Текст книги "Чужое лицо (СИ)"

Автор книги: Михаил Тут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Следом из дома вышли остальные.

Семеро.

Они не метались и не пытались разбежаться по двору. Встали перед крыльцом плотной группой, выставили копья и щиты. Не дружина, но командовал ими человек, который понимал, что делает.

– Не лезть! – крикнул я. – Обойти!

Мои люди остановились. Не потому что услышали приказ, а потому что увидели копья.

Охрана шагнула вперёд.

Первый удар пришёлся в высокого с топором. Он отбил древко лезвием и попытался прорваться между двумя копейщиками, но получил щитом в лицо. Рядом другой наёмник схватился за древко обеими руками, потянул на себя и открыл бок. Меч вошёл ему под мышку.

Двух потеряли за несколько вдохов.

Остальные попятились.

– Назад! – закричал кто-то. – Нас обманули!

– Там их больше!

– Уходим!

Один из людей Вьюна развернулся ко мне. Худой, с вечной улыбкой. Теперь не улыбался.

– Это ты нас сюда привёл.

Он рванул нож из-за пояса и бросился.

Вьюн оказался между нами быстрее. Ударил снизу, коротко, без размаха. Нож вошёл нападавшему под правые рёбра. Тот остановился, посмотрел на Вьюна с удивлением и согнулся.

– Печень, – выдохнул Вьюн, удерживая его за плечо. – Плохо тебе.

Он выдернул нож. Мужчина упал на колени и завалился набок.

Другой уже бежал к воротам. Никто его не остановил.

Третий выбросил оружие и поднял руки.

– Стойте! – крикнул он охране. – Мы его отдадим! Он заказчик! Забирайте его, только нас выпустите!

Копейщики замедлились.

Я подошёл к предателю раньше, чем тот успел сказать ещё что-нибудь, и ударил ножом в горло. Он захлебнулся собственным голосом и упал мне под ноги.

Метка приняла смерть целиком.

– Ещё кто-нибудь хочет договориться?

Люди смотрели не на охрану. На меня.

Кто-то попятился.

Кто-то поднял нож, но пока не решил, в какую сторону его направить.

Над телом убитого появился Леонтий. Спокойный, бледный, с тем выражением лица, которое означало, что он видит всё и не одобряет ничего.

– Ты действительно собираешься заставить их страхом? – спросил он.

– Другого времени нет.

– Время есть всегда. Иногда его просто не хватает для хорошего решения.

– Тогда предложи быстрое.

Леонтий посмотрел на мертвеца у моих ног. Потом опустился и вошёл в тело.

Труп дёрнулся.

Люди отшатнулись. Убитый медленно поднял голову. Кровь продолжала течь из рассечённого горла, губы шевельнулись не сразу.

– Он такой, – прохрипело тело чужим, тяжёлым голосом. – Он может.

Кто-то отшатнулся, кто-то выронил нож.

Мертвец повернул голову ко мне.

– Убил меня. Душу взял. В плен держит.

– Колдун, – прошептал мужик с ушами.

Труп усмехнулся окровавленным ртом.

– Тёмная тварь.

Леонтий покинул тело. Оно рухнуло лицом в снег.

Несколько мгновений никто не двигался.

Потом охрана снова пошла вперёд.

Я поднял нож.

– Либо вы сейчас дерётесь, а я вам помогаю, либо я начну убивать вас раньше них.

Люди Вьюна поверили.

Не мне – мертвецу.

Они заорали и бросились на копья всей толпой.

Строя не получилось. Кто-то ударил первым, кто-то пытался обойти, двое одновременно вцепились в один щит. Но теперь их было больше, и главное – они перестали думать о бегстве.

Я дождался, пока копья свяжут нападавших, и открыл знак.

Мир замедлился.

Не настолько, чтобы стать неподвижным. Просто движения людей сделались тяжёлыми и понятными. Я увидел, как один копейщик вонзил оружие в грудь наёмника и не успел выдернуть. Обошёл его сбоку и ударил под край шлема.

Первый.

Глава 29 Подвал

Другой отбивался сразу от троих. Один держал щит, второй рубил по древку, третий пытался достать ножом через плечо. Противник отступил, зацепился пяткой за тело и на мгновение потерял равновесие. Я вошёл сзади и перерезал горло.

Второй.

Знак жёг грудь и тянул силы. Я не пытался атаковать тех, кто был свободен. Выбирал только связанных боем: оружие застряло в теле, щит удерживают двое, руки заняты чужим клинком.

Третий получил мой нож в почку, когда пытался вырвать меч из рёбер убитого.

Три смерти одна за другой обрушились в метку. Холод заполнил грудь, но знак продолжал держать ускорение.

Я отступил и закрыл его.

Во дворе снова стало слишком быстро.

Семерых осталось четверо. Наших – шестеро, не считая Вьюна и меня. Один лежал с пробитым животом, ещё один пытался зажать рукой шею. Живыми их уже считать не стоило.

Вьюн сцепился с охранником у крыльца. Они катались по снегу, ударялись о ступени, не могли размахнуться. Вьюн укусил противника за щёку, тот взвыл и ослабил хватку. Нож вошёл ему в бок.

Осталось трое.

Двое наших навалились на одного и всё-таки свалили, но прежде он успел раскроить топором голову первому и пробить грудь второму. Мужик с ушами добил его, вонзив нож в глаз.

Осталось двое.

Пятеро наёмников и Вьюн ещё держались на ногах. Двое охранников отступили к двери и встали рядом. Один был ранен в плечо, второй весь в крови, но чья это кровь – непонятно.

– Берите их! – крикнул мужик с ушами.

Они снова рванули вперёд.

Я не пошёл.

Из-под дома доносились голоса.

Мужские.

Один кричал, чтобы наверху держались. Другой требовал привести женщин.

Подвал.

Я обернулся к Лешему. Он уже стоял у боковой стены и махал мне.

– Здесь!

В снегу у фундамента скрывалась низкая дверь. Снаружи её прикрывали обгоревшие доски и сложенные дрова. Леший успел оттащить половину.

– Замок? – спросил я.

– Был.

Он показал железную дужку, перерезанную вместе с куском дерева.

Сзади раздался новый крик. Наёмники всё ещё добивали последних двоих. Помочь им означало потерять время.

Я рванул дверь на себя.

Из подвала пахнуло сыростью, лошадьми и человеческим потом. Лестница уходила вниз, в темноту. У основания горел один светильник. Рядом стояли трое осёдланных коней, привязанных к столбам.

Трое коней.

Но людей я увидел только двоих.

Один держал мать за волосы и прижимал нож к её горлу. Второй стоял возле сестры. Молодой, светловолосый, в дорогой кольчуге.

Я узнал его.

Не сразу по лицу. По движению головы, по узкому рту, по тому, как он ставил левую ногу чуть наружу.

Он был среди тех, кто напал на нас на дороге. Среди тех, кого мы с крестьянами сумели одолеть, раздели и оставили живыми вместо того, чтобы добить. Потом они вернулись, выследили мужиков и повесили их. Я ушёл чудом.

Молодой тоже узнал, что я его разглядываю, но понять почему пока не мог.

– Назад! – крикнул тот, что держал мать. – Ещё шаг – перережу!

Я остановился.

Мать была бледной, исхудавшей, но стояла прямо. Даже с ножом у горла смотрела на меня не испуганно, а оценивающе, будто пыталась понять, кто ворвался в подвал и можно ли использовать его появление.

Сестра была связана по рукам. Увидев меня, она дёрнулась, но молодой схватил её за плечо.

– Брось оружие, – приказал он.

Я не знал, что делать.

Один бросок – и мать погибнет. Знак не поможет, если нож уже касается кожи. Переговоры тоже ничего не гарантировали.

Леший появился на лестнице.

Он не крался. Наоборот, спустился с таким шумом, будто специально хотел, чтобы его заметили. На последней ступени запнулся, взмахнул руками и свалился прямо на пол.

– Ох! – завопил он. – Нога! Отвалили ногу!

Оба велесовича посмотрели на него.

Леший сел, схватился за правую ногу, потом за левую, растерянно сравнил их и закричал:

– Не та! Другая отвалилась!

Тот, что держал мать, невольно перевёл взгляд вниз.

Мать ударила его затылком в лицо.

Он отшатнулся, нож скользнул по коже, оставив тонкую красную линию. Мать вывернулась и бросилась в сторону.

Я оказался рядом за два шага. Ударил в горло, потом ещё раз под челюсть. Велесович рухнул возле стены.

Метка приняла его смерть.

Молодой дёрнул сестру к себе и попытался приставить нож к её горлу.

Леший прыгнул ему под ноги.

Они покатились по полу. Молодой ударил его локтем, попытался подняться, но Леший вцепился в него руками и ногами, как клещ. Через мгновение оказался сверху и прижал к горлу костяной нож.

– Нет! – крикнул я.

Леший замер.

Молодой тяжело дышал. Лицо его было в пыли, губа разбита. Он поднял руки.

– Сдаюсь.

Я подошёл ближе.

Он посмотрел на закрытое тканью лицо и сначала не понял, почему я так на него смотрю. Потом взгляд зацепился за шрам над бровью.

Я сорвал повязку.

Узнавание пришло не сразу. Лицо у меня изменилось, постарело, стало жёстче. Волхв постарался хорошо. Но глаза он изменить не смог.

Молодой побледнел.

Я ударил его в лицо.

Не сильно. Просто чтобы голова дёрнулась.

– Ну? Помнишь меня?

Он молчал.

Я ударил снова.

– Помнишь крестьян, которые раздели тебя и твоих дружков на дороге?

В его глазах мелькнуло настоящее воспоминание.

– Ты...

– Я.

– Мы думали, ты сдох.

– Не повезло.

Он попытался отвернуться, но Леший сильнее прижал его к полу.

– Мы тогда вас отпустили, – сказал я. – Хотя могли добить. Оставили живыми. А вы потом вернулись за теми мужиками.

Молодой сглотнул.

– Нам приказали.

– Повесить их тоже приказали?

Он молчал.

Перед глазами на миг встал тот лес. Верёвки. Раскачивающиеся тела. Пустая дорога, по которой я уходил один.

Метка под одеждой отозвалась тупой тяжестью. Во дворе ещё умирали люди. Каждый раз, когда смерть происходила рядом, она брала себе понемногу, втягивала чужой конец тонкой струйкой. От тех, кого убил я сам, приходило больше – плотнее, тяжелее. Сейчас внутри уже лежало достаточно чужой смерти, чтобы чувствовать её как холодный ком под сердцем.

– Имена, – сказал я. – Тех, кто был с тобой.

Он сжал зубы.

– Нет.

– Где они живут.

Молчание.

Я достал нож.

Мать произнесла моё имя тихо, будто не была уверена, что имеет право.

– Святослав?

Я не обернулся.

Молодой увидел нож и дёрнулся. Леший без труда удержал его.

Первый глаз вышел не сразу.

Крик ударился о низкий потолок, лошади заметались у столбов. Я держал его голову, пока он не перестал рваться и не начал захлёбываться воздухом.

– Второй оставить? – спросил я.

Он что-то прохрипел.

Я поднёс нож ко второму глазу.

– Хорошо! Хорошо!

Имена посыпались сразу.

Трое, потом ещё один. Я заставил повторить всё медленно. Где живут. Где обычно бывают. У кого родственники. Кто из них ездит с велесовичами чаще остальных.

Ни о службе спрашивать не пришлось. И так было ясно, чьи это люди и кому они подчиняются.

Когда он закончил, я выпрямился.

На груди под одеждой висела связка из четырёх клыков. Я носил их с тех пор, как не стало первого отряда. Четыре человека. Четыре памяти. Четыре долга, которые нельзя было сбросить вместе со старой одеждой.

Я сунул пальцы за ворот, нашёл нужный клык по трещине у корня и сорвал со связки.

Клык Ждана.

Положил его молодому на грудь.

– За Ждана.

Он понял раньше, чем я ударил.

Нож вошёл под кольчугу сбоку. Молодой дёрнулся, попытался вдохнуть и обмяк.

Метка взяла его смерть целиком.

Холод хлынул в грудь так резко, что на мгновение перехватило дыхание. Я пошатнулся, упёрся ладонью в пол и переждал, пока внутри всё уляжется.

В подвале стало тихо.

Только лошади били копытами.

Когда я поднялся, мать смотрела на меня так, будто видела впервые.

Для неё я должен был остаться девятнадцатилетним мальчишкой. Перед ней стоял мужчина лет тридцати, весь в крови, с чужим глазом на лезвии и лицом, которого она не знала. Волхв изменил его нарочно, состарил и сделал чужим, чтобы враги не распознали княжича. Теперь собственная мать не могла узнать сына.

Сестра узнала первой.

– Это он, – прошептала она. – Мама, это Святослав.

Мать не отвела от меня взгляда.

– Нет.

Сестра повернулась к ней.

– Но глаза его.

– Глаза похожи.

– И шрам.

– Шрам можно получить.

Она говорила спокойно, но я видел, как дрожат её руки.

– Докажи, – сказала мать.

– Как?

– Метку покажи.

Я молча посмотрел на неё.

Конечно.

Я стянул плащ. Снял пояс с ножнами, положил на пол. Потом пришлось возиться с кольчугой. Она была в крови, холодная, тяжёлая и зацепилась за край поддоспешника. Леший помог стащить её через голову, при этом чуть не опрокинул меня на спину.

– Не дёргай, – сказал я.

– Я не дёргаю. Это она за тебя держится.

Сестра всё это время стояла рядом и не замолкала ни на миг.

– У тебя голос другой, – сказала она. – Но не совсем. Когда злишься, такой же. И смотришь так же. Только старше. Намного старше. Ты правда Святослав? А почему ты старый? То есть не старый, но старше. Ты где был? Почему не пришёл? А это твои волосы? А лицо тебе кто испортил?

– Спасибо, – сказал я.

– Я не говорю, что испортил. Просто другое.

– Очень помогла.

– Я же узнала.

Под кольчугой оставался поддоспешник. Его тоже пришлось снимать, потом рубаху. В подвале было холодно, ткань липла к телу, пальцы не слушались. Сестра продолжала щебетать, будто боялась, что если остановится, я снова исчезну.

– Я сразу поняла по глазам. И ещё ты всегда левую бровь поднимаешь, когда думаешь, что кто-то говорит глупость. Сейчас тоже поднял. Мама, видела?

– Видела.

Я наконец оголил грудь и повернулся к свету.

Метка была на месте.

Мать подошла ближе.

Несколько мгновений просто смотрела. Потом коснулась пальцами кожи рядом, не самой отметины.

Лицо её изменилось сразу.

– Святослав.

Теперь в голосе не осталось сомнений.

Она шагнула ко мне и обняла так крепко, будто хотела вернуть все годы одним движением. Сестра бросилась следом, прижалась сбоку и сразу начала плакать, смеяться и говорить одновременно.

– Я же сказала. Я первая сказала. Мама не поверила, а я поверила.

Я обнял обеих.

Пока стоял с ними, успел забыть, что наполовину раздет, что во дворе ещё может идти бой и что один велесович исчез. На несколько мгновений осталось только это: мать, сестра и простое невозможное чувство, что я снова не один.

Потом сверху раздался крик.

Вьюн высунулся на лестнице.

– Закончили? Потому что у нас там всё закончилось, но не очень хорошо.

Я быстро оделся. Сначала рубаха, потом поддоспешник, кольчуга. Сестра пыталась помочь и только мешала, цепляя кольца пальцами.

– Не трогай, порежешься.

– Я осторожно.

– Вот именно это обычно говорят перед тем, как порежутся.

– Я уже взрослая.

– Тебе десять.

– Почти одиннадцать.

Мать молча забрала у неё край кольчуги и помогла натянуть. Когда я снова затянул пояс, мы поднялись во двор.

Последних двух охранников добили.

Живыми из нанятых остались Вьюн и трое. Один держался за рассечённое плечо, второй хромал, третий был мужиком с изрезанными ушами. Остальные лежали среди тел.

Метка продолжала тянуть понемногу от тех, кто умер рядом. Уже не так резко, как от моих ударов, но достаточно, чтобы в груди накапливалась тяжесть. Я чувствовал каждую новую смерть как слабый холодный толчок.

Выжившие не тратили времени.

Они добивали раненых.

Не только врагов.

Высокий с топором ещё дышал, но не мог подняться. Мужик с ушами наклонился над ним, коротко ударил ножом в горло и тут же начал снимать сапоги.

– Он свой, – сказал я.

– Был, – ответил тот. – Теперь доля между живыми.

Ещё одна смерть отозвалась под сердцем.

Они раздели всех. Снимали кольчуги, сапоги, ремни, даже нижние рубахи, если ткань была целой. Добычу грузили на две стоявшие во дворе сани. Радовались почти по-детски: вещей оказалось больше, чем они ожидали, а делить теперь предстояло на троих.

– Плата, – напомнил мужик с ушами.

Я бросил ему кошель.

Тот поймал, потряс и заглянул внутрь.

– Тут за всех?

– За всех двадцать пять.

Он поднял голову.

– Нас трое.

– Значит, делите на троих.

Раненый в плечо засмеялся.

– Вот это дело.

Хромой тоже засмеялся, но не успел закончить. Мужик с ушами ударил его ножом под рёбра. Тот отшатнулся, посмотрел на рукоять в животе и сел в снег.

Метка снова дрогнула.

– Теперь на двоих, – объяснил убийца.

Раненый в плечо замер.

– Ты чего?

– Он всё равно хромой. На дороге задерживал бы.

Хромой упал на бок. Мужик выдернул нож и уже тянулся к его поясу.

Раненый понял всё правильно и ударил первым.

Нож вошёл мужику с ушами под подбородок. Тот ещё попытался схватить кошель, но пальцы разжались. Раненый толкнул тело ногой, подобрал деньги и обернулся к нам.

Ещё один холодный толчок под сердцем.

– Сани мои.

Вьюн рассмеялся.

– Обе?

– Одни. Вторые забирайте.

– А лошади?

– Какие запрягу.

Он отступил к саням, держа нож наготове.

– И не идите следом.

Никто не двигался.

Тогда он вытащил второй нож и указал на сестру.

– Я кидаю хорошо. Сделаете шаг – сначала в девчонку.

Я видел, как он держит клинок. Не хвастался. Действительно умел.

За его спиной зашевелился только что убитый мужик с ушами.

Тело поднялось на четвереньки.

Раненый услышал шорох и обернулся.

Поздно.

Мертвец бросился ему на спину, обхватил голову и резко дёрнул. Шея хрустнула. Оба рухнули возле саней.

Метка приняла ещё одну смерть.

Леонтий вышел из тела и остановился рядом.

– Это было необходимо? – спросил я.

– Не знаю, – ответил он. – Но девочка осталась жива.

Вьюн молча подошёл к трупам. Сначала забрал кошель, потом обыскал обоих и нашёл ещё несколько монет и два ножа.

Кошель протянул мне.

– Возьми.

– Это твои люди.

– Уже нет.

Он кивнул на сани, нагруженные оружием, доспехами и одеждой.

– Мне хватит. Кони, добро, всё это можно продать. Денег здесь слишком много для одного честного человека.

– Ты же вор.

– Поэтому и говорю.

Во дворе остались только мы: я, мать, сестра, Вьюн, Леший и Леонтий, которого, кроме меня, никто не видел.

Я пересчитал коней.

Три верховых.

Два велесовича мертвы.

Третьего не было.

Ни среди тел во дворе, ни в подвале. И ни один из нанятых не носил их цветов.

– Один ушёл, – сказал я.

Вьюн тоже понял.

– Через заднюю стену?

Леший кивнул.

– Там след был. Один человек и конь. Ушёл, когда начался шум.

– Догоним? – спросил Вьюн.

Я посмотрел на мать и сестру.

– Нет времени.

Мы запрягли сани. Три верховых коня пошли рядом, привязанные к задкам. Вьюн предложил спрятать женщин у него.

– Есть место, – сказал он. – Туда стража не ходит, а нормальные люди не знают дороги.

Мать ответила сразу:

– Нет.

Вьюн удивлённо поднял брови.

– Я ещё даже не рассказал где.

– Поэтому и нет.

Она повернулась ко мне.

– Отправь его на другие сани.

– Зачем?

– Чтобы не слышал.

Вьюн вздохнул.

– Теперь уже очень хочется услышать.

Я велел ему ехать впереди. Он пожал плечами и перебрался на первые сани вместе с Лешим. Когда расстояние между нами увеличилось, мать наклонилась ко мне.

– Убей его.

Я решил, что ослышался.

– Что?

– Он видел нас. Знает, кого ты спасал. Знает, что ты скрываешь лицо и собираешь людей тайно. Если продаст это – мы все умрём.

– Не продаст.

– Ты уверен?

– Нет.

– Тогда убей.

Она говорила спокойно. Не в ярости, не из страха. Просто предлагала самое надёжное решение.

– Он помог вас вытащить.

– За деньги.

– И вернул деньги.

– Значит, взял больше в другом месте.

– Я не стану его убивать.

Мать долго смотрела на меня. Потом неожиданно улыбнулась – устало, почти печально.

– Теперь точно узнаю.

– Что?

– Ты всегда был мягким. Добрым мальчиком.

Я вспомнил глаз молодого велесовича, оставшийся на полу подвала.

– Не уверен, что это ещё так.

– Добрый человек тоже может быть жестоким. Просто потом помнит, кем был.

Она отвернулась к дороге.

– Есть другой путь. Старый ход под стеной. Через него можно попасть в дом моей кормилицы. Она служила нашей семье ещё до твоего рождения. Если жива – укроет на несколько дней.

– А если нет?

– Тогда узнаем.

Мы догнали первые сани у развилки.

– Вьюн, – позвал я.

Он обернулся.

– Сани и коней придётся бросить.

Лицо его вытянулось.

– Что?

– По следам найдут. Добро тоже узнают. Я заплачу.

Вьюн посмотрел на нагруженные сани, потом на меня, потом снова на сани.

И рассмеялся.

– Ты думаешь, я всё это повезу к себе во двор?

– А куда?

– Есть люди, которые покупают вещи, не спрашивая, откуда они. Есть дворы, где меняют упряжь. Есть коноводы, после которых родная мать коня не узнает. К утру эти сани будут в одном месте, кони в другом, оружие в третьем, а одежда уже на четвёртых людях.

– Следы останутся.

– Следы ведут в ночь.

Он хлопнул вожжами.

– Не беспокойся, десятник. У воров тоже есть ремесло.

Через полчаса Вьюн свернул с дороги и исчез вместе с санями, конями и добычей. Леший остался с нами. Он стоял на обочине, махал вслед и кричал:

– Не забудь мою долю!

– У тебя нет доли! – донеслось из темноты.

– Тогда не забудь украсть!

Мы пошли пешком.

Мать вела. Сначала вдоль старой стены, потом через заросший овраг. В одном месте она долго искала камень с вырезанным знаком, пока сестра не нашла его под снегом. За камнем обнаружилась узкая щель. Пришлось отодвинуть гнилые доски и спуститься в низкий проход.

Внутри пахло землёй и сыростью. Леший шёл первым, ощупывая стены. Мать – за ним, потом сестра, я замыкал.

Проход оказался тесным. Несколько раз приходилось пригибаться, один раз ползти на коленях под обвалившейся балкой. Света не было. Мы двигались на ощупь, держась друг за друга.

В темноте мы услышали глухие, размеренные шаги.