Текст книги "Чужое лицо (СИ)"

Автор книги: Михаил Тут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

Глава 2 Третий – не лишний

Утром деревня провожала нас так, будто сама ещё не решила, кого выпускает за ворота: добытчиков, дураков или будущих покойников. Небо висело низко. Дым из труб не поднимался, а стлался вдоль крыш, цеплялся за жерди, за голые ветви, за старую липу с выцветшими лоскутами. Снег под ногами скрипел сухо и сердито.

Буряй пришёл первым.

На плече у него лежала длинная рогатина: толстое древко, широкий железный наконечник и поперечная перекладина ниже острия. В другой руке Буряй нёс тяжёлую дубинку. Лук висел за спиной, рядом болтался колчан.

Ждан появился следом. Тоже с рогатиной, но без дубины. Лук у него был короче Буряева, тёмный, потёртый у рукояти. Колчан выглядел почти пустым, пока он не повернулся боком: стрел там хватало, только большинство какие-то странные. Я присмотрелся, у многих стрел вместо нормального наконечника был привязан гладкий камень или обточенная костяная болванка.

– Птицу бить, – сказал Ждан, заметив мой взгляд. – Или белку. Железом по мелочи – только шкуру портить. Да и потерять можно.

Буряй вытащил из колчана одну стрелу и показал.

– Железные дорогие. У меня вот две настоящие есть. У него тоже две. Остальное – чтоб не жалко на мелочь было.

– Понятно и разумно, – одобрил я.

Молчан стоял у ворот, рядом с ним толпились мужики, женщины, мальчишки, старики. Мне показалось – вся деревня полным составом.

– У старого ельника шатун ходит, – сказал Молчан. – Два дня назад корову задрал у дальнего заимка. Зверь голодный, дурной. В берлогу не лёг, значит, от зимы у него в голове уже все смешалось.

– Ну, мы не в ту сторону идем, – сказал Ждан. – Пусть там и ходит.

Я не стал вступать в беседу. Местные здешнюю географию знали гораздо лучше.

У плетня кто-то мелкий протиснулся между взрослыми. Рыжий вихор, маленькая шапка набок, нос красный от мороза. Ему было лет одиннадцать или двенадцать, не больше. Ещё мелкий, костлявый, в коротком полушубке не по росту, с рукавами, из которых торчали тонкие красные запястья. Помню его – Нечай. Тот самый малец, что вчера окрестил меня Дядей.

Нечай подбежал ко мне и, прежде чем я успел отступить, вцепился в пояс и прижался лбом к моей груди. Я застыл, не ожидая проявления столь теплых чувств. Деревенские засмеялись.

– Спасибо, дядь, – сказал Нечай быстро. – Я вчера Поську через бедро кинул. Он прямо в сугроб улетел! Потом Еношку! Он в навоз не попал, но тоже хорошо получилось!

– Не хвастайся.

– Я не хвастаюсь! Я благодарю.

– Он у тебя нож украл, – тихо сказал Леонтий у моего плеча.

Я опустил взгляд, но резких движений делать не стал. Ну его этот нож, у меня еще есть. А портить отношения с деревней – плохая идея, если хочешь получить от нее лошадь и сани.

Нечай уже отскочил на шаг и смотрел невинно, как щенок возле разбитой миски.

– Иди домой, – сказал я пацану и тот мне улыбнулся широк-прешироко и честно-причестно.

– Я и так дома.

– Тогда иди туда, где тепло. Вон, нос синий уже.

Он хотел ответить, но из толпы вышла женщина с жёстким лицом и схватила его за ворот.

– Куда полез? Опять под ноги? Пошёл отсюда, пока Хавка не увидел.

Нечай сразу сник. Не испугался – сжался привычно, будто удар мог прилететь с любой стороны. Женщина потащила его назад. Он оглянулся на меня и скривился. Я сделал вид, что ничего не заметил.

Мы вышли за околицу, когда солнце ещё только угадывалось за серой пеленой.

Молчан подошел к парням и сказал:

– До схрона дошли, посмотрели, оценили и назад. Не геройствуйте и с собой ничего не тащите, после на санях все вывезем. Если почуете по дороге, что чужак врёт, возвращайтесь без него.

Сначала дорога тянулась между редких полей, занесённых снегом. Потом пошёл перелесок, потом лес сомкнулся плотнее. Саней у нас не было, коня тоже. Деревня не дала, а то вдруг я нарочно это все придумал, парней убью и сани украду. Всё, что мы взяли, лежало на плечах: рогатины, луки, припасы.

Я остановился, когда последние крыши скрылись за деревьями. Буряй сразу нахмурился.

– Уже передумал, дядька?

Кличка прилипла быстрее репейника. Вышло это так, будто так меня звали вчера, позавчера и всю жизнь.

– Нет, не передумал. Слушайте правила.

Ждан поднял брови.

– О, началось. В деревне правила, здесь правила, даже в драке у тебя правила! Скучный ты дядька и очень нудный.

– На дороге держимся заодно. Если я сказал лечь – падаете. Если сказал молчать – молчите. Если кто-то увидел след, зверя, дым, человека – говорит сразу. Без геройства и без тайных подвигов. И не болтать лишнего, соблюдать тишину. Короче – я главный, вы – подчиненные.

Буряй покосился на Ждана.

– Это он тебе.

– Мне только про тишину. Остальное – тебе.

– Это вам обоим поровну, – сказал я. – Если не согласны с правилами, идите домой прямо сейчас. А я дальше пойду, может в другой деревне люди будут поумнее, им и схорон достанется.

Они переглянулись. Синхронно кивнули, а Ждан еще и закрыл рот ладонями.

Ну и ладушки подумал я, кивнул им и пошел дальше. Через несколько десятков шагов сказал:

– В схроне есть не только оружие и припасы.

Ждан сразу перестал улыбаться.

– Что ещё? Серебро да золото?

– Слюдяной гроб, а в нём девушка. Живая.

Буряй остановился так резко, что рогатина стукнула о ветку.

– Живая?

– Да.

– А что она там ест?

– Ничего не ест. Она там, как бы спит.

– А в деревне сказать не мог? – спросил Ждан.

– Если бы сказал в деревне, Молчан никого со мной не отпустил бы. Вы, самое главное его не трогайте. И своим потом это скажите. Гроб сдвинуть нельзя, поэтому я не соврал, когда говорил, что ваше все, что можно оттуда унести.

– А больше ты ничего не забыл раньше сказать? – спросил Ждан. – Может там дракон какой? Или проклятие над добром висит?

– Ничего такого нет, – заверил я их. Хотя и сам был не до конца уверен, что к тому гробу прилагается.

– Значит, еще одно правило такое: гроб не трогать, – сказал Ждан. – Уже многовато. Запомнить бы все.

– Да.

– А если она попросит?

– Она спит.

– А если проснётся?

– Тогда и будем думать. Все, хватит болтать, идем.

Лес постепенно забирал деревенский шум. Сначала исчезли голоса, потом запах дыма, потом ощущение, что за спиной ещё есть люди, которые могут выйти и окликнуть. Остались только снег, чёрные стволы, низкие еловые лапы и наши следы.

Я показывал им то, на что сам смотрел: где снег под кустом осел не от ветра, где ветка сломана не зверем, где на коре свежая царапина. Служба на границе учит замечать такие мелочи.

Очень быстро стало ясно, что учитель из меня выходит так себе. Буряй мог не заметить тонкую зарубку под смолой, зато сразу видел, где через кусты протискивался тяжёлый зверь или человек с мешком. Ждан не ошибался в свежести следа под настом: приседал, трогал снег пальцем, нюхал, слушал, как корка ломается. Они с детства бегали по этим лесам. И чем дальше мы шли, тем меньше это было похоже на урок, где один знает, а двое слушают. Скорее, наша тихая беседа перешла в соревнование, кто чего больше заметит.

– Тут кто-то был, – сказал Ждан у поваленной ели.

Я тоже уже видел. На снегу, почти рядом с нашим следом, лежала маленькая, недавно сломанная ветка.

– Это человек, – сказал Ждан. – Не волк и не лиса. Человек.

Я был с ним согласен, снег примят специфически, хотя самих следов разобрать на нем было нельзя.

Мы разошлись без слов. Буряй остался на видном месте, будто просто поправляет ремень у колчана. Ждан ушёл влево, в низкий ельник. Я сделал вид, что рассматриваю след у корня, а сам слушал.

Снег хрустнул справа. Я резко шагнул назад, ухватил кого-то за ворот и выдернул из-за куста.

– Не бей! – взвизгнул это кто-то тонким мальчишеским голосом.

Буряй обернулся, увидел его и пошёл так, что мальчишка сразу стал меньше.

– Нечай? Ах ты мелкая зараза! Кто послал за нами?

– Я сам!

– Сейчас я тебе покажу сам! – Буряй схватил Нечая за ухо. Тот зашипел, но не заплакал. – Домой! Быстро!!!

– Не пойду!

– Пойдёшь. Или я тебя за ухо до самой тётки дотащу!

– Не дотащишь. Я убегу! Ай, больно!

– Я тебе сейчас ноги в узел завяжу!

– Я всё равно пойду по следам, вот!

Ждан вышел из ельника, отряхивая снег с рукава.

– Убедительно. Глупо, но убедительно.

Нечай вывернулся из руки Буряя ровно настолько, чтобы поднять подбородок.

– Я помогу! Помогу вам!

– Чем? – спросил Буряй. – Пищать будешь громко, если медведь придёт?

Нечай сунул руку за пазуху и вытащил мой нож. Не кинул. Не стал вертеть. Просто показал рукоятью вперёд, будто предъявлял пропуск.

– Вот. Я ловкий! И маленький, могу пролезть там, где вы застрянете!

– Благодарил, значит, – усмехнулся Ждан. – А я тогда еще и думал, что за телячьи нежности.

Я взял нож из руки Нечая.

– Ещё раз полезешь к моему поясу – назад пойдёшь связанным. Один.

– Я не хотел украсть, – Нечай покраснел до самых корней волос. – То есть хотел, но не насовсем. Чтобы показать.

– Ну, показал. Дальше что?

Он сжал губы, готовясь к тому, что его всё равно погонят. И вот тут я засмеялся. Самому стало странно, что смех вообще получился нормальным, а не истерическим. После Перводрева, после обещанного Числобогом срока, после всех смертей – маленький вор с красным носом стоял в снегу и доказывал, что полезен, потому что сумел обчистить человека с сулицей за плечом.

– Ладно. Пойдёшь с нами, хитник.

Буряй раскрыл рот.

– Чего?

– На общих условиях. Ждать его никто не будет. Нести его никто не будет. Команда одна для всех. Сказал лечь – ложится. Сказал молчать – молчит. Сказал назад – идёт назад.

– Я сильный. Я не отстану! – Нечай надулся стараясь казаться больше и взрослее.

Парни спорить не стали. Просто пошли дальше тихо переговариваясь между собой. Нечай пристроился рядом, важный и испуганный одновременно.

Через полчаса, когда он убежал вперёд посмотреть на беличий след, Ждан поравнялся со мной.

– Он сирота, – сказал парень тихо, совсем без своей глумливой манеры.

– Я понял уже, когда ты Буряй говорил о тетке.

– Не так. Из соседней деревни. Пожар был. Отец с матерью сгорели. Его сюда тётка взяла. Вернее, ей деваться было некуда: родня. А муж её с тех пор каждый день вспоминает, сколько Нечай ест и каждым куском попрекает.

Я посмотрел на мальчишку. Тот присел у следа, что-то объяснял Буряю, размахивая руками.

– Бьёт?

– Бывает. Не каждый день. Но так, чтоб помнил. Нечай у чужих лошадей крутится, скотину чистит, воду таскает. За это его то хлебом угостят, то молока плеснут. Так и живёт…

Я посмотрел на пацана. Живой, шустрый, не зашуганый. Хорошо держится, молодец.

До полудня Ждан первым заметил зайца. Заяц сидел у можжевельника, почти сливаясь с грязноватым снегом. Далеко для тупой стрелы, но не так далеко для железной, если рука спокойная. Ждан выбрал одну из двух настоящих стрел. Буряй шепнул:

– Жалко железо.

– Жалко будет, если промахнусь.

Стрела легла на тетиву без стука. Ждан долго не целился. Просто выдохнул и отпустил.

Заяц дёрнулся и забился в предсмертной агонии.

Нечай прижал кулак ко рту, чтобы не закричать от восторга.

– Близко было, – завистливо хмыкнул Буряй.

– По-твоему мне нужно было отбежать шагов на сотню, да? Что бы прямо чудо-выстрел показать?

– А давайте на спор! – завёлся Буряй. – Вон пень на склоне. Кто дальше, кто быстрее и кто метче!

– Ты хочешь проиграть при свидетелях?

– А без свидетелей и спор не спор! И еще неизвестно кто победит!

Они посмотрели на меня.

– А ты, дядька? – спросил Нечай. – Постреляешь?

Я почти не умел стрелять из лука. То, чему учили меня в прежней жизни, не включало охотничью стрельбу по зимнему пню. Автомат, пистолет, нож, руки, движение в узком коридоре, тактика малых групп – это да. Лук – нет. Врать не хотелось. Признаться – тоже.

– Чужое оружие без нужды не трогаю, – сказал я. – У нас так не принято. А своего лука у меня нет.

Буряй стрелял первым.

Натянул свой тугой лук так, что жилы на шее выступили. Одна стрела, вторая, третья – быстро, почти без паузы. Все ушли дальше, чем я ожидал. В широкий бок пня попали две. Третья вонзилась рядом, выбив снег из корня.

– Вот, – сказал Буряй. – Если бы пень был живой, я бы его убил.

– Он бы просто в сторону отошел, – ответил Ждан. – Ты первыми двумя его предупредил. И все остальные пеньки, сейчас бы уже шли тебе морду бить.

Ждан подошёл ближе. Не стал соревноваться дальностью. Выбрал другой пень, с тёмным сучком сбоку, и ударил точно в сучок. Вторую стрелу положил ниже, в трещину. Третью между ними.

Буряй сплюнул.

– Зато далеко не берёшь.

– Зато то, что беру, потом не на меня не прыгает. Помнишь волка два года назад? Ну и вот.

– А я ножом могу! – не выдержал пацан.

– Не моим, – я проигнорировал протянутую руку.

Он надулся, достал свой маленький ножик. Кривоватый, с ручкой, перемотанной кожей. Бросил в дерево. Нож стукнулся плашмя и упал в снег.

Буряй заржал. Нечай покраснел до ушей.

– Он вчера втыкался!

– Дерево вчера не уворачивалось, – хихикнул Ждан.

Я поднял нож, вернул мальчишке.

– Не кидай рукой отдельно от тела. Нога, плечо, кисть – все вместе. И держать при броске нужно вот так…

Я показал медленно. Потом ещё раз. Нож вошёл неглубоко, но ровно. Нечай смотрел так, будто я сейчас открыл ему тайну жизни, вселенной и всего остального.

– Дай попробую!

С третьего раза нож воткнулся. Нечай замер, будто сам такого не ожидал. Потом повернулся к Буряю.

– Видел?

– Видел. Дереву стало больно.

– Ты просто завидуешь!

– Я тебе сейчас так позавидую, что домой кувырком покатишься.

Нечай спрятался за меня и показал Буряю язык.

Промоину мы нашли ближе к вечеру. Сверху она выглядела спокойно: ровный снег между двумя низкими берегами, гладкий наст, ни следа зверя, ни сломанной ветки. Слишком ровно и слишком чисто.

– Обходим, – сказал я.

Буряй шагнул к краю.

– Тут ничего нет. Только снег.

– Поэтому и опасно.

Он хотел ответить, но Леонтий вдруг оказался впереди. Воздух у промоины побелел сильнее, чем от мороза, и в этом белом проступила высокая фигура в чужой, не здешней одежде. Лицо было бледным, прозрачным, будто светилось изнутри слабым зимним светом.

– Стой! – сказал Леонтий.

– Навья мать! – рявкнул Буряй и выставил рогатину.

Леонтий замер, подняв пустые руки.

– Не подходи к краю. Там вода под снегом.

– Что это?! – Ждан уже целился в Леонтия, но стрела дрожала. – Что это??? Оно с тобой ходит?

– Ты колдун? – Буряй не знал от кого защищаться рогатиной от меня или призрака.

Нечай из-под локтя смотрел на Леонтия круглыми глазами и мелко трясся. Я медленно поднял руки.

– Не стреляй.

– В кого? – спросил Ждан сухо. – В него или в тебя?

– Ни в кого, – сказал Леонтий. – Через меня стрела пролетит, а его ты просто убьешь и станешь убийцей. А Господь сказал – не убий!

– Оно говорит!

– Он, – поправил я. – Это мой… друг. Он немножко мертвый, но все равно хороший товарищ и верный спутник.

– Покойник у тебя на привязи? – Буряй побледнел от злости и страха.

– Неприятно, но почти справедливо, – тихо вздохнул Леонтий.

– Друг без тела? – Ждан уже опустил лук, но стрела все еще лежала на тетиве.

– Да. Он был человеком. Священником. Обычным человеком, а не чудовищем. Просто… потерял тело.

– Просто, – повторил Ждан. – Как рукавицу, да?

– Я понимаю ваш страх, – сказал Леонтий. – Мне и самому от себя теперешнего иногда не по сбе.

Буряй вздрогнул, когда призрак заговорил прямо с ним.

– Не лезь мне в голову!

– Не лезу. Я не умею.

– А что умеешь?

Леонтий посмотрел на промоину.

– Видеть то, что живые иногда не видят. Под снегом вода. Левее – коряга, там край держится. Правее – провал.

– Докажи, – сказал Ждан. – Может ты нас нарочно путаешь!

– Брось туда тяжёлую ветку.

Я подобрал сухой сук и кинул в указанное место. Снег сначала принял его, потом мягко просел и открыл чёрную воду. Край зашуршал, осыпался. Если бы Буряй сделал ещё два шага, ушёл бы по пояс, а то и глубже.

Нечай всхлипнул и сразу зажал рот. Буряй медленно опустил рогатину. Не убрал, просто перестал целиться.

– Почему в деревне не сказал? – спросил Ждан. – Или когда о гробе рассказывал? Я же тогда даже спрашивал, если еще чего, ты сказал, что нет.

– А вас бы отпустили с человеком, возле которого мертвый ходит? И спрашивал ты о сюрпризах в пещере. А там их больше нету.

– Я не трону вас, – сказал Леонтий. – Во-первых, не хочу. А во вторых – не могу.

– Ты мёртвый, – буркнул Буряй. – Откуда мне знать?

– Ниоткуда, – ответил Леонтий. – Только верить, а потом проверить.

Нечай дернул меня за рукав и шепнул:

– Дядь, он правда поп?

– Был священником. Знаешь кто такие?

Парнишка серьезно кивнул.

– Это такие волхвы грецкие, у от них все боги отвернулись, они одного из своих убили и богом назначили. На него и молятся ему и требы служат…

Леонтий с ужасом посмотрел на Нечая.

– И кто тебе такую чушь рассказал?

– Да все говорят…

– Все говорят… – пробормотал Леонтий. – Какой кошмар. Непочатый край работы. В общем так, отроки. Слушайте, как все обстоит на самом деле…

Нечай, Ждан и Буряй понимали сразу не больше половины и часто переспрашивали. Но голос у Леонтия был спокойный, и это действовало лучше объяснений. Мы обошли промоину левее, как он сказал.

После этого парни шли, слушая Леонтия почти час. Ждан держался так, чтобы видеть и меня, и Леонтия. Буряй не поворачивался к призраку спиной. Нечай то и дело косился на пустой воздух, где Леонтий иногда исчезал почти полностью, и каждый раз вздрагивал, когда снова различал его рядом.

Ночевать встали в яме между корней, где ветер цеплялся за верхние ветки и не лез прямо к огню. Ждан освежевал трёх зайцев: одного своего, двух, которых они с Буряем взяли по дороге тупыми стрелами. Нечай таскал хворост, важный как десятник, но всё время оглядывался на Леонтия.

Буряй сушил мокрый край штанины, хотя в промоину всё-таки не провалился. Пока обходили, успел зачерпнуть воды сапогом. Ругался он тихо, сдержанно, будто при покойнике не хотел лишнего.

– Так что, – сказал Ждан, переворачивая зайца над огнём, – теперь у нас в отряде еще и мертвец в добавок к мелкому. Кто следующий? Упырь? Шаликун? Домовой?

– Кого бог пошлет, – ответил Леонтий. – Пути его неисповедимы.

– А он ест? – спросил Нечай.

– Тебе это самое важное? – вытаращился на него Буряй. – Не то, как он вообще таким стал и как нам с ним рядом идти, а ест ли он?

– А что? Если ест, ему тоже надо дать. Если не ест, то кто съесть его порцию.

Ждан засмеялся первым. Смех вышел нервный, короткий, но настоящий, не притворный. Даже Буряй фыркнул. Обстановка наконец почти разрядилась.

– Не ем. Благодарю за заботу, – Леонтий вежливо склонил голову.

Позже, когда мясо уже темнело на веточках, разговор сам повернул к деревне.

– Буряя у нас все знают, – сказал Ждан. – Он по очереди с половиной мужиков дрался.

– Не с половиной, – буркнул Буряй.

– Верно. С половиной только по разу, с остальными уже и не сосчитать сколько.

Нечай оживился:

– А потом их пятеро подловили его у овина!

– Ты-то откуда знаешь? – Буряй нахмурился.

– Все знают. Ты там бревном махал.

– Великое было зрелище, – хохотнул Ждан. – Люди хотели наказать Буряя за драки, а он решил не нарушать обычай и опять подрался.

– Они первые полезли скопом, – сказал Буряй. – Сразу пятеро.

– Конечно. Было бы меньше, ты бы обиделся.

– Я и так обиделся.

– Те пятеро заметили. Кстати, а зачем ты потом бревно сломал? Или бабы правду говорят и ты его сгрыз от ярости?

Буряй хотел огрызнуться, но только махнул рукой.

– А ты языком своим всех достал, – сказал он. – Если б не я, тебя давно бы закопали. За баней.

– Я не виноват, что люди не любят правду о себе.

– Люди не любят, когда ты рот открываешь не по делу.

– Они просто сами не знают от чего отказываются. Я сплошные мудрости изрекаю, а они не понимают и только ругаются. А то и дерутся.

Нечай сидел ближе к огню, обхватив колени.

– А я в пятнадцать уйду, – сказал он вдруг.

– Куда ты уйдёшь, малой? – Буряй повернулся к нему.

– К князю наймусь. К любому. Коней чистить, воду таскать, хоть что. Там кормят… Сначала в детские, потом в дружинники или в гридни.

– До пятнадцати ещё дожить надо, – заметил Ждан.

– Доживу.

– Упрямый, – сказал Буряй. – Прям, как я.

– Ну, вот! Значит я правильно себя веду!

– Я большой и сильный.

– А я тоже таким буду.

Он сказал это так серьёзно, что никто не засмеялся.

Я не сказал, что я княжич. Не здесь у огня вечернего леса.. Не мальчишке, который хотел уйти к любому князю, лишь бы хоть куда от злой тетки и ее жлоба мужа.

Когда мясо доели, я ушёл к краю стоянки, снял мокрую рубаху и обтёрся снегом. Мороз обжёг кожу. Я стиснул зубы, растёр плечи, грудь, шею. За спиной разговор стих.

Я понял почему ещё до того, как повернулся.

На груди, кожа темнела меткой, которую нельзя было принять за шрам. Спираль в три оборота с четырьмя засечками сверху, снизу, справа и слева. Буряй посмотрел на знак, Ждан посмотрел на моё лицо.

Потом они понимающе переглянулись. В этом взгляде было всё: слух о княжиче, утонувшем в омуте; моё лицо; сулица; мёртвый священник рядом; странная дорога; знак бога, которого простые люди вслух лишний раз не называли.

Нечай ничего не понял.

– А это больно? – спросил он.

– Сделать такой рисунок? Не помню, это еще с детства.

– Красиво… Тоже такую хочу!

Ждан тихо кашлянул, будто подавился словом, а такое с ним случалось не часто. Буряй отвернулся будто ничего удивительного и не заметил.

– Холодно стоять, дядька. Одевайся уже, простудишься.