Текст книги "Теория неопределенных вещей (ЛП)"
Автор книги: Мэдиссон Дэвид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)
Два часа спустя мне приходится встать и пройтись, чтобы прийти в себя. Тео поймал две волны – оба раза с чистым выходом, – и толпа взрывалась ревом в его честь. Нейт прокатился один раз, а во второй знатно навернулся, что вызвало бурю одобрительных криков со стороны моих друзей. Оказывается, он «красиво упал», сведя к минимуму риск получить травму.
Это в очередной раз напоминает мне о том, насколько небезопасны почти все виды водного спорта. Дайвинг, к примеру, не покрывается большинством страховых полисов – не потому, что это какое-то абсолютное безрассудство, а потому, что число непредвиденных факторов здесь может расти быстрее, чем организм успевает адаптироваться. То же самое относится к фридайвингу, подводной охоте и даже к некоторым видам научных исследований. Но когда на твоих глазах из воды вытаскивают девушку без сознания – ее обмякшее тело грузят на гидроцикл, – это окончательно выбивает меня из зоны комфорта. Мне нужно перевести дух.
Я иду к вулканическим скалам на краю пляжа. Голос комментатора все еще доносится до меня, но теперь он звучит глухо, превратившись в фоновый шум. В груди привычно и давяще сжимается – типичная сенсорная перегрузка, скорее всего, подогретая адреналином. Я ковыряю носком обуви воду в небольшом природном бассейне среди камней, чтобы дать своей нервной системе хоть какой-то ориентир для успокоения.
– Ты в порядке? – раздается хрипловатый, мужской и очень знакомый голос. Я не оборачиваюсь. Мне это и не нужно.
– Это жутко, – говорю я. От моего движения по воде расходится рябь, которая тревожит рака-отшельника, мирно занимавшегося своими делами. – Бесит, что я не могу просто получать от этого удовольствие.
Именно это задевает меня сильнее всего.
Тогда я поворачиваюсь к нему лицом – родители всегда говорили, что разговаривать спиной неприлично. Холден смотрит на меня с беспокойством, да, но в его взгляде есть и кое-что более мягкое – понимание. Словно он точно знает, что сейчас творится у меня в голове, и совсем не пытается поскорее меня оттуда вытащить.
– Я люблю океан, – говорю я. – Наверное, поэтому я его и боюсь. Совсем чуть-чуть. Но ведь так и надо, правда? Нужно быть полной дурой, чтобы не бояться. Его ведь не назовешь ручным. И неважно, насколько ты умел или как много знаешь – ему плевать.
Он кивает, даже не пытаясь со мной спорить.
– Ты абсолютно права, что так думаешь.
Ну еще бы. Он-то точно согласится. Вся его научная карьера строится вокруг систем непредсказуемости: штормов, течений, атмосферных обратных связей. Он как никто другой знает, насколько равнодушен бывает дикий мир.
– Так почему ты за него не боишься? – спрашиваю я.
Он шумно выдыхает через нос и делает шаг, становясь рядом со мной, отчего его подошвы скрежещут по камню.
– Потому что это не хаос. Не совсем. Волны подчиняются уравнениям – длина, период, амплитуда. Ты же знаешь физику.
Я киваю. Конечно, знаю. Энергия, передающаяся от ветра к воде. Разгон волны. Продолжительность. Скорость. Все это суммируется, все это можно просчитать – по крайней мере, в теории. Вот только знать, из чего складывается волна, и сознательно встать прямо перед ней – две огромные разницы. Никакая теория не подготовит тебя к стене воды высотой с твой родительский дом.
– Тео не самоубийца, – говорит он, устремив взгляд на лайнап. – Он понимает механику волн лучше большинства аспирантов, которых я знаю. Каждая поездка – это расчет. Он учился правильно падать, защищать жизненно важные зоны при ударе, читать интервалы между сетами. Риск снижен – не уничтожен полностью, но все же.
Я пытаюсь сопоставить это с тем, что видела сама: девушку, которую вытаскивали из воды, словно безжизненное бревно.
– Сниженный риск – это все равно риск.
Холден с секунду изучает меня, а затем заходит с другой стороны.
– Ты знаешь про рыб-чистильщиков? – спрашивает он. – Травоядных губанов, которые заплывают в пасти хищников?
– Да. – Я не совсем понимаю, к чему он клонит, но само явление мне знакомо: мутуалистический симбиоз. Чистильщики проникают в раскрытые челюсти крупных хищных рыб, чтобы убрать омертвевшие ткани, паразитов и остатки пищи. Это выгодно обеим сторонам, хотя одна из них явно сильнее.
– Вот что такое серфинг на пайплайне, – говорит он. – Просчитанная опасность. Риск есть, да, но есть также понимание, подготовка и награда. Серфер отказывается от чего-то – от безопасности, от уверенности – ради чего-то другого. Ради азарта. Ради чувства победы. Ради иллюзии, пусть и мимолетной, что он заставил океан себя подчиниться.
Я пристально смотрю на него. Ну конечно, он использовал биологию – наш общий язык, – чтобы объяснить эмоции. И это сработало. Страх не ушел до конца, но теперь я понимаю, что их туда тянет. Контроль внутри хаоса. Осознание того, что все может пойти наперекосяк, уравновешенное решением все равно в это ввязаться. Разве не к этому мы все стремимся?
Это не значит, что я перестану переживать за друзей, когда они заходят в воду. Но, по крайней мере, теперь я знаю, ради чего они вообще туда идут.
Он дает мне побыть вдали от толпы еще несколько минут, но не уходит. Просто стоит рядом, надежный и ненавязчивый, словно понимает, что не стоит заполнять тишину, которую не ему нарушать. Когда мы возвращаемся к компании, все уже стоят на ногах, а в центре находятся Тео и Нейт – с широченными улыбками, с мокрыми волосами, липнущими к со лба.
Тео замечает нас и с улыбкой раскрывает объятия. Я, не задумываясь, прижимаюсь к нему.
– Надоело на меня смотреть, Веснушка? – говорит он, отряхивая головой, как мокрый пес, из-за чего брызги летят мне прямо в лицо.
Я отпихиваю его, смеясь.
– Нет. Но скажи мне, пожалуйста, что следующего заезда не будет еще долго.
Он трет шею сзади.
– Если волна удержится, у нас впереди еще дня три-четыре такого кайфа.
У меня отвисает челюсть.
– Серьезно?
Он усмехается.
– Я не заставляю тебя приходить каждый день. Хотя Алана, скорее всего, заставит. – Он подмигивает ей, и она подмигивает в ответ.
Его и Нейта снова уводят в сторону – интервью, фотографии, какой-то парень с крошечным микрофоном засыпает вопросами, а мы начинаем собираться. Толпа редеет. Волны не утихли, но общий ажиотаж спал, когда серферы в большинстве своем вышли на берег.
Я один раз оглядываюсь, наблюдая, как Тео оживленно жестикулирует, общаясь с местным серфером, подавшимся в блогеры, а затем киваю в сторону Холдена.
– Как думаешь, он не обидится, если я оставлю его худи у себя хотя бы на сегодня?
Холден поворачивает голову.
– Его худи?
Я указываю на огромную черную вещь, в которой буквально тону, так что рукава закрывают ладони наполовину.
– Ну да. Вот это.
Он забавно ухмыляется, застегивая сумку.
– Вообще-то оно мое.
Я замираю на полпути, застегивая собственный рюкзак.
– Что? – Мой голос подскакивает на октаву выше. – Почему ты ничего не сказал? Ты ведь разрешил мне ходить в нем весь день.
Он просто жмет плечами, будто в этом нет ничего особенного. Словно сама мысль о том, что я хожу в его худи, даже не подвергалась сомнению.
Я начинаю стаскивать его, уже наполовину высунувшись из ворота, но он мягко дергает за подол прежде, чем я успеваю поднять его выше. Я выглядываю на него из-за выреза, который теперь натянут до самого носа, так что видны только глаза.
– Тебе идет, – говорит он. – Оставь себе.
Под тканью у меня отваливается челюсть, хотя я почти уверена, что он это чувствует.
– Я не могу оставить себе твое худи.
– Почему нет?
Я даже не нахожу, что ответить.
Потому что так поступают люди, которые встречаются.
Потому что оно пахнет тобой, а теперь и мной, и, возможно, чем-то невысказанным между нами.
Потому что если я его оставлю, то наверняка буду в нем спать.
И потому что, когда я в нем, я забываю, что вообще-то должна отпустить всю эту историю, что бы это ни было.
Мысли застревают в горле, и ни одна не успевает сорваться с губ, потому что возвращается Тео – весь нагретый солнцем и самоуверенный. Одну руку он закидывает на плечо Холдену, другую – мне.
– Я так чертовски проголодался, пока строил из себя красавчика на воде, – заявляет он, полотенце небрежно свисает у него с шеи. – Здоровяк, ты ведь покупаешь мне еду, да?
Холден тихо смеется, поднимая свою сумку, а затем и мою.
– Ладно.
И вот так, ввосьмером, мы медленно бредем вверх по песчаной тропинке, унося с собой шлейф из смеха и остатков адреналина. Солнце уже опускается, разливая вокруг мягкий золотистый свет. Все они счастливы, пропитаны солью, триумфом и тем особым азартом, который получаешь, когда бросаешься в пасть волны и выходишь сухим из воды.
Ну а я? Я ловлю себя на мысли, что у меня, прямо как у Тео, гораздо больше общего с рыбками-чистильщиками, чем казалось на первый взгляд. Меня точно так же тянет к опасности и неизвестности, и я готова шагнуть в челюсти чего-то гораздо большего, чем я сама, просто чтобы почувствовать себя к этому причастной.
Глава 14
Я никогда не бегала от трудностей, если только речь не шла о разборках, душевных излияниях или групповых проектах, где нужно работать в общем гугл-доке с людьми, считающими Comic Sans приличным шрифтом.
Именно Блайт первая вбила мне в голову радикальную мысль о том, что делить с кем-то рабочую нагрузку – это не слабость, а банальное самосохранение. Я тогда долго спорила, доказывая, что в одиночку получается быстрее, слаженнее и без компромиссов. Она разбивала каждый мой аргумент с невыносимым изяществом, приводя примеры из моей же жизни – из моего расписания, полуночных привычек и вечного стремления загнать себя в гробовую доску.
Она говорила, что учеба ломает тебя не сразу. Это происходит постепенно, как химическое выветривание разрушает камень. Медленно, день за днем, пока не исчезнет что-то фундаментальное, а ты даже не вспомнишь, в какой момент это случилось. И чтобы выжить, твердила она, нужно принимать помощь. Нужно разжать кулаки, хотя бы немного, пока эрозия не взяла верх.
Так что да, к групповым проектам я стала относиться терпимее, но вот неприятие разборок и откровений никуда не делось. Если, конечно, рядом нет Холдена. По непонятным мне причинам рядом с ним мой самоконтроль просто испаряется. Включая тот маниакальный эпизод в его кабинете, я физически не могу держать язык за зубами – если только вселенная не решит вмешаться и не вырубит мне мозг прямо посреди фразы.
Именно поэтому, едва он заходит в аудиторию вслед за доктором Кимберт, я сразу понимаю: он видит, как я нервничаю. Мое предательское тело мгновенно реагирует на его появление – внутри все немного утихает при виде него. На нем темно-синие джинсы, низко сидящие на бедрах, и грифельно-серый хенли, который обтягивает торс так, словно его сшили специально для отвлечения моего внимания. Какое-то нечестное сочетание: эта его расслабленная, уверенная походка, спокойный, тяжелый взгляд и умение превратить самую простую одежду в заявление.
Прошло почти два месяца с тех пор, как он мягко, твердо, сокрушительно сказал мне ничего к нему не испытывать. И все же при его появлении сердце упрямо прыгает куда-то к горлу, будто до него так и не дошла записка.
Мне хочется верить, что отчасти дело в его бесячей, и временами полезной, способности точно знать, что я собираюсь сказать или сделать. Его никогда не шокируют мои мысли, какими бы импульсивными они ни были. В лаборатории он вечно оказывается у моего стола именно в тот момент, когда я начинаю кусать губы – прямо перед тем, как я решу промолчать и не задавать глупый вопрос.
Да и вне занятий – в те редкие дни, когда мы пересекаемся в одном месте, вроде соревнований Тео по серфингу, – он в ту же секунду замечает, что мне нужен воздух или что у меня закончилась вода. Откуда в нем такая чуткость ко мне и ведет ли он себя так с кем-то еще, я понятия не имею.
От этого происходящее кажется еще более странным. Потому что, явно заметив подступающую у меня панику, Холден даже не смотрит в мою сторону. Вообще никак не реагирует. Даже скула не дрогнула – какой уж там намек на улыбку.
Не то чтобы я ждала от него неземной доброты, но… после того как он подвез меня до дома и купил десерт, мне казалось, мы вышли из статуса заклятых врагов. Я не строю иллюзий, что он видит во мне друга – он и не станет, пока я его студентка, – но полное игнорирование ощущается холоднее, чем я была готова.
Доктор Кимберт придвигает стул к доске и садится. Вид у нее настолько серьезный, что в аудитории мгновенно воцаряется тишина. Холден прислоняется к столу позади нее, сложив руки на груди в своей коронной позе, и смотрит только на профессора, словно нас всех здесь нет.
– Не буду делать вид, будто пришла читать лекцию, – начинает она. – Прекрасно понимаю, что явка сегодня стопроцентная только потому, что вы ждете результатов отбора на исследовательскую практику.
Я переминаюсь на стуле и переглядываюсь с Эммой. Она выглядит такой же взвинченной и бледной, как и я. Хотя готова поклясться, она успевает бросить быструю улыбку в сторону Холдена.
Он не реагирует. Даже не моргает. Эмма поворачивается ко мне, слегка нахмурившись.
– Он как будто не в духе, – шепчет она.
– Он всегда не в духе, – шепотом отвечаю я, не сводя с него глаз.
Мы сидим близко к началу, хотя и недостаточно близко, чтобы он мог нас услышать. И все же я бы поставила весь свой экземпляр «Души осьминога» с пометками на полях, что у него только что дернулся уголок рта.
Доктор Кимберт кашляет, призывая к порядку.
– Поступим следующим образом. Я назову имена семи студентов, выбранных для исследования. Если по какой-то причине вы не можете или не хотите поехать, скажите сразу, чтобы ваше место досталось тому, кто этого заслуживает.
По рядам проносится тихий гул, напряжение растет с каждым шорохом.
Она продолжает:
– Выбранным студентам нужно зайти ко мне в кабинет сегодня, чтобы забрать список вещей и изучить правила охраны заповедных островов перед отъездом. Все ясно?
Аудитория согласно кивает.
Эмма тянется через узкий проход между нашими стульями и берет меня за руку. Я без раздумий протягиваю свою, пусть и влажную от волнения ладонь, и она крепко сжимает ее – в знак поддержки, солидарности и общего мандража.
Первые три имени пролетают быстро – этих людей я и сама мысленно внесла в список. Каждый из них умен, дотошен и пашет так, что я поражаюсь. Из тех студентов, что задают правильные вопросы и задерживаются в лаборатории без лишних зрителей. Последние две недели я то и дело гадала, кто пройдет отбор. Обычно я не люблю конкурировать – морской биологии нужны все светлые умы и рабочие руки, но любопытство все равно взяло верх. И эти трое? Абсолютно заслуженно.
– Следующая – Эмма Кахеле, – произносит доктор Кимберт, и слева от меня раздается тихий, испуганный выдох.
Я резко поворачиваюсь к Эмме. Она прижимает ладони к подбородку, глаза округлились и блестят. Похоже, она пытается осознать собственное имя в замедленной съемке.
Я широко улыбаюсь.
– Ну надо же! Ты прошла!
И я говорю это совершенно искренне. С ее помешанностью на китообразных и тем неослабевающим азартом, который невозможно подделать, из Эммы выйдет чертовски крутой специалист по морским млекопитающим. Из всех названных она пока единственная девушка, и, честно говоря, давно пора.
Ее лицо расплывается в счастливой, заплаканной улыбке. Она позволяет себе эту радость, и я искренне за нее рада.
Пока мы все еще цепляемся друг за друга, как спасшиеся после кораблекрушения, доктор Кимберт называет еще одного парня. Затем еще одну девушку.
Остается последнее место. И около тридцати человек, которые все еще затаили дыхание.
– Я знаю, что многие из вас надеялись на эту возможность, – произносит доктор Кимберт уже более осторожным тоном. – Выбор был не из легких. Свое мнение высказали несколько преподавателей. В конечном итоге решение пришлось принимать мне.
И тут Холден смотрит на меня. В его темных глазах ничего не прочесть.
Мои плечи слегка опускаются. Возможно, от жалящего чувства неопределенности. А возможно, от вопроса, который мне не хочется себе задавать: если он как-то влиял на выбор кандидатов, неужели он действительно согласился бы провести больше недели в изолированном морском заповеднике с той, кто однажды – пусть и максимально неловко – призналась, что он ей нравится?
Мне хочется верить, что он не стал бы ставить под удар мое академическое будущее из-за момента неловкой честности. Хочется верить, что он видит во мне прежде всего ученого, во вторую очередь – студентку, а ходячую катастрофу из чувств – где-то очень, очень далеко на задворках.
Но с Холденом никогда нельзя знать наверняка.
– С учетом всего сказанного, последним, кто присоединится к нашей поездке, будет… – доктор Кимберт делает паузу, а затем слегка поворачивает голову в мою сторону с улыбкой, которой можно резать стекло. – Корали Тейлор.
У меня отвисает челюсть. Эмма восторженно визжит и всем телом наваливается на меня. Она крепко обнимает меня, пока я сижу в полном ступоре.
Потому что, во-первых, а вдруг мне послышалось? Что, если каким-то невероятным образом в этой группе есть еще одна Корали Тейлор, и профессор имела в виду именно ее? А не меня, у которой сердце сейчас колотится так, будто пытается выскочить из грудной клетки.
И во-вторых, хотя в груди, подобно приливной волне, стремительно нарастает радость, я пока не могу позволить ей обрушиться вовсю. Вокруг меня два десятка лиц мгновенно погрустнели от общего разочарования. Мне никогда не нравился вкус победы, если она доставалась за счет людей, которых я уважаю. Ну, кроме Брэда. Брэд выглядит так, словно сейчас взорвется от злости, и вот этим я собираюсь насладиться сполна.
Доктор Кимберт выпрямляется, снова возвращаясь к деловому тону:
– На этом сегодняшняя лекция окончена. Отдохните немного, если возникнут вопросы – пишите на почту. А семерых счастливчиков, которые отправятся с нами через две недели, я жду у себя в кабинете в течение ближайших трех часов.
Эмма сжимает меня еще сильнее.
– Ты едешь на острова, – шепчет она, ошарашенная и счастливая.
И впервые с того момента, как доктор Кимберт произнесла мое имя, я позволяю себе поверить, что это правда.
– Мы едем на острова, – говорю я с широкой улыбкой, пока наш профессор и ассистент выходят из аудитории, даже не обернувшись.
Полтора часа спустя я уже успела умять целую порцию поке, дважды обойти кампус по кругу и созвониться с Блайт, чтобы поделиться потрясающей новостью. Она, само собой, пришла в восторг и сравнила меня с какой-то птицей, которая несколько раз с треском вываливается из гнезда, прежде чем сообразит, как летать. Классическая Блайт – поровну гениальности и чудачества. Обожаю ее.
Я специально заняла себя делами. Наверняка остальные шестеро избранных облепили кабинет доктора Кимберт сразу после лекции, а мне не особо хотелось толкаться в толпе.
Теперь, когда основная суматоха улеглась, я возвращаюсь в корпус морских наук. Прохожу мимо лаборатории – сегодня мне там делать особо нечего, поскольку Деймона еще два дня назад увезли на ветеринарную консультацию, – и поднимаюсь наверх. Шаги негромко отдаются от полированного пола, пока я иду по коридору к преподавательским кабинетам.
Стоит мне завернуть за угол, как навстречу взмахивает безупречно уложенная копна черных волос Саммер и в ту же секунду в нос бьет резкий запах ее дорогущих духов, а перед глазами мелькают бесконечно загорелые ноги. Я едва в нее не врезаюсь и успеваю отпрянуть в последний момент, когда она резко разворачивается, выпуская руку парня, которого держала.
– Уф. Опять ты? – ее губы брезгливо кривятся. – Ты как будто вообще отсюда не вылезаешь.
– Я, э-э… я здесь учусь. – Гениально. Какое красноречие.
– Я в курсе, – она закатывает глаза с таким видом, будто это у меня проблемы с головой. – Ты к Х? Можешь вставать в очередь.
Она разворачивается и идет к его кабинету. Мне, к огромному сожалению, приходится тащиться следом, так как рабочее место доктора Кимберт находится в той же стороне. Я останавливаюсь у двери профессора, чтобы подождать, пока выйдет сидящий там студент, и прислоняюсь к стене, делая вид, что не имею никакого отношения к назревающей драме.
Саммер же делает все, чтобы о ее присутствии узнали все вокруг. Она барабанит в дверь Холдена так, словно пытается поднять мертвецов. Эхо, наверное, долетело до самого Норт-Шор.
Через секунду дверь распахивается. На пороге во всем своем мрачном величии появляется Холден, а следом из соседнего кабинета тут же высовывается Тео.
– Господи, ты чего ломишься? – недовольно спрашивает Тео, едва завидев ее.
Холден переводит взгляд с Тео на парня, который неловко жмется к дверному косяку, и наконец останавливается на Саммер. На его лице написано, что ему слишком скучно, чтобы злиться.
– Саммер, мы же это обсуждали, – холодно произносит он. – После выпуска из университета обычно принято уходить из кампуса.
От этой убийственно спокойной реплики я случайно хмыкаю. Холден резко вскидывает голову в мою сторону с явным удивлением. Тео подхватывает мой смешок, и я тут же начинаю жалеть обо всех своих жизненных выборах. Доктор Кимберт все еще занята, Саммер стоит между мной и кабинетом Тео, и сбежать по коридору без вида спасающегося с места преступления преступника не получится. Так что я замираю, стараясь дышать через раз.
– Я просто пришла показать, как легко тебя заменить, – ядовито цедит Саммер, крепче вцепляясь в бицепс своего спутника. Тот выглядит так, будто готов извиниться за сам факт своего рождения: спина натянута как струна, глаза бегают. Что-то мне подсказывает, что на такое шоу он не подписывался.
– Прекрасно, – сухо отвечает Холден. Он бросает на Тео озадаченный взгляд и снова поворачивается к ней: – Ну, теперь, когда я официально поставлен в известность, ты можешь идти.
– Напомни-ка, Х, почему ты такой козел? – ее голос срывается на визг от досады, и мой испанский стыд за нее растет с каждой секундой.
Тео делает шаг вперед, от него буквально волнами исходит напряжение. Он мрачнеет, но Холден останавливает его едва заметным жестом руки.
– Саммер, – его голос звучит тихо и леденяще, – мы расстались год назад. Ты устраиваешь это каждый раз, когда тебе скучно. Мы говорили об этом снова, снова и снова.
И тут она разворачивается и тычет пальцем прямо в меня.
– Это все из-за этой рыбьей девки?! – практически визжит она.
У меня каменеет позвоночник. Ладони мгновенно становятся влажными. Все взгляды устремляются на меня, и в эту секунду я мечтаю только об одном – провалиться сквозь землю.
– Да ни за что, блядь… – опасно низким тоном начинает Тео.
Но Холден делает шаг вперед, обрывая его резким взглядом, а затем делает еще один намеренный, угрожающий шаг к Саммер.
– Это потому, что ты никого не замечаешь, кроме себя, – произносит он. Каждое слово звучит четко, спокойно и смертоносно. А затем, не сводя с нее глаз, добавляет: – И, к твоему сведению, ее зовут Корали.
У меня отвисает челюсть, настолько сильно, что это уже тянет на медицинскую патологию. Буквально на секунду я всерьез подумываю рвануть по коридору прочь и просто написать доктором Кимберт по электронной почте. Но тут Саммер фыркает, издает драматичный стон и, да, серьезно, топает ногой, как капризный ребенок. Она разворачивается на каблуках и проносится мимо, едва не задев меня плечом. Я буквально вжимаюсь в стену, чтобы избежать столкновения. Ее несчастный спутник семенит следом с видом человека, только что сбежавшего из заложников.
Я все еще стою с открытым ртом, когда замечаю, что Тео что-то тихо говорит Холдену. Они оба поворачиваются ко мне, и Холден заговаривает первым:
– Извини, что тебе пришлось это выслушивать.
– А я вот не извиняюсь, – тут же вставляет Тео, за что получает от Холдена ошеломленный и полный недоверия взгляд.
– А что? – Тео пожимает плечами. – Зато теперь Веснушка точно тебе поверит, что эта девица – не твоя девушка.
Кажется, моя челюсть сейчас окончательно отвалится. Потому что – стоп. Это значит, что Тео знает. Значит, Холден ему рассказал. Значит… о господи.
К щекам приливает сильный жар. Конечно, Тео в курсе. Я и раньше подозревала, что они делятся всем подряд, но мысль о том, что Холден в деталях пересказал ему мой эмоциональный взрыв в кабинете – каждое неловкое слово, каждое безответное чувство, – заставляет меня второй раз за день пожелать, чтобы пол подо мной разверзся.
– Я ничего не рассказывал, – отрезает Холден, словно читая мои мысли. Его голос звучит тише и ровнее. – Но, полагаю, он прав. Теперь ты знаешь.
Я лишь хлопаю глазами, полностью лишившись дара речи. Не могу выдавить даже какую-нибудь саркастичную колкость. Я продолжаю стоять с открытым ростом, напоминая персонажа мультика, которого только что бахнули по голове, когда дверь кабинета доктора Кимберт, хвала небесам, распахивается.
Студент выходит, и профессор заглядывает в коридор. Вид у нее совершенно спокойный.
– Корали? Заходи.
Спасена наукой.
Без лишних слов я бросаю еще один взгляд на ассистентов и захожу внутрь, тихо прикрыв за собой дверь, словно баррикадируюсь от отголосков того кошмара, что только что разыгрался в коридоре.
Оказавшись в кабинете, я изо всех сил стараюсь оставить весь этот хаос позади и сосредоточиться на блестящей женщине передо мной. Доктор Кимберт откидывается на спинку кресла, выдвигает ящик стола, достает толстую стопку бумаг и протягивает ее мне.
– Вот список вещей, – говорит она. – Там все довольно просто, но изучи внимательно. Настоятельно рекомендую взять многоразовые контейнеры. Никакого пластика и одноразовой посуды, поскольку оставлять там мусор строго запрещено. И обязательно подбери одежду по прогнозу погоды. Все снаряжение для дайвинга выдадут на месте. Сертификат у тебя ведь есть?
Я киваю. Я получила сертификат PADI в ту же секунду, как официально доросла до полного курса – в пятнадцать лет, буквально отсчитывая дни до дня рождения.
– Великолепно, – одобряет она. – Еще там найдешь базовую информацию по условиям проживания и юридические правила поведения на охраняемых территориях, где мы будем работать. Знаю, бумаг много, но, думаю, ты все успеешь изучить и подписать в течение недели, вернешь мне или мистеру Уилксу.
– Обязательно. Спасибо вам, – отвечаю я, аккуратно убирая толстую пачку в сумку. К этому моменту я уже окончательно взяла себя в руки и могу связать больше двух слов, не сгорая со стыда. – Доктор Кимберт? Я просто хотела поблагодарить вас за эту возможность. Я ведь еще даже не начинала полевые исследования, и… с вашей стороны невероятно щедро выбрать именно меня.
Она слегка подается назад, и на ее лице появляется улыбка, похожая на солнечный луч, пробивающий толщу воды.
– Щедрость тут ни при чем, мисс Тейлор. Ты это заслужила.
От такой уверенности в ее голосе у меня замирает сердце, но профессор еще не закончила.
– Ты блестящая девушка, и, думаю, сама это прекрасно знаешь, – произносит она. – К тому же ты получила блестящую рекомендацию, которую я просто не могла проигнорировать.
Мои брови взлетают вверх прежде, чем я успеваю это проконтролировать. Рекомендацию?
Блайт? Может, она связалась с ней после того, как я упомянула об этой практике в одном из наших еженедельных писем? Но прежде чем я успеваю спросить, в голове, словно вспышка, проносится другая, более безумная и дерзкая мысль.
Неужели это мог быть…
Доктор Кимберт не дает мне возможности выяснить истину.
– Первую половину поездки меня с вами не будет, я присоединюсь к группе ближе к концу. Буду рада увидеть тебя там. И, Корали?
– Да? – отзываюсь я, глядя на нее.
– Скинь мне на почту названия тех любовных романов про ученых, которые тебе понравились. Как раз ищу, что почитать.
Она подмигивает, и у меня вырывается смешок, который я не успеваю сдержать. Впервые за весь день в груди наконец становится немного свободнее. Я благодарю ее – два, а то и три раза, – после чего выхожу в коридор, все еще немного затаив дыхание. Сейчас здесь тихо. Дверь Холдена закрыта. Дверь Тео слегка приоткрыта, и оттуда доносится тихий мотив Tame Impala.
Я иду по коридору, спускаюсь по лестнице, выхожу из здания и направляюсь к своему общежитию, размышляя о том, как же много всего произошло впервые в этом семестре. Каждый божий день жизнь словно подбрасывает монетку: то ли у меня случится полноценная паническая атака, то ли я найду в себе силы стать самой смелой версией себя. И где-то между этими двумя крайностями мне вспоминаются слова, которые Блайт сказала мне при самой первой нашей встрече.
Она говорила, что вся наша жизнь – это просто умение выбирать, на какие ситуации стоит тратить свою единственную безумную извилину. Я тогда посмеялась, ну еще бы. Но теперь мне кажется, она говорила на полном серьезе. Я могу потратить эту энергию на панику и накручивание себя, а могу – на то, чтобы с головой погрузиться в эту пугающую, но такую упоительную новизну.
В конце концов, сил на это уходит ровно столько же. Так почему бы не выбрать то, от чего чувствуешь себя по-настоящему живой?
