Текст книги "Чужое лицо (СИ)"

Автор книги: Михаил Тут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

– Почти сутки.

Леший у печи помешивал котелок.

– Леший хороший. Княжич живой. Кобылка полезная.

Я встал.

Ноги дрожали, но держали.

– Это была не твоя кобыла.

– И не твоя.

Я подошёл к нему.

Леший не отступил.

– Я украл её не для котла.

– Краденое долго не ходит. Лес знает.

Я ударил бы его.

Теперь уже мог.

Рука даже пошла вперёд.

Но я остановился.

Не потому что простил. Не потому что понял. Просто он был старик. Безумный старик, который спас мне жизнь чужой лошадью, а я сам эту лошадь украл у людей, которым она была нужнее, чем ему и мне вместе.

Леший посмотрел на мою руку.

– Не ударил.

– Не радуйся.

– А я и не радуюсь. Бить надо вовремя. Ты время пропустил.

Он сунул мне деревянную миску.

– Ешь.

Я посмотрел на мясо.

Перед глазами встал Радим у крыльца.

“Я её доведу. Потом, когда тебе не нужна будет, назад приведу”.

Я взял миску.

Ел медленно.

Леший наблюдал, довольный.

– Хорошая кобылка.

– Заткнись.

Он засмеялся и заткнулся.

За окном темнело. Ветер усиливался. Сначала изба просто поскрипывала. Потом в трубе завыло. Потом снег ударил в дверь плотной белой пылью.

Я подошёл к выходу, приоткрыл дверь.

В лицо сразу бросило снег. Не хлопьями – стеной. В двух шагах уже не было видно ели, к которой вчера была привязана кобыла. Ветер гнул ветки почти до земли. Где-то рядом с треском ломался ствол.

Я захлопнул дверь.

– Это ты сделал?

Леший сидел на корточках у печи.

– Леший попросил.

– А если без плясок?

– Небо сердится. Лес ложится. Люди сидят.

Леонтий сказал:

– Обычная метель.

Леший повернулся к нему:

– Покойник скучный.

Метель держала нас два дня.

Иногда казалось, что избу сейчас раздавит снегом. Ветер бил по стенам, скрёб крышу, забивал щели. Днём было почти так же темно, как ночью. Я пару раз пытался выйти: за снегом, за дровами, просто проверить, можно ли идти. Каждый раз возвращался через несколько минут, мокрый, злой, с заледеневшими пальцами.

Леший смеялся.

– Человек думает: “Я иду”. Лес думает: “Сиди”.

– Лес слишком много думает.

– Лес старше.

В избе еды не было почти никакой, кроме мяса кобылы. Я нашёл под лавкой пучки сушёных грибов, кору, мешочек горьких корней, пару чёрствых лепёшек, от которых пахло глиной. Ни зерна, ни нормальных запасов. Непонятно, чем он жил до моего прихода. Может, тем, что находил. Может, тем, что приносили такие же заблудшие, как я.

Мы ели кобылу утром и вечером.

Каждый кусок застревал в горле.

Леший ел жадно, но не как голодный человек. Скорее как зверь, который не уверен, будет ли завтра ещё мясо. Он обгладывал кости, сосал пальцы, потом шептал что-то в огонь.

Леонтий не ел. Смотрел.

На второй день он сказал:

– Ты мог хотя бы не есть.

Я положил ложку.

– И что бы это изменило?

– Иногда отказ важен сам по себе.

– Для кого? Для кобылы? Для Радима? Для Твердяты?

Леший поднял голову:

– Радим. Твердята. Имена тащишь. Тяжёлые. Брось – легче будет.

– Молчи.

– Не будет молчать, – сказал Леонтий. – Потому что ты сам не хочешь.

Леший ткнул в меня косточкой.

– Маловер.

Леонтий тихо добавил:

– В этом он прав.

Я посмотрел на них обоих.

– Один из вас мёртвый, другой псих. Не лучшие судьи.

Леший обиделся:

– Леший не псих.

– Конечно.

– Леший настоящий.

– Настоящий.

Он сразу оживился.

– Слышал, покойник? Княжич верит.

Леонтий:

– Он говорит так, чтобы ты отстал.

– Главное – говорит.

– Вера не в словах.

– У попов всё не в словах, пока им слов не дадут.

Леонтий поднялся.

– Ты играешь с тем, что тебя сожрёт.

Леший перестал жевать.

– А ты молился тому, кто тебя не спас.

В избе стало тихо.

Я ожидал, что Леонтий ответит. Он не ответил.

Леший наклонился вперёд.

– Не нравится? А лешему не нравится мёртвый поп, который живого князя за рукав держит. Покойнику место где? В земле. У Бога. В дыму. Где хочешь. Но не рядом с тем, кто ещё мясо жуёт.

Леонтий сказал:

– Я рядом, потому что он ещё может не стать зверем.

Леший захихикал.

– Уже стал. Только зубы прячет.

– Нет.

– Да.

– Нет.

Я ударил ложкой по миске.

– Хватит.

Они оба посмотрели на меня.

– Мне до Горыни дойти надо. Не до вашего суда.

Леонтий сказал:

– Как раз до суда ты идёшь всю дорогу.

– Леонтий.

– Нет. Послушай. Ты не веришь в ад, я помню. Не веришь в Бога. Не веришь в леших. Не веришь даже в тех богов, которых видел. Но простой путь вниз существует и без веры. Сегодня ты говоришь: “Я не убил крестьян”. Завтра скажешь: “Я убил, чтобы они не донесли”. Потом: “Я сжёг деревню, чтобы другие боялись”. Каждый раз причина будет настоящей. Каждый раз нужной. Каждый раз разумной.

Леший довольно закивал.

– Покойник умный. Скучный, но умный.

– Я знаю, – сказал я.

– Нет, – ответил Леонтий. – Ты считаешь, что знаешь. Это другое.

Я отвернулся к печи.

В её красном свете клыки у меня на груди казались тяжёлыми, хотя лежали под одеждой.

Ночами я спал много, но плохо.

Сначала проваливался от отвара и усталости. Потом просыпался от ветра. Потом снова засыпал.

Во сне Ждан говорил слишком громко, что Сварог успеет.

Буряй стоял у дверей заставы, весь в крови, и кричал Нечаю:

“Беги!”

Нечай висел босой. Ноги дёргались, потому что он был слишком лёгким.

Потом снег менялся. На нём стоял Радим и держал повод. За ним – пустой хлев. Твердята считал монеты на ладони и каждый раз сбивался, потому что монет было меньше, чем нужно.

Я хотел сказать, что верну две кобылы.

Голос не выходил.

Потом Леший ходил вокруг меня и заметал следы веткой. За ним шли вороны. Не две. Много. Но молча.

Проснулся я оттого, что Леший сидел рядом и смотрел.

– Кричал? – спросил я.

– Нет.

– Тогда чего смотришь?

– Молчал так, что мыши ушли.

Я сел. Голова была яснее. Тело болело меньше.

– Долго ещё метель?

– Пока лес не надышится.

– Нормально сказать можешь?

– Утром стихнет.

– Откуда знаешь?

Леший пожал плечами.

– Снег устал.

Утром действительно стало тише.

Не сразу. Сначала ветер просто перестал бить в стены. Потом в трубе пропало вытьё. Потом за дверью стало слышно, как осыпается снег с крыши.

Выход завалило по пояс. Мы откапывались долго: я – сулицей и доской, Леший – плоской лопаткой, которая больше походила на детскую игрушку. Он работал быстро, фыркал, подвывал, ругался с сугробом.

Снаружи лес изменился.

Старые следы исчезли. Снег лежал ровно, тяжело, местами почти до бедра. Одну ель сломало пополам. Другая легла через узкую прогалину, где я два дня назад вёл кобылу. Дорога где-то за деревьями стала тише. Даже если разъезды ещё ходили, им теперь тоже приходилось начинать заново.

Леший вынес из избы мой лук.

И две стрелы.

Я не сразу понял, что это стрелы. Древки были ровные, тёмные, будто их долго гладили рукой. На концах – чёрные вороновые перья. Наконечников не было. Там, где должно быть железо, дерево было гладко обточено, но оставлено пустое место для крепления.

– Это что?

– Стрелы.

– Без наконечников?

– Пока без.

– И что мне с ними делать?

– Донесёшь.

– А железо?

– Потом поставишь. Не первое попавшееся. Эти стрелы плохое железо не возьмут.

– Кто поставит?

– Тот, кто умеет. Или тот, к кому тебя ведут.

Я взял одну стрелу.

Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Почти невесомой.

– И что в них особенного?

– Пока крови не попробуют, домой тянутся.

– Куда домой?

Леший ткнул пальцем в мой пустой колчан.

– Мимо пустишь – там ищи. Попадёшь – простись.

Я посмотрел на стрелы.

– Я из лука не попадаю.

Дед радостно хлопнул ладонями.

– Вот и хорошо! Эти тебя полюбят.

– Смешно.

– Птицам смешно было, когда ты стрелы по лесу сеял.

Я убрал стрелы в пустой колчан. Они легли туда сами, тихо, будто давно знали место.

Леший дал мне дорогу.

Не карту. Карты здесь никто не рисовал. Он говорил приметами и заставлял повторять.

– От избы прямо не пойдёшь. Прямо люди ходят, потому и мрут. Пойдёшь за сломанной елью. Там звериная тропа. Не широкая. Человеку тесно – значит, верная. Дойдёшь до берёзы с двумя головами. От неё вниз. Услышишь ручей – не переходи сразу. Пойдёшь вдоль, пока не увидишь красный камень. Там перейдёшь. После камня на холм не лезь, хоть легче покажется. Низом иди. К вечеру будет сосна, молнией битая. Чёрная. От неё смотри серые лоскуты на ветках.

– Серые?

– Люди Горыни ленивые. Думают, если тряпку повесили, уже спрятались.

– Повтори, – сказал я сам.

Леший оскалился.

Я повторил.

Он ударил меня палкой по сапогу.

– Не “к ручью”, а “услышишь ручей”. Видеть его рано нельзя. Глаза врут. Уши реже.

Я повторил правильно.

– Дойдёшь, – сказал он. – Если опять не решишь, что умнее леса.

Я достал кошель.

Леший отскочил почти до стены.

– Убери!

– Ты помог.

– Уже взял.

– Еду?

– Лес.

Я убрал серебро.

– Если стану князем.

– Когда.

Он смотрел на меня внимательно, без кривляния.

– И крестьянину кобылу верни.

Я почувствовал, как сжалась челюсть.

– Ты её зарезал.

– Значит, две верни.

Я молчал.

Леший закивал, будто сам себе ответил:

– Князь богатый будет. Две кобылы найдёт.

– Найду.

– Слышали? – спросил он у леса.

Я не стал поправлять.

От кобылы мне остался мешок мяса. Ещё сухая одежда, велесовское железо, меч, лук, две странные стрелы, четыре клыка под одеждой и дорога к Горыне.

Идти пришлось пешком.

Леший стоял у двери и махал палкой.

– Не забудь! Лес мой! Леший княжеский!

Я пошёл по тропе за сломанной елью.

Леонтий шёл рядом.

– Ты ведь не собираешься просто подарить ему лес?

– Сначала надо стать тем, кто может дарить леса.

– А потом?

– Потом посмотрю, насколько он опасен.

– Он уже опасен.

– Поэтому и посмотрю.

Снег после метели был тяжёлым. Тропа сначала казалась звериной: узкая, низкая, ветки били в плечи. Но через полсотни шагов я заметил на коре старую зарубку. Потом ещё одну. Леший не соврал. Или соврал так, что пока было похоже на правду.

Я прошёл, наверное, сотню шагов, когда сзади затрещали ветки.

Не осторожно.

Кто-то бежал.

Я обернулся.

Леший нёсся по тропе, размахивая сучковатой дубиной. Шапка съехала набок, борода летела клочьями, лицо перекосило. Это уже было не кривлянье. Глаза у него были бешеные.

– Вор! – заорал он. – Вор! Девку украл!

Я успел уйти с линии удара.

Дубина свистнула мимо и врезалась в ствол. Леший развернулся неожиданно быстро, попытался ударить снизу. Я перехватил его руку, выбил дубину и толкнул плечом.

Он упал в снег, но тут же вцепился мне в ногу зубами.

– Ах ты...

Я схватил его за ворот, оторвал от сапога и прижал лицом вниз. Он бился, плевался, выл, царапал снег пальцами.

– Отдай! Отдай внучку! Лешью кровь украл! В короб хрустальный положил! Под землю унёс!

Я держал его коленом между лопаток. Не давил сильно. Только чтобы не вырвался.

– Какую внучку?

– Не притворяйся! – Он захлебнулся криком. – Белую! Тихую! Спит, а не спит! Дышит редко, как мышь под снегом! Волосы светлые, руки холодные! Глаза не открывает!

Я напрягся.

Леонтий рядом тоже замер.

– Что ты сказал?

Леший дёрнулся так сильно, что я едва удержал.

– В коробе! В камне прозрачном! Не стекло, не лёд, не вода! Слюда! Слюдяная тюрьма! Её туда положили! Ночью взяли! Холодные люди! С мёртвой бабьей меткой! Я шёл, шёл, а тропа назад плевала! Лес путали! Леший свой лес не нашёл!

Я медленно отпустил давление, но руку не убрал.

В голове встала пещера.

Медведь.

Старый след.

Слюдяной гроб.

Девушка внутри.

Живая.

– Когда? – спросил я.

Леший перестал выть.

– Что?

– Когда её забрали?

Он повернул голову так, чтобы видеть меня одним глазом.

– Ты знаешь.

– Я видел её.

Он замер совсем.

Снег падал с веток мелкой пылью. Лес молчал. Где-то далеко после метели треснуло дерево.

Леший больше не пытался вырваться.

– Где? – спросил он.

Я держал его в снегу и молчал.

Потому что только теперь понял: в слюдяном гробу лежала не загадка. Лежала его внучка.

Глава 12 Нечай

Леший лежал в снегу и больше не вырывался.

Я держал его за руку. Пальцы у него были сухие, грязные, с чёрными ногтями. Кожа на костяшках потрескалась. Снег забился ему в бороду, в ворот и в волосы. Один глаз косил в сторону, другой смотрел на меня.

– Где она? – спросил он.

Голос у него оставался хриплым, но уже не был звериным. Старик снова мог говорить.

– Если опять кинешься, я сломаю тебе руку, – сказал я. – Я не шучу.

Он дёрнул щекой, высунул язык, щёлкнул зубами и хрипло засмеялся.

– Сломаешь – поползу. Леший без рук тоже кусается. Леший в ухо залезет, пятку ночью отгрызёт, под ребро носом залезет.

Я сильнее заломил ему руку.

Леший зашипел от боли и сразу перестал смеяться.

– Не кинусь, – сказал он обычным голосом. – Пока не пойму, врёшь ты или нет.

Я отпустил его и отступил на шаг.

Он сел в снегу, выдернул из бороды мокрый ком, бросил его в сторону, потом ударил себя ладонью по груди и коротко взвыл. Вой оборвался сразу. Старик сам себя остановил.

Леонтий стоял рядом и смотрел на него с явным отвращением.

– Расскажи ему, – сказал он. – И лучше сразу всё, что помнишь.

Я кивнул и повернулся к Лешему.

– Я видел её в пещере. Это был разбойничий схрон. Мы взяли атамана, и он показал вход. Внутри были вещи, припасы, следы людей. И слюдяной гроб.

Леший подался вперёд.

– Не тяни.

– Девушка лежала внутри. Живая. Гроб пытались разбить до нас, но не вскрыли. Я её не трогал, не вынимал и никуда не переносил.

Старик заскулил через стиснутые зубы. Потом схватил горсть снега, сунул в рот, прожевал и выплюнул.

– Говори нормально. Не “живая”. Как живая?

– Она лежала спокойно. Дышала. Глаза закрыты. Кожа белая и холодная. На мёртвую не была похожа.

Он ударил ладонью по снегу.

– Зоряна.

Имя он произнёс тихо, без кривляния. Впервые за всё время это прозвучало не как бред.

Я не стал повторять имя. Он и так смотрел на меня так, будто был готов за это снова кинуться.

– Крышка была целая? – спросил он.

– Целая. Повреждения были, но крышку не сняли.

– Кто бил?

– Не знаю. Не мы. До нас кто-то пытался вскрыть гроб силой. Были следы ударов. Может, топором, может, молотом. Слюда держала.

– У головы что видел? Замок был? Жилки в слюде? Углы закрыты? След крови? Чёрные точки? Метки богов? Что-нибудь вырезанное на камне?

– Я тогда не понимал, на что смотреть, – сказал я. – Видел гроб, девушку, следы ударов. Видел, что разбить не смогли. Остальное не разглядывал.

Леший зажал голову обеими руками и начал раскачиваться.

– Вошёл в пещеру, увидел живую девку в слюде и не разглядел. Вот почему людей в лесу терять надо. Смотреть не умеют.

– Тогда я не знал, что это твоя внучка.

– Никто ничего не знает, пока поздно не станет.

Он сказал это резко, но дальше не закричал. Наоборот, замолчал. Лицо у него стало другим. Кривляние исчезло. Он смотрел мимо меня, будто вспоминал не мои слова, а саму пещеру.

– Я сам его там поставил, – сказал он.

Леонтий нахмурился.

– Гроб?

– Да. Я выбрал ту пещеру. Я ставил слюду. Я закрывал углы. Я кровь давал. Не морановские. Не разбойники. Не чужие люди. Я.

Он говорил спокойно, и от этого его слова звучали тяжелее.

– Потом пошёл искать лекарство. Почти всё нашёл. Последнего не нашёл.

– Чего не хватает? – спросил я.

Леший взялся за свою бороду и потянул вниз так сильно, что кожа на подбородке побелела.

– Волоса. Одного волоса из бороды настоящего лешего.

Он хихикнул, потом закашлялся и сплюнул в снег.

– Настоящего, княжич. Не такого, как я. Не старого дурня в шкуре. С лесом. С правом. С бородой, в которой сила есть.

Леонтий сказал:

– Лес не сделает тебя настоящим лешим.

Старик резко повернул к нему голову.

– Мёртвый поп всё знает?

– Нет. Но это знаю.

– Тогда найди мне настоящего. Не найдёшь – молчи.

Леонтий не стал спорить. Леший снова уцепился за бороду, будто хотел проверить, не стала ли она другой за время разговора.

Я присел перед ним.

– Гроб можно сдвинуть?

– Просто так – нет. Он привязан к месту. Люди, которые нашли пещеру случайно, его не унесут.

– А открыть?

– Я могу открыть. Своей кровью и словами. Но без лекарства не стану.

– А если ломать?

– Можно долбить зубилом, если много времени и совсем нет головы. День за днём. Может, за год расковыряют. Может, раньше трещину пустят. Если слюда треснет неправильно, Зоряна погибнет. Или проснётся уже не человеком.

– Вурдалаком?

Он кивнул.

– Её покусал вурдалак. Двадцать лет назад. Она тогда уже взрослой была. Жила со мной после смерти родителей. Травы знала, грибы знала, зверя не боялась. Людей боялась меньше, чем надо. Вурдалак пришёл ночью. Позвал её голосом матери. Я не успел. Он крови выпил мало, зато дрянь оставил. Три дня она горела. На четвёртый должна была умереть или встать.

– Поэтому ты положил её в слюду.

– Не хоронил я её, – резко сказал он. – Остановил. Между жизнью и смертью. Между человеком и тварью. Пока лекарство найду.

– Двадцать лет ищешь?

– Двадцать.

Леонтий перекрестился.

Леший заметил и скривился.

– Руками машешь. Думаешь, ей бы это помогло? Она бы встала, позвала тебя тихим голосом, а потом горло выгрызла.

– Возможно, – сказал Леонтий. – Но то, что сделал ты, тоже не спасение. Это отсрочка.

– Отсрочка лучше могилы.

Я сказал:

– Когда я её видел, она была жива.

Леший застыл. Потом лицо у него опять перекосило. Он бросился ко мне, но я уже ждал этого. Схватил его за плечи и удержал.

Он не бил меня. Только пытался вцепиться в кольчугу и кричал прямо в лицо:

– От тебя пахнет слюдой! Пещерой пахнет! Мёртвой бабьей силой пахнет! Ты был там! Ты взял её!

– Я её не брал.

– Взял!

Я встряхнул его.

– Слушай. Ты сам сказал: гроб нельзя сдвинуть просто так. Нельзя открыть без твоей крови и твоих слов. Я не знаю, где замок. Не знаю ритуала. Я даже имени её не знал, пока ты сам не сказал.

Он замолчал, но всё ещё тяжело дышал.

– Я видел девушку, – сказал я. – Не трогал. Не вынимал. Не переносил. Гроб пытались разбить другие люди. У них ничего не вышло.

Леший смотрел мне в лицо.

– Имени не знал?

– Не знал.

– Замка не видел?

– Нет.

– Слов не знаешь?

– Нет.

– Крови не давал?

– Нет.

Он отпустил кольчугу и отступил. Потом сел прямо в снег и засмеялся. Смех был тихий и злой, без веселья.

– Не ты. Не ты её взял.

– Рад, что мы наконец до этого дошли.

Он поднял на меня глаза.

– Ты мне память вернул.

– Я просто рассказал, что видел.

– Нет. Я пещеру потерял. Сам спрятал и сам потерял. Зоряну помнил. Волос помнил. Лекарство помнил. А пещеру забыл. Голова сгнила. Ты сказал – и она вернулась.

Он ударил себя кулаком по лбу, потом вскочил.

– Теперь я должен.

– Нет.

– Да.

– Мне от тебя ничего не нужно.

– Тебе не нужно, а мне нужно.

– Тогда иди к пещере.

Он посмотрел на меня почти трезво.

– Волоса нет. Без него я гроб не открою. Открою – потеряю её. Я двадцать лет не для этого держал слюду.

– Тогда что ты собираешься делать?

– Идти с тобой.

– Нет.

Леший подпрыгнул, хлопнул себя по бокам и завыл:

– Леший идёт. Леший скачет. Леший ползёт. Княжич впереди, леший сзади, покойник сбоку. Хорошо идём.

Леонтий сказал:

– Его нельзя брать. Он опасен даже тогда, когда пытается помочь.

Леший резко повернулся к нему.

– А тебя можно? Мёртвый поп ходит за княжичем, холодом тянет, а лешему нельзя?

– Я не режу чужих лошадей.

– У тебя рук нет.

– Хватит, – сказал я.

Старик ткнул в меня пальцем.

– Три раза жизнь спасу. Потом отстану.

– Почему три?

Он загнул первый палец.

– За весть, что Зоряна цела. Второй – за память. Третий – за разум. Три жизни должен.

– Ты уже спас меня в избе.

– То было за плату.

– За лес?

– За лес.

– И за кобылу?

– Кобыла в этот счёт не входит.

– Она вообще ни в какой счёт входить не собиралась, пока ты её не зарезал.

Он поморщился, но не отвёл взгляд.

– Там была плата. Тут другое.

– Мне твоё “другое” не нужно.

– А мне нужно.

Я подошёл ближе.

– Ты шумный, опасный и неуправляемый. Ты чёрный колдун. Ты зарезал кобылу без спроса. Ты можешь сорваться в любой момент, как только тебе что-нибудь померещится.

– Могу, – радостно сказал он.

– Это причина оставить тебя здесь.

– Свяжешь – поползу. Ударишь – поползу. Руку сломаешь – всё равно поползу. Только громче.

– Убью.

– После третьего раза.

Леонтий тихо сказал:

– Он не отстанет. Не потому, что ты плохо приказал. Просто он уже решил.

– Я понял.

Я повернулся и пошёл по тропе. Леший пошёл следом.

Сначала он шёл за мной, потом сбоку, потом исчез между деревьями и появился впереди, сидя на поваленном стволе.

– Медленно идёшь, княжич.

– Слезь.

– Я не мешаю.

– Ты мешаешь уже тем, что рядом.

Он обрадовался.

– Значит, заметный.

Я прошёл мимо.

Теперь нас было трое. До этого со мной были Ждан, Буряй и Нечай. Они были живые. Они спорили, мерзли, боялись, ели, ошибались и всё равно шли. Теперь рядом шёл мёртвый священник и безумный старик, который называл себя Лешим.

Я не хотел новых спутников. Но этот не спрашивал.

После бурана дорога почти исчезла. Леший вёл нас через лес. Он выбирал места, куда я сам не пошёл бы. Иногда протискивался между елями, иногда садился на снег и слушал, иногда тыкал палкой перед собой.

– Туда не ступай, – сказал он, когда мы вышли к ровной белой прогалине.

Снег там лежал гладко. Следов не было.

– Почему?

– Вода.

Я посмотрел внимательнее и ничего не увидел.

– Похоже на наст.

– Значит, хорошо притворяется.

Я шагнул ближе.

Леший заверещал, замахал руками и запрыгал на месте.

– Княжич решил рыбой стать. Весной выловят, скажут: странная щука, в железе.

Я остановился.

Леший ткнул палкой в прогалину. Снег провалился. Под ним показалась тёмная вода.

Я посмотрел на дыру.

– Это можно засчитать.

– Что засчитать?

– Первое спасение.

Леший перестал кривляться.

– Нет. Ты мог провалиться, но мог и выбраться. Может, ногу сломал бы. Может, покойник рядом стоял бы и ругался. Это не смерть.

Леонтий сказал:

– Ругаться я бы точно стал.

– Вот, – сказал Леший. – Не считается.

– Кто решает?

– Я. Если бы хотел обмануть, уже бы три раза насчитал и ушёл.

С этим было трудно спорить.

Мы обошли прогалину. Леший шёл впереди, иногда напевал без слов, но стоило ему заметить след на снегу или царапину на коре, он замолкал. В такие минуты он снова становился внимательным и почти нормальным.

По дороге я вытягивал из него подробности о Зоряне. Он отвечал не сразу. Иногда начинал кривляться, иногда уходил в сторону и делал вид, что разговаривает с деревом. Потом возвращался и всё-таки говорил.

Зоряна жила у него после смерти родителей. О родителях он сказал только, что они умерли. Она была взрослой, когда её укусил вурдалак. На этом он настоял дважды.

– Она корзину дальше мужиков таскала, – сказал он. – Грибы знала. Змей не боялась. Один раз волка палкой по носу ударила. Дура была. В меня.

– Кроме волоса, всё для лекарства есть?

– Почти.

– Почему именно твоя борода не подходит?

Он схватился за бороду и зло дёрнул.

– Пока не подходит.

– Потому что ты не настоящий леший?

Он повернулся ко мне так резко, что я приготовился к прыжку.

– Настоящий.

– Тогда почему не подходит?

Леший замотал головой, забормотал, хлопнул себя ладонями по ушам. Потом сказал:

– Лес нужен. Или другой леший. С лесом. С правом. Такой, у которого борода не пустая.

Леонтий сказал:

– Это болезнь, Всеволод.

– Знаю.

Леший услышал.

– Болезнь – это когда вурдалак внучку кусает. А я думаю.

– Ты думаешь неправильно, – сказал Леонтий.

– Зато живой думаю.

Леонтий промолчал.

Буран действительно помог. Леший показывал мне следы людей, которые ушли с дороги: вытоптанный снег под елью, пепел от костра, обломанную ветку, клок ткани на сучке. Это не были знаки. Просто кто-то пережидал непогоду и ушёл дальше.

– Разъезды по хатам ушли, – сказал Леший. – В буран люди далеко не ходят.

– Ты хорошо его сдвинул.

– Погода сама хотела.

– А ты помог.

Он оскалился.

– Немного.

Я посмотрел на него внимательнее. Старик был безумен, но не беспомощен. Он сбил людей со следа, поднял буран, вытащил меня из почти мёртвого состояния и теперь вёл через лес так, как я сам не прошёл бы.

И он был уверен, что должен мне три жизни.

К вечеру мы остановились под выворотнем. Корни торчали из земли высокой стеной. Под ними было сухое место, если убрать снег. Большой костёр Леший разводить не дал.

– Дым людей зовёт.

– Я не замёрзну, – сказал я. – После твоего лечения меня вообще подозрительно хорошо держит.

– Кобылка была крепкая.

Леонтий резко сказал:

– Не издевайся.

Леший поднял руки.

– Не издеваюсь. Правду говорю.

Я достал холодную конину. Мясо было жёсткое, солёное, с привкусом дыма. Я ел медленно. Каждый кусок напоминал, что я должен Твердяте и Радиму уже не одну кобылу.

Леший вдруг ухнул и убежал в темноту.

Я потянулся к мечу.

– Он не на нас, – сказал Леонтий.

Через несколько минут Леший вернулся. В каждой руке у него было по белке. Шеи у них были свёрнуты. Как он поймал их в темноте и снегу, я не понял.

Он сел напротив, разорвал одну белку зубами и начал есть сырой.

Я отвернулся.

– Не будешь? – спросил он с полным ртом.

– Нет.

– Тёплая.

– Ешь сам.

Он ел быстро. Не для удовольствия. Просто потому, что еда была у него в руках.

Леонтий смотрел на него с отвращением.

– Теперь понятно, чем он питался, – сказал я.

– Не совсем, – ответил Леонтий. – Белку ещё нужно поймать.

Леший поднял голову и улыбнулся окровавленным ртом.

– Лес кормит тех, кто не брезгует.

Ночью я почти не спал. Не из-за ран. Ран почти не осталось: Леший вылечил тело слишком хорошо, и от этого становилось ещё противнее. Внутри было много сил, но я помнил, откуда они взялись.

Леший сидел на корнях выворотня и шевелил губами. Иногда казалось, что он спит. Потом он открывал глаза и смотрел в темноту.

Леонтий стоял рядом.

– Он безумен, но не глуп, – сказал он тихо.

– Это хуже.

– Да. Его нельзя пускать к людям без присмотра.

– Я сейчас и сам не знаю, куда мы пойдём после Горыни. Может, он скажет, что мне надо не в Меров, а вообще в другую сторону.

– Ты думаешь, он сможет решить всё за тебя?

– Нет. Но я надеюсь, что он хотя бы объяснит, где у меня не одна стена, а дверь.

Леонтий посмотрел на Лешего.

– И всё же старика нужно оставить в лесу.

– Попробуйте ему это объяснить.

– Я уже пытался.

– Значит, пока пусть идёт.

Леший вдруг сказал с корней:

– Я всё слышу.

– Тогда молчи, – сказал я.

– Молчу.

Он действительно замолчал. После его обычного шума это было даже неприятно.

На следующий день лес начал меняться.

Сначала я не понял, в чём дело. Снег, ели, мороз – всё вроде то же. Но Леший перестал шуметь. Он больше не подпрыгивал без причины, не выл и не разговаривал с ветками. Шёл осторожно, часто оглядывался, держал палку двумя руками.

– Что не так? – спросил я.

– Дальше не просто лес.

– А что?

– Лес вокруг капища. Родово место. Мне туда нельзя.

– Почему?

Леший скривился.

– Не любят меня там.

– Кто?

– Род. Боги. Все.

– За что?

– Я не леший, а лезу. Я человек, а живу не как человек. Я мёртвую не отпустил. Живую остановил. Кровью лечил. Кобылу резал. Хочешь ещё?

– Хватит.

– Им тоже хватает.

Через несколько шагов он остановился.

– Дальше сам.

– Ты же сказал, что не отстанешь.

– Не отстану. Но туда не пойду.

– Будешь здесь сидеть?

– Тут белки есть.

Леонтий сказал:

– Он боится.

Леший оскалился.

– Покойник тоже внутрь не войдёт.

Леонтий посмотрел на меня.

– Я не могу отойти далеко.

Ответить я не успел.

Между деревьями впереди стоял Горыня.

Он вышел без шума. Высокий, сухой, в серой одежде, с посохом. От него тянуло потом, дымом и травами. Лицо спокойное, но не доброе. Он посмотрел сначала на меня, потом на Леонтия, потом на Лешего.

На Леонтии взгляд задержался ненадолго. Удивления не было. Горыня не видел его раньше, но принял его присутствие спокойно.

– Ты всё-таки дошёл, Всеволод Георгиевич, – сказал он. – И, как я вижу, пришёл не один.

– Я бы лучше пришёл один, – ответил я. – Старик сам привязался.

Горыня посмотрел на Лешего.

– Понятно. Такие редко спрашивают разрешения.

Леший попытался подпрыгнуть, но рядом с Горыней вышло вяло. Он дёрнул плечами, показал зубы и спрятался чуть за дерево.

– Леший сам ходит.

– Ты не леший, – сказал Горыня.

– А ты не князь, а командуешь.

– Я и не называю себя князем.

Леший открыл рот, но ничего не сказал. Рядом с Горыней его кривляние становилось тише.

Горыня снова посмотрел на меня.

– Микула жив. За это я тебе должен. Не службу и не верность. Помощь. Говори, зачем пришёл.

Я рассказал.

Не всё, но главное. Что Числобог дал мне год. Что за этот год Меров должен признать меня князем. Что Борята держит город и рассказывает людям сказку про морановский морок. Что меня ищут как самозванца, а может, как выжившего княжича. Что я не знаю, как войти в Меров и с чего начинать.

Горыня слушал молча. Не перебивал. Только один раз спросил, сколько времени прошло после Перводрева.

– Около двух недель, – сказал он, когда я ответил. – Значит, ты уже потерял больше, чем думаешь.

– Поэтому я здесь. Мне нужна помощь. Маскировка, проводник, совет, чужое имя – что угодно, что позволит мне не умереть у первых ворот.

– Проводник не решит твою задачу. Чужое имя тоже мало поможет, если лицо останется прежним. В Мерове будут искать юного княжича. Раненого, но молодого. С княжескими чертами. Тебе нужно стать человеком, которого они не будут искать.

– Это как?

– Я могу изменить лицо и тело. Не сделать тебя другим внутри, но снаружи ты станешь старше. Не юношей. Зрелым мужем. Этого хватит, чтобы тебя не заподозрили сразу.

Я смотрел на него, пытаясь понять, не ослышался ли.

– Ты можешь такое сделать?

– Да.

– И метку?

– Нет. Метку я не уберу.

– Почему?

– Потому что это не рисунок на коже. Это глубже. Я могу спрятать тебя от простых людей. От тех, кто умеет видеть, не спрячу.

– Тогда всё равно делай.

Горыня не согласился сразу. Он смотрел на меня долго и неприятно внимательно.

– Я не сказал, как это будет.

– Мне всё равно.

– Нет. Ты просто не знаешь. Это займёт три дня. После первого дня ты решишь, что лучше было бы попасться Боряте. После второго будешь ненавидеть меня. На третий уже не останется сил спорить.

– Выдержу.

– Ты сейчас говоришь самонадеянно.

– Возможно. Но назад я всё равно не пойду.

Горыня некоторое время молчал. Потом провёл посохом по снегу перед Леонтием. Снег не изменился, но Леонтий сделал шаг ко мне и остановился, будто упёрся в преграду.

– Я не могу отойти от него, – сказал Леонтий.

– Здесь сможешь, – ответил Горыня. – Внутрь мёртвым нельзя.

– Я не оставлю его.

– Оставишь. Или будешь стоять здесь и злиться. Результат тот же.

Леонтий посмотрел на меня.

– Всеволод, не соглашайся, пока не узнаешь, что именно он будет делать.

– Если он расскажет, я всё равно соглашусь. Только идти туда будет хуже.

Леонтий сжал губы.

– Ты опять путаешь упрямство с решимостью.

– Возможно. Но другого пути у меня сейчас нет.

Леший почесал бороду.

– Я тут не пропаду. Белки есть. Покойника не съем, он холодный.

– Молчи, – сказал Горыня.

Леший замолчал сразу.

Горыня повернулся и пошёл. Я пошёл за ним.

Землянка была глубже в лесу. Снаружи почти незаметная: низкий вход, снег на крыше, тонкий дым из трубы. Внутри было тесно, сухо только рядом с очагом. От земли тянуло сыростью. Пахло немытым телом, травами, золой, нагретым камнем и железом.