Текст книги "Чужое лицо (СИ)"

Автор книги: Михаил Тут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

Крестьянин, открывший нам после долгого лая, смотрел не на монеты, а на мои руки и лицо. Я прямо чувствовал, как его взгляд пытается забраться мне под одежду.

– В избу не пущу, – сказал он сразу.

– Баня есть?

– Есть.

– Нам подойдет. За гривну пустишь?

Он сказал что хочет две, а за то чтобы обиходить кобыл, потребовал еще одну.

Ждан открыл рот. Буряй толкнул его локтем. Я молча отсчитал медяки, набрал ими три гривны и сунул жадине. Это была почти половина всех моих денег. Оставалось еще три гривны серебром и полторы медью.

Крестьянин взял, внимательно пересчитал и посмотрел на меня уже с меньшей неприязнью.

– Лошадей к заднему плетню, там сарай. Сейчас сына кликну, он ими займется.

– Я сам! – заявил Нечай. – Верни гривну!

– Ага, сейчас! Договор дороже денег. И шуму тут не надо. У меня маленькие дети спят уже и жена на сносях.

– Шума не будет, – пообещал я.

Он усмехнулся, глядя на Буряя.

– С таким-то?

– Я тихий, – сказал Буряй. – Особенно, если хозяева не наглеют и лишних денег не требуют.

Крестьянин посмотрел на него с опаской, отсчитал полгривны и сунул мне назад.

– Вот. Раз ваш конюший сам будет лошадей распрягать да чистить – так будет честно. А половину возьму за сарай, сено и овес.

– Что-то овес нынче дорог, – заметил Ждан, но крестьянин сделал вид, будто не услышал.

Баня стояла за двором, ближе к оврагу. Низкая, тёмная, с закопчённым потолком. Пахло старым паром, мокрым деревом, золой, кислой одеждой и человеческим теплом, которое давно ушло, но ещё держалось в стенах. Для нас это оказалось почти роскошью.

Нечай сначала занялся лошадьми, Ждан ему помогал, а мы с Буряем смотрели. Он – потому что бок еще беспокоил, а я потомуц что вообще не знал, как правильно распрягать лошадей, снимать сбрую, обтирать и делать все прочее. Оказалось, и просто и сложно одновременно.

Буряй осторожно вытянулся на лавке и сделал вид, что не вздохнул от облегчения. Ждан оглядел закопчённые стены бани.

– Баня без пара – это не баня. Это мокрый сарай. Интересно, а когда здесь не парятся, баннику холодно?

– Спи, – сказал Буряй.

– Не могу. Я оскорблён. Нас в дом не пустили, деньги взяли, так еще и еду до сих пор не принесли.

В этот момент дверь бани распахнулась и в нее заскочил пацаненок возраста Нечая с узелком в одной руке, кувшином молока в другой и в огромномдля него тулупе.

– Вот! Мамка вам собрала. Сказала, утром блины будут, а это так, повечерить.

– Передай своей матушке нашу благодарность и поклоны, – сказал я и парнишка ускакал.

– Вот, это уже дело, – сказал Буряй и резко встал с лавки. Сморщился.

– Сейчас поедим и сызнова мазь наложу, – заявил Нечай.

На этот раз Буряй спорить не стал.

Утром, поев горячих и очень вкусных блинов с медом, я пошёл искать старосту.

Староста оказался сухим мужиком с седыми бровями и руками, на которых старые шрамы белели даже сквозь загар. Говорил он скупо, даже меньше и более весомо, чем Молчан. В избе у него пахло дымом, крупой и кожей. На стене висел старый щит с настоящим умбоном, слишком потрёпанный, чтобы быть украшением, и слишком чистый, для просто забытого там давным-давно.

Он заметил, куда я смотрю.

– Не продаётся.

– Я и не спрашивал.

– Я вижу, что собираешься.

– Тогда, по чем?

– Не по твоим деньгам, по тебе сразу видно.

Я невольно усмехнулся. Он тоже растянул губы под седой бородой, но быстро и не весело.

– Постой оплатил? – спросил он.

– Конечно, еще вечером, хозяину. Ты мне можешь рассказать, что здесь вокруг и как лучше путь строить?

– Садись, – онн кивнул на лавку. – Только если про лошадей, овёс и дорогу до ближайшей деревни – это к Фомке. Он у нас тут первый болтун, ему только в радость будет. А у меня других дел полно.

– Мне не до ближайшей. К Мерову как удобней добраться?

Староста ответил не сразу. Сел напротив, потер колено, пошевелил усами, будто подбирал правильные слова.

– К Мерову сейчас все дороги плохие.

– Мне нужна та, где меньше застав. Пусть и не прямая.

– Путник спрашивает, где корчма, купец – где мост цел, вор – где стража пьяная. А ты сразу про заставы. Прячешься от кого?

– Нет. Просто денег очень мало, а на заставах… ну, сам знаешь.

– Знаю, – серьезно кивнул староста. – Тогда хорошо подумать нужно…

За стеной кто-то колол дрова. Удар, пауза, удар. Нечай во дворе что-то бормотал лошади. Ждан пытался разговорить хозяйскую собаку и, судя по рычанию, учил ее материться.

Староста посмотрел на мою сулицу. Потом на лицо. Потом чуть ниже, туда, где под одеждой прятался знак. Он не мог видеть метку, но я чувствовал, он уже все понял.

– Лицо у тебя хлопотное, – сказал он. – Про него уже спрашивали. И не раз.

– Лицо, как лицо. Обычное, таких везде полно.

– Ну да, ну да... – покивал староста. – Ну ты хоть бороду отпусти… Или повязку на глаз нацепи. А то не ровен час, тебя перепутают с кем. А перепутав – снимут твое лицо вместе с головой. По ошибке.

Я не ответил, но совет запомнил. Староста встал, подошёл к очагу, взял обугленную щепку и немного подержал её в пальцах.

– Я старый, но не слепой. И не добрый. Запомни сразу.

– Хорошо, запомнил.

– Но когда… если… в общем, потом, вспомни, кто тебе помог. Лады?

Я кивнул, понимая, он имеет ввиду, что когда я верну себе княжество, нужно не забыть о долге. И серьезно пообещал себе отблагодарить эту деревню. Пусть она и не в Меровском княжестве стоит, но все же.

Он подошёл к широкой доске у стены и положил её так, чтобы верх был к оконцу, где из-под ставни пробивался серый зимний свет.

– Сюда север, – сказал он. – Дальше сам не переворачивай. А то княжества местами поменяешь, и потом меня же обвинишь.

Щепка ткнула в середину доски.

– Здесь Меров.

Я кивнул.

Староста провёл сверху и чуть влево широкую грязную полосу.

– Болота. Север и северо-запад. Войском туда не ходят, но одиночки лазают. Беглые, проводники, дурни всякие и те, кому деваться некуда.

Буряй, Ждан и Нечай уже протиснулись в избу. Староста недовольно посмотрел на них.

– Толпа у тебя за спиной. Это хорошо, одному в дороге совсем тяжко.

– Мои люди, – сказал я не думая. И только потом сам понял, что ляпнул.

Ждан поднял брови и тут же спрятал улыбку. Буряй сделал вид, что смотрит на щит. Нечай расправил плечи так, будто его только что поставили в строй наравне со взрослыми.

Староста хмыкнул, но парней не выгнал.

Щепка ушла влево и вверх от Мерова.

– Тут Велесе. Северо-запад, с краю от болот и чащоб. Велесовское княжество его. Сейчас оттуда больше всего зубов растет.

– Почему? – спросил Буряй.

– Потому что близко. Потому что лес богатый. Потому что Меров ослаб. Потому что князья чужую слабость нюхом чуют.

– Как псы, – сказал Ждан. – Злой у тебя пес, староста, злой и глупый. Говорить не умеет, только цапнуть норовит.

– Ты, зато, смотрю говоришь и за себя, и вон за них, и за лошадей ваших. Молчи, не лезь в серьезное дело.

Щепка пошла прямо вправо.

– Сновск. Чуть южнее от Велиссе. Эти пока глядят. Сновские любят приходить, когда драка уже кончилась, и спрашивать, кто им должен за то, что они не мешали.

– Хорошая служба, – брякнул Ждан. – Я бы так смог.

– Тебя бы повесили за язык на второй день. Молчи, я сказал!

– Уже пытались, но я их отговорил.

– Плохо пытались. Еще раз рот откроешь – выгоню из хаты.

Щепка опустилась вправо и вниз.

– Морановск. На запад от Мерова. Его княжество очень большое и сильное. Если морановский пришёл с помощью, скорее всего ты вот-вот помрешь. Стервятники они поганые, вот что.

– На юге – Ростов. Красиво говорят, мягко стелют. Потом просыпаешься – а твоя земля уже не твоя, дочь обещана, сын в заложниках, и ещё благодарить за это велено.

– Вот это люди умеют, – присвистнул Ждан.

– Потому и могучее у них княжество, крепко стоит.

Щепка пошла ниже и левее.

– Сварск и сварское княжество. Это там где мы сейчас, на восток от Мерова. Наши князья проще. Сначала ударят, потом подумают, а было ли за что бить, и уж причину найдут завсегда. Зато если договорились, могут иногда держать слово.

– Могут иногда?

– У князей иногда – уже хорошо..

– Мы сварожичам дань платим, – нахмурился Буряй.

– И мы тоже, – кивнул староста. – Вообще, нельзя на них жаловаться. С тех пор, как с родимичами замирились вообще хорошо стало.

– Только, скучно, да Буряй? – подмигнул другу Ждан.

Ещё левее Сварска появилась новая отметка.

– А тут Родоп. Ещё западнее от Мерова, вы оттуда идете. Родовское княжество. Людей их родимичами зовут. Родовая Пуща рядом. Перводрево тоже там, если врут про него. Сам то я там не был никогда.

Я смотрел на доску и запоминал.

Меров лежал в середине этой кривой золы. Мы были западнее него, со стороны Сварска и ещё более дальнего Родопа. Перводрево осталось за спиной – далеко слева на этой доске. А ехать нам надо было обратно к Мерову: вправо по карте, на восток, местами забирая к югу, если дорога того потребует.

Велесе. Сновск. Морановск. Сварск. Родоп. Болота. Заставы. Дороги. Кто смотрит, кто зубы кажет, кто улыбается, кто бьёт первым. Всего так с наскоку и не запомнить. Слишком много для головы, в которой и так тесниться чужая память, мёртвый священник и счёт Числобога.

– Ненужная тряпица есть? – спросил я.

Староста прищурился.

– Рану перевязать?

– Нет. Память перевязать.

Он не понял, но хозяйке крикнул. Та принесла кусок грубого полотна, старый, с вытянутыми нитями по краю.

– Не порть, – сказала она. – На заплату ещё сгодится.

– Я заплачу.

Я разгладил полотно на лавке, обмакнул конец щепки в сажу, расставил кружочки-города и подписал каждый. Щепка – не ручку, а тряпка не бумага, вышло очень крупно и криво.

Когда я поднял голову, в избе стояла тишина.

Буряй смотрел на полотно так, будто оно сейчас само зашевелится. Нечай стоял рядом с лавкой, вытянув шею, и даже дышать старался осторожно. Ждан щурился, пытаясь понять, где обман. Староста больше не усмехался.

– Это что за червяки? – спросил Буряй.

– Не червяки, – прошептал Нечай догадавшийся првым. – Он города посадил.

– Куда посадил?

– Сюда.

– На тряпку?

Ждан наклонился ближе.

– Погоди. Если это города, то где Сварск?

Я ткнул пальцем.

– Тут.

– А это?

– Родоп.

– И ты потом разберёшь?

– Разберу.

Ждан посмотрел на меня уже без обычной насмешки.

– А если я унесу тряпку?

– Тогда попытаюсь вспомнить, где какой, но могу перепутать или забыть.

– Нет. Я про другое. Если я унесу, я смогу понять?

– Нет. Для этого нужно читать уметь.

– А если ты меня научишь? Ну… читать?

– Тогда сможешь.

– И я смогу? – встрепенулся Нечай.

– И ты сможешь.

Староста молча взял полотно за край, рассмотрел, но видно, ничего не поднял.

– Резы я знаю. Долг поставить. Овцу. Мешок. Родовую метку. Знак опасности. А это...

– Дикие люди, – сказал Леонтий за моей спиной и вытащил из своей призрачной одежды такую же призрачную библию в тяжелом на вид, пусть и призрачном переплете. – Сами не просто читать не умеют, а даже о существовании букв не подозревают. А еще говорят – зря мы в эти земли с миссией ходим. Ученье – свет.

– Ага, – согласился я шёпотом. – А неученье – чуть свет и на работу.

Глава 6 Первая встреча

Когда мы вышли от старосты, короткий зимний день уже перевалил за середину и начал незаметно тускнеть. Снег не шёл, ветра почти не было, но низкое серое небо висело над деревней так тяжело, будто к вечеру собиралось опуститься на крыши и придавить их вместе с печными дымами.

Староста проводил меня до самых ворот. Дальше не пошёл, остановился под навесом, оглянулся на пустую улицу и только после этого заговорил:

– Как пойдёте, мне не говори. Некоторые люди умеют правильно спрашивать.

– Хорошо, – сказал я. – Но если придут, не таи. Сразу говори, что мы направились в Меров. Это они и без тебя поймут.

– Само собой. Тут и дурак поймёт. Только ты прямо в город не лезь. Сначала осмотрись.

Он советовал то, что я и сам понимал. У меня не было ни денег, ни дружины, ни крепости, за стенами которой можно было бы переждать первый удар. Не было связи с Меровом. Я не знал, кто там ещё жив, кто предал, кто испугался, а кто уже успел поцеловать грязный сапог Боряты и теперь будет доказывать свою верность моей головой.

Можно было пойти к чужому князю и предложить ему земли за помощь против велесовичей и морановичей. Только в таком случае я легко мог вернуться в Меров не князем, а чужой марионеткой. Или вообще не вернуться, если мёртвый Святослав окажется для соседей удобнее живого.

– Поедем к Горыне, – сказал я своим, когда мы вернулись к бане.

Буряй, собиравший у стены свои вещи, медленно выпрямился и приподнял бровь.

– К тому самому Горыне? Волхву Рода?

– К нему.

– Прекрасно, – сказал Ждан. – Сначала медведь, потом покойник, теперь волхв. Дальше что? В Навь пойдём, прямо Нияму в зубы?

– Можешь вернуться.

– И пропустить самое интересное? Нет уж. Что я потом рассказывать буду? Не врать же, будто видел то, чего не видел.

Нечай, возившийся у двери с ремнём от сумки, поднял голову и тихо спросил:

– Он страшный?

– Волхв? Страшный. Жуткий старик. Я его до сих пор немного боюсь.

Мальчишка серьёзно обдумал услышанное.

– А лошадей ест?

– При мне не ел.

– Значит, не злой, – с заметным облегчением решил Нечай и снова занялся ремнём.

Леонтий стоял у стены. Для остальных он был невидим и потому мог не заботиться о том, чтобы выглядеть человеком, занятым каким-нибудь делом. Просто стоял, сложив руки, и наблюдал за нами.

– Ты едешь к нему за советом? – спросил он.

– В том числе. Горыня наверняка знает о Мерове больше меня. К тому же он мне должен. Я всё-таки довёл его ученика до Перводрева.

Если ехать дорогами, на санях, с отдохнувшими лошадьми и без долгих остановок, до меровской границы можно было добраться дней за пять. Может, и быстрее, если зимник окажется хорошим и никто не задержит нас на пути.

– До границы поеду вместе с вами, – сказал я. – Почти до самой заставы. Вёрст за десять сверну в лес. Ещё через десять встретимся с другой стороны.

Буряй сразу помрачнел.

– Один?

– Один.

– Плохая мысль. Там волки. И овраг под снегом можно не заметить.

– Знаю, что плохая. Но одному пройти проще. А от оврагов меня Леонтий убережёт.

– А от волков?

Нечай поднял руку, будто находился на торгу и боялся, что взрослые перекричат его раньше, чем он успеет вставить слово.

– Я пойду с тобой.

– Нет.

– Я маленький. Меня в лесу почти не видно. Я тебе и спину прикрою, и пролезу куда скажешь.

– На тебе лошади. Кто будет за Крепушей и Золотушей смотреть?

– Буряй сможет удержать, даже если понесут.

– Буряй удерживает кулаками.

Буряй задумчиво посмотрел на дверь, за которой стояли лошади.

– Если хорошенько дать в ухо…

– Нет, – сказал я. – Лошадей бить не нужно. Нечай останется с ними и всё сделает правильно. Спокойно и ласково.

Ждан фыркнул. Нечай насупился.

– Я не из-за лошадей с тобой пошёл.

– А останешься именно из-за них. Потеряем лошадей – никуда не доберёмся. Хочешь быть нужным – делай то, что умеешь лучше остальных и без чего весь отряд развалится.

Он долго молчал, глядя в пол. Потом всё-таки кивнул, но не мне, а будто своей кобыле, которая ждала за дверью и не сомневалась, что мальчишка примет правильное решение.

– Я останусь с лошадьми, – хмуро сказал он.

– Вот и хорошо.

План был паршивый, но другого у меня не имелось. До темноты мы успели обсудить легенду.

Буряй и Ждан становились деревенскими мужиками из Крайних Соловьёв. Они будто бы ехали к родне в Задние Чуди, деревню севернее Мерова. Такая деревня действительно существовала – память Святослава подсказала и название, и примерное расположение. Нечай был мальчишкой при лошадях. Обо мне решили не придумывать ничего, пока нас не спросят.

Чем проще ложь, тем легче её удержать. Чем меньше слов, тем меньше шансов, что один назовёт дядьку братом, другой – сватом, а третий забудет, из какой деревни мы якобы выехали.

Ночью я долго не мог уснуть.

Баня давно остыла. Тепло сохранилось только под полушубком, да и то приходилось лежать неподвижно, чтобы не выпустить его наружу. Буряй храпел негромко, но упрямо, будто спорил с кем-то во сне. Ждан ворочался на другом конце полатей и время от времени недовольно вздыхал. Нечай устроился у самой двери, чтобы первым услышать лошадей, если те забеспокоятся.

Леонтий стоял у стены и смотрел в темноту.

– Не спишь, – сказал он.

Я не ответил.

Он подошёл ближе, но садиться не стал. Призраку не требовалось искать место, скрипеть половицами или осторожно устраиваться, чтобы никого не разбудить. Он вообще не издавал звуков, если сам этого не хотел, и иногда от этого становилось особенно не по себе.

– Я не знаю, сколько осталось, – сказал я.

– Чего?

– Меры в знаке.

– А хочется знать?

– Мне нужно знать.

– Нет, – тихо возразил Леонтий. – Нужно тебе другое. А знать хочется, чтобы не бояться.

Я повернул голову и посмотрел туда, где в темноте угадывалось его бледное лицо.

– И что же мне нужно?

– Не копить смерть заранее. Прошу тебя хотя бы об этом. Иначе сам не заметишь, как превратишься в чудовище.

Мы некоторое время молчали. За дверью одна из лошадей переступила ногами, звякнуло железное кольцо привязи, и Нечай сразу шевельнулся во сне, но не проснулся.

– Когда человек заранее складывает чужие смерти в мешок, – продолжил Леонтий уже мягче, – мешок очень быстро становится бездонным.

– Тебе бы притчи для своей Библии писать, – проворчал я.

– Главное, чтобы ты понял, что я хотел сказать.

Я закрыл глаза. Конечно, я понял. Мне и самому не нравилась людоедская цена моих способностей. Другое дело, что выбирать цену мне никто не предлагал.

Следующие два дня дорога тянулась ровно и тревожно. Мы проезжали деревни, где нас не пускали дальше ворот, и деревни, где за овёс брали втридорога, но зато позволяли войти в избу и несколько минут погреть руки у печи. Где-то Буряй начинал рассказывать про медведя, и дети слушали его с раскрытыми ртами, пока Ждан не уточнял, что медведь едва не победил уже после собственной смерти, когда упал на рассказчика.

Нечай проверял повязку на плече Буряя, осматривал копыта, поправлял упряжь и разговаривал с лошадьми чаще, чем с нами. Я же смотрел на дорогу.

Следы людей попадались повсюду. Старые кострища у обочин. Конский навоз, ещё не успевший покрыться свежим снегом. Цепочки копыт, уходившие с зимника к лесу и возвращавшиеся обратно. Зарубки на деревьях. Дворы, где при нашем приближении слишком быстро закрывали ворота. Мужики, которые отвечали на вопросы не сразу, а сперва смотрели на лицо, потом на грудь, будто искали под одеждой княжеский знак.

По дорогам ходили разъезды. Не один и не два. Судя по следам, десятки.

Чудом было не то, что мы могли наткнуться на один из них. Чудом было то, что до сих пор не наткнулись.

На третий день зимник вышел из перелеска к широкой развилке. Слева тянулась занесённая снегом вырубка. Справа низкий склон спускался к замёрзшему ручью. Впереди дорога делилась: одна колея уходила немного южнее, вторая продолжала тянуться на восток. Место было широкое и хорошо укатанное. Сани сами замедлились, когда лошади начали выбирать колею, и Нечай спрыгнул на снег, чтобы провести Крепушу под уздцы.

Стук копыт я услышал раньше, чем увидел всадников.

Через несколько мгновений из-за поворота показались кони – крупные, сытые, заметно выше наших деревенских лошадок. Сбруя из тёмной кожи, железо без лишнего блеска, но хорошей работы. Пять всадников в тёплых плащах, с копьями в руках и мечами у бёдер. На плече одного из них виднелся знак Велеса – не грубый деревенский вырез, а аккуратная вышивка: круг, внутри два треугольника, один поставлен прямо, другой лежит поперёк и чуть поднят углом вверх. Похоже на волчью морду на фоне полной луны. По крайней мере, мне показалось, что изображать должно было именно это.

Двое всадников выехали вперёд и остановились поперёк дороги. Третий обошёл нас слева, четвёртый – справа. Пятый задержался позади, перекрывая обратный путь.

Они окружили сани раньше, чем кто-либо успел заговорить.

– Куда катитесь? – спросил передний.

Не крикнул, не пригрозил. Спросил почти дружелюбно, словно встретил на дороге знакомых мужиков и просто хотел перекинуться словом.

Нечай стоял у лошадей и держал Крепушу за узду. Пальцы у него побелели. Буряй медленно потянулся к рогатине. Ждан сидел спокойно, но правая рука уже лежала рядом с луком.

– А вам-то до того какое дело, люди добрые? – спросил Буряй.

Передний посмотрел на него сверху вниз.

– Слышишь, селянин, не борзей.

Всадник справа смотрел не на Буряя, а на меня. Лет тридцати, узкое лицо, светлая борода, глаза спокойные и слишком внимательные. Он не был уверен, но уже что-то заподозрил.

Чёрт. Похоже, узнал.

– Что везёте? – спросил передний.

– Ничего, – ответил Ждан. – Могу половину отсыпать.

Остриё копья слегка опустилось.

– А ты, тощий, просто дурак или бессмертный?

– Меня Сварог бережёт, – отмахнулся Ждан. – Вы мне всё равно ничего не сделаете.

Правый всадник тронул коня и подъехал ближе.

– Шапки снимите.

– Зачем? – спросил Буряй.

– Посмотреть.

– На шапки? Обычные шапки. Как у всех. Свою сними и хоть до вечера разглядывай.

Всадник улыбнулся. Весело, почти добродушно.

– На то, что под ними.

Буряй начал подниматься, но я успел тронуть его за руку. Не хватало ещё начать драку раньше времени, когда у нас вокруг пять копий, а за спиной – перепуганные лошади.

Правый всадник не сводил с меня глаз.

– Похож, – сказал он.

Передний повернул голову.

– Точно?

– Не точно. Старшие опознают. А если ошибёмся, тоже беды нет. На холоде голова за два дня не протухнет.

Тишина после этих слов продержалась совсем недолго, но я успел услышать и дыхание лошадей, и скрип полозьев под ногой Буряя, и то, как Ждан снял лук с колен.

Велесовичи ударили одновременно с четырёх сторон.

Передний ткнул копьём мне в грудь. Не вложился всем телом и не полез под сулицу, а просто заставил отступить. Второй всадник спереди ударил древком по лошадям, не пытаясь их зарезать, – ему нужно было, чтобы они шарахнулись и смешали нам движение.

Нечай повис на узде, закричал что-то Крепуше, и та чудом не понесла.

Слева копьё метнулось к лицу Ждана. Он дёрнулся к луку, но наконечник уже оказался рядом, и ему пришлось откинуться назад. Стрела даже не легла на тетиву.

Буряй попытался развернуть рогатину, однако для неё не хватало места. Сани, лошади, люди, копья – вся его сила оказалась заперта в тесноте.

Пятый всадник сзади ударил по рукам, когда я попытался достать сулицей того, кто меня узнал. Я успел отбить копьё древком, но наконечник прошёл так близко, что распорол рукав у локтя.

Они действовали правильно. Без красивых выпадов, без попыток показать удаль. Никто не спешил спрыгивать с коня и честно рубиться с нами на снегу.

Ткнули длинным копьём – отъехали. Заставили закрыться – ударили с другой стороны. Сбили движение – поменялись местами. Высокий конь, длинное оружие и пятеро обученных людей против охотничьего лука, рогатины и моей сулицы.

Первые мгновения мы не дрались. Мы просто не давали себя заколоть.

– Ждан! – крикнул я.

– Занят!

Он снова ушёл от копья и едва не свалился с саней.

– Железные стрелы!

– Что?

– Готовь железные!

– Только не тяни, дядька!

Железных стрел у него было две.

Всего две.

Остальные – костяные, каменные, тупые, для зайца, птицы или белки. Против вооружённого всадника такие годились разве что для того, чтобы разозлить его перед смертью.

Я отбил сулицей копьё переднего и одновременно потянулся к метке.

Знак ответил болью. Не так, как прежде, когда казалось, что мир переворачивается, кости лопаются изнутри, а глаза сейчас выдавит из черепа. На этот раз боль была тише, но от этого не приятнее – будто разом заныло всё тело, от зубов до пяток.

Я не стал откатывать время. Наоборот, растянул его для всех, кроме Ждана.

На два вдоха.

На два выстрела.

Мир не остановился. Просто копьё, шедшее к Ждану, внезапно стало медленнее. Конская шея поворачивалась дольше. Плечо всадника оставалось открытым на лишнюю долю мгновения.

Ждан и без меня стрелял хорошо. Я лишь купил ему немного времени.

– Сейчас!

Первая стрела ушла почти без звука.

Правый всадник, тот самый, который хотел показать мою голову старшим, дёрнулся в седле. Стрела вошла под ключицу, у самого ворота, туда, где на движении разошлись плащ и защита. Он схватился за древко, конь под ним шарахнулся, и всадник свалился боком в снег.

Судя по крику, жив. Но из боя вышел.

Ждан уже тянул вторую стрелу, когда первый ещё падал.

Лицо у него побелело от боли и напряжения, зато глаза оставались ясными и почти весёлыми.

Второй выстрел оказался хуже.

Всадник слева как раз тянулся копьём к Буряю. Под мышкой на мгновение открылась щель, но конь дёрнулся, и стрела ушла ниже, в бедро над сапогом. Велесович заорал, выпустил копьё и рухнул с седла, ударившись плечом о край саней.

Кольцо вокруг нас распалось.

Буряй сразу увидел свободное место.

Один из оставшихся всадников подался ближе – то ли хотел прикрыть раненого, то ли решил достать Ждана, пока у того не осталось железных стрел. Он на мгновение оказался там, куда раньше не совался.

Буряй не стал пытаться развернуть рогатину. Он схватил свою тяжёлую дубинку и швырнул её обеими руками.

Бросок был дурацкий. И страшный.

Буряй вложил в него силу человека, который всю жизнь таскал брёвна, дрался с соседями и, кажется, считал год скучным, если за это время никто хотя бы трижды не пытался ограбить или поджечь его дом.

Дубинка ударила всадника в плечо и задела край шлема. Человека вышибло из седла и отбросило на несколько шагов. Конь взвился, заметался и едва не снёс Нечая.

– Держи! – закричал я.

Нечай уже повис на узде Крепуши и Золотуши. Их рывком мальчишку почти подняло над снегом, но он не отпустил.

– Стоять! Стоять, дурные! Тихо!

Лошади захрапели, нервно переступили ногами, однако остались на месте.

Двое велесовичей, ещё державшихся в сёдлах, поняли всё раньше нас. Они не полезли мстить и не стали вытаскивать раненых. Просто развернули коней и поскакали прочь от развилки.

– Назад! – рявкнул им вслед Буряй и даже сделал шаг, будто собирался бежать за лошадьми пешком.

Но не побежал.

Ждан стоял на санях с луком в руке. Нормальных стрел у него больше не было.

– Ушли, – сказал он.

– Вижу.

– Не просто ушли.

– Знаю.

– Скоро сюда придёт много таких же. Только уже злых.

Буряй тяжело выдохнул.

– Эти, значит, ласковые были?

– Эти были разговорчивые. Следующие с ходу начнут стрелять. И стрел у них наверняка больше двух.

Снег вокруг саней был изрезан копытами. На дороге лежали трое велесовичей.

Первый, с пробитым плечом, оказался совсем молодым. Может быть, даже моложе Ждана. Он лежал на спине и обеими руками зажимал рану. Кровь просачивалась между пальцев, тёмная, густая. Пар от неё почти сразу смешивался с паром дыхания. Молодой смотрел в низкое небо так, будто не понимал, почему оно вдруг оказалось прямо перед глазами.

– Воды, – прошептал он.

Нечай дёрнулся к бурдюку.

Второй раненый, которому стрела вошла в бедро, поднял голову и хрипло рассмеялся.

– Дай ему. Пусть попьёт перед тем, как вы нас зарежете, будто псов.

Нечай замер.

Буряй шагнул к раненому.

– Заткнись.

– А то что? Добьёшь первым? Давай. Всё равно вас скоро догонят. Княжичу кожу снимут. Тебя на сук повесят. Болтуна туда же. А мальца…

Он повернул голову к Нечаю.

– Мальца можно продать.

Нечай побледнел.

Раненый оскалился и снова захрипел от смеха, хотя каждая судорога лица явно отзывалась болью в ноге.

Третий, тот, кого сбил Буряй, приходил в себя медленнее. Он был старше остальных. В бороде седина, губа разбита, правая рука лежит неестественно и, похоже, уже не слушается. Открыв глаза, он увидел меня, но не стал ни просить, ни угрожать.

– Значит, правда, – сказал он.

– Что правда? – спросил Буряй.

Старший не отвёл от меня взгляда.

– Не утонул. Это твои штучки, княжич? Не мог он так быстро стрелять.

Ждан усмехнулся, но без веселья.

– А ты, небось, уже думаешь, какую награду за него получишь?

Старший продолжал смотреть на меня.

– За его голову дадут больше, чем вся ваша деревня стоит. Подумайте, сиволапые.

– Ты считаешь, мы его сейчас свяжем и станем ваших друзей ждать? – спросил Ждан. – Ты сам дурак или нас за таких принял? Ваши сначала всех стрелами посекут, а потом уже разбираться будут, кто кого предал. И вообще… Ну тебя… Это… как его… А! Иуда!

– Почти в тему, – пробормотал за моим плечом Леонтий.

Буряй поднял с саней верёвку.

– Вяжем?

Ждан посмотрел на него так, словно тот предложил посадить в сани три горящие избы.

– И куда мы их денем? На колени посадим? Этот с плечом свалится. Этот с ногой будет орать на всю дорогу. А старый ещё кого-нибудь укусит из вредности.

– Тогда отпустим?

– Буряй, тебя сегодня вроде по голове не били. Ты почему такую чушь несёшь?

– Умный – предложи лучше.

Ждан открыл рот, но ничего не сказал. Потом сплюнул в снег.

– Ненавижу, когда не могу придумать хорошей гадости.

Нечай стоял у лошадей и всё ещё держал бурдюк. Молодой велесович смотрел на воду, но больше не просил. Злой раненый хрипел и скалился сквозь боль. Старший лежал спокойно, словно всё происходящее его не касалось.

А я думал.

Добить их было бы быстро. Практично. И полезно для метки.

Если я убью их ради запаса, то сумею найти достаточно слов, чтобы оправдаться перед самим собой. Они враги. Они пришли за моей головой и почти открыто это сказали. Если оставить их живыми, они расскажут, куда мы направились. Их товарищи уже скачут за подмогой. А смерть этих троих, возможно, завтра спасёт Буряя, Ждана или Нечая.

Князь не имеет права быть мягким.

Война уже началась.

Все эти слова были правильными. Настолько правильными, что от них становилось особенно мерзко.

– Дядька, – поторопил Буряй.

Он стоял с верёвкой в руке и ждал приказа.

Ждан молчал.

Нечай держал бурдюк и смотрел на молодого велесовича.

Раненый с простреленной ногой тяжело дышал и по-прежнему ухмылялся, хотя улыбка давно превратилась в болезненный оскал.

Старший смотрел прямо на меня. Без просьбы, без вызова, почти со скукой человека, который слишком многое успел увидеть и теперь не собирался удивляться даже собственной смерти.

Я посмотрел на верёвку в руке Буряя.

Потом на сулицу в своей.

Под рубахой, рядом со знаком Числобога, лежал медвежий клык. Знак, как всегда, когда не работал и не пожирал чужую смерть, молчал.

Старший велесович проследил за моим взглядом.

И только тогда в его спокойных, всё повидавших глазах я наконец заметил тень страха.