Текст книги "Теория неопределенных вещей (ЛП)"
Автор книги: Мэдиссон Дэвид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)
Откатав обязательную программу бурного восторга от новостей про поездку и маленькой победы над Брэдом, я направляюсь в кофейню неподалеку от кампуса, где обычно работает Кай, в надежде застать его между сменами. Но его коллега говорит, что он придет позже. Впрочем, ничего удивительного – и он, и Майя на этой неделе загружены сильнее обычного, наверняка тонут в промежуточных экзаменах, как и все мы.
Алана и Сорен, судя по редким сообщениям и мемам, справляются вполне успешно. Но поскольку они живут за пределами кампуса, то притаскивают свои тушки сюда только в двух случаях: если кто-то задобрит их едой или если намечается тусовка, на которую они пытаются затащить нас с помощью чувства вины.
Я довольствуюсь быстрым кофе, холодным и идеально сладким, и сажусь пить его в полном одиночестве – без телефона, без книг, без учебы. Просто пара минут, чтобы подышать и привести в порядок нервную систему перед тем, как идти проверять Деймона.
Когда я возвращаюсь в лабораторию, там тихо и пусто. Буду откровенна: именно так мне нравится больше всего. Никто не косится на мои чашки Петри, никто громко не перемывает косточки игрокам «Рэйнбоу Уорриорс» после вчерашнего матча, и уж точно никто не лапает Деймона, не смысля в головоногих ровным счетом ничего. То, что ты занимаешься морской биологией, еще не значит, что ты одинаково уважаешь всех обитателей соленых вод, – разочаровывающая, но суровая правда жизни.
Так что да, прямо сейчас я рада, что мы с Деймоном здесь только вдвоем.
Я бросаю сумку у верстака и забиваю на лабораторный халат – я пришла не опыты ставить и не данные собирать. Я пришла просто посидеть с ним. Проверить, как он. Побыть рядом.
Опираюсь предплечьями на стойку у его аквариума.
– Привет, приятель.
Он все еще бледный – от этого приглушенного оттенка у меня каждый раз сжимается сердце, – но стоит ему меня увидеть, как по его коже пробегает медленная лавандовая рябь. Он тянется ко мне зеленой щупальцей, своей ведущей, и подплывает ближе к стеклу.
– Я тоже скучала, – говорю я, хотя половину вчерашнего дня провела, прилипнув к его аквариуму.
Следующие полчаса я ненавязчиво тестирую его реакции: как он отзывается на мои пальцы, интересуется ли парочкой знакомых головоломок. Сегодня он реагирует чуть живее – все еще вялый, но уже не такой заторможенный. Не бог весть какая победа, но мне и этого достаточно.
– Знаешь, – бормочу я, глядя, как он лениво ползет вверх по стеклу, – мне казалось, что в том рыжевато-коричневом прикиде, который ты раньше носил, ты выглядел очень импозантно. Что думаешь насчет того, чтобы вернуть этот образ…
Я осекаюсь на полуслове. Мой взгляд утыкается в стену прямо рядом с его аквариумом.
Несколько недель назад кто-то оставил там безобидное лабораторное граффити: «Головоногие > Все остальные беспозвоночные». Вскоре после этого я внесла свою лепту, приписав ниже: «Истина жизни. Попробуй оспорь», – и с тех пор надпись никто не трогал. До этого самого момента.
Там, прямо под нашей репликой из двух частей, кто-то нарисовал маленького осьминога. И не просто какого-то осьминога, а улыбающегося, в комично огромных боксерских перчатках. У меня вырывается короткий, искренний смешок.
Перчатки выглядят абсурдно непропорциональными. Настоящий цирк. Но в этом есть что-то странно утешительное. Маленький безмолвный диалог, который мы сквозь время передаем друг другу, как записки на уроках, черкая на стенах.
– Очень в твоем стиле, – шепчу я Деймону, чьей медленный взгляд искоса намекает то ли на осуждение, то ли на разочарование в моем вкусе.
Все еще улыбаясь, я беру с верстака маркер и наклоняюсь к стене. Рядом с маленьким бойцом я рисую кривобокую каракатицу, которая держит плакат: «Я с ним».
Художник из меня так себе. Вообще-то, моя каракатица больше смахивает на кальмара, но мне плевать. Это глупо. Дурачество какое-то. Но благодаря этому мне на секунду кажется, что все на самом деле хорошо.
Деймон наблюдает за мной с тем, что я мысленно трактую как легкое неодобрение. Но когда я оборачиваюсь, его тело слегка смещается, и по боку едва заметно разливается цвет. Приглушенный янтарный, слабо мерцающий в темноте.
Я наблюдаю за Деймоном, наверное, час или два, попутно делая пометки на полях того хаоса, который мы с Тео настрочили в моем блокноте вчера. Дневные осьминоги вроде него – своего рода аномалия в мире головоногих: это дневные существа, активные в светлое время суток или в сумерках, в отличие от их ночных собратьев. Это объясняет его более яркую окраску и то, почему он обычно бодрствует, когда я прихожу в лабораторию.
Своих максимальных размеров он достиг уже довольно давно, хотя для своего вида остается скорее малюткой. У некоторых особей щупальца могут вырастать до девяноста сантиметров в длину, но Деймон всегда был более компактным. Боевым. Продуктивным. Он не тратит энергию на то, чтобы произвести на кого-то впечатление. Прямо как я, наверное.
Когда он наконец успокаивается и уплывает в угол своего аквариума – явно утомившись от моей бесконечной болтовни и развивающих головоломок, – я воспринимаю это как сигнал к действию. Достаю ноутбук и открываю вкладки, к которым не решалась подступиться. Конечно, мне, наверное, было бы комфортнее работать в библиотеке, или в кафе, или вообще забившись в свою комнату в общаге, но мне приятно находиться именно здесь. Деймон рядом. Гудение системы фильтрации. Слабое эхо соленой воды, плещущейся о стенки аквариума. В этой тишине есть ощущение чего-то заслуженного.
Я погружаюсь в чтение, статьи, наброски графиков. Время снова размывается. Экран заполняется цитатами, аннотациями, наполовину написанными абзацами. Проходит, должно быть, несколько часов, прежде чем курсор начинает подлагивать, а экран слабо мерцает, будто он устал не меньше моего.
Я тихонько стону и хлопаю по боку свой перегревающийся ноутбук.
– Ну же, дружок. Еще всего один график. Ты так близок. Поднажми, и я дам тебе поспать.
Кулер врубается на полную мощность, словно борется за жизнь, и я мысленно даю себе обещание наконец-то воспользоваться студенческой скидкой и заменить эту бедную, измученную машину. Когда-нибудь.
Когда мой ноутбук окончательно сдается – экран мигает, кулер хрипит, – я закрываю его и откладываю в сторону на стойку. Сползаю со стула, собираясь забрать свой шоппер с верстака на другом конце комнаты.
Но едва мои ноги касаются пола, как мир кренится.
Все кружится перед глазами. Лампы над головой смазываются в светящиеся полосы. Колени врезаются в холодную плитку так сильно, что зубы клацают. Подкатывает резкая, мгновенная тошнота, и желчь обжигает горло.
Что за..?
Я хватаюсь за тумбу перед собой, впиваясь пальцами в металлические края, и прижимаюсь лбом к ее прохладной поверхности. Контакт с ней возвращает к реальности, хоть и самую малость. Но желудок все еще выворачивает наизнанку, в ушах звенит, а перед глазами все плывет, словно меня бросили под воду и оставили на волю течения. За всю жизнь я падала в обморок всего пару раз, но сейчас состояние опасно близко к этому.
Очертания предметов расплываются. Гудение лаборатории искажается.
Затем – шаги. Близко. Еще ближе.
И голос, глуховатый, будто доносящийся с другого конца света. Будто сквозь помехи.
– …я просто говорю, что она самая многообещающая студентка из всех, кого я видел за долгое время. Она напоминает мне меня самого пару лет назад. У нее блестящий ум и… блять. В смысле– нет, прости, мне придется тебе перезвонить.
Голос обрывается так же быстро, как и появился, а я продолжаю крепко зажмуривать глаза, не желая поднимать голову, не желая видеть, как комната снова поплывет.
Все вокруг звучит одновременно громко и далеко. Кажется, будто дверцы тумбы качаются под моими руками. Я цепляюсь крепче. Просто дыши. Главное – не теряй сознание. Главное – не расклеиться окончательно.
Спустя секунду на мою поясницу ложится теплое, уверенное и такое широкое ладонью давление, что оно перекрывает всю спину.
– Корали? Корали, ты меня слышишь?
Голос долетает до меня словно сквозь слой патоки. Близко, но как будто не в моей орбите. Словно мы находимся в разных пространственно-временных континуумах.
Затем он раздается снова, теперь уже совсем рядом с ухом.
– Я подниму тебя, ладно?
Мне удается едва заметно кивнуть, все еще не разжимая век, чтобы удержать это чертово вращение.
Его прикосновение меняется, одна рука подхватывает меня под коленями, другая поддерживает спину, и вот я уже теряю землю под ногами. Не ненадолго. Ровно на то время, чтобы меня подняли, перенесли и аккуратно усадили на высокий стул, помогая опереться спиной о прохладную стойку позади.
Я приоткрываю один глаз.
Холден стоит прямо передо мной, его брови сошлись на переносице грозовой тучей, а глаза сканируют меня, словно он проводит полную диагностику организма.
– Эй, – произносит он тихо, но встревоженно, пока его пальцы мягко приподнимают мой подбородок к себе. – Мне нужно, чтобы ты поговорила со мной. Что происходит?
– Привет, Холден, – шепчу я.
Тошнота никуда не делась, она ворочается где-то в глубине живота, но исходящее от него тепло – его близость, его запах – возвращает мне почву под ногами. Эта знакомая смесь дождя, кедра и какого-то там бренда сногсшибательности, который он использует вместо одеколона.
– Привет, Катастрофа, – отвечает он, тихо, но серьезно.
Когда я открываю оба глаза, он все еще здесь, все еще смотрит на меня, и на его лице застыло что-то среднее между раздражением и тревогой. Наверное, и то, и другое сразу.
– Что с тобой? – спрашивает он снова.
– Я… я не знаю, – выдавливаю я. – Я встала, и все как-то перекосилось.
Его рука поднимается, и тыльная сторона ладони касается моего лба. Затем два пальца прижимаются к шее, как раз туда, где бешено колотится пульс. Кожа у него теплая. Прикосновение – до обидного нежное.
Туман в голове начинает рассеиваться. К несчастью, из-за этого я лишь отчетливее осознаю, как близко он стоит. Четкие контуры его торса едва не задевают мои, его присутствие кажется чем-то осязаемым в этом крошечном пространстве между нами.
Но выражение его лица – предельно деловое. Никаких подколок, никаких ухмылок. Только тревога.
– Когда ты в последний раз ела?
– Ела?
– Ну да, знаешь – еда? То, что обычно поглощают через рот? – сарказм звучит мягко, но под ним отчетливо угадывается раздражение.
Я моргаю.
– Ну… я выпила кофе. После пар.
Он тихо и раздосадованно стонет, от этого движения подаваясь еще ближе, и на секунду его грудь задевает кончик моего носа. Тихо выругавшись, он отстраняется и шагает к началу лаборатории.
Я наблюдаю, как он резко выдвигает ящик стола, за которым обычно сидит, когда курирует нас. Достает протеиновый батончик, наполовину срывает обертку и возвращается ко мне.
Он не просто протягивает его.
Он вкладывает его мне в ладонь.
А затем аккуратно, но крепко сжимает мои пальцы вокруг него.
– Ешь.
Я кошусь вниз. Двойной шоколад. Именно такие я обычно прятала в сумку на экстренный случай – вроде этого. Вот только в последнее время у меня совсем не было времени обновить запасы.
Он направляет мое запястье, пока я не делаю укус, и отпускает руку только тогда, когда остается доволен результатом. Затем подходит к своему рюкзаку, брошенному на полу у двери, и достает лаконичный черный термостакан. Тот самый, из его пикапа после костра.
И вкладывает его мне во вторую руку.
– Пей.
Я делаю глоток.
– Какой командир.
У него подергивается желваки.
– Почему ты сегодня не ела, Корали?
Я вздыхаю, чувствуя, как боль за глазами начинает отступать.
– Забыла. Хотела проверить Деймона и… наверное, потеряла счет времени, – я на секунду заминаюсь. – А сколько сейчас?
– Уже почти полшестого.
– Полшестого?! – я выпрямляюсь с неверием на лице.
Он кивает. Все еще недовольный. Все еще гипнотизирующий меня взглядом, словно ждет момента, когда я снова брякнусь в обморок.
Ну еще бы мир не решил перевернуться вверх тормашками. Смертельная доза карамельного сахара объемом в пол-литра, полное отсутствие нормальной еды, многочасовое залипание в экран и общая паранойя на почве стресса.
Холден молчит, но его глаза говорят все за него.
Через несколько минут вертолеты в голове прекращаются. Я больше не чувствую себя спутником, летящим по орбите где-то вне собственного тела. Холден сидит на стуле напротив меня, скрестив руки на груди и широко расставив ноги, словно готов поймать меня, если я опять начну заваливаться. Он проследил, как я съела первый батончик. Затем всучил мне второй и не сдвинулся с места, пока я не прикончила и его.
Если честно, ситуация немного унизительная. Но, судя по всему, Холден теперь всегда будет материализоваться рядом в самые неподходящие моменты – будто вселенная вручила ему карту под названием «Худшие дни Корали. Срочно вмешаться».
– Ну как тебе такой эпичный провал? – спрашиваю я, пытаясь выдавить улыбку, изобразить непринужденность.
Это наш первый нормальный момент наедине с тех пор, как я прижала его к стенке в кабинете и призналась, что он мне нравится. Ну, в том самом смысле. И хотя обстоятельства могли бы быть и получше – я бледная, вспотевшая и, наверное, все еще слегка зеленая, – этот момент все равно кажется… важным. Наэлектризованным.
Он фыркает, но когда поднимает глаза и встречается со мной взглядом, в его лице что-то меняется. Ухмылка исчезает.
– Ты не спишь.
– С чего ты взял?
– Твои глаза, – говорит он, кивая в сторону аквариума Деймона. – Ты сейчас того же фиолетового оттенка, в который этот парень иногда окрашивается, когда не в духе.
Я издаю слабый смешок. Ладно, признаю. Я заметила эти темные круги в зеркале сегодня утром, но попыталась убедить себя, что все дело в дурацком освещении в ванной.
– Я за него переживала, – тихо говорю я.
– Я знаю.
Он поворачивается к аквариуму Деймона, разглядывая медленное движение внутри.
– Как он?
– Вроде… ничего. Лучше, чем вчера, как мне кажется. Спасибо, что помог. Я знаю, что ты наверняка был занят, но… – я осекаюсь. – Для меня это правда много значит.
– Пустяки, – бросает он, не отрывая глаз от стекла. – Собственно, поэтому я здесь.
Я замираю с термостаканом у самых губ.
– Ты пришел проверить его?
Холден потирает шею сзади.
– Да. Я знаю, что вы с Тео вчера кучу всего перепробовали. Просто решил сам взглянуть. Вдруг что-то упустили.
«Как там Корали держится? Если совсем расклеилась, я могу быть через час».
Это сообщение вспыхивает у меня в памяти. А за ним следует голос Тео, тихий и уверенный:
«Я видел, как он заботится о многих вещах. О людях. О работе. О семье. Обо мне. А теперь и о тебе».
Может ли Холден переживать за Деймона просто потому, что тот дорог мне? От этой мысли в груди шевелится что-то щемящее и болезненно-нежное, но я заталкиваю это чувство поглубже. Холден уже провел черту. Уже сказал мне – мягко, но доходчиво, – что между нами есть граница. Предел. И если я снова попробую ее перешагнуть, мне же самой потом будет паршиво.
– Это очень мило с твоей стороны, – выдавливаю я.
Он смотрит на меня – долго, многозначительно, и его челюсть сжимается так, словно он в точности знает, о чем я сейчас думаю.
– Мы отправили запрос ветеринару, – говорю я, переводя тему. – Тео мне помог, но… сказал, что это может затянуться.
Холден кивает.
– Я посмотрю, что можно сделать, чтобы ускорить процесс.
– Правда?
Он неопределенно мычит, будто это сущая ерунда. Будто забота для него – это просто естественное состояние, тихое, основательное, не требующее никаких «спасибо». Мне хочется его обнять. Я этого не сделаю. Но очень хочется.
Я возвращаю ему термостакан и медленно сползаю со стула. Ноги держат, хоть и с трудом, и рука Холдена замирает где-то на уровне моей талии – не прикасаясь, но на случай, если я покачнусь. Я стою ровно. И тогда он отпускает меня.
Я выбрасываю обертки и поднимаю свой шоппер.
– У тебя всегда такая привычка – спасать всех подряд? – спрашиваю я.
– Нет.
– То есть ты не Супермен на полставки?
Он усмехается. Смешок выходит тихим, теплым и бьет мне прямо в сердце.
– Нет, Корали. Не Супермен.
– Значит, можно надеяться, что криптонит против тебя бесполезен?
– Ну, зеленые кристаллы меня точно не возьмут, нет.
Он произносит это с абсолютно серьезным видом, и я фыркаю, понимая, что на этом мои познания в комиксах исчерпаны.
Я улыбаюсь еще шире.
– Какое разочарование.
Он качает головой, и уголок его рта теперь слегка дергается, будто он изо всех сил пытается сдержать улыбку.
Я еще раз благодарю его, обещаю вернуть протеиновые батончики, но он лишь отмахивается, буркнув что-то о том, что шоколад в любом случае сильно переоценен.
Пока я прощаюсь с Деймоном, Холден присаживается на корточки перед аквариумом, уже вовсю изучая настройки. Уже полностью включившись в процесс.
Не знаю, оценили бы морские блюдечки мои сегодняшние успехи, но почему-то мне кажется, что теперь у меня действительно есть что-то надежное, за что можно уцепиться, когда вокруг штормит.
Глава 13
– Отличный способ больше никогда не ходить, – говорю я, упираясь руками по обе стороны серфборда и пытаясь – за счет всех мышц пресса, которые я лишь притворяюсь, что имею, – подняться с колен в стойку.
Час назад это казалось прекрасной идеей. Прошлой мне вообще стоит запретить принимать какие-либо решения.
– Расслабься, тут от силы метр воды, – кричит Сорен.
Именно об этом я и говорю.
Понимаете, когда дело доходит до дайвинга или снорклинга, я – простите за редкий прилив уверенности – безупречна. Моя плавучесть? Идеальная. Техника гребка? Отличная. Задержка дыхания при фридайвинге? Потрясающая, спасибо большое. К сожалению, все это никак не помогает, когда ты барахтаешься на плавучей доске, пока трое друзей удерживают ее на месте, а волны пытаются опрокинуть тебя набок.
В конце концов я отпускаю доску и покачиваясь встаю на неслушающихся коленях, вытянув руки в стороны, как нас учили во время короткого инструктажа на берегу. Все… нормально. Не грациозно, не вдохновляюще, но я стою, а это уже хоть что-то значит.
По крайней мере, пока Алана и Сорен, явно в восторге от этого чуда, не ахают от радости и не отпускают доску, чтобы поаплодировать – лишая меня единственной опоры с той стороны и отправляя лететь прямиком в воду. Опять.
Дна я не задела, ничего не сломала, а это, честно говоря, меня волновало больше всего. Мне бы хотелось сказать, что я спокойно отношусь к тому, что у меня что-то не получается. Но это будет ложью. Терпеть не могу чего-то не уметь. И все же, учитывая мою хроническую неуклюжесть и привычку вечно влипать в травмоопасные ситуации, я тренировалась ради этого конкретного момента всю свою жизнь.
Я выныриваю с облепленным волосами лицом и тру глаза, пытаясь избавиться от жгучей морской воды.
– Мне нужно найти саундтрек для этого стихийного бедствия, – говорит Майя, ухмыляясь слишком уж сильно для человека, который наблюдает за мучениями подруги. Она уже несколько месяцев спит и видит, как научит меня серфингу. Я уклонялась от этого столько же – но сегодня был именно тот день, когда захотелось побыть безрассудной.
Мы и так приехали на Норт-Шор ради соревнований по серфингу, в которых позже должен участвовать Тео. Уже несколько дней они ждут идеальных условий. Девчонки все утро ловили мелкие волны, пока я устроилась на полотенце с книгой, делая вид, будто меня это совсем не пугает. Тео, Холден и Нейт появились часа через два – нашли нас благодаря тому, что Алана скинула Тео координаты нашего полотенца, и с тех пор крутились рядом.
Я слышу, как раздается смех Тео, легкий и явно самодовольный, и поворачиваюсь, чтобы злобно посмотреть на него. От этого он начинает хохотать еще сильнее, содрогаясь всем телом, словно это лучшее комедийное шоу, которое он видел в жизни. Ну ладно, хорошо – может, это и правда немного смешно. Особенно когда Майя хихикает рядом, а Сорен делает вид, будто выставляет мне воображаемые баллы за «самое драматичное падение».
И все же тело уже ломит от бесчисленных попыток и падений, и я официально готова отправить доску на покой и отступить в безопасность своего полотенца.
Все четверо мы выходим из воды, ловя на себе несколько взглядов людей на пляже. На что, или на кого, они смотрят, остается только гадать. Компания у нас разношерстная: кожа от светлой до темной, волосы от прямых крашеных Сорен до моих светлых кудрей, да и рост у всех совершенно разный.
На мне темно-синий спортивный купальник – закрытый, с открытой спиной, тонкими лямками и намеком на спортивные амбиции. Он закрывает куда больше, чем изумрудное бикини, в котором я плавала первые несколько раз в Тихом океане, но чуть раньше мои щеки вспыхнули, когда Холден прошел мимо и сел рядом – словно моя кожа физически ощутила его взгляд.
Мы возвращаемся к своим полотенцам, где сейчас сидит только Тео – Холден и Нейт куда-то ушли.
Я роюсь в рюкзаке в поисках худи, которое купила в ночь у костра, и в котором практически жила с тех пор, но рука натыкается лишь на книги и наполовину использованный тюбик солнцезащитного крема.
– Вот блин, – говорю я, опускаясь на корточки и слегка надув губы. – Кажется, я оставила худи в твоей машине, Лана.
Алана оглядывается, аккуратно промакивая полотенцем косички, которые носит последние пару недель.
– Да брось, подруга, оно тебе не нужно. Ты и так выглядишь сексуально.
Я стону. Ладно, спасибо, конечно, но нет – сейчас мне очень хочется спрятаться в кокон из одежды. Тео фыркает и в шутливой обиде поднимает руку, когда я швыряю в него солнцезащитным кремом.
– Она права, – говорит он, кидая его обратно. – Но держи – можешь взять это.
Он протягивает мне большое черное худи с ярким логотипом «Рип Керл» на груди. Я почти уверена, что видела его в серф-шопе, когда мы ходили туда вместе. Оно мягкое, нагретое солнцем и пахнет пляжным воздухом и чем-то знакомым. Я улыбаюсь и надеваю его, натягивая поверх мокрого купальника, после того как усаживаюсь по-турецки на свое полотенце.
Я возвращаюсь к книге, которую читаю в свободное время. В Канаде любую свободную минуту, которую я не тратила на подтягивание учебы или выпрашивание историй у рыбаков – или пару часов на их лодке, – я проводила за чтением. Любовные романы, научная фантастика, немного исторической прозы. Книги по психологии и саморазвитию как-то никогда не заходили. Это многое объясняет.
Здесь, правда, времени на это почти не оставалось. Между парами, дипломом, часами работы с Деймоном и попытками выкроить время на друзей я обычно приползала в комнату, мечтая только о горячем душе и беспамятстве.
Но вот это? Прямо сейчас? Это идеальный момент.
Майя, Сорен и Алана объединились против Тео в бурном споре о том, какая доска лучше всего подходит для волн Норт-Шора. Я слышу, как он изо всех сил старается не козырять фразой «я вообще-то профессиональный серфер», а вместо этого приводит вполне разумные контраргументы.
Не то чтобы это имело значение – их трое, они кричат громче, и я почти уверена, что Майя включила режим троллинга исключительно ради того, чтобы проверить, сможет ли она вывести его из себя.
Я отрываю взгляд от книги как раз вовремя, чтобы заметить, как она широко улыбается и подмигивает мне, пока Тео драматично стонет и падает обратно на свое полотенце, прикрыв глаза предплечьем.
Он подглядывает за мной из-под локтя.
– Веснушка, ну вправь ты мозги своим подругам, пожалуйста.
– Зачем? – хихикаю я. – Ты и сам неплохо справляешься.
Он бросается к моим ногам, собираясь пощекотать меня, но я отбиваюсь от его руки книгой. Спустя пару секунд он снова в игре – подрывается с места и идет в атаку с новой порцией аргументов и с таким рвением, словно защищает докторскую диссертацию.
Минут через двадцать позади нас раздаются голоса Нейта и Холдена – они подходят все ближе, и их слова уже можно разобрать. Холден опускается на полотенце рядом со мной и Тео, удерживая в руках целую гору контейнеров с едой на вынос. Нейт присаживается следом, повторяя этот трюк с балансировкой. Они выставляют перед нами миски, пакеты с чипсами, фрукты и напитки, и уже через секунду куча рук тянется разобрать еду.
Я как раз дочитываю главу, когда Холден толкает меня локтем в колено. Я опускаю книгу, чтобы узнать, чего он хочет, и натыкаюсь на его взгляд, прикованный к моему худи. Его глаза слегка округляются. Он переводит взгляд с логотипа на меня, а потом обратно.
– Классное худи, – говорит он, все еще моргая, будто не до конца верит своим глазам, пока на его губах не появляется медленная ухмылка.
Прежде чем я успеваю ответить, он словно стряхивает с себя это наваждение и приподнимает контейнер, который вообще-то и собирался мне показать – неглубокую картонную миску с белыми дрожащими кубиками, похожими на какой-то гибрид тофу и феты.
– Что это? – спрашиваю я, тыкая пальцем в один из них и наблюдая, как он колышется.
– Это хаупия, – отвечает он, доставая из кармана шорт деревянную вилку и протягивая ее мне. – Кокосовый пудинг.
Он придерживает контейнер, пока я отковыриваю маленький кусочек.
– Знаю, это совсем не похоже на твои привычные десерты, но просто поверь мне на слово.
Я пробую и…
– Ого.
Это безумно вкусно. Холодный, нежный, сладкий. Шелковистый и мягкий, но при этом достаточно плотный, чтобы держать форму. В сочетании с теплым худи и палящим солнцем над головой – идеальный контраст.
Я тянусь за вторым кусочком, а затем возвращаю ему вилку – и наблюдаю, как он без тени сомнений отправляет еду в рот той же вилкой. Оу. Ладно. Теперь мы, значит, едим одними приборами.
– Так вот какому сладкому лакомству ты отдаешь предпочтение, – говорю я, скорее сама себе.
Тео наклоняется ко мне, и его глаза загораются.
– О-о-о, хаупия, бро? – Он практически замахивается на вилку, и Холден без лишних слов перебрасывает ее ему.
– Это мой любимый десерт, – говорит Холден, снова переводя взгляд на меня. – Я все еще заслуживаю торчать в расстрельном списке ЦРУ?
Я поворачиваюсь к Тео, делая вид, что глубоко задумалась.
– Что скажешь? Он представляет угрозу для общества?
Тео, уже вовсю жуя, многозначительно кивает.
– По многим причинам – да. Но фишку с шоколадом мы ему, так и быть, простим.
Я смеюсь и снова поворачиваюсь к Холдену.
– Ладно. Я отменяю план-перехват. Живи пока.
Он тихонько смеется, качает головой, а затем забирает вилку у Тео, но вместо того чтобы есть самому, снова предлагает ее мне.
Между нами воцаряется уютное затишье – то самое, которое случается, только когда еда, солнце и друзья сходятся в идеальной пропорции. Холден болтает с Нейтом и Майей, без труда вливаясь в общий ритм, пока я с тихой благодарностью наблюдаю за ними.
Видеть его таким – вне стен университета, расслабленным, в темных шортах и темной футболке, с растрепанными от морского бриза волосами – это странно на меня влияет. Это не делает наши отношения более возможными, совсем нет. Но здесь он просто парень. Друг моих друзей. Не ассистент профессора, не мой научный руководитель, не тот человек, на разгадку мыслей которого я трачу половину своей жизни. Просто Холден. Все еще сложный, все еще под запретом. Но, возможно – совсем чуть-чуть, – с ним становится проще находиться рядом, когда он не балансирует на натянутом канате профессиональной этики.
Я пододвигаю Холдену последний кусочек пудинга, но он качает головой.
– Все твое.
Я улыбаюсь, чувствуя, как кончики ушей заливает румянец, и тут – прямо за нашими спинами оглушительно ревет рожок, отчего я едва не выпрыгиваю из собственной кожи. Я испуганно оборачиваюсь, но все остальные кажутся абсолютно невозмутимыми. Девчонки ликуют. Нейт и Тео поднимаются с мест. Они ударяют по рукам с Холденом, который желает им удачи, а затем Тео подмигивает мне и скрывается в направлении пляжа.
Заметив мое недоумение, Сорен наклоняется ко мне.
– Это значит, что соревнования начинаются.
Я киваю, доедая остатки хаупии как раз в тот момент, когда из динамиков гремит голос комментатора. Он объясняет правила турнира: это независимые соревнования по серфингу, где участников оценивают по технике, стратегии, выбору волны и прохождению трубы. Холден добавляет, что этот конкретный заезд оценивается по двенадцатибалльной шкале, а не по стандартной десятибалльной, поскольку некоторые организаторы высшего уровня используют его для поиска талантов.
Большая часть этой информации пролетает мимо ушей.
А вот что мимо не пролетает, так это волны.
Я перевожу взгляд на океан, на цепочку серферов, пробирающихся к дальним лайнапам, и у меня мгновенно пересыхает в горле. Здесь, у берега, волны все утро были достаточно сильными, чтобы сбивать меня с доски, но они и в подметки не годились тому, что творится там, вдали. Там они были огромными. Настоящие великаны. Бушующие монстры, которые, казалось, могли проглотить человека целиком, а после выплюнуть щепки от серфборда.
Я и до этого нервничала, наблюдая, как девчонки катаются близко к берегу. Но это? Это выглядит как настоящий конец света.
Должно быть, я слишком откровенно пялюсь, потому что чувствую на себе взгляд Холдена.
– С ним все будет в порядке, понимаешь? – тихо говорит он.
– Откуда такая уверенность?
– Потому что он на доске с тех пор, как научился стоять. И он уже много лет покоряет «пайплайн» на Норт-Шоре. Для него это не кошмар, а привычное дело. И он чертовски хорош.
Из динамиков комментатор начинает подробно расписывать опасности Банзай-Пайплайн – то, как волна закручивается над мелким рифом, какую точность она требует и какой уровень опыта необходим, чтобы пережить падение.
Я тяжело сглатываю, пытаясь унять спазм в груди. Мне это может казаться жутким, но мои друзья это обожают. И Тео в этом невероятно силен. Если они доверяют стихии и ему – возможно, мне тоже стоит попробовать.
Количество людей в воде… поражает. Сотни, наверное. По словам Холдена, они разбиты на группы, образуя своего рода команды и судя по тому, как поворачиваются головы и поднимаются камеры, некоторые из них явно мировые знаменитости.
Я провожаю глазами нескольких серферов, которые отважно бросаются на первые массивные сеты.
– А как они понимают, чья очередь? – спрашиваю я.
Холден на секунду задумывается, не отрывая взгляда от места, где Тео и Нейт гребут вглубь океана – оба теперь в шлемах.
– Это довольно сложное уравнение, – говорит он. – Там, на воде, есть своя иерархия. Местные или те, кто провел на этих волнах кучу времени, обычно забирают преимущество.
Майя кивает со своего места на краю нашей компании.
– Мастерство, уверенность и характер тоже решают. Некоторые серферы умеют читать волну лучше остальных и они не боятся брать то, что хотят.
Я киваю, переваривая услышанное. Я не раз слышала о серфинге Тео от Кая – о том, что на воде он ведет себя так же дерзко, как и на суше. Но еще и о том, что это вовсе не выглядит как высокомерие. Скорее как абсолютная непринужденность. Словно океан для него не стихия, которую нужно покорить, а то, с чем нужно двигаться в одном ритме. И теперь, наблюдая за ним со стороны, я отчетливо это вижу – он двигается так, будто весь этот лайнап – его личная детская площадка.
