Текст книги "Птицы, ангелы и другие крылатые (СИ)"

Автор книги: Марьяна Морская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Глава 15 Гарик превращается в Артемона

Глава 15 Гарик превращается в Артемона

Ванька влетел в ворота автосервиса с таким чувством, будто опоздал не на два часа, а на полжизни. К одиннадцати утра солнце уже вовсю палило, и серые бетонные плиты перед боксами нагрелись так, что над ними дрожало прозрачное марево. Резкий запах машинного масла, бензина и горячего металла мгновенно ударил в нос – привычный, почти родной, но сегодня отчего-то удушливый.

Гарик стоял у въезда в первый бокс, скрестив руки на груди, и яростно сверлил его взглядом.

– Ты где шлялся⁈ – накинулся он, даже не думая здороваться. Голос его звенел от злости, но в глубине глаз металась неподдельная тревога. Настоящая, пацанская, которую не получалось спрятать за привычными шутками.

Ванька открыл рот, чтобы выдать какую-то дежурную отговорку, но Гарик вдруг осекся и замер. Его взгляд медленно скользнул по другу – от лица к футболке, а от нее – к джинсам. В голове Гарика моментально прокрутилась вчерашняя поездка. Это была та самая одежда. До единой нитки. Те же джинсы и та же футболка, в которых Ванька вчера уезжал с озера.

– Ты… где был? – повторил Гарик, но уже совсем другим тоном. Не яростно, а ошеломленно. И гораздо тише.

– Потом расскажу, – глухо бросил Иван, проскакивая мимо друга в раздевалку. – Палыч у себя? Я быстро переоденусь.

Ванька вошел в подсобку. После недавнего ремонта здесь стало просторно и чисто: новые шкафчики для одежды вдоль стены, душевая кабина в углу и небольшой стол с чайником. На небольшом кожаном диванчике в углу, где обычно любил втихаря передремать Палыч, когда лишнего примет на грудь, сейчас было пусто. Ванька быстро скинул джинсы и футболку, натянул свой рабочий комбинезон на лямках – синий, с аккуратной фирменной нашивкой на груди.

Когда он вышел в бокс, Гарик уже стоял у верстака. Он сосредоточенно крутил в руках какую-то гайку, усердно делая вид, что погружен в работу.

– Палыч сильно ворчал? – спросил Ванька, поправляя лямку комбинезона.

– Да что Палыч, – Гарик отмахнулся. – Он-то знает, что ты пашешь за двоих, так что перед ним отмажемся. Тут самого Палыча спасать надо. Пришел с утра – краше в гроб

кладут. Глаза красные, лицо хмурое. Я ему крепкого кофе сварганил, чтобы он хоть немного в себя пришел.

– Валера ничего не вопил, что меня нет? – Ванька прищурился, оглядывая соседние подъемники.

Гарик поморщился и иронично фыркнул:

– Да ему сегодня вообще не до тебя было! Тут с утра проверка похлеще случилась. Сам Папа приезжал.

– Какой еще папа? – не понял Ванька.

– Карло, Птиц! Какой еще! – Гарик всплеснул руками, изображая нечто грандиозное. – Шеф наш. Алексей Борисович, еще помнишь такого? Высокий, строгий, зарплату тебе каждый месяц платит.

Ванька почувствовал, как внутри неприятно похолодело. Высшее руководство появлялось в сервисе редко, но всегда метко.

– И? – спросил он.

– Увидел, что Палыч с утра не очень в адеквате, устроил ему знатный разнос. Стены дрожали, – Гарик заговорщически наклонился к другу. – И тебя, кстати, спрашивал. Строго так: «Где Иван?».

– И что ты сказал?

– Сказал, что ты в сортире. И что у тебя понос. И блюешь дальше, чем видишь, – сказал Гарик пряча ехидную усмешку.

– Вот спасибо. Хотя бы на чем-то одном остановился, – процедил Ванька.

– А что? – Гарик откровенно заржал. – Что с ходу придумал, то и выдал. Зато Шеф проверять не пошел. Да и вообще, Птиц, на тебя посмотришь, ты реально как восставший из зада выглядишь. Не пошел ром, да? Где ночь-то провел?

– Нормально я выгляжу, – отмахнулся Ванька. – Отвали.

– Ну-ну, – хмыкнул тот, но лезть в душу не стал. – Валера, кстати, сегодня притих и не выступал.

– С чего бы это?

– У него самого рыльце в пушку. Опоздал минут на двадцать, как раз перед приездом Алексея Борисовича еле успел в бокс влететь. А его верный Барсик гавкать на тебя не рискнет, пока хозяин молчит.

Гарик покосился на большую картонную коробку, которую он уже успел вытащить из подсобки обратно к своему верстаку. Там, на старом байковом одеяле, мирно дремала Вакса. Собака свернулась тугим калачиком, наружу торчал только кожаный нос, который уморительно подрагивал. Ей явно снилось что-то интересное.

– Кстати, еле успел Ваксу спрятать, когда Шеф нагрянул, – вполголоса заметил Гарик. – В последний момент запихал коробку в подсобку и дверь на засов закрыл. Еще минута и Алексей Борисович ее точно бы заметил. А ты знаешь, как он к животным в боксах относится.

Вакса услышала свое имя, приподняла ушастую голову и шумно повела в воздухе черным блестящим носом – уловила знакомый запах Ваньки. Гарик наклонился над коробкой и ласково потрепал ее между ушами.

– Спи, моя собака, – умильно засюсюкал он. Это был настолько резкий и контрастный переход от сурового, матерящегося механика к любящему хозяину, что Ванька против воли улыбнулся. – Умная моя девочка. Знает, что надо сидеть тихо, когда приезжает страшный дядька.

Гарик выпрямился, привычным жестом отряхнул ладони о штаны и посмотрел на Ваньку уже совершенно серьезно. Взгляд его мгновенно посмурнел.

– А угадай, кто еще сегодня утром сюда залетал? Ни за что не угадаешь.

– Ну?

– Орлов собственной персоной, – Гарик сделал весомую паузу, давая новости как следует осесть в голове друга. – И трещал с Шефом в кабинете минут пятнадцать. Причем общались так, будто сто лет друг друга знают. Я уже думал, они сейчас по домам разойдутся, а тут Алексей Борисович выходит и снова в лоб спрашивает: «Где Иван?». А мне что ему говорить? Что ты в унитазе утонул? Благо его Валера отвлек чем-то.

– А что Стасу нужно было? Чего он к Шефу приперся? – глухо спросил Иван.

– Да черт его знает, – пожал плечами Гарик. – Видимо, у них с Алексеем Борисовичем какие-то общие дела. Или их семейки дружат, хрен их разберет, этих богатеев. Наверное, тачку свою приехал проверить. Ты же сам ему тогда у кафе ляпнул, что у него с «доджем» проблемы, мотор троит. Помнишь?

Ванька помнил. Тот случайный, насквозь пропитанный взаимной неприязнью разговор на парковке «Орландо». Он тогда бросил эту фразу просто так, на автомате. А Стас, видимо, принял замечание на удивление серьезно.

– И что, он оставил машину? – Ванька кивнул в сторону свободных подъемников.

Гарик вместо ответа шагнул вплотную, железной хваткой вцепился в плотную лямку Ванькиного комбинезона и ощутимо притянул его к себе.

– Даже не думай, Птиц, – зловещим шепотом произнес он. – Ты теперь прекрасно знаешь, чьи это колеса. Стас тебе не простит, если ты влезешь в его «додж». Держись от него подальше. Прошлое в прошлом, не лезь туда. Тебе же дороже встанет.

Ванька резко дернул плечом, сбрасывая его руку.

– Слушай, – Гарик отступил на шаг и снова скрестил руки на груди. – А где ты вообще был? До половины десятого дня ни слуху ни духу, телефон разрывается от моих сообщений, а ты заваливаешься в том же шмоте, что и вчера на озере.

Гарик вдруг осекся, взгляд его помрачнел, а в голосе прорезалась искренняя, пугающая тревога:

– Вань… случилось чего? С Полинкой все нормально? Сердце?

– Нормально все с мелкой, – быстро успокоил его Ванька, и у него самого потеплело внутри от такой заботы друга. – Да я просто… проспал.

Гарик заметно выдохнул, плечи его расслабились, и на лицо тут же вернулась привычная наглая ухмылка.

– Проспал, значит? – он озадаченно прищурился, оглядывая друга с ног до головы. – В Катькиной постели, что ли?

Сам того не зная, он попал в самое яблочко. Вот только Кати в этой постели как раз и не было. Ванька угрюмо промолчал, и Гарик, моментально уловив это гнетущее напряжение, снова перестал улыбаться.

– Серьезно, – он перестал крутить гайку, – Вань, колись, что стряслось?

Ванька понял, что отпираться бессмысленно, и вполголоса, на одном дыхании выложил другу все. И про безумный ночной штурм липы под ливнем, и про вырубивший его ром, и про утренний чай с Любовью Федоровной, которая теперь вслед за внучкой считает его успешным бизнесменом.

Гарик громко, восхищенно присвистнул и сочувственно покачал головой:

– Ну ты и камикадзе, Птиц. Залезть в окно к девчонке, чтобы во всем признаться, и вместо этого уснуть на ее подушках мертвецким сном, это, конечно, пять баллов. Но с сервисом ты увяз по самые помидоры. Ложь – она как ржавчина, жрет изнутри. Ладно Катька, но ее бабка… Ты хоть представляешь, что с тобой будет, когда они узнают, что ты тут просто гайки крутишь по уши в мазуте? Сдаваться тебе надо, брат. И чем быстрее, тем лучше.

– Сам знаю, что надо, – устало процедил Ванька, с силой крутанув тиски на верстаке. – Ты мне скажи – как? Прийти и с порога заявить: «Знаешь, Кать, я никакой не бизнесмен, я обычный механик без гроша за душой, а вчера тебе нагло соврал»? Так, по-твоему, это делается?

– Ну вообще-то да, примерно так ты ночью и планировал сделать, – резонно заметил Гарик, пожав плечами. – Ты же сам сказал, что лез к ней в окно ради этой правды. Что изменилось-то?

Ванька бессильно опустил руки и глухо уткнулся лбом в холодный металл верстака.

– Бабушка ее изменилась, Гарик, – выдохнул он. – Теперь Любовь Федоровна тоже во всю эту чушь верит. Одно дело перед Катей опозориться, она молодая, может, и поняла бы со временем. А перед ее бабушкой… Мне перед ней теперь до тошноты стыдно. Я как представлю ее лицо, когда она узнает, что я обычный лгун из гаражей, у меня руки опускаются.

Гарик только тяжело вздохнул и промолчал, понимая, что другу сейчас действительно не позавидуешь. Лавина вранья накрыла Ваньку с головой.

В этот момент снаружи, на площадке перед боксами, послышался хруст гравия под колесами подъехавшей машины. Гарик бросил ветошь на верстак, сделал несколько шагов к выходу и выглянул из ворот, чтобы посмотреть, кого там принесло. Там как раз глушила мотор серебристая «киа».

– О, наука пожаловала! – удивленно хмыкнул Гарик, оборачиваясь к Ивану, а затем громко крикнул на улицу: – Здорово! Ну и видок у тебя. Ты тоже, я смотрю, фигово ночь провел.

Матвей медленно вышел из машины и привычным жестом поправил очки на переносице. Лицо у него было мертвенно-бледным, под глазами залегли глубокие синие тени, и вообще весь его облик напоминал человека, который только что пережил локальное землетрясение.

– Голова трещит, – пожаловался он, болезненно морщась от яркого солнца. – Слушайте… поддержите меня, а? Я решил сегодня поехать в кафе и нормально поговорить с Наташей.

Гарик тут же театрально вскинул брови и подскочил к Матвею. Он демонстративно подхватил его под левую руку, как шатающегося раненого солдата, и картинно уставился на Ивана:

– Без проблем! Ваня, ты за другую руку хватай, я – за эту. Будем держать его мертвой хваткой и суфлировать со спины, когда наш ученый начнет толкать речь перед своей дамой сердца.

– Перед которой именно? – хмуро усмехнулся Ванька, на секунду отвлекаясь от своих невеселых мыслей. – У него их вроде как две.

– Вот видишь, – Гарик мгновенно повернулся к Матвею. – Друг дело говорит. Интересуется деталями.

– Да ладно вам, хорош стебаться, – Матвей устало вздохнул, бережно высвобождая руку из железного захвата Гарика. – Мы вчера поговорили с Агриппиной, а сегодня утром я окончательно все взвесил и понял. Мне Наташа нравится.

Гарик от души поаплодировал. Вакса, дремавшая в своей коробке у верстака, тявкнула спросонья, лениво вылезла наружу и засеменила к гостю. Она тщательно обнюхала кроссовки Матвея, одобрительно вильнула хвостом и преданно уставилась на него, ожидая, что ее погладят.

– Наконец-то! – пафосно провозгласил Гарик. – Хоть один мужик в этой конторе набрался смелости и сказал правду!

– А что случилось? – Матвей насторожился, переводя взгляд с одного друга на другого.

– Да вот у Вани нашего с этим делом проблемы планетарного масштаба, – Гарик выразительно кивнул в сторону верстака. – Иванушка у нас дурачок. Своей девчонке с три короба наврал про «собственный бизнес», а теперь сидит и не знает, как эту кашу расхлебывать.

– Гарик, у тебя прям талант соль на рану сыпать, – глухо отозвался Ванька, не поднимая головы.

– Молчу, молчу! – Гарик примирительно поднял руки ладонями вверх, но тут же хитро прищурился: – Так что, Птиц, ты в кафе идешь? Время обеда как раз.

– Иду, – кивнул Ванька. – Только переоденусь сначала.

Иван быстро вернулся в подсобку, скинул рабочий комбинезон и снова натянул свои джинсы и футболку. Гарик тоже наскоро умылся у раковины и сменил засаленную майку на чистую. Вместе с Матвеем они уже собирались направляться к выходу, чтобы поехать в кафе, как вдруг со стороны въезда раздался хорошо знакомый звук – рев мощного двигателя, который было слышно за версту.

Огромный ярко-розовый джип, похожий на гламурный танк, вкатился на территорию автосервиса, ослепительно сверкая лакированными боками под палящим полуденным солнцем. Гарик проводил машину долгим взглядом. На его лицо тут же вернулась привычная наглая ухмылка, а в глазах загорелся азарт. Неторопливо и негромко, с предвкушением он произнес:

– О, моя жертва приехала… – И пружинистым, уверенным шагом направился прямиком к джипу.

Матвей озадаченно округлил глаза, провожая его взглядом, а Ванька лишь понимающе вздохнул.

– Что это с ним вообще?

– Пытается очаровать Мальвину, – ответил Иван, наблюдая, как Гарик уже вовсю крутится у водительской двери, галантно помогает девушке спуститься из высокой кабины и что-то увлеченно ей наговаривает. – Постоянная клиентка. Приезжает чуть ли

не каждую неделю. У нее в этом розовом танке вечно то датчик какой-то глючит, то электроника барахлит. Машина навороченная, вот и капризничает. Гарик ее каждый раз спасает, а заодно уже месяца два пытается охмурить.

– Ее что, реально так зовут? – Матвей удивленно поправил очки.

– Понятия не имею.

– Может, тогда сразу поедем в кафе? – Матвей посмотрел на экран телефона. – Судя по всему, Гарик теперь завис здесь надолго.

– Не, он сейчас быстро вернется, – усмехнулся Ванька. – Мальвина его обычно отшивает со скоростью звука.

Иван дружески положил руку на плечо Матвея и уже тише добавил:

– И кстати… Насчет вчерашнего на озере. Ты не бери в голову. Гарик с Натой заигрывал не всерьез. Он просто хотел тебя расшевелить, ну и Наташу развеселить. А сам он зациклен только на этой своей автовладелице.

Матвей немного помолчал, переваривая услышанное, а затем благодарно кивнул:

– Я понял. Спасибо, Вань.

Гарик действительно вернулся очень быстро – минуты через три. Походка его была тяжелой, на лице застыло выражение глубоко несчастной, побитой собаки. Он подошел к друзьям, остановился у капота «киа» и шумно, трагически вздохнул.

– Что, Буратино, тебя снова отшили? – улыбнулся Матвей, легонько хлопнув друга по плечу.

– Он не Буратино, – поправил Ванька с усмешкой. – Он Артемон.

– Это еще почему? – не понял Гарик, хмуро вскинув брови.

– Потому что ты вокруг нее прыгаешь, как преданный пудель, – хмыкнул Ванька. – А она только стрелки на глазах подводит.

Гарик на секунду задумался, примеривая на себя образ сказочного пса.

– Отшила. Подчистую, – вздохнул он еще тяжелее и сокрушенно признался: – Сказала, что я «милый, но совершенно не ее типаж». Ну какой я, к черту, милый⁈ Я брутальный! Я мужик! А она – «милый»…

– Ну правильно, – неожиданно подал голос Матвей, ехидно прищурившись из-под очков. – Ты же вчера перед Наташей хвастался, что ты экземпляр редкой комплектации и у тебя ресницы длиннее, чем у нее. Вот Мальвина твою «милоту» и оценила.

Гарик на секунду лишился дара речи от такой наглости со стороны обычно молчаливого «ботана». Он возмущенно округлил глаза и всплеснул руками:

– И что, это преступление, по-твоему⁈ Я что, виноват, что уродился одновременно и красивым, и мужественным?

– И потрясающе скромным, – тихо усмехнулся Матвей.

– По крайней мере, она хоть заговорила с тобой, – хмыкнул Ванька. Он повернулся к Матвею и с улыбкой пояснил: – Раньше она его вообще в упор не видела. В прошлый раз сквозь зубы «привет» процедила. Так мы это как прогресс века праздновали. А теперь вот, глянь, целое сложноподчиненное предложение выдала. Растешь, Гарик!

Ванька негромко посмеялся, а Гарик насупился, но спорить с очевидным не стал.

– А еще она добавила, что, видите ли, «смотрит в сторону более серьезных отношений». Что это вообще значит? – он посмотрел на друзей с неподдельной, искренней обидой. – Да у нас могут быть самые серьезные отношения в мире! Я могу быть серьезным! Слышите?

Он попытался состроить суровое лицо, но получилось настолько комично, что Ванька едва сдержал смешок. Вакса тем временем лениво засеменила к Гарику, чинно села прямо перед ним и преданно уставилась хозяину в рот, будто тоже ждала внятных объяснений.

– Собачке очень больно! – дурашливо взвыл Гарик, внезапно падая на колени перед питомицей. – Собачке больно, горько и обидно!

Вакса на это театральное исполнение посмотрела внимательно, забавно наклонила голову набок, а затем сама подняла морду к палящему солнцу и протяжно завыла – тонко, жалобно, усердно подпевая хозяину.

Ванька не выдержал и громко заржал на весь двор. Матвей, забыв про похмелье, тоже покатился со смеху.

– Да ну вас, идите вы, – фыркнул Гарик, но сам не выдержал и заулыбался.

Он ласково потрепал Ваксу по бокам, и собака тут же замолчала, с чувством выполненного долга положив голову ему на колено.

– Ладно, банда, – сказал Гарик, поднимаясь и отряхивая штаны. – Поехали в кафе. После такого сокрушительного фиаско я заслужил хотя бы самый большой двойной эспрессо.

Глава 16 Объявляется перерыв на двоих

Глава 16 Объявляется перерыв на двоих

– Тормозни у ТЦ, – Иван кивнул на стеклянное здание. – Мне в кондитерский. И в аптеку.

Матвей молча крутанул руль к парковке. Ванька зашел в аптеку и купил обезболивающее. Смотреть, как друг морщится от очередного приступа головной боли, было невыносимо. А потом он зашел в небольшой магазинчик со сладостями. Внутри пахло ванилью и шоколадом. Он прошелся между стеллажами, сгребая коробки: ириски, желейки, горькие трюфели, конфеты с фруктовой начинкой. Катя обожала ириски, об этом он узнал от Веры Сергеевны еще при первой встрече. Тогда ее мама заговорщически шепнула ему этот секрет, а Ванька намертво зафиксировал в памяти.

В машину он вернулся с увесистым, шуршащим пакетом, доверху забитым сладостями. Стоило захлопнуть дверь, как Гарик с переднего сиденья хищно обернулся и требовательно протянул руку.

– О-о-о, сладкое! Птиц, делись давай, – заклянчил он.

– Руки убрал, это для Кати, – отрезал Ванька, пряча пакет за спину. Правда, посмотрев на бледного Матвея и несчастного Гарика, он все же смилостивился: – Ладно, держите. По три штуки каждому.

– Я хочу сам выбрать! – возмутился Гарик, снова пытаясь пролезть в кулек, но тут же получил от Ваньки чувствительный щелчок по носу. – Ай! Ну ты и злодей! Я, может, для твоей Полинки лучшие экземпляры отбираю!

– Боюсь, что к тому времени, как ты увидишь Полинку, от этих конфет останутся одни фантики, – подал голос Матвей, осторожно запивая таблетку минералкой.

– Имею право! – не сдался Гарик, уплетая первую шоколадную конфету. – У меня вообще-то трагедь, меня сегодня женщина мечты отшила. Дайте хоть несчастье заесть.

– Ладно, жуй, – вздохнул Ванька. – Только ириски из угла не трогай. Их Катя любит.

– Да нужны мне ее ириски, – фыркнул Гарик, ковыряясь в пакете с конфетами. – Я исключительно по шоколадным выступаю. – И скомандовал Матвею: – Трогай, шеф!

Серебристая «киа» продолжила путь к кафе, а Ванька молча сидел на заднем сиденье и смотрел в окно, крепко сжимая в руках пакет со сладостями. Он прекрасно понимал, что эти конфеты не решат его проблему. Не заклеят огромную дыру, которую он сам же пробил своей глупой ложью. Но этот скромный кулек с ирисками должен был хотя бы показать Кате, что он помнит о ее вкусах, старается и очень хочет ее порадовать.

Машина припарковалась у «Орландо». Гарик выскочил первым и галантно распахнул перед друзьями массивную входную дверь. Внутри зала, как обычно, приятно пахло свежемолотым кофе и сладкой выпечкой.

Ванька сразу же обвел взглядом зал, но Кати нигде не было.

– А где Катя? – спросил он, быстро подходя к стойке.

– Привет, ребята. – Наташа отвлеклась от подсчета эклеров. – Не знаю. Она сегодня вообще не заходила.

Ванька нахмурился. Это было странно и совсем на нее не похоже. Обычно Катя приходила на обед пораньше, занимала их любимый столик у окна, заказывала чай и терпеливо ждала его.

– Ладно, я тогда схожу к ней в цветочный, – решительно сказал он, разворачиваясь обратно к выходу.

Иван вышел на улицу и ускорил шаг, ему не терпелось поскорее увидеть Катю. Он свернул за угол, но цветочный магазин встретил его табличкой:«ПЕРЕРЫВ. Обед с 13:00 до 14:00» , а сама дверь оказалась заперта. Приложив ладонь к стеклу, Ванька попытался вглядеться в полумрак. В глубине лавки определенно кто-то двигался. Он требовательно постучал – сначала тихо, потом громче, и через секунду замок послушно щелкнул.

Катя стояла на пороге. Ее глаза сияли.

– Привет! – весело сказала она, будто они и не здоровались несколько часов назад.

Она порывисто схватила Ивана за руку и увлекла за собой внутрь:

– Заходи скорее!

Катя тут же провернула ключ в замочной скважине, отрезая их от шумной улицы. В магазине царила приятная прохлада, как обычно пахло свежей зеленью, но к этому привычному уже для Ваньки запаху добавились новые. На прилавке горели две свечи – ванильная и с ароматом пачули. Рядом уже дожидались две чашки с дымящимся чаем и небольшая вазочка с пышными круассанами, щедро присыпанными сахарной пудрой.

– Перерыв на двоих, – хихикнула Катя, изящным жестом обводя эту идиллию.

Ванька робко положил свой шуршащий пакет с конфетами на край стойки. Катя потянулась, чтобы переставить высокий деревянный табурет ближе к импровизированному столу, но Иван заботливо перехватил ее, сам придвинул стул к прилавку и жестом пригласил девушку садиться. А Катя вдруг лукаво прищурилась и посмотрела на него с хитрой улыбкой.

– Знаешь, Вань… я сегодня все утро пою одну и ту же песню, – доверительно сообщила она, усаживаясь на высокий табурет.

– Какую?

– А вот эту, – Катя выразительно опустила взгляд на его кроссовки, намекая на его ночное путешествие сквозь грозу, и негромко напела: —«И пускай капает, капает с неба… Иду в мокрых кроссах к тебе, где бы я ни был…».

Она заливисто рассмеялась, достала из кармана телефон, быстро нашла трек и включила его. Цветочный магазин тут же наполнился бодрым битом.

– Ну что, Человек-паук, высохли? – со смехом спросила она, кивая на его обувь.

Ванька шутливо нахмурился, качая головой. Он протянул руку, перехватил ее мобильник и снова нажал на кнопку воспроизведения, которая замерла на паузе. Из динамика на всю лавку снова уверенно зазвучал знакомый голос:

'Для остальных я занят, звонки без ответа…

Дойти бы к тебе, дойти бы к тебе!

И пускай капает, капает с неба…

Иду в мокрых кроссах к тебе, где бы я ни был…' .

Ванька отложил телефон в сторону, резко подался вперед и прямо вместе со стулом притянул Катю к себе, намертво блокируя ее в крепких объятиях.

– Ах так, значит? Смеешься надо мной? – хмыкнул он, утыкаясь носом в ее теплую макушку. – Да я ради тебя готов был в этих мокрых кроссах хоть через весь город бежать.

Катя затихла в его руках, обвивая пальцами его талию, и ее смех сменился мягкой, бесконечно нежной улыбкой.

– Ладно, ладно, сдаюсь, – прошептала она, поднимая на него глаза.

– Я заволновался, когда не увидел тебя в кафе, – признался Ванька. – И вообще… это я должен был устроить тебе ужин при свечах, а не наоборот.

– Почему это? – Катя лукаво прищурилась.

– Потому что завалился к тебе посреди ночи, напугал, натоптал на чистом ковре, а ты мало того что не выгнала, так еще и в свою постель уложила. – Он открыто смотрел ей в глаза. – Ты правда на меня не сердишься?

Катя вместо ответа обвила его шею руками.

– А наш утренний поцелуй тебе вообще ни о чем не сказал? – Она приблизилась к самому его лицу, ее синие глаза искрились. – Если нет, я могу попробовать объяснить еще раз.

И Катя поцеловала его. Коротко, но нежно-нежно. А когда она попыталась отстраниться с победной улыбкой и спросила: «Хорошее объяснение?», Ванька перехватил ее за талию и решительно притянул к себе обратно, удерживая на соседнем сиденье и не давая отодвинуться ни на сантиметр.

– Знаешь, я что-то не до конца понял, – хрипло выдохнул он ей в губы. – Объяснишь еще раз?

На этот раз они целовались долго, трепетно, будто отчаянно боялись, что запертая дверь лавки внезапно откроется и кто-то прервет их. Катя тихо смеялась прямо ему в губы, и от этого вибрирующего смеха у Ваньки внутри разрасталась оглушительная, звенящая легкость, будто сила тяжести больше не действовала. Будто все на свете стало неважно в один миг.

Вдруг Катя тихонько ойкнула, отстранилась и со смехом показала пальцем на маленькую черную полусферу под самым потолком.

– Камера, – выдохнула она, пряча смущенное лицо у него на груди. – Представляешь, мама посмотрит запись и удивится…

Ванька мимоходом зыркнул на прилавок, перехватил из декоративной вазочки одинокую крупную ромашку, которая стояла там просто так, без воды, и решительно приподнялся:

– Без паники. Могу прямо сейчас залезть и прилепить ее на объектив.

– Ты сумасшедший? – заливисто рассмеялась Катя, хватая его за край футболки и утягивая обратно на табурет.

– Сумасшедший, который тебя любит, – легко ответил он.

Катя замерла. В ее глазах отразилось что-то такое глубокое и бесконечно сокровенное, отчего у него сладко заныло в груди.

– Подожди, я ведь тебе принес кое-что, – Ванька кивнул на шуршащий кулек, оставленный на краю прилавка.

Катя с предвкушением придвинула пакет к себе и запустила внутрь руку, с любопытством перебирая конфеты. Она уверенно отодвигала в сторону дорогие трюфели, откладывала желейки, пока ее пальцы наконец не наткнулись на знакомую, чуть угловатую обертку. Катя замерла, а затем ее лицо озарила бурная, детская радость.

– Откуда ты узнал⁈ – изумленно выдохнула она, выуживая на свет классическую ириску. Она мгновенно развернула фантик, закинула конфету за щеку и зажмурилась от удовольствия. – Ириски «Кис-кис»! Я же их просто обожаю с самого детства! Ваня, ты что, волшебник?

– У меня есть свои секретные информаторы, – туманно и очень важно ответил Ванька, делая первый глоток уже слегка остывшего чая.

– А-а-а! Знаю! – Катя шутливо погрозила ему пальцем. – Вера Сергеевна! Моя мама – твой секретный информатор!

– Раскусила, – Ванька поставил чашку на прилавок, придвинулся к ней вплотную и осторожно коснулся ее распущенных волос. – Она строго-настрого наказала мне позаботиться о ее… то есть о моем котенке.

– Осторожнее, я сейчас замурлыкаю от счастья, – прошептала Катя, затаив дыхание.

– И велела покупать ей как можно больше ирисок, – продолжал Ванька, бережно убирая за ухо выбившуюся прядку.

Катя, словно настоящий котенок, ласково потерлась щекой о его ладонь, зажмурившись от удовольствия. Ванька медленно провел пальцами по ее скуле, спускаясь к шее и отчетливо чувствуя, как часто и взволнованно колотится пульс под тонкой кожей.

– И гладить, – добавил он совсем тихо.

– Хочешь попробовать ириску? – хитро спросила Катя, приоткрыв один глаз.

– От них зубы болят.

– Не-а. Не зубы, – она порывисто прижалась к его губам своими, и между ними оказалась конфета – липкая, тягучая, молочно-сладкая. – А губы… – едва слышно прошептала она, на секунду отпрянув.

Ванька успел почувствовать этот карамельный вкус с яркой ноткой ванили, но этого предсказуемо оказалось мало.

– Подожди-подожди, – выдохнул он, по-хозяйски притягивая ее обратно. – Я что-то вообще ничего не распробовал. – И поцеловал ее снова, уже без всяких конфет, глубоко и жадно, просто потому, что физически не мог оторваться от ее губ.

Казалось, они пробыли в магазинчике всего ничего, но чай успел остыть, свечи почти прогорели, а полуденное солнце за окном сдвинуло тени. Катя мельком взглянула на наручные часы и испуганно ахнула:

– Перерыв заканчивается!

– Жалко, – честно признался Ванька, неохотно разжимая объятия.

– Вообще-то, я тебя позвала не только целоваться, – Катя торопливо пригладила распущенные волосы, приводя себя в порядок. – Нам нужно срочно обсудить план.

– Какой еще план?

– Как подтолкнуть Натку и Матвея друг к другу, – она говорила быстро, взволнованно, пододвигая к нему тарелку с круассанами. – Они же оба жутко упрямые. Матвей стеснительный, Наташка – гордая. Если их насильно не столкнуть лбами, они так и будут ходить кругами до старости.

– Матвей как раз сейчас в «Орландо», – напомнил Ванька, откусывая круассан. – Сказал, что хочет сам с Наташей поговорить.

– Это будет полная катастрофа! – Катя вскочила с табурета и схватила Ивана за руку. – Пошли скорее! Я ее знаю как облупленную. Вчера на озере, когда мы гуляли вдоль берега, она была полна сомнений.

– Каких еще сомнений?

– У Наташки опять включился режим самобичевания. Вбила себе в голову, что Агриппина идеальна: и умница, и красавица, и рост модельный, и поговорить Матвею с ней всегда найдется о чем. А с ней, Наткой, ему, видите ли, через неделю скучно станет. Докатилась до того, что «гномихой» себя обозвала! Я боюсь, что она сейчас с перепугу наговорит Матвею резкостей, уйдет в глухую оборону, а потом будет рыдать. Надо срочно ее перехватывать, пока не наломала дров.

– Не волнуйся, что-нибудь придумаем. Пошли!