Текст книги "Птицы, ангелы и другие крылатые (СИ)"

Автор книги: Марьяна Морская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

– Блин, Воробей, а я ведь до сегодняшнего дня и не знал, что ты, оказывается, на Катькиного батю пашешь за копейки! – громко заржал Стас, издевательски обходя Ивана по кругу. – Вот это я понимаю, сюжетный поворот! Вот это я удачно сегодня к папочке в офис заглянул!

– Короче, слушай сюда внимательно, птенчик, – Гошан с силой ткнул Ивана толстым пальцем прямо в грудь, заставляя пошатнуться. – Ты мне за порчу имущества бабки теперь должен, понял? Три штуки. Чистых зеленых баксов. И срок тебе – до завтрашнего утра.

– Она была разбита до меня, – упрямо, сквозь зубы повторил Ванька, чувствуя, как внутри закипает бешеная волна бессилия.

– А ты у нас, я смотрю, совсем тупой и непонятливый, – Гошан хищно оскалился, оборачиваясь к довольно ухмыляющемуся Стасу.

– А этот автослЮсарь у нас, я смотрю, вообще тупой и непонятливый, Гош, – Стас издевательски оскалился, кивая на разбитую скулу Ивана. – Видишь? Я же ему доходчиво, на кулаках объяснил, что чужих девок трогать нельзя. А он все равно ни черта не понимает. На рожон лезет. Бессмертный, что ли?

– Да ладно тебе, Стасян, он тебя тоже вообще-то чуток подразукрасил, Орел ты наш комнатный, – утробно хмыкнул Гошан, критически разглядывая помятую физиономию Орлова.

Стас недовольно засопел, брезгливо потрогал пальцем распухшую скулу и промолчал.

– Эй! Руки от него убрали! – внезапно раздался яростный крик со стороны ворот ремзоны. Из бокса пулей выскочил Гарик, намертво сжимая в руках массивный тормозной суппорт – тяжелый, чугунный, покрытый въевшейся окалиной и похожий на средневековое орудие пытки. – Какого черта вы тут вообще устроили, а⁈

– О, еще один недоносок нарисовался, – сквозь зубы процедил Стас, даже не шелохнувшись.

– Отвалите от него, кому говорю! – заорал Гарик, грозно размахивая увесистой чугуниной перед носом Гошана.

Вслед за ним из дверей бокса испуганно повыскакивали Валера и Тоша. Они застыли у стены, разинув рты и вовсю глазея на это бесплатное шоу, но соваться в разборки с бандитами никто из них, естественно, не решался.

Ванька, воспользовавшись заминкой, резко шагнул вперед, уперся ладонями в широкую грудь Гошана и со всей силы толкнул верзилу от себя. Бритоголовый шкаф ощутимо попятился по гравию, совершенно не ожидая от парня такой бешеной дерзости.

– Ты, урод, совсем берега попутал… – угрожающе начал было Гошан, сжимая кулаки.

– Не будет вам никаких бабок, – жестко перебил его Ванька. – Твоя «тойота» была в хлам битая еще до меня. Повторяю еще раз. Валите отсюда к чертовой матери. Оба.

Гошан уже замахнулся для сокрушительного удара, но Стас вовремя положил руку ему на плечо, останавливая.

– Ладно, остынь, Гош, – сказал Орлов, гадко усмехаясь и бросая на Ивана взгляд победителя. – Не сейчас. Мы сюда еще обязательно вернемся. Время играет на нас.

Они вальяжно развернулись и пошли к своим машинам. Перед тем как тронуться, Гошан высунулся из открытого окна джипа и показал Ваньке характерный, красноречивый жест.

– Готовь мани к утру, птенчик! – зловеще рявкнул он на весь двор.

Мощный двигатель оглушительно взревел, покрышки взвизгнули, и черные машины пулей вылетели со двора автосервиса, подняв плотное облако серой пыли.

– Ваня, что это сейчас вообще за хрень была? – тяжело дыша, спросил Гарик и наконец медленно опустил чугунный суппорт к ноге.

Ванька даже не удостоил друга секундным взглядом. Он молча, на автопилоте прошел мимо него вглубь ремзоны, толкнул тяжелую дверь раздевалки и скрылся в полумраке помещения. Только здесь, оказавшись у своего железного шкафчика, он с матерным рыком сорвал с плеч лямки рабочего комбинезона, сбросил плотные промасленные штаны вниз и со всей силы швырнул их прямо на лавку. Натянул обычные джинсы.

– Птиц, ну ты чего? – Гарик упрямо пошел за ним по пятам в раздевалку. – Ты сегодня с самого утра сам не свой! На меня наорал, потом Валеру чуть не придушил, потом на чужой тачке куда-то улетел, а теперь вот эти черти на колесах… Расскажи, что стряслось!

– Отстань от меня, Гарик, – безэмоционально выдавил Ванька, утыкаясь лбом в дверцу своего железного шкафчика.

– Да не отстану я! – в сердцах рявкнул Гарик, хватая его за плечо и пытаясь развернуть к себе. – Мы же друзья с тобой! Со школы вместе! Что происходит⁈

Ванька резко, сорвав тормоза, повернулся к нему.

– Друзья? – Ванька посмотрел на Гарика с такой глубокой, звенящей горечью, что та едва не граничила с ненавистью. – Ты хоть отдаленно представляешь, какой ад у меня прямо сейчас творится⁈ Полинка в больнице, в кардиологии. Срочная операция на сердце нужна, счет на дни идет! Денег нет вообще ничерта. Наш Шеф, Алексей Борисович – это отец Кати, и он меня теперь знать не желает, с треском вышвырнул из дома! Стас мне полицией угрожает. И еще этот козел на джипе, – он яростно кивнул головой в сторону выезда, – тоже бабки до утра требуют. Так что какие, к черту, друзья, Гарик⁈ Держись от меня подальше, а то тоже увязнешь в моем болоте!

Гарик на секунду буквально окаменел. С его лица мгновенно сползла вся былая гаражная дурашливость, а глаза под козырьком бейсболки стали пугающе серьезными.

– Полинка? – тихо, сиплым голосом переспросил он, бледнея. – Мелкая в больнице? Да чего ж ты молчал-то, Птиц… Что ж ты сразу не сказал?

– А ты не видел, что ли, в каком я состоянии вернулся⁈ – Ванька с силой вытер ладонью лицо, стирая пот и подступившие слезы. – Ладно. Все. Закончили базарить. Я просто смертельно устал.

Он резко застегнул замок шкафчика и тяжелым шагом вышел из раздевалки на улицу.

Гарик порывисто дернулся, явно желая остановить его у самых ворот, схватить за плечо, сказать что-то важное, но так и не решился. Парень просто остался стоять в дверях, молча глядя другу в спину.

Подобно грозовым тучам на вечернем небе – низким, тяжелым, налитым свинцом и почти черным, – вся жизнь Ваньки прямо сейчас превращалась в выжженное поле самого главного боя. И он, уходя в сгущающиеся сумерки, пока еще совершенно не знал, сможет ли вообще выйти из него победителем.

Глава 30 Кап… кап… кап…

Глава 30 Кап… кап… кап…

– Наконец-то! – истошно заверещала тетя Оля, едва Иван успел переступить порог прихожей. – Где ты вообще шатаешься, бессовестный⁈ Мать в больнице на разрыв, ребенок в реанимации на волоске висит, а он шляется черт знает где до самой ночи!

– Тетя Оля, не начинайте, пожалуйста, – бесконечно устало сказал Ванька, с трудом разуваясь и стягивая кеды. Ноги после этого сумасшедшего дня едва держали его.

– Я не начну⁈ Да ты посмотри на себя в зеркало, чудовище! – тетя Оля яростно пошла за ним следом по узкому коридору. – Опять подрался, маргинал! Вся футболка на плече в крови! В кого ты такой уродился-то, господи⁈ Настоящий бандит!

– Отстаньте от меня, – Иван, не поворачивая головы, прошел в свою комнату.

– Ах, отстаньте от него! – питерская родственница и не думала отставать, бесцеремонно ворвавшись вслед за ним. – Ты бы сходил в больницу, матери помог вещи донести, поддержал бы в такую минуту, а не…

– Да я только что был в этой проклятой больнице! – яростно рявкнул Ванька, резко оборачиваясь к ней всем корпусом. – Я у Полинки в палате сидел! И с мамой там до последнего разговаривал! Я там был и все видел, пока вы тут, наверное, на кухне сидели и свои турецкие сериалы по телевизору крутили!

– Как ты вообще разговариваешь со старшими⁈ – тетя Оля в полнейшем шоке всплеснула руками и закричала в глубину квартиры: – Аня! Аня, ты только посмотри на него! Ты видишь, какой эгоист у тебя вырос⁈ Крокодила воспитали!

Анна Леонидовна в этот момент как раз лихорадочно копалась в шкафу соседней комнаты, собирая сменные вещи для Полинки и дорожную сумку для себя, чтобы лечь вместе с дочерью в отделение. Она медленно вышла в коридор и остановилась в дверях в комнату сына. Постаревшая за один этот день на десяток лет, она с тяжелым вздохом посмотрела на Ивана.

– Вань, – тихо, с надрывом сказала мама, разглядывая его порванную футболку и жуткие синяки после Стаса. – Что с тобой в последнее время правда стало? На кого ты похож?

– А что, мам, со мной такого особенного стало? – он горько, зло усмехнулся разбитыми губами.

– Да бандитом он у тебя стал, Аня! Обычным дворовым бандитом! – авторитетно заявила тетя Оля, подливая масла в огонь. – Посмотри на него! Мать родную ни во что не ставит, голос повышает, слушать никого не хочет! В криминал какой-то залез!

– Ваня, – мама проигнорировала тетку, подошла к сыну вплотную и умоляюще заглянула в его карие глаза. – У нас сейчас самый сложный, страшный период в жизни. Ты – мой единственный взрослый мужчина в доме, моя единственная опора и помощник. А ты вместо этого…

– А что я⁈ – Ванька до судороги сжал кулаки, чувствуя, как в груди от этой дикой несправедливости разрывается сердце. – Я что, по-вашему, не помогаю⁈ Я на работе в сервисе сутками пашу как проклятый, я…

– Не похож ты на своего отца! Ни капли не похож! – тетя Оля решительно шагнула к нему, наставляя палец. – Лешка был надежный, серьезный мужчина, на него всегда во всем можно было положиться. А этому что ни говори – все как с гуся вода. Зыркает только своими темными глазами недобро!

Ванька молчал. Он неподвижно стоял посреди комнаты и смотрел на нее в упор. Внутри все клокотало и кипело, готовое сорваться лавиной.

– Не поможет он тебе, Аня, даже не рассчитывай, не поможет! – без умолку продолжала тетя Оля, оборачиваясь. – Это тебе не Лешка твой покойный! Из этого парня никакого толка не будет!

– Да отстаньте вы все от меня к чертовой матери! – во весь голос заорал Иван.

Тормоза сорвались окончательно. И из него лавиной полились слова – черные, страшные, злые. Те самые уродливые мысли, которые он подсознательно, сгорая от чувства вины, копил в себе долгие годы.

– Да не нужно было отцу в тот проклятый день за мамой в роддом на машине ехать! – в безумии закричал он, срывая голос. – Был бы он жив сейчас! Не случилось бы той аварии! Не было бы вообще этой поздней беременности… и Полинки бы вашей больной тогда тоже не было!

Он резко замер, ловя ртом воздух.

Мама окаменела на месте.

Тетя Оля в ужасе прижала ладони к лицу, издав глухой, задушенный выдох.

Тишина в маленькой хрущевке Сосновки в одно мгновение стала такой плотной, тяжелой и вязкой, что ее, казалось, можно было физически резать ножом. Слышно было только, как за окном крупными каплями по жестяному отливу застучал снова дождь.

– Ваня… – мама смотрела на него своими большими, распахнутыми от дикого шока глазами, совершенно не узнавая в этом жестоком человеке собственного сына. – Господи… Что же ты сейчас такое сказал?

Ванька в ужасе зажмурился. Он сам не мог понять, как из его рта вообще могли вылететь эти чудовищные, ядовитые слова. Он в ту же секунду возненавидел себя. До тошноты, до ледяной дрожи в коленях, до абсолютной, звенящей пустоты в груди. Но они уже вылетели наружу – и их было не вернуть назад. Никогда.

Иван резко развернулся, на автопилоте быстро зашел в комнату, где мама спала вместе с Полинкой. Он порывисто засунул руку под ее подушку и нащупал там холодный, шершавый металл. Тот самый потемневший ключ от отцовского гаража с резной головкой. Тот самый, «волшебный ключ для сердца», которым он еще вчера успокаивал сестренку.

Ванька вытащил его, намертво сжал в кулаке до боли в суставах и стремительно вышел в прихожую.

Никто в доме его не остановил. Из кухни доносился лишь тихий, горький плач мамы, которая бессильно опустилась на пол. Иван хлопнул входной дверью и вылетел на темную лестничную клетку, уходя в грозовую ночь.

Он не пошел ночевать к Гарику, с которым сегодня так глупо и зло поругался в раздевалке. Не стал напрашиваться в гости к Матвею. И дома оставаться он тоже физически больше не мог. Там буквально каждая мелочь кричала о маленькой Полинке, о бледной маме и о тех чудовищных словах, которые он только что в безумии выплюнул им в лицо.

Там, в хрущевке, в эту секунду было невыносимо, удушливо.

Иван очень долго шел пешком по темным, заливаемым дождем улицам Сосновки, совершенно не разбирая дороги, пока потертые кеды сами, по старой мышечной памяти, не привели его туда, куда нужно. В единственное укрытие.

Капитальный гараж стоял в самом конце заброшенного кооператива, густо заросший диким виноградом, с давно облупившейся зеленой краской на массивных воротах и тяжелым ржавым замком. Ванька сумел открыть его лишь с третьей безуспешной попытки. Дрожащие пальцы упорно не слушались, а старинный отцовский ключ то и дело выскальзывал из влажной ладони.

Внутри глухого помещения густо пахло сырой пылью, каленым железом, плесенью и чем-то еще – очень далеким, забытым, родным и отцовским. Машины здесь, конечно же, не было. Той самой несчастной «Волги», на которой отец в тот роковой день разбился на трассе. Ее давным-давно сдали на металлолом, потому что просто смотреть на этот изуродованный кусок железа во дворе было невыносимо. Остались лишь покосившиеся стеллажи со старыми советскими инструментами, потертые покрышки, пыльные банки с моторным маслом и этот неповторимый запах – тот самый, который Ванька свято помнил с раннего детства.

Он медленно прошел в самый дальний угол гаража и бессильно опустился прямо на пол, прислонившись спиной к холодной, шершавой бетонной стене. Потемневший металл ключа он все еще крепко сжимал в кулаке. От тепла его пальцев железо наконец нагрелось, став почти теплым, осязаемо живым.

Иван сидел в темноте долго, обхватив колени руками и низко опустив голову.

Здесь, в этой глухой отцовской коробке, окутанной ночной тишиной, никто не мог увидеть его разукрашенного лица. Здесь наконец-то можно было больше не притворяться сильным, не строить из себя успешного бизнесмена.

Где-то за кирпичной стеной кооператива глухо ухала ночная сова, а далеко на загородной трассе монотонно и приглушенно гудели пролетающие машины. А он сидел в пыльном углу гаража отца, которого не видел уже долгих шесть лет, и мучительно думал о том, как именно дошел до этой страшной, черной точки в своей жизни.

– Пап… – едва слышно, в отчаянии прошептал он в темноту. – Пожалуйста, скажи, что мне теперь делать?

Ответа, конечно же, не было. Старый гараж хранил равнодушное молчание. Только капли дождя шелестели по крыше – кап, кап, кап…

Ванька судорожно закрыл глаза. И в этой густой тишине, в этом родном запахе пыли, мазута и старого железа, он вдруг почувствовал, как крупные слезы – давно забытые, горячие, непрошеные – плотной волной покатились по его избитым щекам.

Иван плакал вовсе не из-за неподъемных денег. Не из-за того, что Шеф его теперь люто ненавидит, а Гошан угрожает расправой до утра.

Он плакал о маленькой Полинке, которая сейчас беспомощно лежит под капельницами. О маме, которая сегодня окончательно сломалась у него на руках. О погибшем отце, которого уже никогда и никакими силами не вернуть назад. И о самом себе. О том маленьком мальчике, который когда-то так искренне и светло мечтал о бесконечном чистом небе, а превратился в загнанного человека, который теперь совершенно не знает, куда ему лететь и ради чего дышать.

А ведь этот гараж свято помнил абсолютно все. Помнил звонкий, раскатистый смех отца, когда они часами вместе возились со старым двигателем. Помнил его широкие руки – сильные, добрые, вечно испачканные в моторном масле. Помнил, как Ванька, будучи совсем крошечным пацаном, часами сидел на перевернутом деревянном ящике из-под инструментов и завороженно смотрел, как отец ловко колдует под капотом их старой «Волги».

«Вот вырастешь большой, Ванек, – ласково говорил он тогда, вытирая лоб шершавой ладонью, – будем вовсю вместе тачки чинить. Или не тачки… Может, ты у меня вообще высоко в небо полетишь, пилотом станешь. Я в тебя очень сильно верю, сын» .

Ванька не выдержал. Защитная плотина внутри него окончательно рухнула, и он навзрыд, в голос зарыдал в глухой темноте, низко уткнувшись лицом в свои колени.

Он действительно не знал, как выбраться из этой глубокой, леденящей ямы безысходности. Не знал, где за пару дней достать астрономическую сумму на операцию. Не представлял, как теперь посмотреть в глаза маме после тех жестоких слов, что выплюнул на кухне.

И совершенно не знал, как теперь смотреть в глаза Кате, чью жизнь он так глупо и нагло запачкал своим красивым враньем.

Вдруг сквозь распахнутые настежь створки гаража, прямо сквозь глухую стену проливного дождя, донеслись чьи-то неторопливые шаги. Какая-то молодая парочка лениво брела мимо гаражных боксов под одним большим зонтом, громко слушая музыку прямо со смартфона. Поздние прохожие скрылись за поворотом кооператива, но хриплые строчки чужого трека успели влететь в открытые ворота, эхом прокатившись по темному помещению:

'Я же тебя никогда никому не отдам —

Пело сердечко и плакали гордые льды.

Наши тела бы могли отыскать по следам,

Если бы мы не забыли оставить следы…'

Ванька судорожно зажмурился. Чужие слова били наотмашь, прямо в цель. Да, их общее с Катей маленькое «сердечко» сейчас плакало, а гордые льды его собственной глупой мужской гордости таяли, превращаясь в эти горькие слезы.

А телефон за стеной удалялся, но надрывный голос вокалиста, смешиваясь со звонким стуком капель по лужам у самого порога, становился как будто еще отчаяннее:

'Дайте мне белые крылья, я утопаю в омуте,

Через тернии, провода, в небо, только б не мучиться!

Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком

Разрыдаюсь косым дождем. Знаешь, я так соскучился…'

Ванька слушал этот затихающий крик про белые крылья и хрипло, тяжело дышал, глядя на стену воды за порогом. Ему сейчас самому до смерти нужны были эти невидимые крылья, чтобы вырваться из мазутного омута Сосновки, пролететь через все провода, тернии и запреты Алексея Борисовича прямо туда, в Родники. Обернуться маленькой тучкой над ее большим красивым домом и просто разрыдаться косым ночным дождем у ее калитки.

«Знаешь, я так соскучился…Знаешь, я так соскучился…» – едва слышно, угасающим эхом донеслось со двора, прежде чем чужую музыку окончательно поглотил плотный шум грозы.

…А где-то там, на другом конце засыпающего города, в холодной больничной палате мирно спала маленькая девочка. На ее тумбочке лежала старая потрепанная бейсболка. И Полинка даже не догадывалась, что ее старший брат прямо сейчас сидит в пустом отцовском гараже и горько плачет от бессилия.

И она еще не знала, что уже совсем скоро, вопреки всему, наступит новый день.

Глава 31 Все разбивается вдребезги

Глава 31 Все разбивается вдребезги

У Стаса сегодня был день рождения.

Этот личный праздник он твердо решил отметить с максимальным размахом. И не в своей квартире в центре города, где места для толпы маловато, а в огромном родительском коттедже прямо здесь, в Родниках. Там было и просторно, и безумно эффектно для того грандиозного представления, которое он задумал. Трехэтажный особняк с кирпичными башенками, неоновой подсветкой фасада и глухим двухметровым забором как раз то, что нужно, чтобы впечатлить статусных гостей, которые сами давно уже ничему в этой жизни не удивляются.

Пригласительные Орлов разослал еще за неделю. Ответы от золотой молодежи прилетели быстро: абсолютно все клятвенно обещали быть к назначенному часу.

Кроме Кати.

– Кать, ну мы же договаривались, ты ведь обещала прийти, – вкрадчиво процедил он в трубку, когда она в очередной раз попыталась сухо отвертеться от визита.

– Это было до того, как ты начал распускать свои грязные руки и махать кулаками, – деревянным голосом ответила она.

– Кать, если уж ты про кулаки и законы заговорила… – Стас довольно, хищно усмехнулся в динамик, потирая пальцем разбитую челюсть. – То спешу тебя расстроить: я уже съездил в клинику и официально зафиксировал абсолютно все свои побои. Стоит мне черкнуть одну короткую заяву на твоего ненаглядного Воробья и будет твоему гаражному механику клетка. Настоящая, железная, как для самой глупой птички. Года на два общего режима, со всеми вытекающими. Ты ведь этого для него не хочешь, правда?

Катя в трубке глухо, оцепенело молчала.

– Так что, Катенька, сделай одолжение, оденься сегодня вечером покрасивее, – ласково, но с явной угрозой продолжил Стас, наслаждаясь своей тотальной властью. – Я безумно люблю, знаешь, когда ты то свое облегающее синее платье с блестками надеваешь. В нем у тебя грудь просто классно выглядит, так сочно…

Договорить он так и не успел, Катя резко оборвала вызов.

Стас ничуть не обиделся. Он лишь сыто, громко рассмеялся на всю пустую комнату и лениво откинулся на кожаную спинку дорогого кресла, закинув ноги на журнальный столик. В его безупречном плане мести оставался всего один маленький, финальный кусочек пазла. И тогда вся эта мозаика окончательно сложится в идеальную картину его личного триумфа.

Ванька весь день внутренне готовился к тому, что в боксы с минуты на минуту нагрянет вчерашний громила Гошан со своими вышибалами и потребует три тысячи долларов. Но его почему-то не было. Тревожная, гнетущая тишина тяжелым грузом нависла над притихшим автосервисом на Вишневой.

Из больницы вестей тоже не поступало. Мама упрямо не выходила на связь. Не выдержав этого ожидания, Ванька сам лихорадочно набрал номер ординаторской кардиологии, но на том конце провода ему ответили сухо, бездушным казенным голосом: «Состояние пациентки стабильное, без видимых изменений».

– Что значит «без изменений»⁈ – в панике спросил он, срываясь. – Это хорошо или плохо, доктор?

– Лечащий врач при обходе вас подробно проинформирует, – отрезали в динамике и сразу положили трубку.

Ванька со злостью сжал телефон в кулаке так сильно, что костяшки пальцев побелели до судороги.

Гарик, молча наблюдавший за его пограничным состоянием со своего верстака, весь день лихорадочно соображал и в конце концов придумал, как можно осторожно добыть хотя бы часть необходимой суммы.

– Слышь, Птиц… Я тут подумал. Я возьму кредит, – негромко сказал он, старательно не глядя на друга и ковыряя отверткой старую деталь. – Прямо сегодня в онлайн-банке на себя оформлю, под залог моей «ямахи», если надо. Ты мне потом потихоньку, без процентов отдашь, когда все устаканится.

– Сколько тебе дадут? – Ванька тяжело поднял на него взгляд.

– Ну… я не знаю, сколько одобрят. На первое время, на лекарства там… Точно должно хватить. А еще можно в интернете, в соцсетях объявить срочный благотворительный сбор средств для Полинки. Люди сейчас охотно помогают, знаешь? Я сам в пабликах часто такое читал, мигом закрывают суммы.

– Не буду я клянчить деньги у чужих, незнакомых людей, – жестко, как отрезал, произнес Ванька.

– А у своих, значит, тоже нельзя? – Гарик наконец отложил инструмент и серьезно, в упор посмотрел на него. – Я – свой, Ваня. Ты – тоже свой. И Матвей… Мы же, блин, одна команда, Птиц, со школы вместе! Мы все в лепешку расшибемся, но поможем мелкую спасти. Слышишь?

Ванька ничего не ответил. Комок в горле мешал говорить. Он лишь едва заметно, благодарно кивнул другу.

Короткое сообщение от Кати пришло ровно в восемь вечера, когда на город уже опустились густые сумерки.

Оно было пугающе странным. Коротким, сухим, без ее привычных забавных смайликов и без традиционного «Привет, любимый, как твои дела?». В тексте светился лишь точный адрес особняка в Родниках, но вовсе не ее собственного дома. И следом шли три ледяных предложения, написанных словно под чью-то диктовку:«Приезжай прямо сейчас по этому адресу. Я буду тебя ждать на месте. Нам нужно поговорить» .

Ванька перечитал это сухое, ледяное сообщение раз пять подряд. Каждое слово кололо глаза, и внутри все болезненно сжималось от четкого, пугающего осознания: это окончательный провал. Катя уступила отцу. Послушала сурового Алексея Борисовича, взвесила все и теперь просто хочет лично поставить жирную точку в их коротких, сотканных из лжи отношениях. Присланный адрес чужого пафосного дома в Родниках лишь подтверждал его худшие опасения: она возвращалась в свой мир элиты, куда ему, простому механику в раздолбанных кедах, вход был навсегда закрыт. Она звала его, чтобы официально попрощаться.

Он собрался за считанные минуты. Натянул чистую темную футболку, обычные джинсы и аккуратно пригладил волосы у зеркала, стараясь лишний раз не смотреть на свой фиолетовый синяк. Вызывать такси на этот раз не стал. Раскошеливаться теперь, когда на счету была каждая копейка ради жизни сестры, точно не стоило. Поехал на обычном рейсовом автобусе, угрюмо слушая, как за окном монотонно стучат колеса по асфальту, и отрешенно глядя на темнеющее вечернее городское небо. Сердце внутри билось глухо, как перед казнью.

Присланный адрес привел его на окраину Родников. Коттедж с кирпичными башенками, неоновой подсветкой фасада и глухим двухметровым забором выглядел откровенно некрасивым, слишком вычурным, с явным, кричащим перебором лепнины и тяжелых барельефов. У хозяина этого места раздутое эго явно зашкаливало за все мыслимые пределы.

Из-за высокого забора доносилась оглушительная клубная музыка с такими плотными, тяжелыми басами, что от них физически вибрировало где-то глубоко в груди.

Ванька подошел к массивным кованым воротам и нажал на кнопку звонка. Из-за глухой стены ничего не было видно, но мощные цветные прожекторы изнутри вовсю разукрашивали ночное небо над Родниками в ядовито-синий, красный и зеленый цвета.

Электронная калитка бесшумно щелкнула, открываясь, и он шагнул внутрь, готовый принять свой последний, самый горький удар.

Просторный двор особняка был до отказа забит пестрой толпой людей. Десятки извивающихся в такт ритма тел, пьяный хохот, звон хрустальных бокалов, мелькание непомерно дорогих платьев и холеных пиджаков золотой молодежи. Расторопные официанты с подносами ловко сновали между гостями, кто-то с криками прыгал в бассейн, совершенно не обращая внимания на прохладный вечер, а кто-то вальяжно развалился в шезлонгах с дымящимися сигарами.

Ванька резко остановился у самого входа. Он в полном оцепенении вообще не понимал, куда именно попал. И главное зачем Катя пригласила его на этот пафосный чужой праздник жизни, чтобы сказать «прощай»? И где вообще она сама?

Он лихорадочно оглядывался по сторонам, отчаянно выискивая ее светлую макушку среди этого бурлящего, пестрого человеческого моря, но натыкался лишь на чужие, абсолютно равнодушные и высокомерные лица мажоров.

– Ну что, все-таки прилетел на мой огонек, птенчик?

Чья-то тяжелая, хозяйская рука с размаху опустилась Ивану прямо на плечо.

Ванька резко обернулся, сбрасывая чужие пальцы. Рядом стоял Стас в безупречной белой рубашке с небрежно закатанными рукавами, с хрустальным бокалом в одной руке и бутылкой какого-то непомерно дорогого коллекционного алкоголя в другой. На его халеном лице блуждала широкая, сытая и абсолютно довольная улыбка. Нижняя губа, правда, все еще оставалась припухшей после их недавней драки, но это именинника, кажется, сейчас совершенно не смущало.

– А у меня, между прочим, сегодня день варенья, Воробей, – Стас театрально развел руки в стороны, картинно обводя взглядом бурлящую толпу. – Вот, празднуем потихоньку. Ну как тебе? Нравится? Примерно так и выглядят настоящие тусовки для по-настоящему богатых людей.

Ванька угрюмо молчал, намертво сцепив челюсти.

– А-а-а, ты, наверное, уже вовсю стреляешь глазами по углам в поисках Катюхи? – Орлов сочувственно покачал головой, артистично изображая глубокую жалость. – Я бы, конечно, безумно хотел тебе сказать, что ее здесь нет и в помине, но… – он сделал томительную паузу, явно наслаждаясь каждой секундой своего триумфа, – моя личная королевишна сегодня здесь! Ну же, смотри!

Он лениво указал горлышком бутылки на небольшой кованый балкончик возле левой кирпичной башенки особняка. Катя сидела там в полном одиночестве – в светлом платье, небрежно завязав волосы высоко в свой красивый хвостик, и отрешенно глядела куда-то вдаль, поверх голов гостей. Она не танцевала, не улыбалась и ничего не пила. Она просто сидела неподвижно и смотрела на темнеющее небо.

– Ну давай, спаси ее, отважный рыцарь, из этого замка! – Стас гадко усмехнулся и с силой подтолкнул Ваньку кулаком с бутылкой в спину. – Иди же к ней, иди. Чего застыл?

Ванька на автопилоте сделал один тяжелый шаг вперед. Потом другой.

И Катя на балконе вдруг посмотрела прямо на него. Словно интуитивно почувствовала его присутствие сквозь толпу. Их взгляды мгновенно встретились. Но вместо радости на ее лице отразился испуг: она порывисто встала и стремительно ушла вглубь дома, скрывшись за темной стеклянной дверью. Она бежала от него.

Ванька замер как вкопанный посреди дороги.

Рядом беззаботно смеялись незнакомые люди, оглушительно гремела клубная музыка, кто-то с брызгами плескался в подсвеченном бассейне, а он стоял один-одинешенек посреди этой чужой, лощеной, ослепительно блестящей жизни и чувствовал себя грязным, неуместным лишним элементом. Точно так же, как всегда чувствовал себя в этих элитных Родниках. Как всегда рядом с Катей – бесконечно близко, но одновременно на расстоянии целой недосягаемой Вселенной.

Он опустил голову, посмотрел на свои старые потертые кеды, на обычные джинсы, на дешевую футболку – и внутри у него окончательно что-то оборвалось. Иван с

леденящей ясностью понял, что ему здесь просто не место. Никогда не было и никогда не будет. Ложь рассеялась. Катя послушалась отца и сделала выбор в пользу Стаса.

Он круто развернулся спиной к особняку и быстро зашагал к выходу.

– Катька – моя, Воробей, – голос Стаса, раздавшийся за спиной, больше не был слащавым или наглым. В нем явственно зазвенела холодная, хозяйская сталь. – Пришла ко мне на день рождения как миленькая. Она сейчас в своем родном кругу, среди своих. А тебе здесь делать абсолютно нечего. Уяснил наконец свой статус, гараж?

Ванька с силой сбросил его ладонь со своего плеча и размашистым шагом направился дальше к электронной калитке.

– Вань!

Она окликнула его сзади. Громко, отчаянно. Но он упрямо не обернулся, продолжая идти дальше.

– Ну ладно, поговорите, – великодушно бросил Стас, лениво отпивая из бокала. – Чисто на прощание, так и быть. Катюх, кстати, зря ты не надела то облегающее синее платье, что я тебе говорил. Ты в нем настоящая секси-девочка! Но это светлое на тебе тоже ничего так, красивое.

Ванька до скрипа стиснул зубы, так сильно, что вчерашнюю разбитую скулу свело тупой, пульсирующей болью.

– Вань… – Катя заступила ему дорогу, остановившись всего в нескольких шагах. Растерянная, смертельно бледная, со вздрагивающими плечами.

– Что? – Иван наконец остановился и тяжело посмотрел на нее. Он горько окинул взглядом всю эту бурлящую пьяную публику, неоновые прожекторы и сверкающий бассейн. – Знаешь, я оценил весь этот масштаб. Ты именно этого, что ли, хотела, когда присылала мне то сообщение и звала сюда?