Текст книги "Птицы, ангелы и другие крылатые (СИ)"
Автор книги: Марьяна Морская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)
– Ты чего, Катеринка, загрустила? – тихо спросила бабушка.
– Да папа сто процентов все равно прямо сейчас этому своему Стасику позвонит, – Катя тяжело вздохнула. – Надавит на него, пришлет ко мне, скажет, чтобы подстраховал. Я же слишком хорошо знаю характер отца, он от своего не отступится.
– Так а ты-то сама что сидишь? – бабушка хитро, заговорщически прищурилась. – А ты своему Ивану набери. Попроси его с тобой в этот Ботанический сад съездить.
– У Вани работа, – Катя в сомнении закусила губу. – Хотя…
– То-то же, – Любовь Федоровна с довольным видом откинулась на скрипучую спинку кресла. – Девушка ты у нас уже взрослая, самостоятельная. Сама и решай, с кем тебе в эти ваши сады ехать – с Орловым по папиной указке или со своим парнем.
Катя решительно достала телефон из кармана.
Глава 21 Дуб помнит все, а крылья вырастают у тех, кто любит
Глава 21 Дуб помнит все, а крылья вырастают у тех, кто любит
Гарик лениво сидел прямо на краю верстака, бездумно болтая ногами в заляпанных мазутом, развязанных ботинках. Он увлеченно теребил на запястье резинку цвета фуксии, смотрел в одну точку перед собой и мечтательно улыбался, явно вспоминая рыжую бестию на розовом джипе. Он даже не заметил, как Ванька, закончив за углом разговор по телефону, тихими шагами вернулся обратно в бокс.
– Ну чего там Катюха твоя? – спросил Гарик, левым плечом поправляя съехавшую набок бейсболку. – Не прошло и полдня как соскучилась по нашему сурку?
– Попросила срочно съездить с ней в Ботанический сад, – Иван озабоченно кивнул наверх, в сторону глухой металлической двери на навесном балконе. Кабинет Палыча возвышался на металлическом полуэтаже прямо над ремонтной зоной, и оттуда, через широкое пластиковое окно, весь бокс был виден как на ладони. – Это за город, по трассе, но не очень далеко. Как думаешь отпустит меня Палыч на пару часов?
– Спросить – дело нехитрое, – Гарик пожал широкими плечами. – Пока Палыч у нас в относительной норме и адеквате, иди и спроси. Тем более ты за эти дни свой залет честно отработал за двоих.
– Ты за ним только присмотри, пока меня не будет, – Ванька снова выразительно кивнул на кабинет мастера – На улице жара дикая, баня натуральная. Ему сейчас точно пить не стоит, а то опять сорвется под вечер.
– Да в курсе я, Птиц, господи, – Гарик пренебрежительно отмахнулся своей силиконовой резинкой с сердечком. – Не учи ученого, все под контролем будет. Сгоняй к девчонке, проветрись.
– Слушай, брат, – Ванька замялся, переминаясь с ноги на ногу. – Я тачку из сервиса брать не хочу. Не поеду на клиентской.
Гарик резко замер на месте. Затем медленно, с глубоким драматизмом повернулся к нему, приложив руку к груди.
– Да неужели! – выдохнул он с пафосом. – Наконец-то зачатки разума проклюнулись в Иванушкиной голове! А я уж грешным делом думал, ты так и будешь на чужих тачках по свиданиям раскатывать, пока тебя за решетку за угон не закроют.
– Хорош стебаться! – Ванька осадил его, но без всякой злобы. – Дашь свой мотоцикл скататься?
Гарик подошел ближе и покровительственно закинул ему руку на плечо.
– Мне для тебя ничего не жалко, Птиц. Конечно, бери, – он по-дружески подмигнул. – Ключи только в кармане шорт остались, в шкафчике. Пошли в раздевалку, выдам. А оттуда как раз попутно и к Палычу наверх поднимешься отпрашиваться.
Они вместе направились к подсобке. Гарик, уже взявшись за ручку двери, внезапно притормозил и обернулся к другу.
– И это, Вань…
– Чего еще? – прищурился Ванька.
Гарик кокетливо и часто-часто похлопал ресницами – уморительно, неестественно, с притворной девичьей нежностью.
– Привези мне из этого Ботанического саду цветочек аленькый! Но чтобы обязательно редкий, контрабандный! Ну, этот… как его… с тремя сердцами, как у Мотиного осьминога! И чтобы кровь внутри была благородная, голубая! В общем, какую-нибудь такую же научную хрень, понял?
Ванька заржал так громко и раскатисто, что Вакса, мирно дремавшая в своей лежанке под верстаком, испуганно подскочила на лапы и заливисто залаяла на весь бокс, совершенно не понимая причины этого пацанского веселья.
– Гарик, ты идиот, – сквозь смех выдохнул Ванька, утирая выступившие слезы. – У осьминога сердца, а у цветка – пестики и тычинки! Какая, к черту, голубая кровь?
– Да один хрен, все из одной Красной книги! – загоготал Гарик, толкая дверь раздевалки.
Палыч отпустил Ваньку без лишних вопросов. Молча посмотрел на парня, тяжело вздохнул и лишь устало махнул рукой. Наверное, старый мастер тоже когда-то был молодым, отчаянным и точно так же куда-то безумно спешил ради любимой девушки.
Еще через десять минут Ванька уже вовсю натягивал шлем на парковке у ворот автосервиса. «Ямаха» Гарика – стремительная, хищная, глубокого графитового цвета, в агрессивном пластиковом обтекателе – обладала бешеным характером, совсем как ее хозяин. Иван перекинул ногу через высокое сиденье, заставляя подвеску мягко просесть, повернул ключ и нажал кнопку стартера. Мотор мгновенно отозвался яростным, чистым и звонким ревом, который на высоких оборотах обещал перейти в оглушительный гоночный свист.
Гарик вальяжно стоял у входа в бокс, высоко подняв руку в прощальном жесте.
– Птиц, удачи! – крикнул он, умудряясь перекрывать ровный шум выхлопа.
– Спасибо! – крикнул в ответ Ванька, опуская визор шлема. – Только ты тут смотри, без меня не женись!
– Ага, конечно, – Гарик весело усмехнулся, бросив быстрый взгляд на ярко-розовое силиконовое сердечко на своем запястье, а потом кивнул вниз: – На ком мне тут жениться? На Ваксе, что ли?
Вакса, крутившаяся у его ног, услышала свое имя, коротко тявкнула и одобрительно завиляла хвостом.
Ванька коротко крутанул ручку газа. Мотоцикл послушно сорвался с места, размашисто вылетел на дорогу и на запредельной скорости помчался вперед.
Иван летел по трассе, оставляя далеко позади душный автосервис, Гарика с его девчачьим трофеем и все гнетущие заботы, которые прямо сейчас, хотя бы на пару часов, можно было с чистой совестью отложить.
До Родников он домчал удивительно быстро, легко лавируя между машинами в плотном потоке, ловя шлемом встречные потоки воздуха и чувствуя, как солнце печет спину через ткань майки. Душный пыльный центр города остался где-то далеко позади, и в воздухе наконец-то по-настоящему запахло травой, цветами и чем-то еще, неуловимым, как обещание счастья.
Катя ждала его прямо у ворот дома. В своих коротких шортах, зеленой футболочке и с небольшим рюкзачком за плечами. Ее светлые волосы весело перебирал поднявшийся ветер. В руках она бережно прижимала ту самую темную бархатную коробку с драгоценной орхидеей. Она счастливо улыбалась, но, стоило Ваньке притормозить у обочины, ее взгляд скользнул по графитовому пластику, и девушка слегка растерялась.
– Ты… на этом приехал? – спросила она, кивая на глухо рокочущую на холостых оборотах «ямаху».
– А что не так? – Ванька заглушил мотор, снял шлем и, сделав шаг к ней, коротко чмокнул в теплую щеку вместо приветствия.
– Я думала, мы на машине поедем, – Катя неловко помялась, косясь на хищный силуэт спортбайка. – Может, все же на моем «жуке» рванем? Я не то чтобы боюсь, просто…
– Просто что, Ириска? – он весело подмигнул, глядя на нее сверху вниз.
– Ириска? – Катя удивленно моргнула.
– Ну да, моя сладкая и упрямая Ириска, – Иван собственнически обнял ее за талию, притянул к себе вплотную и заглянул в синие глаза. – Боишься, что ли?
– Немножко, – призналась она, сдаваясь под его напором и доверчиво уткнувшись носом ему в грудь.
– А совершенно зря, – он ласково поцеловал ее в макушку. А потом крепче перехватил за талию и уже наклонился ниже, собираясь поцеловать по-настоящему, прямо в губы, как вдруг Катя испуганно отпрянула и уперлась ладонями ему в грудь.
– Ваня, тише… – густо покраснев до самых ушей, торопливо прошептала она и выразительно округлила глаза. – Бабуля же с веранды смотрит! Прямо на нас!
Иван невольно улыбнулся, нехотя разжимая объятия, но далеко от себя ее не отпустил.
– Ладно, сдаюсь, – согласился он. – Тогда давай собираться. Я буду везти тебя как хрупкую драгоценность. Обещаю, очень аккуратно.
Он повернулся в сторону веранды и весело помахал рукой:
– Здрасьте, Любовь Федоровна!
– Добрый день, Ваня! – громко отозвалась бабушка, не торопясь поднимаясь из своего кресла-качалки.
Она оперлась на резную деревянную трость и, слегка покряхтывая, но на удивление бодро зашагала по дорожке прямиком к воротам. Подойдя ближе, Любовь Федоровна придирчиво окинула взглядом графитовый пластик спортбайка.
– Твой конь-то, Вань? – кивнула она на притихшую «ямаху».
– Друга, – честно ответил Ванька. – Одолжил на пару часов.
– Ладно, не гони только как сумасшедший, – бабушка строго посмотрела на него поверх очков. – Вези мою Катьку как самое дорогое и ценное, что у тебя вообще есть в этой жизни. Понял меня?
– Довезу в полной целости и сохранности туда и обратно, – абсолютно серьезно ответил Иван, выпрямившись. – Даже не переживайте, Любовь Федоровна.
– Ну а ты чего стоишь, Катюх? – бабушка обернулась к внучке и нетерпеливо махнула рукой. – Садись да езжайте уже быстрее, пока…
Она многозначительно не договорила, но Катя и без слов все прекрасно поняла: надо смываться, пока папа не успел набрать Стаса Орлова и тот не примчался сюда на своей ракете.
– … Да держись за Ваньку покрепче, – напутствовала Любовь Федоровна.
– Ба, – искренне удивилась Катя. – Ты какая-то совсем неправильная бабушка. Другие внучек от мотоциклов за километр оттаскивают, а ты меня сама на него усаживаешь.
– А что такого? – Любовь Федоровна загадочно и очень мягко улыбнулась, а в ее глазах на миг промелькнуло что-то далекое и прекрасное. – Меня твой покойный дед в молодости только так на мотоцикле катал. Эх, и лихой же был гонщик, прости господи!
Она вдруг заливисто, совсем по-молодому рассмеялась, умиленная собственными воспоминаниями. Махнув им на прощание свободной рукой, пожилая женщина развернулась и, тихонько постукивая палочкой по гравию, зашагала обратно к своей веранде.
Катя аккуратно спрятала бархатную коробку с орхидеей в рюкзак, плотно застегнула молнию и закинула его за плечи. Ванька тем временем достал закрепленный сзади запасной шлем ( тот самый, который Гарик предусмотрительно выдал ему перед отъездом) и бережно надел на Катю. Шлем, рассчитанный на взрослого парня, оказался ей прилично великоват и смешно сползал на самые глаза. Она забавно надувала губы, пытаясь снизу вверх подтолкнуть тяжелую подбородочную дугу, чтобы хоть что-то увидеть через стекло визора.
– А ты? – обеспокоенно спросила Катя через стекло, глядя, как он застегивает свой собственный, графитовый шлем.
– А я в своем, – улыбнулся Ванька, опустив тонированное стекло. – Гарик у нас парень строгий, без экипировки на трассу не выпустит.
Иван помог ей забраться на высокое заднее сиденье мотоцикла, затем легко перекинул ногу сам, выжал сцепление и оживил мотор. «Ямаха» под ними согласно и мощно отозвалась на поворот ключа.
– Держись крепче, Ириска, – скомандовал он, оборачиваясь.
Ванька перехватил ее ладони и сам обвил ими себя вокруг пояса. Катя тут же подхватила эту игру: она лукаво прищурилась и бесцеремонно забралась теплыми пальцами под край его хлопковой майки, обнимая голый живот.
– Ого, какой пресс! – заливисто хихикнула она прямо ему в спину. – Погоди, я сейчас все кубики пересчитаю.
– Так, Катя, – максимально строго произнес Ванька, хотя внутри у него все буквально плавилось и замирало от этих щекотных, нежных прикосновений. – Если ты продолжишь в том же духе, мы с тобой от этих ворот вообще никуда не уедем.
Она весело рассмеялась, послушно вытащила ладони и обняла его уже поверх ткани, изо всех сил, до хруста прижавшись всем телом к его широкой спине.
– Ладно-ладно, сдаюсь! Поехали!
Мотоцикл с ревом рванул вперед, и плотный поток воздуха принял их в свои объятия. Катя прижалась к Ивану еще крепче ( хотя куда уж было крепче!), намертво обхватив его руками за пояс и уперевшись шлемом прямо ему между лопаток. Ванька всем телом ощущал, как сильно бьется ее сердце от этой бешеной скорости и как крепко она держится за него на каждом крутом повороте. Серая лента дороги плавно вилась между зеленых полей и перелесков. Сквозь темный тонированный визор палящее полуденное солнце казалось мягким, а встречный поток воздуха отзывался в ушах лишь плотным, глухим гулом. Ванька даже не думал сбавлять скорость, ему хотелось лететь вперед, не останавливаясь, под этот ровный свист покрышек по асфальту, и хотелось, чтобы этот путь не кончался вообще никогда.
До Ботанического сада они добрались без приключений. «Ямаха» послушно затихла на полупустой парковке под прохладной сенью старых берез и кленов. Ванька заглушил двигатель и бережно помог Кате слезть с высокого сиденья. Она стянула громоздкий шлем, с облегчением тряхнула светлыми волосами и подставила лицо под солнечные лучи.
– Ну рассказывай, Ириска, зачем именно мы сюда прибыли? – с улыбкой спросил Иван, забирая у нее шлем и привычно вешая его на зеркало руля.
Катя торопливо расстегнула свой рюкзачок и аккуратно извлекла оттуда ту самую темную бархатную коробку. Она бережно приоткрыла крышку, демонстрируя Ивану изящный стеклянный флорариум с редким растением, чьи серебристые бархатные листья и крошечные фиолетовые цветы-колокольчики таинственно мерцали на свету.
– Папа сегодня утром в гости заезжал и вот привез, – вздохнула она, с нежностью разглядывая цветок. – Но эта капризная тропическая красота сто процентов не выживет у меня на подоконнике. Ей нужны оранжерейные условия. Поэтому нужно срочно отдать ее в руки знающим людям, здесь ей точно будет лучше.
– Та самая контрабанда? – Ванька с любопытством присмотрелся к сияющим прожилкам. – Дорогая, небось?
– Безумно, – кивнула Катя, бережно закрывая бархатную крышку. – Кстати, помнишь те реликтовые семена лотоса, которые папа мне в прошлый раз притащил? Которые были похожи на сказочные бобы Джека из сказки?
– Еще бы не помнить, – тепло улыбнулся Ванька. – Ты тогда еще уверяла меня, что выменяла их на нашу последнюю семейную корову.
– Они самые, – весело засмеялась Катя, убирая коробку обратно. – Я их тогда тоже тайно передала местным знатокам. Так что будем потом вместе приходить и любоваться на лотосы, когда они наконец зацветут в озере оранжереи.
В Ботаническом саду было прохладно, зелено и пахло тысячей разных растений – сладко, остро и терпко. Катя уверенно вела Ивана по тенистым аллеям, пока у одного из корпусов они не встретили ту самую профессоршу – высокую, подтянутую женщину в легком платье и широкополой соломенной шляпе. Увидев Катю, она чуть не задушила девушку в объятиях. Профессорша сто раз поблагодарила ее, восхищенно ахнула над бархатными листьями орхидеи, пообещала ей лучший уход и любовь, после чего бережно унесла флорариум вглубь лаборатории, увлеченно бормоча себе под нос что-то на латыни.
– А вам, молодые люди, – вернулась она через пару минут, вытирая руки полотенцем, – не помешает стаканчик холодного лимонада! Сами сегодня делали, с мятой и имбирем. В такую духоту очень освежает.
Ребята с благодарностью согласились.
Они устроились под раскидистой магнолией на старой кованой скамейке, выкрашенной белой, кое-где уже облупившейся краской. Плотные листья дерева глянцево блестели на солнце, неподалеку в клумбах лениво жужжали шмели, а воздух здесь был таким прозрачным и чистым, что его, казалось, можно было пить, как воду.
– Эта твоя профессорша так восхищалась цветком, – заметил Иван, с удовольствием прихлебывая ледяной, обжигающий имбирем лимонад. – Он жутко редкий, да?
– Да, – Катя устало откинулась на спинку скамьи и на секунду прикрыла глаза. – Я даже это дикое латинское название с ходу не запомнила. Папа постоянно пытается удивить меня какими-то диковинными, безумно дорогими экзотами.
– А я вообще во всех этих ваших гербариях плохо разбираюсь, – улыбнулся Ванька, разглядывая свой стаканчик. – Честно говоря, кроме ромашек и роз, никаких цветов особо и не знаю.
– Ну, еще незабудки, – тихо напомнила Катя. Она открыла глаза и повернулась к нему с ласковой улыбкой.
– Да, – согласился он, потонув в ее синеглазом взгляде. – Теперь это официально мой самый любимый цветок.
– И мой, – тихо призналась она. – Они крошечные, нежные, беззащитные на вид… Но на самом деле в них столько силы! Они способны выжить где угодно, прорастая даже сквозь трещины в камнях.– Она ненадолго замолчала, вглядываясь в игру полуденных теней на гравии. – Хочешь, я научу тебя немного читать язык цветов?
– Читать язык цветов? Это как?
– Это очень старая традиция. Раньше люди с помощью букетов могли отправлять друг другу целые тайные послания, где каждый бутон что-то значил. – Она внимательно посмотрела на него. – Вот помнишь, например, обычный луговой клевер?
Ванька поспешно залез в карман джинс и достал оттуда маленький заламинированный листочек. Тот самый, из Наташиной кофейни. Немного потертый по углам, но все еще бережно хранивший их общую зеленую удачу.
– Конечно, помню, – он крепко сжал его в кулаке, а затем протянул ей на ладони. – Этот клевер теперь всегда со мной.
– И как, он правда принес тебе удачу? – Катя игриво склонила голову набок, заглядывая в карие глаза.
– Я встретил тебя, – просто и без лишней мишуры ответил он.
Катя улыбнулась, взяла зеленый квадратик из его пальцев и принялась задумчиво крутить его в руках, рассматривая на просвет.
– Знаешь, ведь на языке цветов у каждого из этих лепестков есть свое тайное имя, – тихо заговорила она. – Все знают, что четырехлистник приносит счастье, но мало кто помнит почему. Первый лепесток – это вера. Второй – надежда. Третий – любовь. И только четвертый, самый редкий – удача.
– А я всегда думал, что удача – это здесь самое главное, – признался Ванька, не отрывая от нее взгляда.
– Нет, – она бережно вложила клевер обратно в его ладонь и накрыла своими тонкими пальцами. – Вера и надежда всегда ведут человека к любви. А уже истинная любовь приносит ту самую безусловную удачу. По-другому просто не бывает.
Она замолчала. В воздухе над скамейкой повисла густая, звенящая тишина, совсем не неловкая, а какая-то особенная, будто вековые деревья вокруг разом затаили дыхание.
– Вань, – Катя переплела свои пальцы с его, крепко сжав ладонь, и посмотрела на него с абсолютным, чистым доверием. – Я люблю тебя.
Три коротких слова.
Простые и естественные, как утреннее солнце, как летний ветер и как этот прохладный лимонад, который они пили минуту назад. Ванька завороженно смотрел на нее – на ее пронзительные синие глаза, на кружевные тени от листьев магнолии, причудливо пляшущие на ее лице, на робкую улыбку, которая делала ее самой прекрасной девушкой в мире. И внутри у него все отозвалось щемящей нежностью. Иван остро, до физической боли понял, что сейчас, вот прямо в эту самую секунду, он обязан признаться. Обязан разрушить эту проклятую стену изо лжи, рассказать про автосервис, про то, что он обычный механик, а никакой не бизнесмен. Пока не поздно. Пока она смотрит на него с такой бесконечной верой.
Ванька судорожно набрал в легкие побольше воздуха, готовый выложить все как на духу.
– Катя, – тихо, но твердо начал он. – Я тоже очень тебя люблю. Но мне нужно прямо сейчас сказать тебе одну важную вещь. Поговорить.
– Звучит интригующе, – она наклонила голову набок, убирая светлую прядь с лица. – И почему-то немножко страшно.
– Это правда важно. И очень серьезно.
Катя недолго помолчала, ласково сжимая его пальцы.
– Вань, давай оставим все важные разговоры на потом, – попросила она. – Чуть-чуть попозже, ладно? Я так хочу подольше сохранить этот момент. Смотри, как здесь красиво! Какой день сегодня чудесный.
Она поднялась со скамейки и потянула его за собой по тенистой аллее:
– Давай просто немного погуляем, а серьезность… Серьезность подождет.
Чего уж греха таить, Ванька и сам всей душой хотел продлить это внезапное счастье. Отложить тяжелую правду еще хотя бы на пару часов. Побыть с любимой здесь, под прохладной сенью магнолий, под этим бескрайним загородным небом, – и ни
секунды не думать о том, что эту хрустальную идиллию все равно придется разбить вдребезги своим признанием.
– Ладно, – с облегчением согласился он, подстраиваясь под ее шаг. – Поговорим позже.
Катя, казалось, знала в саду абсолютно каждый уголок: она увлеченно рассказывала о редких деревьях, необычных кустарниках, о том, в какие месяцы они расцветают и из каких дальних стран были сюда привезены. Говорила она легко, вдохновенно, и Ванька слушал ее затаив дыхание, совершенно не желая перебивать и просто любуясь тем, как искренне горят ее глаза.
Вскоре они вышли к небольшому круглому фонтану, где в прозрачной, подсвеченной солнцем воде лениво плавали крупные золотистые и огненно-красные карпы-кои. Катя достала из сумочки остатки печенья, раскрошила и бросила в воду. Рыбины тут же с любопытством сунули свои мордочки к самой поверхности, шумно толкаясь и ослепительно сверкая чешуей в борьбе за лакомство.
– Смотри, какие они забавные! – заливисто засмеялась Катя, когда самый упитанный карп наполовину выпрыгнул из воды и с шумным плеском рухнул обратно, обрызгав ее футболку и лицо. – Ах ты хулиган чешуйчатый!
Ванька бережно вытер прохладные капли с ее щеки подушечками пальцев. Катя на секунду замерла, шумно выдохнув, и влюбленно посмотрела ему прямо в глаза.
Чуть позже дорожка вывела их на открытое просторное плато. Прямо посреди него рос исполинский дуб – древний, необъятный, с могучими узловатыми корнями, уходящими глубоко в каменистую почву. Его раскидистая зеленая крона величаво подпирала само небо. Казалось, этот великан помнит абсолютно все: и тех, кто посадил его сотни лет назад, и тех, кто венчался в его тени, и тех, кто веками приходил сюда просить у судьбы капельку счастья.
– Этот старик – самый почитаемый житель Ботанического сада, – тихо произнесла Катя, благоговейно приближаясь к шершавому стволу. – Он видел столько всего… Как сменялись целые эпохи, уходили поколения, менялись люди. Он словно мудрец: смотрит на нашу суету снисходительно, спокойно и очень величаво.
Она указала рукой на изящную деревянную арку, густо увитую белыми цветами, и на плетеные стулья, расставленные в несколько ровных рядов неподалеку на газоне.
– Здесь очень часто женятся, – тихо пояснила Катя. – Этот дуб, представляешь, Вань, является главным свидетелем всех произнесенных тут клятв.
Она вдруг мягко опустилась прямо на траву возле могучих корней исполина и сложила ладони у груди, словно в шутливой молитве. Катя зажмурилась, и Ванька завороженно наблюдал, как едва заметно шевелятся ее губы – тихо-тихо, почти беззвучно. Она о чем-то искренне просила древнее дерево.
Потом она хитро приоткрыла один глаз, посмотрела на задумчивого парня и тепло улыбнулась.
– Ванька, я буду любить тебя всегда-всегда, – прошептала она так тихо, словно доверяла ему самую сокровенную тайну во Вселенной.
У него болезненно и сладко екнуло сердце.
Иван, не раздумывая больше ни секунды, тоже опустился на колени прямо напротив нее, бережно поймал ее ладошки и спрятал в своих широких ладонях. Он отчетливо чувствовал, как мелко дрожат пальцы – или это были его собственные? – и неотрывно смотрел в ее синие глаза, которые сейчас казались ярче и глубже, чем бескрайнее небо над их головами.
– Катя, моя Ириска… мой Котенок, – с трудом сдерживая нахлынувшие чувства, шепотом произнес он. – Я люблю тебя. И буду любить всегда, что бы ни случилось.
– Смотри у меня, не обмани, – она шутливо погрозила ему пальцем, но ее взгляд буквально светился от счастья. – Этот молчаливый старик-дуб, между прочим, все обещания намертво записывает на своих листьях.
– Тогда нам просто необходимо скрепить эту клятву поцелуем, – абсолютно серьезно сказал Ванька.
Он подался вперед и поцеловал ее. Невесомо, бережно, очень медленно, чувствуя, как внутри него окончательно плавится, сгорает и исчезает все то гнетущее и наносное, что недавно мешало ему быть по-настоящему счастливым рядом с ней.
Катя отстранилась первой – абсолютно счастливая, раскрасневшаяся, с сияющими глазами.
– А покачаешь меня на качелях? – спросила она с лукавой хитринкой.
Большие деревянные качели висели неподалеку на толстых пеньковых канатах, привязанных прямо к мощной нижней ветви великана-дуба. Широкая сидушка из светлой доски была надежной, гладкой, словно натертой до блеска сотнями рук предыдущих влюбленных пар. Катя с ходу уселась на нее, крепко обхватив канаты ладонями. Ванька встал на широкую деревянную доску прямо у нее за спиной в полный рост. Он крепко перехватил канаты чуть выше ее ладоней и, мощно сработав корпусом, принялся раскачивать качели, увлекая их обоих в стремительный полет – сначала осторожно, а затем все сильнее и размашистее.
– Ванька! – звонко кричала Катя, с каждым толчком взлетая все выше, к раскидистой зеленой кроне, и бесстрашно расправляя руки в стороны. – Смотри, мы крылатые! Окрыленные!
В пиковой точке взлета, когда качели взмывали в небо, она полностью и безоговорочно доверяла парню свой полет – откидывалась назад и мягко опиралась спиной прямо на его ноги. Иван завороженно чувствовал, как упругий встречный воздух обтекает их общую безумную траекторию, как светлые волосы Кати красивыми волнами развеваются на ветру, и как она беззаботно смеется, словно весь этот огромный мир сегодня принадлежал только им двоим. И Ваньке в этот миг казалось, что у него самого действительно выросли невидимые крылья. Не за спиной, а прямо там, глубоко в груди. Не стальные крылья летчика или пилота, а сильные, невесомые расправленные крылья человека, который без памяти любит и безусловно любим. Ощущение, которое мощно толкало его вперед, вверх, вслед за ней.
– Ванька! – задорно крикнула Катя, когда качели на секунду замерли в самой верхней, пиковой точке. – Скажи, ты счастлив⁈
– Да! – во весь голос ответил он, не отрывая от нее восхищенного взгляда.
– Я тоже! – Катя дождалась, пока качели замедлят свой безумный ход, и ловко спрыгнула с доски прямо на мягкую траву. Ванька соскочил следом за ней, но не успел он даже выпрямиться, как она порывисто обняла его, прижавшись всем телом. Иван крепко обхватил ее в ответ, бережно утыкаясь носом в теплую макушку и жадно вдыхая ставший родным запах ванили и полевых цветов.
– Давай пообещаем друг другу никогда-никогда не ссориться? – попросила она, доверчиво заглядывая ему в глаза снизу вверх.
– Давай, – искренне пообещал он.
– И всегда-всегда будем вместе?
– Всегда.
