Текст книги "Птицы, ангелы и другие крылатые (СИ)"

Автор книги: Марьяна Морская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Глава 35 Дом есть, а дороги к нему нет

Глава 35 Дом есть, а дороги к нему нет

Когда они наконец вернулись с островов в родной город, Ванька твердо решил, что прямо сейчас поедет в Сосновку. Домой. И никакие силы во Вселенной больше не смогут его удержать.

– Это абсолютно бесполезно, Вань, – сказала старушка, вальяжно расположившись на соседнем кожаном сиденье «доджа» и безразлично глядя в тонированное окно. – Ты все равно не найдешь дорогу в свою прошлую квартиру.

– Это еще почему⁈ – он до белых костяшек сжал руль спорткара. – Что, я, по-твоему, родной дом не помню, где всю жизнь прожил?

– А какой там точный адрес, милок? – ехидно и лукаво поинтересовалась она, повернув к нему седую голову.

Ванька уверенно открыл было рот, собираясь выплюнуть улицу… и тут же оцепенело закрыл его обратно.

Он не помнил адреса. Вообще. Полная, звенящая пустота в голове. Ни названия улицы, ни номера дома, ни подъезда, ни этажа. Само слово «Сосновка» – да, четко сидело в памяти. А все, что шло дальше словно было кем-то стерто. Начинаясь от калитки Родников, его память о прошлой жизни стремительно превращалась в серый туман.

– Ах ты, ехидное страшилище… – глухо выдохнул он, со всей дури со злости ударив ладонью по кожаному рулю. – Что ты со мной сделала, а⁈ Почему я не могу вспомнить

элементарные вещи⁈ Знаешь, кого ты мне сейчас до смерти напоминаешь? – он круто повернулся к ней злой и растерянный. – Одну бабку из второго подъезда, вредную такую, вечно на лавке дежурила. С точно такими же седыми кудряшками, как у тебя. Серафима Львовна ее зовут. Сущий божий ангелочек с виду, а на самом деле та еще ведьма!

Ангел в ту же секунду бесшумно рассеялась в воздухе. Прямо на глазах у Ивана ее силуэт стал прозрачным, а затем окончательно исчез.

– А еще ты на Катину бабушку один в один похожа, – уже в полную пустоту салона тихо сказал Ванька, невидящим взором глядя на лобовое стекло. – На Любовь Федоровну. У нее точно такая же резная трость в руках была. Все, решено. Буду отныне звать тебя Любовь Серафимовна. Будешь у меня гибридом.

И вдруг из ниоткуда, прямо из глубины приборной панели, донесся ее тихий, ворчливый голос, в котором сквозила одобрительная старческая усмешка:

– Прелестно. Просто прелестно.

– Ладно, Любовь Серафимовна, некогда мне с тобой лясы точить, – Ванька решительно повернул ключ, заставив мощный двигатель «доджа» утробно взреветь. – Раз адреса дома не помню, поеду тогда прямо к матери на работу.

– А вот и нет, не поедешь, – голос невидимой старушки прозвучал из глубины салона обыденно, почти скучающе. – Она уволилась.

– То есть как это – уволилась? – он замер за рулем, так и не включив передачу.

– А вот так. Рассчиталась и уволилась.

– А Полинка? – его голос предательски дрогнул, а пальцы сильнее впились в обод. – Полинка еще в больнице лежит? Схожу к ней прямо в палату, прорвусь как-нибудь…

– Нет ее больше в больнице.

– Выписали уже⁈ – он почувствовал, как внутри вопреки всему робко затеплилась горячая надежда.

Старушка больше ничего не ответила, окончательно замолкнув.

Но у Ваньки прямо в эту секунду в голове созрел новый, гениальный тактический план. План, который он принципиально не стал озвучивать вслух. И даже в мыслях старался задвинуть его как можно дальше, на самые задворки сознания, будто панически боялся, что ангел Любовь Серафимовна мгновенно прочитает его и все испортит.

Он прямо сейчас поедет в «Орландо». Обеденный перерыв в самом разгаре, Матвей с Гариком сто процентов сидят за своим привычным столиком у окна. Иван просто подойдет к ним и спросит адрес дома. Адрес своего дома! Вот смеху-то будет.

Искренне довольный своей сообразительностью, Ванька с силой нажал на педаль газа. Урчащий черный «додж» выкатился на проезжую часть. Роскошная машина, которая отныне по всем документам безраздельно принадлежала ему.

И вдруг по дороге его осенила еще одна шальная мысль.

Деньги. У него ведь теперь есть просто прорва денег! Настоящие пачки купюр, туго стянутые резинками прямо в бардачке машины. Он ведь теперь может прямо сейчас сделать для этого мира что-то по-настоящему хорошее. Просто так, без глупых поводов и бумажек. Раздать на улице беднякам, например.

Он так и поступил. Иван припарковал ревущий «додж» у ближайшего оживленного перекрестка в центре, вытащил из бардачка увесистую пачку наличных и принялся раздавать крупные купюры всем, кто шел мимо и нуждался. Одинокой старушке с потрепанной брезентовой авоськой, мужчине в старой куртке с собакой на поводке, бледной девушке с ребенком на руках. Прохожие сначала испуганно смотрели на холеного молодого мажора из дорогой иномарке с большим недоверием. А затем со слезами внезапного счастья на глазах судорожно благодарили его и шептали слова признательности.

– Спасибо тебе огромное, сынок, – тихо сказала старушка, бережно прижимая к груди купленный на эти деньги свежий хлеб и не только.

– Дай Бог тебе здоровья, парень, – искренне бормотал мужчина, торопливо пряча неожиданное богатство в карман джинсов.

Ванька лишь молча, с трудом сдерживая комок в горле, кивнул им в ответ, поспешно сел обратно в прохладный салон машины и поехал дальше по улицам города прямиком к «Орландо».

А внутри, где-то глубоко в груди, разлилось странное, давно забытое теплое чувство. Будто он прямо сейчас совершил что-то по-настоящему правильное, честное. Пожалуй, впервые за все это долгое, безумное время.

И пасмурное небо над городом в ту же секунду немного прояснилось, а утреннее солнышко вдруг засветило чуточку ярче.

А самое главное – теперь он точно сможет полностью помочь Полинке. Оплатит абсолютно любое дорогое лечение, реабилитацию в лучших клиниках страны. Все у его мелкой сестренки отныне будет хорошо. Обязательно.

На переднем пассажирском сиденье «доджа» бесшумно появилась старушка. Внезапно и откуда ни возьмись, точь-в-точь как и всегда.

– Ты чего притихла, Любовь Серафимовна? – спросил Ванька, иронично покосившись на свою спутницу.

– Кажется, у меня прямо сейчас первое перышко выросло, Иван, – она лучезарно улыбнулась сквозь сеточку морщин и плавно провела ладонью по своему левому плечу. Там, где у настоящих ангелов со временем вырастают крылья. – Одно. Но самое настоящее, белоснежное.

– Ну, поздравляю, – искренне усмехнулся Ванька, чувствуя, как на душе становится капельку легче.

Он уверенно свернул с проспекта на до боли знакомую улочку, искренне надеясь вот-вот увидеть яркую, уютную вывеску «Орландо». Но вместо этого Иван в полном оцепенении увидел лишь наглухо заколоченные окна. Плотные доски, совсем свежие, сосновые, были грубо прибиты поверх витрин крест-накрест. А на месте привычного логотипа красовалась большая, пластиковая красная табличка: «ЗАКРЫТО НА РЕМОНТ».

– Когда это вообще Натка успела здесь такой грандиозный ремонт затеять? – искренне удивился Ванька, растерянно заглушив мотор.

– А это отныне больше не Наташино кафе, Ваня, – очень тихо, с искренней грустью в голосе произнесла старушка. – В этой твоей новой реальности ты ведь так и не придумал для Наташи ту красивую, спасительную сказку с праздником про Золушку. Она проиграла. Кофейня полностью перешла во владение ее алчных сестер. Это они сейчас переделывают здесь все под себя.

– А где… где тогда сама Наташа? – он ошарашенно смотрел на эти грубые доски, на красную табличку и на мертвые темные окна, в которых еще вчера горел такой родной, манящий свет. – Где Матвей?

– Наташа… я, честно говоря, даже не знаю, где она теперь, – старушка отвела свой мудрый взгляд в сторону. – А Матвей… Матвей послушно встречается с Агриппиной. Ведь если в этой жизни не случилось той вашей «Золушки» на празднике, то и рокового поцелуя, придуманного тобой на празднике, тоже никогда не было. Ты не подговорил маленькую Полинку подыграть им, потому что всей этой цепочки событий просто не существовало.

– А как же наше озеро⁈ – Ванька резко повернулся к ней всем корпусом, и его карие глаза расширились от накатившего ужаса. – А кот Матвей? Мы же с Катей его поймали и специально на дерево посадили, чтобы…

– Ничего этого в этой реальности не было, Иван, – сокрушительно, как отрезала, повторила Любовь Серафимовна. – Абсолютно ничего.

Ванька отчаянно выругался сквозь зубы, круто развернулся, прыгнул в салон «доджа» и с диким ревом рванул с места. Автосервис на Вишневой оставался его самой последней, призрачной надеждой. Гарик обязан быть на своем рабочем месте. Гарик – его единственный верный друг со школьной скамьи. Гарик обязательно все поймет и поможет разрушить этот морок.

Двор автосервиса встретил его привычным, родным запахом жженого масла, железа и бензина. Вакса – черная такса с кривым хвостом – резво бегала по разбитому асфальту, радостно и звонко тявкая на проезжающие мимо машины.

– Ваксочка! Ну слава Богу! – Ванька порывисто выскочил из машины, присел на корточки и ласково потянулся к ней руками, искренне желая потрепать собаку за висячим ухом.

Но такса, едва завидев его фигуру, испуганно поджала хвост под самое брюхо, плотно прижала уши к голове и с жалобным, паническим визгом бросилась прочь прямиком к ногам человека, как раз вышедшего из ворот ремонтного бокса.

Это был Гарик.

В своем старом, заляпанном мазутом комбинезоне, с грязной ветошью в руке и с лицом, которое Ванька знал до малейшей черточки. Но взгляд его глаз из-под козырька бейсболки был леденящим, чужим и полным такой глубокой, звенящей ненависти, что у Ивана перехватило дыхание.

– Гарик!.. – Ванька сделал робкий шаг к другу, попытался улыбнуться, отчаянно радуясь родному лицу. – Здорово, бро! Что… что это вообще с ней такое? Почему она лает?

Гарик молча, аккуратно поднял дрожащую таксу на руки. Чрезвычайно осторожно, бережно, словно хрупкого маленького ребенка. Он ласково погладил собаку по голове, крепко прижав груди.

– Ты зачем к ней свои поганые руки вообще тянешь, а, Орлов? – тихо, сдавленным от ярости голосом спросил он, буквально выплевывая слова Ваньке в лицо. – Мало тебе, урод, того, что ты ее три года назад на обочине умирать выкинул, просто наигравшись⁈ Лапы ей переломал в мясо, хвост изуродовал… Как она тебя после этого, по-твоему, встречать должна⁈ Пошел прочь отсюда, сволочь, пока я тебе монтировкой череп не проломил.

Ванька стоял посреди двора, отказываясь верить собственным ушам.

– Что?.. – он в полнейшем шоке обернулся к ангелу, которая неподвижно стояла в двух шагах у ивы и смотрела на него с безграничной грустью. – Да это же бред! Я безумно люблю Ваксу! Я в жизни пальцем ее никогда не трогал!

– А настоящий Стас Орлов трогал, Вань, – очень тихо произнесла ангел. – Он когда-то завел себе породистую таксу, но живая игрушка ему безумно быстро надоела. Он ее жестоко изуродовал и выбросил в канаву у обочины прямо возле этого автосервиса, когда приезжал сюда свою очередную машину чинить. А Гарик ее случайно нашел в кустах. Спас.

Ванька глухо застонал и до боли закрыл лицо руками. Внутри все горело синим пламенем, хотелось выть раненым зверем, хотелось истошно закричать на весь мир и наконец-то проснуться в своей старой хрущевке в Сосновке. Но проснуться было невозможно.

Из глубины бокса лениво вышел какой-то незнакомый парень. Молодой механик с толстой цепью на шее и татуировками на руках. Он окинул застывшего Ваньку совершенно равнодушным, пустым взглядом, а затем повернулся к Гарику:

– Игорек, так че там у нас с той клиентской «тойотой»? Заводим движок на проверку, или пускай еще постоит?

– Иду, – коротко отрезал Гарик, разворачиваясь спиной и даже больше не удостаивая Ваньку единым секундным взглядом.

Они молча ушли вглубь прохладного бокса, оставив его в полном одиночестве стоять посреди заброшенного двора.

Вакса, мельком выглянув из-за широкого плеча Гарика, напоследок тихо,

предупреждающе рыкнула в его сторону и окончательно отвернулась.

– Кто… кто это вообще такой? – осипшим голосом спросил Ванька у ангела, кивая на закрывшуюся дверь и незнакомого татуированного механика. – Где Палыч? Почему он не на приемке?

– А Михал Палыч умер, – ангел тяжело, горько вздохнула. – В этой твоей реальности за него ведь никто не заступился перед Шефом в кабинете. Алексей Борисович в приказном порядке отправил старика в еще один одинокий отпуск, из которого он, как ты сам недавно и предсказывал, уже никогда не вернулся. Сгорел за неделю.

Ванька бессильно опустился на корточки прямо посреди раскаленного асфальта. Он судорожно схватился обеими руками за голову, до боли впиваясь пальцами в пахнущие дорогим шампунем волосы.

– За что?.. – едва слышно, в пустоту прошептал он. – Господи, ну за что мне все это?

– Ты ведь сам на коленях просил у меня новую, сытую жизнь, Иван, – безжалостно напомнила старушка. – Огромные деньги. Власть. Безупречный успех. Ты что, уже успел напрочь забыть свои собственные ночные слова?

– Да я же вообще не об этом просил! – он яростно поднял голову, и в его глазах сейчас застыла такая невыносимая человеческая боль, что даже ангел-хранитель не выдержала и отвела свой взгляд в сторону.

– Ты просил меня поменяться со Стасом Орловым местами, – очень тихо, весомо отчеканила она. – Вы с ним и поменялись. Все честно.

Резкий ветер лениво гонял по серой территории автосервиса сухие листья. Где-то в глубине ремонтной зоны зазвенел брошенный металл, снова коротко залаяла Вакса. А Ванька продолжал сидеть на корточках посреди дорожной пыли на Вишневой и совершенно не знал, куда ему теперь идти. И главное – зачем вообще дальше дышать.

Глава 36 Ириски не слаще, а крылья не радуют

Глава 36 Ириски не слаще, а крылья не радуют

– Я хочу видеть Катю, – бесконечно устало произнес Иван, безжизненно откинувшись на кожаную спинку кресла. «Додж» сиротливо замер на обочине разбитой дороги, форсированный двигатель глухо, утробно урчал на холостых оборотах, а за стеклами стремительно темнело. – Скажи мне, где она сейчас? Но сначала… сначала я обязан перевести все эти проклятые деньги на лечение Полинки. Если ты, Любовь Серафимовна, категорически не хочешь, чтобы я вообще когда-либо приближался к Полине, ладно, я согласен. Я приму это. Только скажи, как мне прямо сейчас переправить нужную сумму на операцию.

– Потом, – сокрушительно и ледяным тоном отрезала ангел, и ее силуэт мгновенно растворился в воздухе салона.

– Да как «потом»⁈ Ей же прямо сейчас кровь из носу нужны эти деньги! – он в бессильной ярости со всей дури ударил ладонью по кожаному рулю. – Время идет!

– Нужные деньги на операцию уже нашлись, Ваня, – отовсюду и ниоткуда донесся до него тихий, ускользающий шепот.

Ванька судорожно, глубоко выдохнул, чувствуя, как с плеч падает колоссальный, удушливый груз. Не переживать. Легко ей, черт возьми, сказать. Но главное было сделано – его мелкая сестренка теперь точно будет жить.

Иван уверенно включил передачу, нажал на педаль газа и погнал рычащий «додж» прямиком к вывеске цветочного магазина «Незабудка». Сердце отчаянно требовало увидеть любимое лицо.

Слава Богу, «Незабудка» в этой перевернутой реальности по-прежнему существовала на своем прежнем месте. Знакомая неоново-синяя вывеска, аккуратные деревянные ящики с пышными петуниями у входа, негромкий, звонкий колокольчик над дверью… Буквально все здесь оставалось без видимых изменений. Те же самые редкие цветы на витрине, тот же неповторимый, одурманивающий запах свежесрезанных роз, влажной земли и прохлады.

Но Кати внутри магазина не оказалось.

За просторным деревянным прилавком стояла совершенно новая девушка. Совсем молодая, бойкая, с забавными рыжими кудряшками и россыпью веснушек на носу. Она придирчиво перебирала какие-то накладные бумаги и что-то недовольно бормотала себе под нос.

– Добрый вечер. А подскажите… где сейчас Катя? – хрипло спросил Ванька, заходя внутрь.

– Екатерина Алексеевна сегодня выходная, – отчеканила девушка, даже не соизволив поднять на него головы от своих бумаг. – Если вам нужен эксклюзивный букет от хозяйки, то приходите завтра к открытию.

Ванька шумно выдохнул, чувствуя, как по венам разливается облегчение. Выходная. Значит, эффект бабочки не разрушил ее бизнес. Катя все-таки наняла себе толкового продавца-помощницу, как и планировала. С ней все в порядке, она жива и здорова. Иван молча развернулся и покинул лавку.

Он сел в машину и поехал прямиком в Родники.

Эту загородную дорогу его тело помнило на каком-то подсознательном уровне. Каждый крутой поворот, каждую выбоину на асфальте и каждую липу у обочины шоссе. Сердце испуганной птицей колотилось где-то в самом горле, когда «додж» плавно свернул на ту самую тихую, спящую улицу элитного поселка. Вот она, знакомая калитка. Вот цветущий сад, где он еще недавней ночью жадно целовал Катины губы, вдыхая аромат дождя.

Он припарковал авто у обочины под покровом тени, заглушил мотор и сквозь кованые прутья забора вдруг отчетливо увидел в глубине двора Катю.

Она поливала цветы. Стояла вполоборота с садовым шлангом в руках, слегка наклонив голову, и ее светлые волосы красивыми волнами рассыпались по хрупким плечам. На ней было надето то самое легкое платье с белым воротничком-стойкой, в котором она была в день их настоящей встречи.

Ванька завороженно залюбовался ей сквозь кованые прутья забора. Сердце болезненно сжалось. Господи, как же давно он ее не видел! Как же это хорошо, что хоть что-то по-настоящему чистое, нормальное и живое осталось в этой его новой, чужой, вывернутой наизнанку жизни.

– Кать! – не удержавшись, громко позвал он.

Она резко подняла голову, оборачиваясь на звук голоса.

Ванька привычно, на чистом автомате набрал пальцами код на электронной панели калитки и бодрым, уверенным шагом вошел во двор. На его лице цвела счастливая улыбка, а внутри разливалось долгожданное тепло. Наконец-то он дома. Наконец-то рядом с ней.

Он стремительно подошел к Кате почти впритык, но она вдруг, не говоря ни единого слова, резко вскинула руку, направила шланг прямо ему в грудь и с размаху окатила его мощной струей воды с головы до самых ног.

Ледяная вода безжалостно обожгла лицо и плотным холодным потоком потекла за шиворот рубашки. Ванька испуганно поперхнулся, шумно выдохнул и в полном шоке отступил на пару шагов назад.

– Не смей даже близко ко мне подходить! – буквально прорычала Катя, и ее синие глаза яростно полыхнули огнем.

– Кать, да ты чего⁈ Ты с ума сошла⁈ – он растерянно вытер лицо мокрым рукавом и виновато, бледнея, улыбнулся: – Это же я, Ванька! Пожалуйста, ну не обижайся ты на меня так сильно, я знаю, что я полный осел, упрямый дурак, законченный идиот и еще много кто! Но я же безумно люблю тебя!

Она смотрела на него так, словно перед ней находилось абсолютно пустое место.

Холодно. Равнодушно. С такой жуткой, брезгливой миной, будто перед ней стоял не ее любимый, а кто-то бесконечно чужой, скользкий, противный и глубоко ненавистный.

Ваньку в ту же секунду прошиб ледяной пот, и внутри зашевелилось страшное, удушливое сомнение. Может, он сейчас внешне выглядит в точности как Стас Орлов?

Может, Катя сквозь призму магии видит перед собой вовсе не его лицо, а физиономию того самого человека, которого презирает всей душой?

– Не смей в моем присутствии даже имени Стаса своими грязными губами произносить, Орлов! – ледяным тоном процедила она сквозь зубы, и в ее интонации было столько смертоносного яда, что Ванька инстинктивно отступил еще на шаг назад. – Не смей рот в его сторону открывать, уяснил? Живо убирайся вон с нашего двора.

Она со злостью бросила шипящий шланг прямо на зеленую траву клумбы и быстрыми шагами направилась прочь к парадным дверям дома.

– Да в смысле – имени Стаса⁈ – в полнейшем безумии закричал он ей вслед, сгорая от ужаса. – Катя! Стой! Оглянись на меня! Это же я, Ванька!

Катя даже не подумала обернуться. Тяжелая дверь дома захлопнулась за ней, оставив его одного.

– В этой твоей новой реальности Стас Орлов (но теперь Воробьев) – это все то же его лицо, его фигура и его внешность, – произнесла старушка, соткавшись из воздуха прямо у него за спиной. – Но теперь он – бедный парень, обычный механик из автосервиса на Вишневой. И Катя Ларина всем своим сердцем полюбила именно его. Полюбила Стаса за его добрые руки, за его легкий характер, за добродушие и за то, что он крутит гайки в боксах ее отца. А тебя, богатого пилота Ивана Орлова, она искренне презирает. Ну что, Ванек… Ты ведь сам кричал, что все в твоей жизни проклято исключительно из-за бедности? Думал, что она любит тебя только за статус и побрякушки? Получай свои миллионы, пилот. Лети в свое чистое небо. Но лети в полном одиночестве.

Ванька до судороги сжал кулаки, чувствуя, как внутри упрямо поднимается привычная злость.

– А я ее заново добьюсь! – упрямо выкрикнул он, глядя на ангела. – Слышишь⁈ Мне теперь с моими деньгами и возможностями это сделать будет гораздо проще! Я завалю ее всем, о чем она только мечтать могла!

– Да, Вань… Ты действительно редкий осел, дурак и кто там еще у тебя шел дальше по списку?– ангел лишь сокрушенно покачала седой головой. – С деньгами тебе, конечно, будет намного проще покупать вещи. Только Катя Ларина в этой жизни смотрит совсем не на ценники.

Ванька упрямо не желал ее слушать. Он верил, что сможет переиграть Судьбу.

Каждый божий день он принялся отправлять Кате самые диковинные, невероятно дорогие цветы. Те самые редкие экземпляры, которые раньше ей привозил в подарок только ее всесильный отец. Роскошные орхидеи с мерцающими серебристыми листьями, коллекционные розы, привезенные спецрейсами, экзотические тропические растения в огромных глиняных горшках. Он тоннами скупал для нее в ювелирных бутиках изящные драгоценности – тонкие платиновые браслеты, кулоны с глубокими сапфирами, серьги с чистейшими бриллиантами. Курьеры на представительских машинах круглосуточно заваливали крыльцо ее дома пышными, неподъемными букетами.

Катя неизменно возвращала все это барахло назад. С холодным, брезгливым равнодушием.

Она принципиально не открывала двери курьерам. Не отвечала на его бесконечные звонки. И даже не читала его длинные, полные раскаяния сообщения в мессенджерах.

– Кать, ну пожалуйста, подожди секунду! – Ванька в очередной раз поймал ее у самой калитки.

Он приезжал к ее дому ежедневно как на работу, караулил часами у забора, пряча свой «додж» в тени раскидистых лип. Сегодня ему наконец-то крупно повезло, Катя вышла вглубь сада.

– Что тебе еще от меня нужно, Орлов? – она остановилась, но даже не соизволила посмотреть в его сторону. – Хватит слать мне всю эту свою фальшивую, дорогую ерунду. Мне абсолютно ничего от тебя не нужно, уяснил? Оставь меня в покое.

Она круто повернулась на каблуках, собираясь уйти обратно к дому.

– Кать… Подожди. Пожалуйста.

Он молча шагнул к ней и протянул вперед руки.

Ванька стоял перед ней, бережно держа в ковше своих больших, широких, шершавых ладоней простую горсть копеечных конфет. Тех самых обычных ирисок «Кис-кис» в блестящих фантиках, которые она так сильно любила с самого раннего детства.

Катя мгновенно замерла на месте.

Она испуганно, судорожно закусила губу, сдерживая подступившие слезы. Девушка смотрела на эту протянутую горсть конфет бесконечно долго, не мигая. Смотрела на эти дешевые ириски, на его большие дрожащие руки.

– Катя, котенок… – едва слышно прошептал Ванька.– Ириска ты моя…

Она резко вскинула на него свои огромные, полные горьких слез глаза.

– Да откуда… откуда ты вообще знаешь, что он меня так звал⁈ – ее голос сорвался на дрожащий крик. – Ты… ты просто чудовище, Орлов! Откуда⁈ Пошел прочь отсюда! Пошел вон с моего двора!

Она так и не прикоснулась к конфетам. Катя порывисто развернулась и со всех ног убежала вглубь сада к дому, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Ванька остался стоять в полном одиночестве посреди дорожки, упрямо протягивая вперед руки с ирисками. Ошарашенный. Абсолютно пустой. И окончательно раздавленный этой жизнью.

Он молча сел в «додж», заперся изнутри и очень долго сидел неподвижно, тупо глядя в одну светящуюся точку на приборной панели. Лишь затем Иван на автопилоте завел двигатель и поехал прочь из Родников.

Он приехал в Ботанический сад.

Ванька медленно шел по знакомым, заросшим травой дорожкам. Мимо пустых клумб, молчаливых фонтанов, старых статуй и скамеек. Иван безошибочно дошел до той самой уединенной поляны, где величественно рос вековой дуб. Старый, раскидистый, мудрый великан. Тот самый, который, как они верили еще недавно, «записывает все клятвы влюбленных на своих листьях».

Иван бессильно опустился на колени прямо в сырую траву у корней. Он поднял с земли один упавший лист – сухой, темно-коричневый, покрытый густой сеткой прожилок, похожих на старческие морщины. Парень бережно прижал его к своим губам.

– Ну почему все так, а⁈ – прошептал он, с мольбой глядя вверх, в могучую темную крону дерева. – Ты же… ты же лично записал нашу клятву на вечные времена⁈ Почему ты не напомнил ей обо мне? Почему позволил забыть?

Промозглый вечерний ветер лениво шелестел густой листвой над его головой. Вековой дуб хранил мертвое, глухое молчание. Клятвы Воробья больше не существовало в этой Вселенной.

Ванька очень долго сидел под деревом, пока вокруг окончательно не стемнело и на город не опустилась самая темная ночь. Лишь тогда он тяжело поднялся на ноги, вернулся к машине и поехал в свой новый, чужой дом.

В огромном особняке Орловых царила удушливая тишина. Непомерно дорогая дизайнерская мебель, мягкий полумрак дорогих торшеров и стойкий, приторный запах духов, оставшихся здесь от чужой матери. Ванька на автопилоте зашел в свою спальню – громадную, пустую и леденяще холодную.

На кожаном компьютерном кресле в углу чинно сидела старушка. И мягко улыбалась.

– Вань, ты только посмотри, какие у меня теперь выросли большие, красивые крылья, – тихо сказала она, и в ее дребезжащем голосе отчетливо сквозь радость сквозила грусть.

Ванька медленно поднял голову, оторвав взор от пола. За ее узкими, худыми плечами теперь действительно пышно белели крылья. Они не были похожи на обычные голубиные или величественные лебединые. Странные, полупрозрачные перышки. Хрупкие крылья мелко дрожали и таинственно переливались всеми цветами радуги в искусственном свете настольной лампы.

– Вижу, – безжизненно, без малейшего интереса в голосе произнес он. – И когда только успела их так махом отрастить?

– Когда ты бездумно тратил шальные деньги Стаса Орлова у перекрестка на бедняков, Иван, – она аккуратно сложила крылья за спиной и бережно пригладила полупрозрачные перья. – Все то, что лично тебе в эти часы казалось единственно правильным и честным, – мои крылья сразу же росли. Шаг за шагом.

Ванька посмотрел на нее своим внимательным, карим взглядом… И в этом его взоре сейчас не было ни детской радости, ни глупого удивления. Только безграничная, выматывающая мужская усталость.

Он больше ничего не стал ей говорить. Парень просто бессильно рухнул на широкую кровать прямо в уличной одежде, в обуви, даже не думая раздеваться. Уткнулся лицом в мягкую подушку.

Ангел тихонько подошла ближе, присела на самый край матраса и ласково погладила его по растрепанным темным волосам своей сухонькой, теплой ладонью, пахнущей полевыми цветами и дорожной пыльцой.

– Мой бедный Ванечка просто очень сильно устал… – едва слышно, убаюкивающе произнесла она, бережно накрывая его плечи легким пледом. – Спи, спи.

Но он не спал. Иван Орлов неподвижно лежал в темноте роскошной спальни, тупо смотрел в одну невидимую точку на стене и без остановки думал о Кате.

О том, как она горько плакала у клумбы. О том, как в панике и брезгливости так и не взяла из его рук заветные ириски. О том, как со всей дури яростно крикнула ему прямо в лицо это страшное, леденящее слово: «Чудовище!».

«Чудовище… – мысленно, с глухим стоном повторил он про себя в подушку. —А ведь, наверное, она сейчас абсолютно права. Я предал свою сущность ради денег» .

Ангел послушно сидела рядом с ним до самой полуночи. Она непрерывно, ласково гладила его по голове и хранила святое молчание. И только ее огромные прозрачные крылья за спиной тихо, сухо шуршали в темноте, то плавно складываясь, то раскладываясь, будто жили своей собственной, отдельной и загадочной жизнью.