Текст книги "Птицы, ангелы и другие крылатые (СИ)"

Автор книги: Марьяна Морская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Глава 33 Мир переворачивается с ног на голову

Глава 33 Мир переворачивается с ног на голову

Сначала где-то настойчиво, оглушительно зазвенел будильник. Противный, резкий, металлический звук надрывался строго на одной высокой ноте, безжалостно вырывая е из темноты. Ванька привычно, на чистом автомате потянулся ладонью вправо, к тумбочке, чтобы нажать «отбой», но промахнулся. Рука бессильно упала куда-то вниз, в пустоту. Прикроватная тумбочка оказалась намного дальше от матраса, чем обычно.

Иван резко открыл глаза.

И у него это получилось на удивление легко. Смотрел он перед собой вполне сносно и четко. Больше не щурился от адской боли, не прикрывал ладонью левое веко, которое еще вчера (или когда вообще происходил этот лесной кошмар?) не открывалось из-за огромного отека. Не веря самому себе, он порывисто поднес ладони к лицу и дрожащими пальцами принялся лихорадочно ощупывать кожу – скулы, переносицу, брови, губы.

Больно не было.

Вообще.

Нигде.

Ни малейшего отека, ни рассечений, ни единой запекшейся капли крови. Ванька рывком сел на постели, и в ту же секунду его прошиб холодный пот от осознания, что абсолютно все вокруг него кардинально, пугающе не так. Кровать под ним была широченная, просто исполинская. Вовсе не его старая скрипучая полуторка в хрущевке, на которой он привык спать все эти годы. Эта же кровать была похожа на бескрайний аэродром: пока переползешь от одного ее края до другого, можно раза три напрочь забыть, зачем вообще вставал.

Простыни под его телом оказались шелковыми, холодными, безумно скользкими. Дорогих пуховых подушек вокруг было навалено штук восемь разной высоты, пухлости и в идеальных наволочках. Одеяло легкое, совершенно невесомое, но при этом укутывающее плотным, элитным теплом.

А на самом краю этой гигантской, роскошной кровати чинно сидела Она.

Старушка с седыми кудряшками. Та самая таинственная женщина с лесной дороги. Та, из-за которой он недавно на полной скорости разбил синюю «субару» и проиграл свой единственный шанс на деньги. Она сидела, величественно опираясь обеими руками на свою резную деревянную трость, и мягко улыбалась. Спокойно, чуть лукаво, как будто прямо сейчас знала абсолютно все о его будущем, чего он пока еще даже близко не подозревал.

– Ты ведь сам так отчаянно хотел себе новую, богатую жизнь, Вань, – произнесла она. – И твое заветное желание официально исполнилось. Получай.

Ванька ошарашенно, дикими глазами смотрел на нее несколько секунд, а потом бессильно откинулся обратно на мягкие пуховые подушки.

– Да ладно тебе… – подумал он, закрывая лицо ладонями. – Это же бред какой-то. Быть этого всего на свете не может. Я просто сплю. Точно. Я прямо сейчас лежу в кювете у разбитой «субару» и вижу этот дурацкий сон от сотрясения мозга.

– Не спишь ты, Иван, – абсолютно спокойно и ровно ответила старушка, даже не шелохнувшись в ногах кровати. – И это вовсе не бред.

Он снова резко сел на матрасе, едва не подпрыгнув на шелковых простынях от новой вспышки паники:

– Вы что… Вы прямо сейчас нагло читаете мои мысли⁈

Она лишь неопределенно, легкомысленно пожала своим худеньким плечом.

– Да ну нафиг! – Ванька в сердцах яростно взъерошил пятерней волосы и вдруг с диким удивлением обнаружил, что они идеально чистые, мягкие и пахнут каким-то непомерно дорогим, цитрусовым мужским шампунем.

И голова больше не раскалывалась. И израненные ребра не ныли. И вывернутая левая рука, на которую он вчера рухнул, двигалась идеально свободно. Ничего не болело. Абсолютно. Словно его тело заново пересобрали на заводе.

– А Вы… Вы вообще кто такая? – задал он наконец самый правильный и логичный вопрос в этой чертовщине.

Старушка опять пожала плечом – загадочно, с той самой легкой, всезнающей улыбкой сквозь сеточку морщин у глаз:

– Ну а сам-то как думаешь, Ванек? На кого я, по-твоему, похожа?

Ванька придирчиво присмотрелся к своей ночной гостье. Седая, сухонькая, с добрым лицом, опирающаяся обеими руками на свою резную трость. Ну, на обычную бабку из соседнего сосновского подъезда она была похожа. На среднестатистическую пенсионерку, которая целыми днями ворчит на детей у лавочки. На… он действительно не знал, под какое определение ее подогнать.

– Ну, предположим, я твой ангел-хранитель, – спокойно сказала она, поудобнее перехватив трость.

– В каком это смысле? – Ванька вытаращился на нее во все глаза, а потом недоверчиво прищурился, оглядывая ее фигуру. – Ангелы в книжках вообще-то красивые, статные и вечно молодые. – Он тут же запоздало понял, что сморозил жуткую, нетактичную глупость, но исправлять положение было уже поздно. – А мне… мне что, какого-то просроченного на складе выдали?

– Мудрого, – мягко поправила его старушка, ничуть не обижаясь на его дерзость.

– И где тогда… твои огромные белые крылья? – Ванька вдруг совершенно незаметно для самого себя перешел с ней на «ты». – У всех уважающих себя ангелов обязаны быть крылья за спиной. Закон жанра.

– А я их прямо сейчас отращиваю, – старушка вдруг вся лучезарно просияла и расплылась в улыбке, будто он только что сделал ей самый лучший и важный комплимент в ее долгой жизни. – Постепенно, Вань. Шаг за шагом.

– Точно какой-то дефектный ангел, – обреченно выдохнул Ванька, качая головой. – Нет, все, завязываем. Это полный бред. Мне на работу в боксы пора, Гарик там один за двоих смену не вывезет.

Он решительно встал с кровати и опять оцепенело замер, оглядываясь по сторонам. Эта спальня была просто громадной, размером с добрую половину их сосновской хрущевки. Высокие потолки, роскошные французские окна от пола до самого низа, легкие дорогие шторы, которые плавно колыхались от свежего утреннего ветра. На стенах картины в золоченых рамах, на полу – лакированный художественный паркет, на тумбочках – какие-то дизайнерские безделушки, ценник которых явно превышал его месячную зарплату механика.

Абсолютно чужая, глянцевая комната.

– Где я вообще нахожусь? – хрипло спросил он, испуганно оборачиваясь к неподвижной старушке.

– Дома ты, – абсолютно невозмутимо ответила она.

– Дома? – он горько, нервно усмехнулся, стискивая зубы. – А «дома» – это, стесняюсь спросить, конкретно где? На каком километре?

– В Родниках. В элитном поселке.

Ванька на полуслове замер посреди комнаты. Его сердце пропустило болезненный удар, а затем бешено, панически забилось где-то в самом горле. Родники. Там, где жила Катя. Где стоял огромный особняк Стаса Орлова.

– Что?.. – он медленно поднял на свою гостью тяжелый, потемневший от накатившего ужаса взгляд.

– И ты больше не работаешь в том пыльном автосервисе на Вишневой, – спокойно продолжила старушка, как ни в чем не бывало. – Так что можешь утречком никуда не спешить, гайки крутить не придется. Ты у нас теперь – будущий элитный пилот. Буквально на днях с отличием получил диплом об окончании Санкт-Петербургского государственного университета гражданской авиации. Твоя тетя Оля была бы просто счастлива. Можешь сам пойти и лично удостовериться. Диплом там, на полочке красуется.

Ванька на неслушающихся, ватных ногах медленно подошел к резной деревянной этажерке в углу спальни. На верхней полке, в дорогой бархатной рамке, действительно чинно лежал официальный документ – плотный, с тисненым золотым гербом и министерскими подписями. Он дрожащими руками взял его, раскрыл синюю корочку и уставился в печатный текст.

Там было написано его имя.

Но одновременно – совершенно не его.

С четких гербовых бланков на него безжалостно смотрели строчки:«Орлов Иван Максимович» .

Он перечитал этот текст раз, другой, третий, чувствуя, как в висках начинает оглушительно звенеть тишина. Орлов. Но Иван Максимович. Не Воробьев.

– Что не так, Вань? – старушка попыталась заглянуть из-за его широкого плеча, но Ванька был слишком высоким, и ей пришлось смешно привстать на самые цыпочки.

Он молча опустил синюю корочку диплома пониже, демонстрируя ей напечатанный текст.

– Какой еще, к черту, Орлов⁈ Какой Максимович⁈ Я – Воробьев! Иван Алексеевич Воробьев! Слышишь ты, ангел⁈ Воробьев я!

– Так, Ванюша, – мягко, убаюкивающе произнесла старушка, поудобнее перехватывая свою деревянную трость. – Твоя новая, богатая жизнь уже началась. Именно та, о которой ты сам так отчаянно просил меня вчера на лесной дороге.

Ванька физически не мог осознать и принять этот абсурд. Он беспомощно стоял посреди огромной комнаты, сжимая в ладонях чужой диплом на совершенно чужое, немыслимое имя, и ощущал, как проваливается в какую-то пустоту. Дверь спальни распахнулась без малейшего стука.

– О, ты наконец-то проснулся? – Высокая, ухоженная женщина средних лет в безупречном шелковом домашнем костюме и с идеальной салонной укладкой стояла на пороге, строго уперев руки в боки. На ее пальцах матово поблескивали крупные бриллианты. – Давай, одевайся быстрее! У нас самолет через три часа, отец в машине внизу уже весь извелся! Опаздываем!

И тяжелая створка с глухим стуком захлопнулась обратно.

– Кто… кто это сейчас вообще была? – ошеломленно спросил у старушки Ванька, провожая взглядом закрывшуюся дверь.

– Ну, судя по всему, – лукаво улыбнулась старушка, – это твоя новая законная мама. Елена Орлова. Жена Максима Орлова.

– А моя… – и тут в его голове разорвался самый страшный снаряд, и к горлу подкатил удушливый ком осознания. – Моя настоящая мама⁈ Анна Леонидовна⁈ А Полинка⁈ Что с Полинкой⁈

– Пока ты совершенно никак не сможешь ее увидеть, Ваня, – тихо, с глубоким вздохом произнесла старушка.

– Это еще почему⁈ – заорал он на всю спальню.

– Не время, – она грустно покачала головой, и в ее глазах, казавшихся веселыми всего секунду назад, внезапно залегла глубокая, вековая тоска. – Не волнуйся ты так за нее. Прямо сейчас она находится в очень хороших, надежных руках.

– Что значит – «в хороших руках»⁈ – Ванька в ярости шагнул к ней, нависая всем своим телом, но старушка даже не подумала отступить под его напором. – Это моя родная сестренка! Ей экстренная операция на сердце нужна! Она в больнице лежит!

– Вань, – она подняла на него свой кристально спокойный, мудрый взгляд, – ты ведь сам вчера на коленях у разбитой машины умолял дать тебе другую жизнь. Проклинал свою бедность. Большие деньги, статус, полеты в чистом небе – все это у тебя отныне будет в избытке. Но у любого чуда во Вселенной всегда есть своя суровая цена.

– Какая, к черту, цена⁈ – он сжал плотный гербовый диплом в кулаке так сильно, что дорогая бумага жалобно, сухо захрустела под его пальцами.

– Пока больше ни о чем меня не спрашивай, Иван, – старушка отвела глаза в сторону окна, за которым шумели клены. – Собирайся лучше. Тебя ждет самолет.

– Куда самолет?

– На какие-то далекие райские острова, – она мимолетно улыбнулась, но эта ее улыбка вышла бесконечно грустной, почти трагичной. – Ну так что, Ванек… Ты наконец-то по-настоящему счастлив?

Ванька посмотрел на свои руки – чистые, без ссадин, без масла под ногтями. На кровать, которая казалась огромной и пустой. На дверь, за которой стояла чужая женщина, называющая себя его мамой.

– Нет, – сказал он. – Не счастлив.

– А будешь, – пообещала старушка. – Со временем. Привыкнешь.

Глава 34 Райские острова пахнут чужим счастьем

Глава 34 Райские острова пахнут чужим счастьем

– Ну Ваня, ну почему так долго? – новая мать нетерпеливо распахнула массивную дверь дорогой машины. Огромный черный внедорожник с роскошным салоном из светлой кожи и стойким шлейфом дорогого селективного парфюма терпеливо и мягко урчал мощным двигателем на подъездной дорожке особняка. – Садись давай, живей!

Ванька сел на заднее сиденье абсолютно на автопилоте, двигаясь как запрограммированный робот. Его пальцы машинально поправили воротник черной рубашки – тонкая ткань немилосердно душила, сдавливая горло. Или он просто физически не привык к такой одежде.

– Долго, Иван, безумно долго собираешься, – ровным, сухим тоном произнес новый отец с переднего пассажирского сиденья, даже не отрывая взгляда от экрана своего планшета. На мужчине был безупречный, сшитый на заказ костюм, седеющие волосы идеально уложены гелем, а на лице застыла привычная маска легкой, высокомерной брезгливости.

– А… а эта женщина? – хрипло спросил Ванька, оглядываясь через тонированное стекло на пустеющий дом. – Она… она разве с нами сейчас не поедет?

– Какая еще женщина? – Максим Витальевич Орлов недовольно нахмурился, но взгляда от графиков на экране так и не поднял.

– Ну… моя… мама. – Слова застревали в пересохшем горле.

Отец наконец-то медленно повернул голову и посмотрел на него строго, оценивающе, поверх золотой оправы очков:

– Иван, ты что, опять под каким-то кайфом с утра пораньше? Что за бред ты несешь?

Ванька замотал головой. Шелковый воротник снова до судороги сдавил горло, превращаясь в ту самую леденящую петлю, о которой он думал недавно в больнице.

– Сама два часа тоже собирается! – раздраженно бросил Максим Витальевич, окончательно теряя терпение, и громко крикнул в открытое боковое окно: – Ну, Лена, сколько можно-то⁈ Самолет ждать не будет! Улетит без нас!

Наконец вся их новая, чужая семья была в полном сборе.

Мать – высокая, холеная, в безупречном брючном костюме и безумно дорогой брендовой сумкой на сгибе локтя – грациозно скользнула на заднее сиденье рядом с Ванькой. Она уселась, даже мимолетно не взглянув на собственного сына. От нее густой волной пахло какими-то экзотическими цветами и очень большими, немыслимыми деньгами. Женщина тут же уткнулась в свой навороченный телефон, что-то быстро и сосредоточенно печатая длинными ногтями по экрану.

Внедорожник бесшумно выкатился за кованые ворота особняка в Родниках и набрал скорость, унося Ивана Максимовича Орлова прямиком в аэропорт, навстречу его новой жизни на райских островах.

И именно в этот момент перед Ванькой, прямо на соседнем кожаном сиденье, зажатая в узком пространстве между ним и его новой матерью, внезапно возникла старушка. Ванька вздрогнул и быстро глянул на своих новоиспеченных «родителей». Но нет, отец по-прежнему был полностью поглощен графиками в планшете, а мать сосредоточенно строчила сообщения в телефоне. Никто вокруг не заметил ровным счетом ничего сверхъестественного. Даже водитель никого не видел.

– Ты… ты что вообще здесь делаешь? – едва слышно, панически прошептал он в сторону старушки, отчаянно стараясь даже не шевелить губами. – Ну-ка исчезни, они же сейчас увидят тебя!

– Не волнуйся, милок, меня в этом мире видишь только ты один, – кристально спокойно ответила старушка, поправляя кофту.

– Удобно, черт возьми, – процедил сквозь зубы Ванька.

– Ну нет, ты только посмотри на этого оболтуса! – Максим Витальевич вдруг раздраженно отложил свой планшет на колени и круто повернулся к нему с переднего кресла. – Ты сейчас с кем там разговариваешь, Ваня? Сам с собой, что ли?

– Ни с кем… папа, – быстро ответил Ванька, моментально натягивая фальшивую улыбку.

– Да я вижу, что ни с кем, – отец поправил очки и сурово прищурился. – Иван, скажи мне честно, прямо здесь и сейчас: ты что, опять какую-то дрянь запрещенную принимаешь? Под кайфом сидишь?

– Да нет же, говорю тебе! – взорвался Ванька.

– Ну, справедливости ради, со стороны это выглядит очень даже похоже на бред сумасшедшего, – тихонько хихикнула старушка рядом, лукаво подмигнув ему.

– А ты вообще молчи и не разговаривай со мной! – в сердцах яростно отбил Ванька в ее сторону и тут же, похолодев, понял, какую чудовищную глупость только что сморозил на глазах у отца.

Максим Витальевич недовольно поджал губы. Он посмотрел на сына долгим взглядом, полным глубокого разочарования.

– Лена! – рявкнул он на жену, поворачиваясь к ней. – Это все твое дебильное потакание! Ты его окончательно испортила своими деньгами! Посмотри на него, у этого оболтуса явно что-то не то с головой происходит! Несет какую-то околесицу! Ну ничего, прилетим на острова, я с тобой, Иван, очень серьезно поговорю.

Елена на этот семейный скандал даже не обратила ни малейшего внимания. Она все так же блаженно улыбалась экрану своего смартфона, быстро-быстро клацая длинными ногтями по стеклу.

Многочасовой перелет показался Ивану вечностью.

Он сидел, прижавшись лбом к прохладному стеклу иллюминатора, и отрешенно смотрел, как далеко внизу бесконечным белым морем проплывают пушистые облака. Рядом, откинув кресло, громко и сыто храпел новый отец. Мать в дорогих беспроводных наушниках безучастно смотрела какой-то голливудский фильм на экране, а вежливые стюардессы в строгой форме плавно разносили по салону искрящееся шампанское.

А загадочная старушка со светлыми кудряшками сидела строго напротив него в роскошном кожаном кресле бизнес-класса, которого на самом деле здесь не существовало. Она лениво баюкала трость на коленях и продолжала молча, всезнающе ему улыбаться.

– Что? – спросил Ванька, не выдержав.

– Ничего, – ответила она. – Просто смотрю.

– На что?

– На то, как ты привыкаешь.

– Я не привыкаю.

– Пока нет, – согласилась она. – Но привыкнешь.

Ванька опять отвернулся к окну.

Райские острова встретили их душным, влажным и липким воздухом, густо пропитанным ароматами морской соли и экзотических цветов. Прямо у выхода из VIP-терминала аэропорта семью Орловых уже вовсю встречали какие-то люди. Они выглядели безупречно улыбчивыми, идеально загорелыми и были одетые в неприлично дорогую курортную одежду. Статный мужчина в белоснежной льняной рубашке, женщина в модной широкополой шляпе и молодая девушка – высокая, стройная, с длинными блестящими темными волосами и ослепительно яркой улыбкой.

– Максим! Сколько лет, сколько зим! – мужчина шумно раскинул руки для приветствия.

– Сергей! Дружище! – новый отец Ваньки с редкой для него теплотой шагнул навстречу и крепко хлопнул друга по спине.

Их жены тоже обнялись. Чинно, сдержанно, обменявшись дежурными воздушными поцелуями в районе щек.

А тем временем темноволосая девушка, Ксюша, уверенным шагом подошла прямиком к ошеломленному Ваньке. Без лишних слов она по-хозяйски взяла его лицо в свои ладони и уверенно поцеловала прямо в губы. Легко, естественно, будто они делали так уже добрую сотню раз до этого дня.

– Привет, любимый, – ласково сказала она, собственническим жестом беря его под руку и прижимаясь к плечу. – Ну что, сильно по мне соскучился?

Ванька натурально остолбенел. Язык физически не поворачивался вытолкнуть хоть какое-то ответное слово. В голове выжженным клеймом стоял образ Кати в ее светлом платье на балконе в Родниках. А тут его целовала абсолютно чужая, незнакомая брюнетка, которая, судя по всему, была его официальной невестой в этом перевернутом мире.

– Ксюша, ты только Ваньку от нас далеко сейчас не забирай, – деловито бросил Максим Витальевич через плечо, направляясь к припаркованному минивэну. – Мне с ним еще нужно сегодня поговорить.

– Хорошо, дядя Максим, – послушно пропела девушка, и в ее звонком голосе было столько искреннего, безоблачного счастья, что Ваньку внутри натурально затошнило от этой глянцевой фальши.

– Мне… мне нужно срочно в туалет, – глухо выдавил он, аккуратно, но настойчиво высвобождая свою руку из ее захвата.

Ксюша что-то удивленно крикнула ему вслед, но он уже не слышал. Иван быстрым, рваным шагом бросился в глубь здания терминала.

Он пулей влетел в пустую уборную, закрылся в самой крайней кабинке и в полнейшем изнеможении привалился спиной к холодной пластиковой двери. Внутренний радар окончательно зашкаливал.

– Эй, ангел… – позвал он отчаянным, прерывистым шепотом в пустоту. – Слышишь меня? Ты где вообще? Появись!

– Я категорически не могу появиться посреди мужского туалета, Иван, – донесся до него приглушенный, ворчливый старческий голос откуда-то со стороны вентиляционной решетки. – Это как минимум некомильфо для достойной дамы моего возраста.

– Да ты же, блин, ангел-хранитель! – он со всей силы сжал пальцами переносицу, тщетно пытаясь унять мгновенно нарастающую, пульсирующую головную боль. – Ты же должна быть выше всего этого нашего глупого земного этикета и стыда! Мне поговорить надо, я сейчас с ума сойду!

Она нехотя появилась. Старушка со своими белыми кудряшками возникла прямо перед ним в тесном пространстве кабинки, смешно зажмурившись и намертво прикрыв лицо обеими ладонями.

– Открывай глаза, мы тут абсолютно одни, – устало выдохнул Ванька. – Никто не зайдет. Просто поговорить надо. Срочно.

Она медленно, с достоинством убрала руки от лица и внимательно посмотрела на него.

– Это еще что за Ксюша, которая с порога полезла ко мне целоваться? – процедил Ванька, дикими глазами глядя на старушку.

– Твоя новая девушка, Иван, – спокойно и обыденно ответила она.

– Но разве Стасу… разве ему не Катя нравится? – Ванька произнес это родное имя с огромным трудом, будто оно физически царапало ему горло изнутри.

– Нравится ему действительно Катя, – согласно кивнула старушка, поудобнее перехватив трость. – Но сексом он предпочитает заниматься с Ксюшей.

Ванька глухо, мучительно простонал. Осознание того, в какую удушливую, глянцевую ловушку он угодил, накрыло его с головой. Он получил деньги Орлова, но вместе с ними и всю его грязную, лицемерную изнанку.

– Я не буду, – сказал он глухо. – Слышишь меня, ангел? Я не буду в этом участвовать. И к ней не прикоснусь.

– Тебя уже отец на входе обыскался! – испуганно шепнула старушка, косясь на дверь. – Все, беги!

И она мгновенно растворилась в воздухе.

В ту же секунду тяжелая дверь кабинки бесцеремонно распахнулась. На пороге стоял Максим Витальевич – злой, взмыленный, с яростно горящими глазами. Он тяжело дышал, явно обежав весь терминал в поисках сына.

– Ну и какого черта ты здесь застрял, Иван⁈ – он раздраженно оглядел сына с ног до головы, задерживая взгляд на его помятом шелковом воротнике. – Что ты вообще тут делаешь в такой момент? Люди ждут!

– Плохо мне. Укачало.

– Пошли живее, – жестко отрезал новый отец, круто разворачиваясь на каблуках. – У нас через час официальный приветственный ужин с Зотовыми. Опоздание исключено.

Ужин был в дорогом ресторане на берегу. Столы ломились от еды, официанты разливали вино, родители о чем-то говорили, смеялись, чокались. Ксюша сидела рядом с Ванькой, положив голову ему на плечо.

Он не чувствовал вкуса еды. Не слышал тостов. Не видел заката, хотя все вокруг ахали какое красивое небо.

Еда была пресной. Море – слишком соленым. Все было чужим.

– Пойдем купаться, – позвала Ксюша, наклоняясь к нему.

Ванька посмотрел на воду. Темную, почти черную, с серебристой дорожкой от луны. Встал, подошел к кромке прибоя, опустил руку – тронул пальцами воду. Теплое море ласкало кожу.

– Холодно, – сказал он и пошел обратно в номер.

Ксюша что-то крикнула вслед обиженно и капризно. Он не обернулся.

Ночью, когда Ванька сидел на кровати в своем номере и смотрел в стену, дверь распахнулась без стука.

– Ну что, я обещал с тобой поговорить, – сказал Максим Витальевич, входя.

В руке у него была зажата газета или что-то еще, Ванька не разглядел.

Отец подошел близко. Остановился. Посмотрел на него сверху вниз, со знакомым, старым выражением: «Ты никто, ты ничто, ты не оправдал надежд».

И влепил ему пощечину.

Звонко, тяжело, с размаху.

Ванька даже не шелохнулся.

– Это чтобы ты знал свое место, – тихо сказал Максим Витальевич. – В этой семье никто не позорит фамилию.