это надеялся.

К этому времени пленные уже сидели в одном исподнем. Ждан и Нечай довольно ловко стянули с них все остальное. Хотели и белье взять, но оказалось, от боли и страха молодой и злой обмочились. А у старшего, оно было таким не свежим, что рядом стоять было противно.

Буряй спросил, как вязать пленных. Я велел стянуть им руки спереди, чтобы они могли держать тряпки на ранах. Не нужно, чтобы они кровью истекли еще до прихода помощи.

Буряй выругался себе под нос и морщась от вони, занялся верёвкой.

Некоторое время Нечай смотрел, как он вяжет первого пленника, а потом спросил:

– Дядь, а зачем всех троих оставлять? Старший один донесёт. Если двух здесь мёртвыми оставить, там быстрее поймут, что ты не шутишь.

Молодой раненый перестал стонать. Старший даже не пошевелился, а тот, кому прострелили ногу, ухмыльнулся так, будто Нечай наконец произнёс нечто разумное. Буряй посмотрел на мальчишку исподлобья и сказал, что тот ещё слишком мал, чтобы так думать и говорить.

– А что я неправильно посчитал? Один донесёт, двое покажут, что мы не шутим.

Я присел перед Нечаем. Он был ещё ребёнком, но уже успел увидеть достаточно, чтобы начать считать человеческие жизни не людьми, а пользой. Наверное, меня должно было это испугать. Вместо этого я подумал, что хорошо хотя бы то, что он спросил вслух, а не полоснул одного из них по горлу ножиком.

– С тремя ранеными и обмороженными возиться дольше. Значит мы дальше уйти успеем.

– А-а! – Нечай просиял. – Теперча понятно.

Ждан тем временем нашел в одежде пленника кошель, потряс возле уха и спрятал за пазуху, весело мне подмигнув.

В старые сани бросили то, что не собирались брать: рваную подкладку, старые онучи, куски грубого полотна. Этого хватило бы, чтобы зажать раны и кое-как перевязаться, если у пленных останутся силы.

Буряй стянул руки первого велесовича и спросил, достаточно ли крепко. Я велел ослабить узел, чтобы тот мог держать тряпку на ране и руки не отнялись на морозе без притока крови. Буряй возразил, что пленник тогда развяжется, но я не видел в этом большой беды. Голый, раненый и безоружный человек всё равно не смог бы нас догнать.

– Ваши скоро будут здесь, – сказал я. – Тряпки мы оставляем. Перевяжетесь – доживёте. Не перевяжетесь – нет. Мне всё равно, кто передаст мои слова, но лучше, чтобы это сделали вы все.

Нечай занимался лошадьми. Одного жеребца он сразу отвёл подальше от своей кобылы. Буряй спросил, почему, ведь тот ещё никого не укусил. Нечай показал на прижатые уши и злой глаз, после чего посоветовал Буряю не лезть к тому, чего он не понимает. Ждан не удержался и отметил, что за один день Нечай уже дважды велел Буряю молчать. Мальчишка поправил , что трижды и посоветовал тренироваться в устном счете.

Буряй хотел ответить, но жеребец повернул к нему голову и показал зубы. После этого спор сам собой закончился.

Добычи оказалось много. Два хороших меча и один попроще, три копья, два целых шлема и один помятый, две кольчуги, стёганый доспех с нашитыми железными пластинами. Ножи, ремни, кошели, плащи, сапоги и тёплая одежда.

– Одеваемся. Кому, что подходит. Чем больше будем похожи на них, тем дольше проживём.

Буряй уже натягивал чужой плащ. Ждан примерил меч к поясу и пожаловался, что тот слишком тяжёлый и между ног путается.

Нечай сердито окликнул их от лошадей:

– Быстрее можете? Те двое вернутся скоро.

Это подействовало лучше любого приказа.

Мы натянули велесовскую одежду как пришлось, но издали должно было сойти. Кровь с плащей оттирали снегом, дыры прятали под ремнями, шлемы опускали пониже. Я велел всем меньше болтать и не показывать лица без необходимости.

Буряй в чужом шлеме, с копьём и тёмным плащом выглядел правильным велесовичем, а вот Ждан… тощее огородное пугало сошло бы за воина с большей вероятностью.

Мне достался плащ старшего. Он сел хорошо. Шлем закрывал лоб и часть лица, а нижнюю половину я замотал чужим платком. Сулицу оставил при себе, меч повесил на пояс. Правда, понимал: если придётся рубиться по-настоящему, меч будет только мешать.

Старые сани оставили пленным. На них лежали трое раздетых велесовичей, тряпки и всё, что мы не захотели брать. Думаю, несколько часов они продержаться, особенно если забудут приличия, прижмутся покрепче и будут греть друг дружку.

Мы выбрали левую дорогу, не ту, по которой ускакали двое велесовичей. В поле я не пошёл: там снег лежал ровно, и наш след было бы видно издалека. На дороге оставались старые колеи, отпечатки копыт и полозьев. След не исчезал, зато смешивался с десятками чужих.

Через несколько вёрст мы остановились в низине возле ельника, чтобы подтянуть ремни, поправить сёдла и привести себя в порядок.

Пока я не сел в седло, думал, что вот я то, точно за велесовича сойду. Угу, щас!

Конь сразу понял, что со мной что-то не так. Тело Святослава помнило отдельные движения: как поставить ногу, как сесть, как взять повод. Но я мешал телу. Сидел слишком напряжённо, тянул повод не вовремя и совершенно не чувствовал хода лошади. Конь мотнул головой, недовольно фыркнул и переступил в сторону.

Это заметили все трое.

– Дядька, – сказал Ждан, почесав нос, – стража тебя может не узнает. А вот конь сдаст сразу.

– Это да, – сказал я. – И что делать?

Буряй нахмурился и спросил, ездил ли я вообще когда-нибудь верхом. Пришлось ответить, что очень-очень давно.

Святослав то ездил, а вот Всеволод – нет.

Нечай подошёл к моему коню и взял его под узду.

– Руку отпусти. Ты ему рот рвёшь.

Я возразил, что ничего не рву, но мальчишка показал, как следует держать повод. Я повторил. Получилось плохо, и он поморщился.

– Повод не верёвка от ведра. Не тяни всё время. Отпустил немного, потом снова взял. Вот. Чувствуешь?

– Нет.

– А надо чувствовать. Без этого никак.

Нечай объяснял просто: спина, колени, повод, не валиться вперёд, не дёргаться на каждом шаге. Когда он велел слушать, как идёт лошадь, я спросил, чем именно следует слушать.

– Задом, – буркнул он и тут же покраснел.

Ждан зажал рот рукой, Буряй отвернулся. Я сказал, что понял, и Нечай, смутившись ещё сильнее, продолжил:

– И не бойся так. Она чувствует.

– Я не боюсь.

– Боишься. Только делаешь вид, что нет.

С этим было труднее спорить.

Мы двинулись быстрым шагом, иногда переходя на короткую рысь. Скакать быстрее не могли. Я и вовсе не умел, а Буряя даже на рыси перекашивало от боли.

Через час у меня ныли колени, поясница и спина. Под одеждой выступил пот, который начинал стыть, стоило остановиться. Мороз сразу лез под ворот и в рукава. Буряй уверял, что бок цел, но руку от него далеко не убирал. Нечай почти не отдыхал: проверял подпруги, поводья и копыта, хотя сам уже шатался от усталости.

К вечеру добрались до хутора. Четыре двора, сарай, колодец и гумно. Собаки залаяли ещё до того, как мы свернули с дороги. Хозяин вышел быстро, увидел шлемы, копья и тёмные плащи, после чего снял шапку.

– Люди добрые…

Буряй хмыкнул. Ждан тихо заметил, что хуторянин уже нам поверил.

Я потребовал горячей еды, овса и предупредил, что ночевать мы не станем. Хозяин закивал слишком быстро, но начал объяснять, что у них мало припасов. Я бросил ему монету. Он поймал её, сжал в кулаке и сразу согласился, что всё найдётся.

В избу вошли мы со Жданом. Буряй остался возле дверей, чтобы его было видно со двора, а Нечай ушёл к лошадям.

Хозяйка поставила на стол щи, хлеб, лук и кашу. Дети выглядывали из-за печи. Старуха у окна шевелила губами, словно молилась, и ни разу не подняла глаз. Хозяин хотел, чтобы мы поели и поскорее уехали, поэтому отвечал на вопросы охотнее, чем стал бы при других обстоятельствах.

Накануне через хутор проходил большой отряд велесовичей – человек десять, а может, и больше. Кони хорошие, оружие тоже. Спрашивали про княжича, мужчину с мальчишкой, сани, раненых и чужие следы.

Ждан поинтересовался, не трогали ли они местных девок. Хозяин испугался ещё сильнее и заверил, что нет. Ждан кивнул, будто это была важная примета, и решил, что речь идёт о тех же людях.

Старшим у них был рыжебородый ратник в одежде с чёрным воротом. Говорил тихо, остальные его слушали.

Это был не тот человек, который ускакал с развилки. Значит, велесовичей на дороге было больше, чем мы видели, и наша личина долго не продержится. Стоило встретить настоящий разъезд – нас раскроют за несколько вопросов.

Я отодвинул миску.

– Нам нужны вещи. Платки, тряпьё, женская одежда, девичье платье, подушки, мешки, сено, овёс и мелкая репа.

Ждан закрыл глаза. Хозяин переспросил насчёт репы, будто всё остальное показалось ему совершенно обычным. Я подтвердил, что нужна именно мелкая. Он всё-таки не выдержал и спросил зачем. Из сеней донёсся голос Буряя, посоветовавшего ему меньше спрашивать. После этого хозяин снова закивал и пообещал найти всё необходимое.

Я заплатил и за вещи. Хуторяне всё равно расскажут о нас, когда придёт погоня. Но пусть хотя бы не говорят, что мы их ограбили.

Мы уехали уже в темноте, увозя мешок тряпья, котомку репы, овёс и новый план, который мне самому не нравился. Остановились в ельнике за хутором.

– Велесовичи сами пустили слух, что княжич бежал в женских юбках, – сказал я, когда все собрались рядом. – И тем натолкнули меня на мысль.

Нечай сразу насторожился. Ждан сел на поваленный ствол и признался, что уже не хочет слушать продолжение.

– Вы все не так поняли, – ухмыльнулся я. – Я не буду бабой. Я буду больным мужиком.

Ждан посмотрел на мешок с репой, потом на меня, однако я заранее велел ему заткнуться.

Волосы я обрезал коротко, насколько получилось. Нечай держал лучину, а волосы падали на снег. Мороз сразу взялся за голую кожу, и пришлось натянуть грязную шапку. Затем я подложил под одежду подушки и сунул за щёки две мелкие репки. Лицо распухло, черты изменились, говорить стало трудно. Именно это и требовалось.

Ждан несколько мгновений смотрел на меня с открытым ртом, потом согнулся от смеха. Буряй тоже засмеялся, однако почти сразу схватился за больной бок. Нечай держался дольше всех, но в конце концов прыснул и отвернулся к лошади.

Я позволил им посмеяться. Если совсем не давать страху выхода, он всё равно выйдет, только позже и в самый неподходящий момент.

– Это еще не все, – сказал я. – Найдем сани и наступит ваша очередь. Не все же время вам такими франтами ходить.

– Нет, – вдруг сказал Нечай со страхом вспомнив смешное девчачие платье платье, которое я неизвестно зачем купил у крестьян.

– Да.

– Я не буду.

– Будешь. Тебя ищут как мальчишку. В санях поедешь больным ребёнком: закутаешься, спрячешь лицо и будешь молчать.

– Я не девка.

– Поэтому и станешь изображать девочку. Смысл притворяться мальчишкой, если он ты и есть?

К утру добрались до деревни, где можно было купить сани. Ждан отправился один: в грязной одежде, на старой лошади Золотуше, с конфискованными деньгами и приказом болтать поменьше.

Вернулся через час. Сани оказались старыми, с чинёным бортом и такими скрипучими полозьями, что о нашем приближении теперь можно было узнать за полверсты.

– Переплатил, – признался Ждан. – Зато хозяин думает, что я дурачок.

В сани впрягли Крепушу и Золотушу. Хорошие трофейные кони остались при мне. Крестьянская семья с тремя дорогими конями выглядела подозрительно, но бросать их никто не хотел.

Нечая одели в девичье платье, закутали платком и усадили в сани. Он опустил голову и сжал губы. Ждан посмотрел на него, собираясь усмехнуться.

– Попробуй только, – тихо сказал Нечай.

Ждан поднял руки.

– Молчу, молчу! Мама всегда учила, что девочек обижать плохо…

Буряя спрятали под тулупом и платками, а для объёма добавили подушки. Получилась огромная больная баба, которую муж откармливал всю жизнь, а потом решил отвезти к родне похвастаться.

– Я вас потом всех побью, – донеслось из-под платков.

– Баба не говорит, – напомнил Ждан. – Баба больная и дурная. Хоть и большая и даже немножко красивая.

– Первый будешь.

Буряй попытался устроиться удобнее, но задел бок и замер, стиснув зубы. Я велел ему лежать глубже и затнуться. Если заставят двигаться – кашлять, ругаться и падать обратно. Голос при кашле он, надеюсь, сумеет сделать не таким басистым.

Тут возникла проблема с добычей.

Пока мы изображали велесовский разъезд, чужие мечи и доспехи помогали. Теперь же в крестьянских санях лежали кольчуги, шлемы, окровавленные плащи и кошели людей, которых уже наверняка искали.

Всё это спрятали под сеном, овсом, мешками и тряпьём. Получилось хреново и ненадежно. Железо звенело, выпирало, а полозья проседали так, будто везли не двух больных баб, а разобранную кузницу.

Когда из-под сена снова вылез ремень, я предложил бросить часть добычи. Буряй тут же высунулся из-под платков.

– Нет. Дядька, ты хоть представляешь, сколько все это стоит?

– Это улика. Все это барахло сейчас только мешает.

Ждан положил руку на мешок с кольчугой.

– Уликой станет, если нас поймают. А если выбросим оружие и нас догонят после заставы, толку от недосказанности что мы это мы, будет мало.

– Из-за него нас могут взять прямо там.

– А могут и не взять. Я однажды через заставу в стогу сразу шестерых девок провез, и ничего. Никто ни о чем не догадался.

Нечай напомнил, что корм, еда, одежда и подковы стоят денег. Железо тоже можно продать.

Для меня добыча была лишним риском. Для них – запасом, который мог кормить несколько недель. Пришлось уступить, но немного подкорректировать план. Мечи, кольчуги и шлемы приторочили к седлам трофейных коней. А вот плащи, одежду и все прочее – спрятали в сани.

– Прячьте глубже. Вон, под Буряя все запихивайте. Если полезут под сено, всё закончится быстро.

Перед заставой я снова переоделся. Больной мужик с репой за щеками годился для дороги и встречных Саней, но вблизи, сразу было видно – ряженый. Я вытащил репу, надел плащ и шлем, замотал лицо платком. Короткие волосы тоже помогали. Даже если княжича кто-то видел, то не бритым, замёрзшим и сидящим на коне так, словно тот впервые появился между его ног.

– Ты теперь кто? – спросил Ждан.

– Велесовский служилый. В жопу раненый, потому и сижу на коне… вот так, как сижу. А не потому что не умею.

– Имя есть?

– Ну, пусть будет… Задира. Может, с лишними вопросами лезть не станут.

Имена в этом мире частенько заменялись прозвищами, если черта характера или внешности ну очень уж бросались в глаза. Так что Задира – очень даже неплохой вариант.

Ждан признал план надёжным и понятным.

Нечай сидел в санях и смотрел на свои руки, спрятанные в рукавах платья, скрипел от досады зубами и в беседе участия не принимал.

Я критически осмотрел спутников. Нечай – бледная и очень злая девочка. Ждан – крестьянин, который выглядел виноватым вообще во всем плохом на свете. Буряй – самая крупная баба в ближайших трёх княжествах. Вроде, все нормально.

Сваргская застава стояла там, где лес отступал от дороги. Низкий частокол, сторожевая изба, костёр и тяжёлое бревно поперёк колеи. Двое грелись у огня, ещё трое стояли у ворот. Собака на цепи металась возле будки. Снег был истоптан людьми, конями и санями.

Земля здесь была не велесовская, но велесовичей пропускали. Наверняка хозяевам заставы очень хотелось дожить до весны, а спор с вооружёнными людьми этому часто мешает.

Я подъехал первым, ведя двух коней в поводу. В седле держался уже лучше. По крайней мере, больше не хватался за луку при каждом неровном шаге коня.

Стражник поднял руку.

– Стой. Откуда?

– С дороги. Открывай уже, спешу я, по приказу сотника коней с оружием перегоняю.

У костра кто-то хмыкнул. Стражник подошёл ближе, осмотрел плащ, коней и замотанное лицо.

– Велесовские?

Я посмотрел на него так, будто он задал очень глупый вопрос. Стражник отвёл глаза, но продолжил:

– Остальные где?

– Растянулись. Двое ушли вперёд, остальные боковую дорогу смотрят. Не задерживайте, говорю! Времени нет!

Почти получилось. Потом он спросил про знак.

Память Святослава подсказала, что у разъезда могла быть дощечка, резы или приказ старшего. Что именно носили эти велесовичи, я понятия не имел.

Пришлось слегка наклониться к стражнику.

– Ты у каждого велесовского разъезда знак спрашиваешь? Того, что на плаще тебе не достаточно?

Он помолчал. Настоящие велесовичи уже проходили здесь, искали княжича и наверняка вели себя так, будто дорога принадлежит им. Задержишь не того – потом сам будешь объяснять, зачем мешал и доказывать, что не в сговоре.

– Проезжай. Только у моста не стой, там обоз застрял.

– Знаю, докладывали.

За заставой дорога спускалась между кустами. Я отъехал подальше, чтобы не торчать у ворот, но остался достаточно близко, чтобы слышать. Конь переступал подо мной. Я погладил его по шее, как учил Нечай, и стал ждать.

Вскоре заскрипели сани.

Ждан сидел спереди и старался выглядеть обычным крестьянином. Нечай кутался в платок. Буряй лежал под тряпками и занимал почти все сани.

Собака залаяла сразу. Рванулась к ним, натянула цепь и захрипела. Стражник поднял руку.

– Стоять.

Ждан остановил лошадей.

– Стоим, добрый человек.

Стражник спросил, откуда они едут. Ждан назвал деревню, где купил сани. Спросил, куда, – ответил, что к родне.

– К какой родне?

– К тётке. Жены тётка, под Меровом живет.

– Жена где?

Ждан кивнул на Буряя. У костра засмеялись.

– Эта?

– Болезная. Лицо схватило, горло хрипит. Говорить не может. А тетка – травница хорошая, вот везу, пусть выхаживает.

– А девка?

– Дочка моя. Она умом не вышла, ты к ней не лезь. Она незнакомых боится и от страха укусить может.

Нечай слегка дёрнулся. Потом подумал и тихонько зарычал.

К саням подошёл ещё один стражник – старше остальных, с серыми усами и в потёртом шлеме. Этот не смеялся. Сначала посмотрел на руки Ждана, потом на глубоко просевшие полозья и только после этого на собаку.

– Лица покажите.

Ждан начал объяснять, что обе больны, перемёрзли в дороге и лучше платки не снимать. Сероусый выслушал и повторил:

– Лица.

Нечай опустил голову. Сероусый потянулся к его платку, и мальчишка отшатнулся.

– Чего дёргается?

– Пугливая она, – сказал Ждан. – Ты бы палец убрал, оттяпает.

Сероусый не поверил и схватил край платка. Нечай ударил его по руке. Не сильно, но слишком быстро и злобно для больной девочки.

– А ну-ка…

Другой стражник уже подошёл к Буряю и велел ему встать. Ждан попытался объяснить, что жена едва лежит, но тот ткнул древком в тулуп.

Буряй не двигался.

– Глухая, что ли? – крикнули от костра.

Стражник ткнул снова. Буряй поднял голову.

Всё.

Больные крестьянки так не смотрят. Они вообще редко смотрят так, будто выбирают, кого убить первым.

Буряй начал подниматься и подушки съехали, платок сполз, из-под тулупа показалась огромная рука.

Сероусый отступил. Собака продолжала рваться к мешкам. Один из молодых стражников полез под сено и вытащил ремень. Потом край кафтана. Следом окровавленный плащ. Притворяться дальше смысла не было.

Стражник схватил Нечая за плечо. Тот вцепился зубами ему в руку. Мужик заорал и ударил мальчишку по голове. Нечай свалился за борт саней.

Ждан выхватил нож, но получил древком под рёбра, а потом по плечу. Согнулся и рухнул в снег.

Буряй поднялся. Платки и подушки посыпались с него. Одного стражника он ударил кулаком и отбросил от саней. Второго схватил за ворот, но третий попал в больной бок.

Буряй не закричал, но согнулся от боли и стал хватать ртом воздух. Следующий удар поставил его на колено.

Я уже разворачивал коня.

По уму следовало бросить крестьян разбираться самостоятельно и ехать дальше. Горыня. Меров. Княжество. Счёт Числобога. Всё, ради чего я не имел права погибнуть на чужой заставе из-за тряпок, которые мы пожадничали бросить, и мальчишки в девичьем платке.

Я мог уехать. Но уехать не мог.

Конь не хотел резко поворачивать. Я дёрнул повод, он вскинул голову. Пришлось вспомнить урок Нечая: ослабить руку, сесть глубже и повернуться корпусом. Вроде, получилось.

У заставы кричали. Собака хрипела на цепи. Лошади били копытами. Ждан лежал возле саней. Нечая тащили за платок. Буряй пытался подняться с колена.

Если я сейчас неожиданно ворвусь в эту картину и раскидаю ратников конями, у нас будет шанс. Ведь будет?