Текст книги "Птицы, ангелы и другие крылатые (СИ)"

Автор книги: Марьяна Морская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 25 Нервишки шалят

Глава 25 Нервишки шалят

Гарик снимал квартиру в самой обычной пятиэтажной хрущевке. Таких безликих панелек в Сосновке было подавляющее большинство. Серые потрескавшиеся стены, унылые облупившиеся подъезды, вечный запах борща со второго этажа и утренние очереди на автобусной остановке прямо под окнами. Вопреки ожиданиям, внутри у друга царил образцовый порядок с претензией на брутальный гаражный стиль. В центре внимания – массивный кожаный диван, который Гарик удачно выменял у перекупщика. Напротив него красовалась огромная плазма во всю стену, окруженная аутентичным декором: старыми номерными знаками, винтажными вывесками моторных масел и автомобильными чертежами. Большое окно гостиной выходило прямо на территорию детского сада, куда ходила Полинка. Отсюда сквозь окно были отлично видны качели и горка.

– Так, Птиц, хорош кривиться. Ты у нас сегодня в роли раненого бойца, так что ложись на диван, – распорядился Гарик, размашисто кидая на кожаную обшивку мягкий флисовый плед. – А я себе в углу надувной матрас кину, мне не привыкать.

– Слышь, поэт, не нужны мне эти твои реверансы, – устало отмахнулся Ванька, морщась от боли в челюсти и уже набирая на телефоне номер. – Все, тихо. Маме звоню.

Анна Леонидовна ответила буквально после первого же гудка. Иван сделал глубокий вдох, изо всех сил стараясь, чтобы его приглушенный голос звучал максимально ровно и спокойно:

– Мам, привет. Ну как вы там? Как Полинка?

– Температура к вечеру снова немного поднималась, – вздохнула мама в трубку, и в ее голосе чувствовалась сильная усталость. – Но не критично, Ванечка, сбили быстро, так что ты не волнуйся. Она сейчас крепко спит. Ты сам-то где? Скоро будешь?

– Мам, я сегодня у Игоря останусь переночевать, – на одном выдохе выдавил он.

И в ту же секунду его изнутри насквозь прошибло острое, удушливое чувство вины. Надо бы сейчас быть дома, помочь маме, сменить ее у кровати Полинки, дать ей наконец нормально отдохнуть после ночного дежурства у постели сестренки. А он сидит у друга на диване, пряча собственное избитое лицо. В груди противно заскребло, но Анна Леонидовна, словно интуитивно почувствовав его терзания, поспешно добавила:

– И хорошо, сынок, отдохни. Тетя Оля пару часов назад прилетела из Питера, самолет без опозданий сел. Она уже здесь, вовсю на кухне командует и с Полей возится. Так что вообще ни о чем не переживай, мы справляемся.

Ванька невольно поморщился, сильнее сжав трубку. Прилетела-таки. Уже на месте. Значит, завтра с самого утра весь дом будет ходить по струнке под ее чутким питерским руководством, а Ивану гарантирован допрос с пристрастием.

– Вань, а ты чего это у Игоря-то вдруг остаться решил? – мама, как и любая женщина, мгновенно уловила скрытую заминку в его интонации. – Что-то случилось на работе?

– Да нет, мам, все нормально, – он замялся, лихорадочно придумывая безопасный повод. – Просто… в приставку новую порубиться захотелось до поздна. Чтобы вас ночью ключами не будить. Не переживай, высплюсь и утром на смену приду.

– Ну смотри мне, геймер, – голос мамы потеплел, но в нем все еще отчетливо сквозило легкое материнское сомнение. – Ладно, сынок. Спокойной ночи вам там.

– Спокойной ночи, мам. Поцелуй мелкую.

Он сбросил вызов, откинул мобильник на диван и тупо уставился в потолок.

– Птиц, я лапшу заварил! – крикнул Гарик из кухни, гремя посудой. – Живо двигай сюда, пока не остыло.

Они наскоро перекусили прямо у кухонной раковины лапшой быстрого приготовления и сосисками, которые даже на вид казались какими-то пугающе подозрительными: ядовито-розовыми, глянцево-гладкими и пахнущими чистой химией.

– Гарик, ты где вообще этот деликатес откопал? – с трудом пережевывая кусок, спросил Ванька. – Они у тебя что, чисто из манки и туалетной бумаги сделаны? Их, мне кажется, даже всеядная Вакса жрать откажется.

– Не хочешь, Птиц, не жри, – напускно обиделся Гарик, хотя сам к сосискам на своей тарелке так и не притронулся, уплетая одну лапшу. – Тоже мне, выискался барон фон Воробей. С голодухи и не такое сгодится.

Ужин закончили в тишине – каждый думал о своем.

– Кстати, забрал бы ты Ваксу к себе в квартиру, – Ванька оглядел кухню. – Места у тебя тут полно, чемоданами не завалено. Что она вечно в боксе в коробке ютится?

– Ага, конечно, забрал, – Гарик плеснул себе в кружку крутого кипятка. – Меня в ту же секунду хозяйка съемной хаты за шиворот поймает и под задницу на улицу выставит. Она вообще любое зверье на дух не переносит. И потом, я в сервисе весь день с утра до ночи торчу. Она бы тут одна с ума сходила от скуки, а там мы всегда вместе, при деле.

– Ну так и брал бы ее с собой на работу утром, а вечером обратно домой на байке привозил. В чем проблема?

– Ладно, хорош умничать, – Гарик раздраженно отмахнулся. – Привозил… Мне тогда придется новую квартиру искать, где с собаками можно, залог вносить, вещи перевозить. А я на эту канитель сейчас ни времени, ни сил тратить не хочу. – Он замолчал на секунду, глядя в окно на темные качели детского сада. – Отвали, короче, Птиц. Не трави душу.

Ванька не стал дальше спорить. Тема съемного жилья и обустройства была для них обоих слишком болезненной. Парни перебрались в комнату, еще немного поболтали о всяких пустяках, посмеялись и поностальгировали, вспоминая старые школьные истории. Вспомнили, как Гарик в десятом классе на лабораторной случайно спалил учебник по химии, как они тайно лазили через чердак на крышу школы и как на спор бегали стометровку за гаражами. Но чем глубже ночь опускалась на Сосновку, тем тяжелее и тоскливее у Ваньки становилось на душе.

– Птиц, ко мне ночью чтобы вообще без глупостей, не приставать, – сонно предупредил Гарик, укладываясь на надувной матрас.

– Да иди ты к черту… – глухо отозвался Ванька, упрямо глядя в темноту. – И музыку на телефоне выруби. Достал.

– Я под нее хорошо засыпаю, Птиц. Послушай, – пробормотал Гарик.

Комната погрузилась в темноту, и из динамика тихо полились звуки трека «Тима ищет свет». В тишине зазвучал голос, тонущий в басах:«Моя маленькая, не беги… Там, впереди, только холод и лед. Моя маленькая, подожди… Эта волна нас с тобой заберет…»

Песня идеально ложилась на происходящее в груди у Ивана. Музыка вибрировала в углах, и под ее тягучий ритм накопленные проблемы навалились с новой силой. В голове, в такт биту, всплывали слова Стаса:«Посмотри на это ничтожество. Он тебя запачкает. И я сейчас не про кровь…»

Ванька зажмурился, а из телефона продолжало литься: «Моя маленькая, не беги…» Казалось, что их мир накрывает та самая волна, и он ничего не может с этим сделать.

– Ты чего там кряхтишь? – раздался ворчливый голос Гарика. Трек затих.

– Да не спится что-то, – признался Ванька.

– А ты не думай ни о чем, – пробормотал Гарик и через минуту захрапел.

Но в голове сами собой, по кругу, снова и снова всплывали слова Орлова – четкие, едкие, словно выжженные на подкорке отпечатки пальцев.

«Я тут еду и думаю: какой это хрен мою девушку донимает? А это ты, оказывается, Воробей…»

Ванька судорожно зажмурился, попытался силой прогнать это наваждение, но ядовитый голос Стаса в памяти упрямо продолжал шелестеть.

«Она сама села в машину…»

Ванька глухо, мучительно застонал и с силой накрыл голову флисовым пледом, а затем подушкой, будто этот глупый детский жест действительно мог бы помочь ему избавиться от собственных мыслей. Но они нагло жужжали в черепной коробке, как рой назойливых комаров – противно, пискляво и совершенно неумолимо.

Ванька забылся смутным, тяжелым сном только глубоко под утро. Этот сон был тревожным, липким, полным обрывков каких-то бессмысленных лиц, бесконечных загородных трасс и летящего навстречу графитового пластика.

Разбудил его Гарик.

– Пташка, вставай, – Гарик уже вовсю бодро ходил по комнате в одних шортах, держа в руке дымящуюся кружку. – На работу пора, труба зовет.

Ванька с трудом разомкнул тяжелые, словно налитые свинцом веки. Лицо отчаянно ныло после вчерашнего. Он огляделся и с удивлением обнаружил, что почему-то лежит внизу, на надувном матрасе прямо на полу, а вовсе не на мягком кожаном диване, где засыпал. Гарик проследил за его недоуменным взглядом, неторопливо отхлебнул горячий кофе и ехидно усмехнулся:

– Да, чувак, вел ты себя ночью просто паршиво. Свалился на меня с дивана посреди ночи, Катькой во сне называл и облапал всего, пока к стене прижимал. Фу, Птиц, ну фу же! У меня теперь психологическая травма.

Ванька кинул в него подушкой. Гарик ловко, отточенным движением увернулся – чертов кофе в кружке даже не качнулся.

– Налей мне тоже, – хрипло попросил Ванька, садясь на полу.

– Ща, – Гарик пошел на кухню, на ходу бросив через плечо: – Только имей в виду, ночевать сегодня я тебя у себя больше не оставлю. Ну нафиг. Нечего тут на мою девичью честь покушаться.

– Да кому вообще сдалась твоя честь, – пробормотал Ванька, тяжело поднимаясь на ноги и потирая затекшую шею.

На работу они добрались на «ямахе» на удивление быстро. Утро выдалось хмурым, затянутым серыми облаками, но душным и теплым. После вчерашнего безумного зноя природа будто тяжело выдохнула. Ванька искренне надеялся на тихий, спокойный день без лишних происшествий, но не тут-то было. В гараже их уже ждал «теплый» прием.

Валера, который за утро уже успел узнать от Палыча или из приказа Шефа новость о назначении Ваньки мастером, буквально исходил желчью. Он хмуро ходил по территории сервиса и злобно зыркал исподлобья. Тоша, как верная и преданная тень, мелкими шажками крутился рядом со своим кумиром.

– Ну что, Воробей, рад, небось? – не выдержал наконец Полено, когда Ванька проходил мимо их верстака. – Бедного старика Палыча так технично подсидел, а? Совесть ночью спать не мешала, начальник?

– Да он стопудово специально Палыча подпаивал и Шефу сдавал, чтобы его теплое место в кабинете занять, – мерзко поддакнул Тоша, криво ухмыляясь.

Ванька резко остановился. А затем медленно, очень тяжело повернулся к ним всем корпусом.

– Валера, – ровным, обманчиво спокойным тоном произнес Ванька, хотя внутри у него все буквально кипело от ярости. – В третьем боксе «хонда» пылится уже два дня. Иди и займись делом.

– Да ты…

– И Барсика своего подневольного с собой забери, – жестко перебил его Ванька, выразительно кивнув на Тошу. – Чтобы он тут под ухом лишний раз не мяукал. Мешает работать.

– А ты борзый какой-то стал, я смотрю, – скривился Валера, делая шаг вперед.

– Вот что с обычными людьми шальная власть делает, – мелко съехидничал из-за его плеча Тоша.

Ванька не стал больше тратить слова. Он молниеносно сделал два размашистых шага вперед, железной хваткой вцепился в плотную лямку Валеркиного комбинезона и с силой рванул парня на себя, намертво притянув к своей груди. Лицо Полено в ту же секунду оказалось всего в каких-то сантиметрах от его собственного.

– Ты что творишь, Воробей⁈ – испуганно заверещал Валера, мгновенно растеряв всю свою спесь и отчаянно пытаясь вырваться из его капкана. – Попутал, что ли? Руки убрал! Отпусти, кому говорю!

Ванька лишь сильнее приблизил свое лицо к его – избитое, в жутких багровых синяках, со сжатой до хруста челюстью и заплывшим фиолетовым глазом. От Ивана сейчас веяло такой глухой, опасной угрозой, что Валера зажмурился. К счастью, Гарик вовремя успел среагировать. Он пулей подскочил со спины, намертво обхватил Ваньку

за торс и с трудом разнял парней. Тяжело дыша, он силой оттащил друга в сторону и буквально вытолкнул через запасной выход на свежий воздух, во двор под иву.

– Ты чего творишь, дурик⁈ – яростно зашипел Гарик, продолжая крепко держать его за плечи и оглядываясь на двери. – Хочешь, чтобы эта Дубина сейчас побежала Шефу звонить и развонялось на весь автосервис⁈ Тебе вчерашнего мало было? Успокойся немедленно! Или мне тебе реально валерьяночки в стакан накапать, чтоб пришел в себя, понял⁈

Ванька резким движением вырвался из его захвата. Голова после бессонной ночи и звуков трека все еще бешено кипела.

– Когда там обеденный перерыв? – глухо спросил он, утирая пот со лба.

– Минут через двадцать уже. А что?

– Катя до сих пор не отвечает на мои звонки. Вообще.

– Ну и что из этого? – Гарик примирительно пожал широкими плечами. – Может, занята девчонка просто, утро же.

– Чем она может быть так занята?

– Да откуда я знаю, чем⁈ Цветы свои дурацкие в магазине поливает! – Гарик тяжело вздохнул и похлопал его по плечу. – Увидишь ты свою Катю ровно через двадцать минут в кафешке, никуда она не денется. Не переживай ты так. – Он внимательно вгляделся в его синяки. – Лучше домой сейчас набери, спроси, как там Полинка после ночи. И попутно на ходу придумай, под каким соусом ты сегодня вечером маме с такой разукрашенной рожей покажешься. Да, и Матвею черкни пару строк, отпишись. Он за тебя реально волнуется. Вчера поздно вечером мне звонил, выспрашивал, где ты.

Ванька шумно выдохнул, прочищая легкие, согласно кивнул и полез в карман за телефоном.

Полинка в трубке бодро и весело чирикала, что она уже почти совсем здорова и что тетя Оля привезла ей гору вкусных питерских конфет. Голос у сестренки был звонкий, значит, кризис действительно миновал. Мама перехватила трубку и подтвердила, что остаток ночи и утро прошли абсолютно спокойно. Ванька наконец-то немного оттаял, чувствуя, как с души спадает огромный пласт тревоги.

Оставшиеся двадцать минут до перерыва тянулись как два бесконечных часа. Наконец Гарик подошел к его верстаку и ободряюще хлопнул по плечу:

– Ну все, Птиц, погнали. Время вышло.

Они прыгнули на «ямаху» и за мгновений долетели до «Орландо». Но внутри кафе Кати не оказалось. За столиком у окна сидели только Наташа с Матвеем о чем-то тихо переговариваясь.

– Я в цветочный, – коротко бросил Ванька другу, даже не дожидаясь лишних вопросов.

Он быстро пошел по знакомой улице, и с каждым метром внутри него противно нарастала глухая, необъяснимая тревога. Если еще на днях он летел сюда с абсолютно открытым сердцем, то сейчас ноги двигались с трудом, словно их до самого колена налили тяжелым свинцом. Вчерашний страх прочно пустил корни.

Иван завернул за угол, бросил взгляд на вывеску «Незабудки» и резко замер на месте.

Из стеклянных дверей магазина как раз вышел парень – высокий, русоволосый и в приметной светлой рубашке. Со спины это был просто вылитый Стас Орлов. Ванька, мгновенно ослепнув от ярости, рванул вперед по тротуару, на ходу до хруста сжимая кулаки. Но когда он подлетел почти вплотную, незнакомец обернулся. Лицо оказалось самым обычным, совершенно чужим. Просто похожий со спины силуэт.

Ванька судорожно выдохнул, медленно разжимая пальцы. Сердце бешено колотилось в груди.

– Черт… – тихо прошептал он, стирая проступивший на лбу холодный пот. Внутренний радар после драки на трассе сбоил на полную мощность.

Подойдя к большой витрине цветочного, он заглянул внутрь сквозь чистое стекло. Катя была там. Она увлеченно разговаривала с покупателями – парой солидных, крайне требовательных дам, которые придирчиво и медленно перебирали готовые букеты. Ванька встал у кирпичной стены рядом с вывеской, поглубже натянув козырек бейсболки, чтобы прохожие меньше разглядывали его фиолетовый синяк. Ждать пришлось долго. Дамы никак не могли определиться, капризничали, но наконец расплатились и чинно покинули лавку.

Заметив Ваньку на улице, Катя буквально выпорхнула к нему навстречу. Она порывисто обняла его за шею, крепко прижалась всем телом и нежно чмокнула в левую щеку вместо приветствия.

– Я так скучала, – прошептала она, ласково потеревшись щекой о его грудь, точь-в-точь как домашний котенок.

– Я тоже, Ириска, – Иван наконец-то расслабил зажатые плечи и по-настоящему выдохнул. Он заглянул в ее синие глаза: – Очень хочу тебя поцеловать. Прямо сейчас. Можно?

Катя лукаво улыбнулась и потянула его за руку внутрь прохладного, пахнущего свежестью помещения:

– Можно. Только давай сначала закроем дверь на замок. От греха подальше.

Но Ванька не дал ей отойти к стойке и даже повернуться от двери. Он порывисто прижал ее к запертой двери, накрывая своим весом, аккуратно отвел в сторону высокий светлый хвост – сегодня она завязала его небрежно, но безумно красиво, – и принялся жадно целовать ее шею.

У Кати по коже мгновенно побежали крупные, горячие мурашки. Она вжалась в дверное полотно и тихонько рассмеялась:

– Ну ты чего, Вань? Щекотно же! Прекрати!

Но когда она повернулась в его руках и заглянула в лицо, слова застряли у нее в горле. Во взгляде Ваньки бушевал самый настоящий пожар. Это не было вчерашней слепой ревностью или гаражным гневом. Это было что-то совершенно другое – темное, голодное, глубокое и пока невысказанное.

– Твои разбитые губы… – слабо, едва слышно выдохнула она, осторожно касаясь пальцами его распухшей скулы. – Вань, подожди, надо же, чтобы они сначала зажили… Тебе же больно.

Ванька вдруг замер и резко отступил на шаг назад. Он зажмурился и помотал головой, буквально силой скидывая с себя это сумасшедшее наваждение.

– Извини. Ты просто… ты очень красивая, Ириска, – хрипло, с трудом переводя дыхание, произнес он.

Она мягко улыбнулась, но ее ответный смешок вышел немного нервным. Ее саму насквозь пробило этим током.

Иван внезапно шагнул обратно, легко подхватил ее под бедра и сильным, уверенным движением поднял высоко вверх, удерживая прямо напротив себя. Катя ошеломленно обхватила его ногами за талию, глядя на парня сверху вниз, и в этом ее синем, распахнутом взоре было столько искреннего обожания, что Ванька снова на секунду забыл, как дышать.

– Все, решено. Прямо так на руках и понесу тебя через улицу в кафе, – заявил он, удерживая ее.

– Ну да, давай устроим местным прохожим бесплатные аттракционы, – она весело ткнула пальчиком в его широкую грудь. – Опускай давай, супермен, а то Гарик там один весь кофе выпьет.

Они вместе рассмеялись, на этот раз легко и свободно. Из магазина вышли, крепко держась за руки, то и дело толкаясь плечом к плечу и абсолютно не замечая никого вокруг на людной улице. Вранье и страхи отступили, оставив им этот короткий час чистого счастья.

В «Орландо» Гарик уже давно сидел за их любимым столиком у окна. Перед ним остывали три чашки свежего кофе, а сам механик со всей дури делал вид, что на входную дверь и вошедшую пару он вообще не обращает никакого внимания.

– О, голубки наконец-то пожаловали, – картинно протянул он, стоило им опуститься на свободные стулья. – А я уж грешным делом думал, вы там заживо завянете среди своих роз и незабудок. Полчаса от перерыва прошло!

– Не дождешься, – в тон ему отозвался Ванька, с удовольствием подвинув к себе теплую керамическую чашку.

Катя улыбнулась, положила голову ему на плечо.

Они сидели, потягивая кофе, болтали о пустяках, строили планы на выходные. И Ванька почти забыл о вчерашнем. Почти.

* * *

Дорогие читатели! Наша история с Ванькой, Катей, Гариком и другими набирает обороты! Книга полностью дописана, поэтому у меня для вас хорошая новость: теперь новые главы будут выходить КАЖДОЕ УТРО, без перерывов и задержек ± в 8.00.

Как вам новая глава? Поделитесь мыслями в комментариях – ваши лайки и отзывы очень мотивируют писателей. Каждый ваш комментарий помогает книге подниматься в рейтингах, спасибо, что вы со мной!

Глава 26 Сказки не лгут

Глава 26 Сказки не лгут

Домой Иван вернулся гораздо позже обычного. Он долго провожал Катю до ее дома, на полчаса задержался у калитки в Родниках, а потом еще битый час в одиночестве бродил по темным, заросшим тополями дворам Сосновки, упорно не желая возвращаться в родную квартиру. Ему искренне хотелось, чтобы все его домашние к этому времени уже крепко улеглись спать и точно не заметили его жуткого, разукрашенного Стасом лица. Но не тут-то было.

Стоило ему тихонько повернуть ключ и открыть входную дверь, как в узкую прихожую мгновенно высыпали все трое – мама, тетя Оля и маленькая Полинка. И ахнули они абсолютно синхронно, словно три пронзительные ноты в одном тревожном аккорде.

– Ваня! Господи, что случилось⁈ – испуганно всплеснула руками мама, бледнея на глазах.

– Иван, это что еще за маргинальный вид? – тетя Оля недовольно поджала губы, окинув племянника строгим питерским взглядом.

– Вань, ты что, с настоящими разбойниками повстречался? – Полинка во все глаза смотрела на побитого брата, смешно приоткрыв рот от удивления.

– Примерно так, мелкая, – Иван поспешно подхватил сестренку на руки и решительно зашел с ней в спальню, подальше от коридорного света и тетиного тотального осуждающего взгляда. – Ты сама-то чего до сих пор не спишь и вовсю бегаешь по полу босая? Опять простудишься, и врач из поликлиники нам обоим нагоняй даст.

– Ванечка, я по тебе так сильно скучала, так скучала! – Полинка крепко обхватила его за шею обеими руками и повисла, словно маленькая цепкая обезьянка. – А ты мне вкусных конфет принес? А что ты мне сегодня нарисовал? А новую сказку на ночь расскажешь?

– Сто вопросов в секунду! – Ванька тепло улыбнулся, хотя разбитая скула и распухшая губа тут же отозвались тупой, пульсирующей болью. – Давай так: я сейчас быстро пойду в ванную, умоюсь с дороги, а потом мы с тобой обо всем поговорим и сказку выберем. Идет?

Полинка звонко хлопнула своей ладошкой по его широкой ладони, намертво скрепляя их пацанское обещание.

Ванька поспешно прошел в ванную комнату и плотно прикрыл за собой дверь. Из кухни доносился приглушенный, звенящий нравоучениями голос тети Оли:

– Аня, да ты только посмотри на него! Мальчишка совсем от рук отбился! На кого он стал похож, страх господний! Лешенька бы его художеств сейчас точно не одобрил, царствие ему небесное…

– Оля, ну хватит тебе, пожалуйста, – голос мамы из кухни звучал бесконечно усталым. – Ване уже двадцать три года, он у нас взрослый мужчина и сам себе хозяин.

– Сам себе хозяин, а морда напрочь разбитая! Был бы жив отец, он бы его быстро…

Ванька резко открыл кран и перестал слушать эту кухонную экспертизу. Он залез под прохладный душ, подставив гудящую голову и разбитое лицо под резкие, колкие струи воды. Хотелось смыть с себя весь этот бесконечный, выматывающий день.

Когда минут через пятнадцать он зашел в детскую, Полинка сидела на своей кровати, сиротливо поджав худенькие ноги, и тихонько шмыгала носом.

– Эй, старушка, ты чего? – он аккуратно присел на край матраса. – Я что, так долго умывался? Прости.

Полинка ничего не ответила. Она молча, шустро забралась к нему на колени и крепко обняла за шею. Ее тонкие детские ручки мелко, испуганно дрожали.

– Полинка, ну ты чего? Правда расстроилась, что я застрял в ванной?

Она отчаянно замотала головой, еще сильнее уткнувшись мокрым носом ему в плечо. А потом тихо-тихо, почти нечитаемым шепотом произнесла:

– Тетя Оля мне сказала… что если я буду сильно прыгать на постели, то мое сердце прямо сейчас остановится. И я… я умру, да, Вань?

У Ваньки его собственное сердце в эту секунду пропустило тяжелый, болезненный удар. Внутри него волной взметнулась такая дикая, удушливая ярость на прилетевшую тетку, что потемнело в глазах. Он крепче прижал испуганную сестренку к себе, защищая от всего мира, и стал успокаивающе гладить по худенькой спине.

– А ты что, сильно скакала на постели? – спросил он как можно спокойнее и ласковее, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал от злости.

– Угу, – Полинка снова шмыгнула носом. – Я просто так сильно рада была, что ты наконец домой пришел. Поэтому чуть-чуть поскакала от радости.

– Ну, больше так высоко не прыгай, ладно? – Иван попытался перевести все в шутку. – Максимум, что тебе грозит от таких прыжков – это провалиться сквозь гнилые доски к соседям этажом ниже. Представляешь, какой переполох будет?

Полинка немного отодвинулась и удивленно посмотрела на брата своими огромными, доверчивыми карими глазами.

– Да шучу я, глупышка, – он мягко улыбнулся разбитыми губами и погладил ее по темным волосам. – А твое сердечко… Мы его… – Иван достал из кармана связку ключей – от квартиры, от сервиса на Вишневой и еще какие-то. Он аккуратно снял с кольца один-единственный ключ – старый, потемневший от времени, со сложной резной головкой. Это был ключ от отцовского гаража. Того самого, где отец когда-то держал свою первую «Волгу». Пока ни отца, ни машины не стало. А гараж остался. И этот ключ – тоже.

– Смотри сюда, – Ванька бережно протянул потемневший металл Полинке. – Видишь? Это самый настоящий волшебный ключ. Когда мы поедем в больницу, доктор возьмет именно его, вставит в замочек и заведет твое сердечко, если оно вдруг решит закапризничать. И все у нас будет просто отлично. Поняла?

– Правда? – Полинка завороженно взяла ключ, поднесла к самым глазам, внимательно разглядывая старинные узоры на головке.

– Конечно правда! – Ванька бережно помог ей забраться под одеяло. – А теперь убирай свой трофей под подушку, закрывай глазки, и я расскажу тебе самую лучшую сказку. Внимательно слушай…

Полинка послушно устроилась на подушке, окончательно перестала шмыгать носом и с искренним детским интересом принялась рассматривать диковинный потемневший ключ.

– Расскажу-ка я тебе сегодня сказку про маленького Воробьишко и…

– Цветочную фею! – звонко подсказала Полинка, поудобнее укутываясь в одеяло.

– Да, именно про Цветочную Фею, – согласился он.

Ванька тихо, размеренно начал рассказывать. Про смешного Воробьишко, который однажды случайно встретил прекрасную Фею и без памяти влюбился в нее. И про то, что они, к сожалению, изначально были из совершенно разных миров.

– Потому что Воробьишко – это ведь просто серая птичка, а Фея – волшебная девочка, – снова подсказала Полинка.

– Точно, мелкая. Они были слишком разные. Но все равно очень сильно любили друг друга. А потом на их поляне откуда ни возьмись появился страшный, огромный Орел. Он камнем налетел на беззащитную Фею и силой хотел утащить ее высоко-высоко в свои неприступные горы. А маленькие воробьи ведь так высоко летать не умеют… – Ванька внезапно осекся и глухо замолчал, глядя на узоры обоев.

– Летают! – горячо и обиженно возразила Полинка, даже приподнявшись на локте. – Ваня, это же сказка! Воробьишко просто обязан спасти свою Фею от этого злого Орла. Ведь он ее любит больше всех на свете!

– Да, очень сильно любит… – Ванька тяжело задумался, неосознанно потирая разбитую скулу. – Но Орел сильный, а у Воробьишко крылышки совсем крошечные. Он не умеет подниматься к самым облакам.

Полинка вдруг порывисто вскочила на ноги прямо на матрасе и отчаянно раскинула руки в стороны:

– Значит, он должен постараться и отрастить себе новые, огромные крылья!

– Так, ну-ка быстро ложись обратно, – он ласково, но настойчиво уложил сестренку обратно в постель и подоткнул ей одеяло под бока.

– И вообще, Фея ни за что не полюбит этого Орла, – убежденно продолжила Полинка, уже совершенно не слушая брата. – Они же с ним тоже совсем разные. Хоть Орел – это тоже птица.

– Да, птица, – согласился Ванька, и в его голосе прорезалась горькая, взрослая усталость. – Но он птица совсем другого полета, Полин. Сильная, хищная, с большими когтями. У него есть все.

– А Воробьишко зато самый добрый, умный, – твердо и непреклонно заявила Полинка, заглядывая брату в лицо. – И очень-очень смелый!

– Ну, насчет ума – это ты ему явно польстила, – грустно усмехнулся Ванька, имея в виду исключительно самого себя, но Полинка его скрытой иронии, конечно же, не поняла. – Да и смелости там, если честно, не очень много. Сплошная глупость и вранье.

– А вот и нет! И вообще, у Цветочной Феи тоже есть свои крылышки, – уверенно добавила девочка от себя, потому что Ванькина сказка сегодня явно зашла куда-то не туда, показавшись ей слишком взрослой, сложной и грустной. – Она тоже умеет летать. И она уже сама сбежала от этого страшного Орла обратно к своему Воробьишке.

– Да… Сбежала, – тихо выдохнул Ванька и окончательно замолчал, бережно поглаживая сестренку по плечу.

– И она сразу же прилетела обратно к своему Воробьишке, они поцеловались и жили долго и очень счастливо! – торопливо затараторила Полинка, искренне боясь, что брат в своей сказке опять свернет куда-то не туда. – А этого страшного Орла вообще съел огромный дракон!

В Полинкиных сказках почему-то обязательно всех плохишей съедал дракон.

– Да… Если бы его так просто съел дракон… – едва слышно пробормотал Ванька, думая в этот момент исключительно о Стасе Орлове.

Полинка наконец-то полностью успокоилась, удовлетворенная таким победным финалом этой странной, непривычной сказки. Она уютно свернулась на бочке, поглубже засунула потемневший волшебный ключ под подушку и уже через минуту безмятежно, сладко заснула.

Ванька посидел на краю постели еще немного, бережно охраняя ее сон в полумраке, а затем тихонько вышел из комнаты.

Мама и тетя Оля были на кухне. Анна Леонидовна молча пила остывающий чай, а тетя Оля с каким-то яростным остервенением терла что-то в глубокой миске, обдавая всю кухню резким, ядреным запахом чеснока и свежего укропа.

– Ванечка, садись ужинать, – мягко сказала мама, заметив сына в дверях.

– Тетя Оля, – Ванька проигнорировал приглашение, тяжело опустился на свободный стул у окна и посмотрел на тетку в упор, не мигая. – Вы зачем Полинку сегодня так сильно напугали?

– Это как это – напугала? – тетя Оля удивленно замерла со своей теркой, явно не понимая сути претензии.

– Сказали ей прямым текстом, что если она будет прыгать на кровати от радости, то ее сердце прямо сейчас остановится и она умрет, – он упорно не отводил своего единственного здорового, потемневшего от злости глаза от ее лица.

– Ой, господи, ну ляпнула и ляпнула, подумаешь, неженка какая! – тетя Оля пренебрежительно махнула рукой и, почуяв скрытую угрозу, тут же перешла в свое излюбленное контрнаступление. – А ты на себя-то посмотри, Иван! Как зыркаешь на родную тетку! Ишь, вырос какой, права качать тут вздумал! – Она всплеснула руками. – Видел бы тебя сейчас твой покойный отец, царствие ему небесное! В гробу бы перевернулся от такого неуважения!

– Оля, ну ради Бога, хватит уже, – мама попыталась испуганно перехватить ее руку.

– А я что, Аня, не права, что ли⁈ – тетя Оля с грохотом отставила миску и сердито встала из-за стола. – Ты посмотри на него, мать! Распоясался парень в край! Синяки жуткие во все лицо, кулаками машет, где-то по ночам шляется черт знает с кем! Вот это Лешенька точно бы никогда не одобрил. Покойный.

– Да что вы мне все отца каждую секунду приплетаете! – больше не в силах сдерживаться, глухо, сквозь зубы процедил Ванька.

– А то приплетаю, что ты все никак за ум не возьмешься и не поступишь в Летное! – тетя Оля яростно ткнула в него испачканной в укропе ложкой. – Отцову самую главную мечту всей жизни никак исполнить не можешь! Бессовестный ты, Иван! Эгоист! – Она заметно повысила голос на всю кухню. – Вот давай, собирай свои манатки и прямо на этой неделе поезжай со мной в Питер! Я тебя в питерский университет на руках затащу, я же тебя сколько лет туда зову! Хватит в гаражах мазут ковырять за копейки!