Текст книги "Чужое лицо (СИ)"

Автор книги: Михаил Тут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

Михаил Тут
Чужое лицо

Глава 1 Двое лишних

К полудню, мы с Леонтием вышли к большой деревне.

Рыжая собака с рваным ухом первой заметила нас за плетнём. Выскочила на дорогу, захлебнулась лаем, вздыбила шерсть – и вдруг осеклась. Морда у неё перекосилась. Она смотрела не на меня и не на сулицу за моим плечом, а чуть в сторону, туда, где для любого живого человека был пустой воздух.

Для меня и для нее там стоял Леонтий. Собака попятилась и заскулила.

Я не повернул головы. Чужака, который переглядывается с пустым местом, в деревню вряд ли пустят

– Умная псина, – тихо сказал Леонтий.

Я промолчал.

У ближайшего двора показался мужик в овчинной шапке. Потом второй, с вилами. Третий – молодой, с топором. За плетнями зашевелились женщины. Кто-то увёл ребёнка с улицы. Где-то хлопнула дверь.

Я поднял пустую руку.

– Один иду. Зла не ищу и с собой не несу.

Мужик в шапке оглядел лес за моей спиной.

– Один, говоришь?

– Один.

– А это? – Он кивнул на сулицу.

– Оружие. На дороге всякие люди попадаются.

– Это верно, – сказал мужик с топором и перехватил его поудобнее. – Всякие.

– Потому и держу за спиной. А то вдруг, кто с топором решит меня познакомить.

Я медленно развёл руки, показывая, что не тянусь ни к ножу, ни к древку.

Сулица лежала за плечом. За два дня ремень натёр кожу, древко било по спине на каждом неровном шаге, но снять её я не мог. После Перводрева она перестала быть просто оружием, как пояснил Леонтий. Обычное железо могло рассечь живое. Эта сулица могла остановить то, что уже один раз умерло. Н такие вещи на раз чувствовал.

Деревенским знать об этом было незачем. Для них я и так выглядел подозрительно: чужой, пеший, с надменным лицом, со странным оружием и без ясного ответа, откуда взялся.

– Чего надо? – спросил мужик.

– Переночевать. Поесть. Отдохнуть с дороги. Я заплачу, деньги есть.

Я достал монеты медленно, двумя пальцами, чтобы никто не решил, будто я хватаюсь за нож. Серебро легло на ладонь. Небогато, но не нищий. После схрона бандитов, кое-что осталось со мной, не все пропало вместе со сбежавшей кобылой предателя-гридня.

Молодой с топором вытянул шею.

– А коня купить не хочешь?

– Хочу.

Он хмыкнул.

– Так чего сразу не сказал? У нас же тут каждый день ярмарка.

Кто-то за плетнём коротко засмеялся, но смех тут же оборвался громким звуком подзатыльника. Мужик в шапке монеты увидел, но ближе не подошёл.

Из-за ворот вышла пожилая женщина в тёмном платке. Маленькая, сухая, с руками, красными от холода и работы.

– Шею покажи, – сказала она.

Я понял не сразу и замешкался. Она щёлкнула пальцами.

– Шею. И руки. Не моровой ли… Слухи идут, что несколько деревень уже повымерло, а много закрылось и никого не выпускает. Но вдруг ты оттуда беглый?

Я расстегнул ворот. Показал ладони и чистые ногти без серой пакости под ними. Повернул голову, чтобы она увидела кожу под ухом.

После ведьминой избы и морного следа это было разумнее любого допроса. Женщина смотрела долго. Потом сплюнула в снег – но не на меня, а в сторону.

– Гнили нет.

Мужик с вилами буркнул:

– Мор не всегда сразу видно.

Женщина цыкнула на него зубом и посмотрела на меня. Молодой с топором опустил глаза и попятился.

– Оружие в избу не тащить.

– Сулицу из рук чужим не дам.

– Я и не прошу. В сенях поставишь. Сам рядом сядешь, чтоб глаза и наши её видели и твои тоже. Дёрнешься – вылетишь из деревни, как понос, и больше ни на одну женщину даже не посмотришь. Я слово верное знаю.

– Договорились.

Леонтий тихо сказал:

– Разумная хозяйка. Я бы с ней не спорил.

Я и не спорил.

Деревня была крепкая. У хлевов шёл пар, у сараев лежали хорошие дрова, возле ворот тянулись следы копыт и полозьев. В центре, у старой липы, висели ленточки, пучки льна и выцветшие лоскуты. Не капище – скорее место, где просили тихо и без лишних свидетелей: чтобы скот не лёг, ребёнок выжил, муж не запил до смерти и волки обошли стороной.

Меня повели не в лучший дом и не в худший. В избу у самого края, где с улицы всё было видно, а от двери до ворот – рукой подать. Если я окажусь бедой, меня будет легко выкинуть обратно в снег.

В сенях я поставил сулицу в угол. Не прислонил кое-как, а положил так, чтобы древко не упало и наконечник не смотрел на людей.

Хозяйка заметила.

– Не первый раз с железом ходишь.

– Не первый.

– И не первый раз люди тебя боятся.

Я посмотрел на неё.

– Тоже не первый.

Она фыркнула.

– Хоть не споришь. А то бывают тут… Я не я, и оглобля не моя…

В избе было жарко. После леса жар казался грубым, почти тяжёлым. Пахло кислым тестом, овчиной, дымом и сушёными травами. Мне дали сесть у двери, а не в красный угол на почетное место. Подали щи, чёрствый хлеб, кружку горячего взвара. Я ел медленно, хотя хотел проглотить всё сразу, но нельзя выглядеть свиньей у корыта.

Мужик в овчинной шапке сидел напротив и не снимал руки с колена. Ножа у него на виду не было, но это ничего не значило.

– Кто ты? – спросил он.

– Всеволод, – ответил я, сам не зная, сказал правду или соврал.

Не Святослав. Не Мерович. Не княжич. Мужик прищурился.

– Не здешнее.

– Я и сам не здешний.

– Это мы заметили.

Хозяйка поставила передо мной ещё хлеба.

– Дальше куда пойдешь?

– К зимнику. Потом как дорога даст.

– Дорога ничего не даёт. Люди дают или забирают. А иногда волки. Или боги.

В Меров напрямую идти было нельзя. Борята скорее всего выставит заслоны разошлет разъезды. Я уже в стоый раз пожалел, что не убил его тогда. Но тогда… Тогда другого выхода не было. Иначе дружинники просто порвали бы меня с Микулой, несмотря на свои страхи. Дружинники, потерявшие князя, пусть и узурпатора, и даже не отомстившие, вряд ли смогут трудоустроится по специальности к другому.

Святослав Мерович считался мёртвым. Если я войду в город через ворота, лицо узнают раньше, чем я скажу второе слово. Если назовусь княжичем – схватят ещё быстрее. Если промолчу – всё равно поведут к тем, кто решит, кто перед ними: морок, самозванец или ходячий мертвец

Мне были нужны не ворота Мерова. Мне нужны были люди вокруг Мерова. Те, кто помнил старые обиды, новые страхи, тайные договоры и заговоры. Горыня может знать, где искать таких людей. Но до Горыни ещё надо дойти.

Баню мне всё-таки истопили.

Не из любви к гостю. Скорее, чтобы смыть с меня лес, дорогу и всё, что могло прилипнуть к чужаку. Воду дали горячую, веник хороший, чистую рубаху – не новую, но без вшей и крови. За дверью всё время кто-то ходил. Тихо, будто случайно. Деревня не оставляла меня одного, и это было правильно.

Когда я вернулся в избу, на лавке у стены уже сидели трое.

Староста был посередине. Его звали Молчан, хотя молчал он мало. Низкий, широкий, с седой бородой и глазами человека, который слишком стар для всего этого дерьма.

Рядом с ним сидел старик с мутным левым глазом. Он смотрел на меня так, как смотрят не на чужого, а на давно потерянную вещь, которую почему-то принесли обратно. Третьим был жилистый дед с перевязанными пальцами. Пахло от него дымом, кожей и старым конским потом.

Хозяйка поставила на стол квас и вышла. Мужик в овчинной шапке остался у двери.

Сулица стояла в сенях. Я чувствовал её за спиной почти так же ясно, как Леонтия у плеча.

– Отдохнул? – спросил Молчан.

– Отдохнул.

– Теперь говори, зачем тебе зимник.

– Мне нужны конь и сани.

Жилистый дед коротко усмехнулся.

– С этого надо было начинать. Тогда бы в избу не звали, время бы сберегли.

Молчан поднял руку, и дед замолчал.

– Деньги у тебя есть, – сказал староста. – Мы видели. На еду хватит. На ночлег хватит. На старый тулуп, может, хватит. На коня с санями – нет.

– Мне не лучший конь нужен.

– Зимой плохих коней не бывает. Бывает конь, который дотянет до весны, и бывает мясо, которое уже не пашет. Первого не продают прохожему. Второе тебе не поможет, а нас потом накормит.

Я положил монеты на стол.

– Это задаток. Остальное отработаю потом.

Мутноглазый старик впервые шевельнулся.

– Потом это когда?

Я посмотрел на него.

– Когда вернусь.

– Я же говорил, – сказал жилистый. – Еще один прохвост.

Молчан подвинул монеты пальцем, даже не пересчитывая.

– Хочешь коня и сани – оставайся. Работы хватит. Лес валить, хлев чинить, за скотом ходить, весной пахать. Год честно отработаешь – к следующей зиме дадим тебе коня. Не лучшего, но живого. И сани найдём.

Год. Год – это много, если ждать. И очень мало если действовать. И всё, если за ним стоят Марина, Варя и Кирилл. Всё, что дал Числобог. Весь срок, чтобы Меров признал меня князем. Я медленно выдохнул.

– Года у меня нет.

Молчан не удивился.

– У спешных людей его никогда нет.

– Мне надо ехать сейчас.

– Тогда иди пешком.

Я разозлился. Для него год – мера работы. Для меня – вся дорога домой. Он говорил о хлеве, скоте и весенней пахоте, а у меня за этим словом стояли лица, которых я не мог позволить себе потерять второй раз. Я убрал монеты обратно.

– Есть другой расчёт.

Молчан молча кивнул.

– В лесу есть разбойничий схрон. Не близко, врать не буду. Там оружие, шкуры, ремни, припасы, награбленное добро. Я покажу место. Если схрон настоящий, вы даёте мне коня, сани, одежду, еду и направление к зимнику. А все что унесете из него – ваше.

В избе стало тихо. Жилистый дед перестал тереть перевязанные пальцы.

– Откуда знаешь?

– Был там.

– Разбойник, да? Один из шайки остался и бежишь?

– Нет. Наоборот, все было. Разбойники не на тех прыгнули.

– У нас уже был человек похожий на тебя, – сказал Молчан. – Пять весен назад. Тоже спешил. Тоже говорил, что дело важное. Дали ему сани и двоих мужиков. Вернулся один через три года. Все это время он за еду в артели батрачил, а второго там прямо сразу запороли.

– Я не прошу верить мне на слово, – сказал я. – Проверьте.

– Как? Послать с тобой кого-то? А вдруг ты тоже людолов?

– Того, кого не жалко, – предложил жилистый дед.

Молчан бросил на него тяжёлый взгляд.

– У нас таких нет.

Старик с мутным глазом тихо сказал:

– Есть те, кто сам пойдёт.

Молчан повернулся к нему.

– Ты то уж помолчи. Герой всех битв…

– Мы подумаем, – сказал Молчан. – До вечера из деревни не уходи. В чужие дворы не лезь. Оружием не маши. Если врёшь или задумал чего – лучше сам уйди, до темноты.

Мутноглазый старик задержался на пороге.

– Всеволод, говоришь?

– Да.

– Имя тяжёлое. Будто из двух сделано. Таких имен у простых людей на бывает.

– Моё. Так мать с отцом назвали.

– А такое бывает.

Он ушёл нарочито громко шаркая валенками.

– Он тебя узнал, – сказал Леонтий.

– Если так, то он очень странный крестьянин. Откуда ему князя, который от него за тридевять земель живет, в лицо знать?

Сидеть просто так было скучно, а спать рано, и я вышел во двор. У колодца собралась молодёжь. Не дети, но и не мужики. Кто-то ещё с пухом на щеках, кто-то уже с плечами и тяжёлым взглядом. Возраст разный: от мальчишек, которым только дай повод покричать и побегать, до парней, которые уже считали себя взрослыми, потому что могли унести мешок зерна и получить по лицу в настоящей драке.

Они делали вид, что не ждут меня. Получалось плохо.

Крупный парень с разбитым когда-то носом сидел на срубе колодца и крутил в руках щепку. Широкий в плечах, тяжёлый в движениях. Дубина лежала рядом и явно не как украшение. Рядом стоял худой парень с острым лицом. Он не лез вперёд. Просто выбрал место так, чтобы видеть и меня, и остальных, и проход между избами. Я не стал сразу решать, кто они такие. В жизни люди редко бывают тем, чем кажутся сразу. Я вот, даже служа в милиции, носил погоняло Гопник. И был на гопника очень похож.

Крупный поднял голову.

– Эй, чужак.

Я остановился.

– Что?

– Говорят, коня купить хочешь.

– А у тебя есть?

– А денег не хватает, да?

– Хочешь занять?

Мальчишки за его спиной прыснули. Худой улыбнулся. Такими фразачками я могу жонглировать часами, спасибо бесшабашной юности.

– Говорят, ты за коня целый разбойничий клад обещаешь.

– Схрон. Не клад.

– А какая разница?

– Тем, кто не знает где он – вообще никакой. Тебе, например.

Улыбка у худого стала тоньше. Крупный спрыгнул со сруба.

– Нагло говоришь. И вообще ты… неприятный какой-то.

– Каков есть. У тебя вон вообще, нос сломан. Тоже смотришься так себе.

– А дерёшься так же?

Я хмуро посмотрел на него. К этому, собственно, все и шло с самого начала. И чего мне в избе не сиделось?

– Хочешь проверить? Зачем тебе это, ты что, бессмертный?

– Понять, стоит ли с тобой в лес идти.

За спинами у мальчишек кто-то ойкнул. Значит, слух уже дошёл и сюда.

– Тебя как зовут? – спросил я.

– Буряй. А тебя Всеволод, мы уже знаем.

Худой сунулся вперед и сказал:

– Ты, чужак, если что в обиде не будь. Деньги у тебя есть, а переломы до конца зимы срастутся.

Буряй даже не повернулся.

– А это Ждун. Он говорит больше чем нужно. И не всегда по делу.

– Ждан, – поправил худой. – Ждуном зовут те, кому я сам разрешил, или кто завтра сам хлев будет чистить, один, без помощника.

Я посмотрел на них обоих и сделал последнюю попытку.

– Я не дерусь для развлечения.

Ждан вздохнул.

– Слышали? Он важный. У него развлечения, небось, все княжеские. Запороть кого, или в холопы забрать. Такие, да?

Буряй сделал шаг ближе.

– А если для проверки?

– Я не хочу тебя проверять и не собираюсь тебя нанимать.

–.Ты не понял. Это я тебя проверять буду, чужак.

Мальчишки загудели.

Леонтий стоял за их спинами, невидимый и ненужный им. Смотрел не на огромного Буряя, а на меня.

– Не калечь, – сказал он. – Жалко парня. Ему же еще жизнь жить.

– Знаю, – ответил я тихо.

Ждан прищурился.

– Чего?

– Говорю: знаю таких проверяльщиков.

Буряй довольно усмехнулся и потер огромные кулачищи.

– Тогда без железа, палок и прочего. Кто лёг или сказал “хватит”, того не бьют.

– И без толпы.

– Боишься? – снова высунулся Ждан.

– За толпу. Брошу тебя, ты кого поломаешь, а виноват я останусь.

Мальчишки загудели громче.

– Само собой, – сказал Буряй. – Один на один. Сам на сам.

Я снял сулицу и поставил у плетня. Едва успел разогнуться, как Буряй ударил первым. Без объявления начала, призыва защищаться, и прочей фигни.

Не просто кулаком в лицо, а плечом в грудь, всем весом, как бык в ворота. Я ушёл в сторону, но не полностью. Он зацепил меня и заставил отступить. В нём было много силы, дофига массы и мало терпения, но совсем дураком он не был: второй раз он пошёл ниже, цепляя меня за рукав и пытаясь подмять корпусом.

В прямом бою у меня шансов не было, он был тяжелее, сильнее и не вымотался морально за последнюю пару недель до самого предела. Но меня учили не для ярмарочных драк. В армии мне быстро объяснили: сильного не надо останавливать лбом в лоб. Его надо пропустить туда, куда он сам уже пошёл, и добавить чуть-чуть инерции.

Я шагнул ближе, внутрь его размаха. Буряй дёрнул локтем и мог попасть мне по скуле, но на миг сдержал удар. Не хотел на самом деле калечить чужака, а с такой силой выбить челюсть – раз плюнуть. Я оценил щедрость и поставил Буряю плюсик в карму.

Мига задержки мне хватило. Я зацепил его тулуп, подставил бедро и толкнул плечом в грудь. Снег под ногами уже был разбит. Буряй выругался, попробовал удержаться, но вес ушёл не туда. Мы упали вместе. Вместо нормального броска через бедро, получилсь невнятная фигня. Старшина мне бы за такой прием дал бы в зубы и был бы прав. Но мы с Буряем лежали и это было важнее.

Он снизу. Я сверху.

Он рванулся сразу. Ещё немного – сбросил бы. Я прижал его предплечьем поперёк груди и коленом заблокировал бедро и вывернул ладонь на болевой.

– Лежишь?

– Слезь… ууй! Больно!

– Скажи.

– Да лежу я, чтоб тебя…

Я сразу отпустил и поднялся.

Буряй вскочил, злой, весь в снегу, с красным лицом. Он ждал смеха и оскорблений. Я не засмеялся. Смеяться после такой победы – значит нажить ненужного врага.

Ждан хлопнул в ладоши.

– Хорошо упали! Красиво! Я видел, они оба поскользнулись, значит – ничья!

Буряй повернулся к нему и злобно буркнул:

– Сейчас ты у меня здесь красиво ляжешь. Если этот тебя не уложит – я сделаю!

– Ой, да чего там лежать! Я ночью уже выспался, а до другой далеко!

Ждан выскочил вперед. Драться честно он явно не собирался.

– Готов? – спросил я.

– Нет, – ухмыльнулся он и бросил заготовленной загодя снег мне в лицо. Я успел закрыться плечом, но Ждан уже был сбоку. Дёрнул за рукав, ушёл, попытался подсечь, снова ушёл. Быстрый, зараза.

Сделал вид, что отступает, он резко нырнул под руку и толкнул меня в бок. Я заскользив по снегу, качнулся. Он тут же ударил локтем снизу. Не сильно, не по-настоящему, но очень быстро. Губа лопнула и во рту стало солоно.

Метка Числобога под рубахой отозвалась холодом, предлагая ускорить движение, взять лишний удар сердца. На один лишний миг. На полшага. На рывок, который он не успеет увидеть. Положить его сразу, чисто, без этой грязной беготни по снегу.

Но я не взял ни вдох, ни удар сердца, ни лишний миг. И ускоряться не стал. Это была бы нечестная победа. И пусть, мальчишки об этом не догадаются, я то знать буду. Я не против выживания путем таких ухищрений, но здесь вопрос стоял совершенно не в выживании, а в уважении.

Когда он снова попытался подсечь, я не пытался удержаться на ногах. Пошёл за движением, схватил его за пояс и потянул туда, где снег уже размесили мы с Буряем. Ждан скользнул, выругался, попытался вывернуться, но теперь уже я его подсек и прижал лицом к снегу.

– Хватит?

Молчание было мне ответом.

– Хватит?

– Я думаю, – глухо сказал он в снег. – Не мешай.

Я отпустил. Всем все и так было понятно.

Ждан поднялся, выплюнул снег и посмотрел на меня уже без прежней ленивой насмешки.

– Неплохо. Но в рыло ты от меня все равно словил. Так что я почти и не проиграл.

Сзади подал голос самый мелкий из ватаги:

– Дядь, а как ты Буряя кинул?

– Ногами, – сказал я.

Он нахмурился.

– Руками же держал.

– Руками только поставил правильно. А кинул ногами.

– Покажи, – сказал мелкий.

– Что показать?

– Как ногами кидать. Я тоже так уметь хочу!

А почему бы и нет, подумал я. Я поставил сулицу обратно у плетня и показал. Потом показал еще раз. Теперь уже чистый, нормальный прием, без тупых помарок.

Потом увлекся сам и перешел на самое простое, то с чего по-хорошему нужно был начинать: не ставить ноги вместе, не тянуть сильного на себя, не бросаться всем телом туда, где тебя уже ждут. Буряй сначала стоял насупившись. Потом всё-таки подошёл.

– А если он вот так?

Он двинул плечом медленнее, чем в драке. Я поправил его локоть.

– Тогда ты сам подставляешь врагу бок.

– Все рано там не схватить, чтобы кинуть.

– Зато можно ткнуть ножом, или на край, кулаком засадить. Не всегда против тебя благородный борец будет.

Мелкие зашумели. Через четверть часа они уже пробовали валить друг друга в снег и орали так, что из соседних дворов начали выходить люди. Я останавливал самых ретивых, заставлял поднимать упавших и повторял одно и то же:

– Кто лежит – того не бьют. Это не драка – это тренировка!

Сначала они смеялись. Потом стали повторять сами.

– Кто лежит – того не бьют, дурень!

– Руку не туда ставишь!

– Дядь, а так можно?

“Дядь” прицепилось быстро. Я выглядел ненамного старше старших из них, но говорил, двигался и ругался явно не как деревенский парень. Возможно, сквозь девятнадцатилетнее тело проглядывались вои родные сорок восемь лет. Я взял горсть снега с крыльца, приложил к рассечённой губе.

– Мелкие теперь весь вечер будут друг друга валять, – сказала подошедшая хозяйка дома в котором меня разместили.

– Лучше так, чем кулаками носы квасить.

– Тоже верно.

К вечеру пришёл Молчан. Один. Без других стариков.

Он вошёл, сел на лавку, положил шапку рядом. Долго смотрел на меня, потом на мою разбитую губу.

– Молодёжь тебя зовёт дядей, – наконец выдал он.

– С их точки зрения, через год-другой мне уже помирать от старости.

– Если ты еще проживешь, этот год, а тем более – другой. По тому судя, что ты о себе рассказал и что обещаешь – очень может что и нет.

Я пожал плечами, не отрицая. В бытовой мудрости старику не откажешь. Молчан потёр ладонью бороду.

– Про схрон слух уже по всем дворам прошёл. Про драку тоже… Ну да ладно. Двое вызвались сходить с тобой на разведку.

– Буряй и Ждан? – я усмехнулся.

– Конечно, кто же еще во все дырки затычки? – отозвалась хозяйка изугла.

Молчан покосился на неё.

– Молчи, женщина.

– А что молчать? Один без драки жить не умеет, второй без язвы. Самая им дорога с чужаком в лес.

– Они здесь? – спросил я.

Молчан кивнул на дверь.

– Конечно здесь. Думаешь, удержишь таких по домам?

Дверь скрипнула почти сразу. Буряй степенно вошёл первым. За ним заскочил Ждан.

– Подслушивали, – не спросил, а констатировал я.

Ждан пожал плечами.

– Проверяли, хорошо ли дверь держится, доброе дело делали. А тут слышим – о нас говорят, вот и зашли.

Буряй сказал не выпендриваясь:

– Мы пойдём с тобой.

– Это не просто прогулка за добычей. Это разведка.

– Знаем.

– Нет, не знаете, – я строго посмотрел на Буряя. – Там могут быть люди. Не деревенские драчуны, а настоящие бандиты. Из тех что я не добил в прошлый раз, или новые. Двоих парней мало. Староста пошли со мной человек десять. А лучше – больше.

– Больше никто не хочет, – сказал тот. – Люди сказали, ели там чего есть, то сходят возьмут, ежели нету, чего зря валенки топтать.

– А добро там и правда есть? – спросил Буряй.

– Правда, есть.

– Ну так мы, как первые кто пришел, выберем получше, – заявил Ждан. – А всем прочим то что нам негоже достанется.

– За добычей идёте? – сказал Молчун. – А не боитесь, что за смертью сходите?

Ждан ответил первым:

– А чего ее бояться смерти? Пока я есть – ее нет. Как она придет – меня уже не будет.

Я перевел взгляд на Буряя.

– А ты?

– А мне весной всё равно земли не дадут. Буду опять на дядькином клине горбатится. А так… может чего и выгорит, раз там добра цельный схорон.

Молчан тяжело вздохнул.

– Слышишь? Дураки. Как есть, дураки.

– Слышу, – сказал я.

– Берёшь?

– Беру, – сказал я. А чего? Дело делать надо, а на стройке у меня еще и не такие чудики водились.

Молчан поднялся. За ним заторопились и парни.

– Утром выйдете. До рассвета не шуметь. Бабы и те уже все знают, завтра вся деревня соберётся провожать, будто на свадьбу.

Молчан уже у двери остановился.

– Чужак.

– Что?

– Если врёшь про схрон, и решил сгубить парней, лучше утром уйди сам. У нас здесь неподалеку волхв Сварога живет, мы ему пожалуемся, он тебя сврожьим огнем везде достанет.

– Не вру, – сказал я не вдаваясь в подробности знакомства с тем волхвом.

Староста молча кивнул и вышел. Парни остались ещё немного. Буряй почесал разбитый нос и робко улыбнулся, через напускную взрослую суровость проглянуло почти мальчишеская физиномия.

– Дядь.

– Что?

– Завтра покажешь ещё раз, как ты меня ногами кинул?

Ждан вздохнул.

– До тебя еще нее дошло? Пошли, я тебе прямо сейчас покажу! Только ты, чур, ровно стой, не двигайся, не дерись и немножко наклонись.

– Покажу, – сказал я. – На привале. Идите уже, отдыхайте. Завтра трудный путь.

Я и не заметил, что снова стал командиром. Надеюсь, этих двоих мне на своем горбу тащить не придется, как Микулу. Ладно еще Ждан, а вот под Буряем я просто переломлюсь, вон, какая туша, килограммов сто пятьдесят, не меньше.