Текст книги "Птицы, ангелы и другие крылатые (СИ)"

Автор книги: Марьяна Морская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Глава 9 Прошлое настигает быстрее, чем «додж»

Глава 9 Прошлое настигает быстрее, чем «додж»

Лепесток второй – Вера

В кафе «Орландо» пахло победой.

Наташа разливала кофе по чашкам с такой грацией, будто это было шампанское, и то и дело поглядывала на дверь – не зайдут ли сестры, чтобы утереть им нос. Но «Дризелла» и «Анастасия» не появились. Крестная Изольда позвонила утром, сказала коротко и сухо:«Кафе остается за тобой. Умница» . И бросила трубку, не дав даже ответить.

– Я так рада! – Ната вытерла стойку в десятый раз, хотя та и так сияла. – Ты не представляешь, Кать!

– Представляю, – улыбнулась Катя, делая глоток холодного чая. И вдруг хихикнула, украдкой глядя на Ваньку, который за дальним столиком спорил с Гариком из-за последнего пирожного – шоколадного, с кремовой розочкой и крошечной сахарной короной поверху. – Это ведь Иван придумал сделать праздник по «Золушке».

– Да-а-а… – протянула Наташа и с нежностью оглядела кафе.

Солнечный свет струился сквозь кружевные занавески, оставляя на полированных столиках узоры, похожие на паутинку. Кофейные чашки на стойке блестели свежевымытыми боками. Ваза с живыми незабудками на подоконнике притягивала взгляд своей синевой – такого же оттенка, как ленточка в Катиных волосах.

– Твой парень просто чудо.

Катя улыбнулась в кружку – фаянсовую, с отколотым краешком, которую Натка упорно отказывалась выкидывать, потому что «из нее все вкуснее».

– Он вообще-то еще не предлагал мне встречаться.

– Кать, вы идете на свидание в субботу. Это уже ого-го!

Катя тихо рассмеялась.

– Все равно.

Наташа вдруг прищурилась.

– Подожди-ка… Ты ведь совсем забыла спросить у него про клевер.

Улыбка Кати дрогнула.

– Какой еще клевер?

– Тот самый. Твой. На цепочке. Который каким-то образом оказался у него на зеркале. Ты же чуть с ума не сошла от любопытства.

Катя нахмурилась на секунду… а потом неожиданно легко махнула рукой.

– Спрошу потом.

– О-о-о, – довольно протянула Наташа. – Все. Пропала девка.

– Ната!

– Что «Ната»? Ты сидишь и смотришь на него так, будто он лично изобрел счастье. И у тебя, между прочим, лицо стало как у кошки, которая наелась сметаны. Довольное до неприличия.

Катя хотела возмутиться, но вместо этого снова посмотрела на Ваньку.

Он как раз смеялся над чем-то, запрокинув голову, и машинально крутил в пальцах ложку. Обычный, немного растрепанные ветром волосы, в темной футболке и простых джинсах. Гарик, сидящий напротив, размахивал вилкой и что-то горячо доказывал, попутно отодвигая от себя пустую тарелку из-под пирожного и нацеливаясь на другой десерт.

И почему-то именно от этого – от вида Ивана, спокойно пьющего кофе среди привычного кафе с кружевными занавесками – у Кати внутри все трепетало.

– А ты чего все время краснела рядом с Матвеем? – немедленно пошла в атаку Катя. – Ты даже имя его теперь говоришь как-то… по-особенному.

– Вот еще! – фыркнула Натка слишком быстро. Она отступила на шаг, задела локтем поднос и едва успела подхватить его на лету. – Просто Матвеем зовут моего кота!

– Кота ты не целовала посреди парка.

– Катя!

Щеки Наташи налились ровным розовым цветом, который было не спрятать даже за стойкой. Она поправила передник – белый в мелкий грошек, сегодня особенно накрахмаленный – и демонстративно принялась протирать и без того чистую кофемашину. И вдруг резко выпрямилась, как только услышала перезвон колокольчика.

– О, клиент! – И тут же сбежала к входной двери так поспешно, будто лично хотела ее открыть перед гостем. Катя только рассмеялась ей вслед.

А за столиком ребят тем временем кипела своя драма.

– Я считаю, что принцем должен был быть я, – мрачно объявил Гарик. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – У меня харизма.

– У тебя лицо человека, из-за которого принцессы обычно сбегают из дворца через окно, – заметил Ванька, лениво помешивая остывший кофе.

– Это называется «опасная красота», – изрек Гарик, ухмыляясь. – А Матвей, значит, безопасный? – Он ткнул вилкой в сторону палеонтолога и вдруг замер, разглядывая его как-то по-новому, будто впервые увидел.

Матвей и правда был не из тех, кого сразу замечают в толпе. Темные, чуть вьющиеся волосы, аккуратно, но без излишнего педантизма причесанные – такие бывают у людей, которые знают, что им идет, но не зациклены на этом. Серые глаза за очками в тонкой металлической оправе – внимательные, спокойные, с легкой задумчивостью, будто он постоянно решал какую-то научную задачу. Лицо с правильными, чуть мягкими чертами, без той холеной гладкости, которая бывает у любителей фитнес-клубов, но и без следов недосыпа – просто обычное молодое лицо двадцатипятилетнего человека, который большую часть времени проводит за книгами и лекциями.

– Хм, ну да, – протянул Гарик, отводя взгляд. Кажется, он остался доволен тем, что Матвей не какой-нибудь писаный красавчик, а обычный, свой, но все же с ехидцей добавил: – Он даже не настоящих динозавров изучает, а какие-то ракушки. И у него даже флирт звучит как научная конференция: «Уважаемая, ваши глаза напоминают мне отпечатки ракушек в известняке – такая же глубина и загадочность».

Матвей поправил очки.

– Во-первых, я изучаю не ракушки, а аммонитов. Во-вторых, я так не говорю.

– Вот! Аммониты! Вообще звучит как болезнь, – парировал Гарик, но без злобы.

Матвей только вздохнул, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Он не обижался. На Гарика обижаться было невозможно – как на лающую собаку за забором: шума много, а зла нет.

Ванька прыснул в кулак.

– Матвей, а как там Агриппина? – невинно поинтересовался он.

Гарик поперхнулся лимонадом.

– Подожди… «Агриппина» – это человек⁈

– Да, – сухо ответил Матвей и суровым взглядом припечатал друга.

– Брат, ну это уже археология какая-то.

– Палеонтология.

– Ага, – подхватил Ванька. – Очень серьезная дама. Хранитель экспозиции в Палеонтологическом музее. Это тебе, песик, не хухры-мухры. – И с самым невинным видом потрепал Гарика по голове, как довольного лабрадора.

– Ничего себе! И судя по имени ей лет восемьдесят, не меньше?

– Да ну вас, – отмахнулся Матвей. – Два придурка. Нормальное у нее имя.

– Доисторическое, как ты любишь, – заржал Гарик и, наклонившись через стол, потянулся за салфеткой. – Нет, все-таки объясните мне, почему принцем выбрали не меня? Я вообще-то и смазливый, и умный.

– Смазливый – не значит красивый, – донеслось из-за стойки.

Все одновременно повернулись к Наташе. Она стояла, уперев руки в боки, и смотрела на Гарика с видом кошки, которая только что выиграла в споре с собакой.

Матвей медленно поднял голову.

Гарик схватился за сердце:

– Это сейчас было очень больно.

– Зато честно, – невозмутимо сказала Наташа.

– Ната была довольна принцем, – тихо заметил Матвей, даже не пытаясь скрыть легкую улыбку.

– О-о-о, уже «Ната», – тут же оживился Гарик. – Все понятно.

– Отвали.

– Фи, Ваше Высочество, как грубо.

В этот момент к столику подошла Катя.

– У нас новость! – она взяла инициативу на себя. – Раз кафе официально остается Наташе, предлагаем это отметить. В воскресенье едем на озеро.

– А как же суббота? – спросил Гарик.

– Суббота у них занята, – Ната кивнула в сторону Кати и Ваньки, многозначительно подняв бровь.

– А-а-а, – протянул Гарик. – Ну, святое.

Иван с Катей переглянулись и, не сговариваясь, улыбнулись.

– Так что воскресенье, – подытожила Натка. – Шашлыки, купальники, музыка. Я готовлю еду.

– А я моральную поддержку, – вставил Гарик. – Снова.

– Ты вообще ничего не делал, – напомнил Матвей. – А радуешься громче всех.

Гарик возмущенно выпрямился.

– Как это ничего? Я, между прочим, внес вклад в атмосферу!

– Это ты про проигрыватель и пластинки? – уточнил Матвей.

– Вот именно! Без моего проигрывателя не было бы винтажного вайба на вашем балу. А значит я – ключевая фигура праздника. – Он с важным видом сложил руки на груди. – И вообще, я еду на озеро. Моральная поддержка должна присутствовать на месте событий.

– Куда уж мы без тебя? – усмехнулась Ната.

И пока все спорили о значимости вклада Гарика в детский праздник, кто какие сэндвичи хочет и брать ли с собой гитару, Катя незаметно тронула Ваньку за рукав.

– Вань, – позвала она тихонько, – отойдем на секунду?

Он поднял на нее глаза, удивился, но кивнул. Выскользнул из-за столика, обогнул спорящих Гарика с Наташей и отошел к окну. Там было тише, и можно было на минуту выдохнуть.

Ванька остановился у подоконника, засунув руки в карманы джинсов, и задумчиво посмотрел на вазу с незабудками. Солнечный свет падал на его лицо, делая усталость после ночной смены чуть заметнее – тени под глазами, легкая небритость. Катя подошла и встала рядом. Она смотрела на него, на его профиль, на то, как он разглядывает цветы, – и вдруг поймала себя на мысли, что эти незабудки теперь навсегда будут для нее связаны с этим моментом. С ним, стоящим у окна, задумчивым и немного уставшим.

– Ты хотела что-то сказать? – спросил он, заметив Катин взгляд, и чуть наклонил голову.

Девушка улыбнулась.

– Значит, наша суббота в силе? – тихо спросила она.

«Наша» звучало для Ваньки как музыка, но он вдруг посмотрел на Катю чуть настороженно.

– В силе. Конечно. А что?

– А если я передумала? – игриво спросила она.

Ванька сделал вид, что задумался, даже потер подбородок для важности.

– Тогда я буду очень драматично страдать. Возможно, под дождем.

Катя рассмеялась.

– Под дождем и в кожанке?

– Конечно. Я же герой.

– А герой – это когда на машине через тротуар?

– Герой – это когда успел. – Он усмехнулся, но глаза его оставались серьезными.

Катя покачала головой и вдруг осторожно сняла что-то с его плеча – пушинку или пылинку, или просто ей захотелось коснуться.

– У тебя мука? – спросила она, разглядывая белое пятнышко на пальцах.

– Не мука. Глина. Полинка любит лепить.

– Из глины?

– Из пластилина в основном. Но однажды размазала по всей кухне. До сих пор находки попадаются. – Ванька улыбнулся, но вдруг понял, что болтает о каких-то бытовых мелочах – о пластилине, о Полинке, – а Катя слушает с таким интересом, будто это самое важное в жизни.

А еще она стоит слишком близко.

Пахнет ванилью и кофе – тем самым, который Наташа варит по особому рецепту, с корицей и чем-то еще неуловимым. И смотрит на Ваньку так мягко, что внутри начинает опасно теплеть, будто кто-то включил печку на полную мощность в самый разгар лета.

– Вань, – тихо сказала Катя, – я…

– Мне пора, – неожиданно выдохнул Ванька, будто заставляя себя вспомнить об этом. – Перерыв закончился.

Он отступил первым. Потому что если бы остался еще на секунду, то не смог бы уйти. А уйти все равно придется. Валера наверняка уже ходит по сервису с таким лицом, будто составляет список Ванькиных преступлений против трудовой дисциплины.

Катя кивнула, не пряча легкой грусти.

– До нашей субботы?

– До нашей субботы, – повторил Иван, как клятву.

Ребята начали собираться. Матвей, хмурясь, искал по карманам наличные, Гарик в очередной раз завел свою пластинку про «харизму настоящего принца» и одновременно подгонял Ивана:

– Давай, Птиц, шевелись! У тебя перерыв не бесконечный.

Ванька уже потянулся к двери, когда с улицы донесся низкий рев двигателя.

Знакомый.

Слишком знакомый.

Иван замер раньше, чем успел это осознать.

Этот звук он слышал слишком часто. На работе, когда машины заезжали в бокс. На улице, когда прохожие оборачивались на мощный мотор. И, совсем недавно, когда садился за руль чужого автомобиля.

«Додж».

Не просто «додж». Атот самый . Черный. С низкой посадкой и тонированными стеклами.

Иван толкнул дверь и вышел на ступени, щурясь от солнца. Гарик последовал за ним, на ходу застегивая кожаную куртку.

– Вань, чего ты…

Он тоже увидел.

Черный «додж челленджер» стоял прямо напротив кафе, припаркованный кривовато – так, как паркуются люди, уверенные, что их машина никому не помешает, даже если занимает два места. За тонированным лобовым стеклом почти ничего не было видно, только смутный силуэт за рулем.

А потом водительская дверь открылась.

Из салона вышел Стас Орлов.

Не торопясь, с чувством собственного достоинства, которое так и выпирало из каждого жеста, будто он не в кафе заехал, а на красную дорожку вышел.

На Стасе была светло-серая рубашка с идеально выглаженными рукавами, заправленная в идеально сидящие темные брюки. Туфли блестели так, что в них можно было смотреться как в зеркало. Волосы, русые, аккуратно уложенные, выдавали привычку следить за собой. Брюшко, чуть выпирающее поверх ремня, говорило о том, что спорт никогда не был его стихией, а хорошая кухня и легкая жизнь сделали свое дело. Лицо холеное, с резкими чертами, выглядело надменно, почти брезгливо, когда Стас осматривал вывеску кафе. Он не был красавцем, скорее тем, кого называют «ухоженный». Такие лица быстро забываются, если за ними нет денег. А деньги у Стаса были.

– Орлов, – шепотом, одним дыханием выдохнул Гарик.

– Вижу, – так же тихо ответил Ванька.

Стас их заметил.

Сначала прищурился, будто вспоминал откуда знает эти лица. Потом губы его изогнулись в усмешке, не доброй, а той самой, старой, которую Ванька узнал бы из тысячи.

– Воробей? Догин? – Стас приподнял бровь, изображая удивление. – Какими судьбами в этом… – он обвел взглядом кафе, кружевные занавески, вывеску, стоящую рядом велосипедную корзину с цветами, – заведении?

– Работаем рядом, – сухо бросил Гарик. – Обедаем.

– Понятно. – Стас кивнул, не скрывая снисходительной нотки в голосе. – А я вот бывшую навещаю. Или будущую – как пойдет. – Он засмеялся собственной шутке – коротко, гортанно, и от этого смеха на душе у Ваньки заскребли кошки.

Стас Орлов был из тех, кто появлялся в его жизни внезапно и всегда оставлял после себя неприятный осадок. Они учились в одной школе – обычной, районной, где у большинства родителей были обычные зарплаты, а не счета в банках. Стас появился в седьмом классе, когда его отец еще только начинал свой бизнес, но уже чувствовал себя королем. И Стас вел себя так же – свысока, с пренебрежением, будто одноклассники были не ровней, а так, приложением к его королевской особе.

Ванька помнил, как Стас цеплял его:«Воробей, ты в своем дешевом пиджаке на перемену вышел? Не боишься, что тебе милостыню начнут давать? Сидел бы уж лучше в классе и нос не высовывал» . Помнил, как сжимал кулаки, но терпел: мама просила не лезть в драки. А однажды не сдержался – ответил. При всех. Словом, но таким точным, что Стас побелел. После этого они стали врагами.

К счастью, в конце девятого класса отец Стаса разбогател окончательно, и семейство переехало в Родники. Туда же, где теперь жила Катя. Ванька тогда выдохнул с облегчением, думал навсегда избавился от Орлова.

Но вот он стоит напротив кафе «Орландо» и смотрит на них сверху вниз, как раньше.

– А это твой? – Стас кивнул на мотоцикл Гарика, припаркованный у обочины. – «Ямаха»? Старая.

– Рабочая, – отрезал Гарик. – И тебя не касается.

– Не нервничай, я без претензий. – Стас поднял руки в примирительном жесте, но в глазах его плясали смешинки. – Живите как хотите.

Он уже собирался уходить, но вдруг зацепился за Ванькин взгляд – темный и слишком прямой.

– Воробей, а ты чего такой хмурый? – усмехнулся Стас. – Работа не радует? Или девушка бросила?

У Ваньки внутри все скрутило в тугой узел. Он посмотрел на дверь кафе. Стекло с другой стороны занавешено кружевом, но если Катя подойдет к окну – увидит. Увидит «додж». Увидит Стаса. И тогда все, что он строил эти дни – неловкие встречи, разговоры, надежду на субботу – рухнет в один миг.

– Все нормально, Орлов, – сказал Иван, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ты лучше своей машиной займись. Мотор, кажется, троит.

Стас на мгновение опешил.

– Да ну? – он обернулся к «доджу», прислушиваясь. – Вроде ровно работает.

– Как скажешь, – пожал плечами Ванька.

Он не стал говорить, что узнал эту машину. Не стал уточнять, что она стояла в их сервисе, что он на ней гонял по городу, ловил грабителя, вез Катю домой. Стасу незачем знать. Тем более Стасу.

Стас фыркнул, махнул рукой и зашагал прочь в сторону цветочного магазина. В его походке была та самая надменная расслабленность, которая всегда бесила Ваньку.

Когда фигура Стаса скрылась за углом, Гарик шумно выдохнул.

– Вот же… – он не договорил, только сплюнул в сторону. – Все тот же.

– Всегда тот же, – тихо сказал Ванька.

Дверь кафе открылась, и на крыльцо вышел Матвей, поправляющий очки на ходу и виновато улыбающийся.

– Простите, заставил ждать, – сказал он, спускаясь по ступенькам. – Ната решила угостить меня пирожным «за вклад в праздник». Пришлось рассчитываться комплиментами. – Он поморщился. – Не люблю рассчитываться комплиментами.

Гарик тут же оживился, забыв про Стаса.

– Какими комплиментами? «Уважаемая Наталья, ваши аммониты вызывают у меня исключительно научный интерес»?

– Не говори ерунды, – буркнул Матвей, но уши его предательски покраснели.

– Ага, я вижу! – Гарик толкнул его локтем. – Все, пропал ученый. Жди теперь, пригласит тебя на раскопки в свое кафе.

– Ты сегодня особенно невыносим, – заметил Матвей, но без злобы.

– Это я от радости. В воскресенье на озеро едем!

Ванька слушал их перепалку краем уха. Сам он смотрел на дверь кафе – туда, где за кружевной занавеской осталась Катя.

Она не вышла. Не увидела Стаса. Не увидела «додж».

Все было в силе.

Но почему-то на душе было муторно.

– Поехали, – сказал Ванька, перебивая Гарика на полуслове. – Работа ждет. И спать хочу. Я ночь оттарабанил, забыл?

– Зато тебя мысли о субботе теперь греют, – хмыкнул Гарик, застегивая шлем. – А мне как плохо! Меня некому пожалеть.

– Тебя? – Ванька устало усмехнулся. – Ты еще неделю будешь на этом празднике ехать.

– Имею право! Я морально поддерживал!

– Особенно сегодня, когда слопал все пирожные…

Гарик сделал вид, что не расслышал, и ловко перевел тему:

– Ладно. А теперь еще у Шефа выходной на воскресенье просить. Да еще за свой счет.

– Справимся. Садись, давай.

Матвей попрощался с друзьями и направился к своей машине.

А Ванька еще раз посмотрел на дверь кафе – и отвернулся.

В кармане зашуршал заламинированный клевер. Ванька сжал его в кулаке.

Удача, говоришь?

Сегодня она была на его стороне.

А завтра?

Мотоцикл взревел. «Додж» остался стоять на парковке, сверкая на солнце черным боком и тонированными стеклами. А в кафе, за кружевной занавеской, Катя допивала свой чай и не подозревала, что мир вокруг нее только что чуть не рухнул.

Глава 10 Звезды падают, а сердца замирают

Глава 10 Звезды падают, а сердца замирают

Стас неторопливо направился к цветочному магазину «Незабудка». Он не спешил, но и не медлил, шел ровно так, чтобы успеть, но не запыхаться. Дорогая рубашка с закатанными рукавами, темные брюки, туфли, которые могли бы стоить больше, чем вся выручка этого маленького магазина за месяц. Он знал это. И ему нравилось это знать. Он вообще сегодня постарался. Подобрал рубашку, часы, даже парфюм – все ровно в той степени небрежной роскоши, которая должна была сработать. Катя всегда любила красивую картинку. По крайней мере, Стас был в этом уверен.

На двери висела табличка: «ПЕРЕРЫВ. Обед с 13:00 до 14:00».

Стас усмехнулся. Не верил в совпадения. Машину он специально припарковал за углом, у кафе, чтобы Катя не заметила его приезда. Рассчитывал появиться внезапно, эффектно, как в кино, – а тут табличка.

«Или она меня увидела? – мелькнула мысль. – Или ей сказали?»

Он подошел к витрине, приставил ладонь козырьком ко лбу, пытаясь разглядеть, что происходит внутри. В полумраке угадывались стеллажи с цветами, прилавок с кассой. Ни души.

«Хитро», – проговорил Стас и достал телефон. Набрал номер. Короткие гудки. Сброс.

«Давай, Катюха, не прячься», – пробормотал он, нажимая вызов снова.

На этот раз трубку подняли.

– Я слушаю, – голос Кати звучал ровно, но в нем чувствовался холодок.

– Привет, Кать. А ты трубку не берешь, я уж думал, ты меня в «черный список» занесла.

– Случайно не заметила, – после паузы ответила Катя. – Что-то случилось?

– Да нет, ничего. Проезжал мимо, решил заглянуть. Я тут новую машину купил, хотел тебя покатать. Оставил ее возле кафешки, знаешь, которая на углу? Могли бы вместе перекусить, а потом прокатиться. – Он помолчал, давая ей время проникнуться. – У тебя же как раз перерыв. Ты в подсобке прячешься?

– Машинами не интересуюсь, – сухо ответила Катя. – И меня в магазине нет.

– Ну и зря. Тачка – огонь. Ладно, я подожду, когда у тебя перерыв закончится. Посижу на лавочке, воздухом подышу.

– Перерыв закончился, но я сейчас уезжаю за цветами. В магазин придет мама, меня подменить. Так что смысла ждать нет.

Стас усмехнулся, прислонившись к стене.

– Так я тебя отвезу. За цветами. Как ты одна справишься? Без мужских рук?

– Есть кому помочь, – отрезала Катя.

– Да ладно? Я твоего отца только недавно видел, у него дела намечались.

– А что, мне только папа может помочь?

– Ну, значит, какой-то помощничек появился? – в голосе Стаса зазвучала едва заметная ревнивая нотка.

– Наташин брат, все? – Катя явно начала злиться.

– Ладно, Катюш, не злись. – Стас мгновенно сменил тон на примирительный. – Я приехал напомнить тебе про свой день рождения. Придешь?

– Можно было и позвонить просто, как сейчас, например. Зачем приходить?

– Ты что, меня видеть не хочешь?

– Стас, твой день рождения через месяц. Давай прощаться, мне пора, дела.

Она сбросила вызов.

Стас убрал телефон в карман, развернулся и пошел прочь, не оборачиваясь.

Когда ребята разошлись, в «Орландо» стало тихо и спокойно. Наташа раскладывала печеньки по вазочкам, а Катя сидела за дальним столиком, задумчиво крутя в руках телефон.

– Кто звонил? – спросила Ната, подходя с тарелкой песочного печенья.

– Стасик. Напомнил про день рождения, который через месяц. Предлагал пообедать вместе и покатать на новой машине, – мрачно отчиталась Катя.

– И, дай угадаю! Все это голосом грустного миллиардера!

– Натка! – Катя засмеялась, а потом тихо добавила: – Он все болтал, болтал, а я почему-то весь разговор думала о том, как Ванька смеялся сегодня над Гариком.

– «Почему-то», – хихикнула Наташа.

– Кстати, Стас машину припарковал возле твоего кафе, – Катя дернулась к окну, чтобы выглянуть.

Ната ее задержала:

– Не ходи, вдруг увидит. Сейчас же эта лягушонка придет за своей коробчонкой.

– Да я одним глазком.

– Не рискуй. Я сама.

Наташа подошла к окну, осторожно выглянула из-за кружевной занавески.

– Хорошо, что он не знает, что это мое кафе, а то точно ошивался бы тут.

– Не говори, – вздохнула Катя.

– О, вот он, милый, садится в машину. Уезжает, слава Богу.

– Скатертью дорога.

– Давай сделаю тебе еще чайку? С мятой, чтобы ты успокоилась.

– Спасибо, но мне нужно ехать за цветами.

– А чего ты ему прямо не сказала, что встречаешься с парнем? Он бы, может, тогда и отстал.

– Ага, «может». А скорее всего у него бы крышу снесло. Помнишь, в универе я встречалась с Морозовым? Стас его так отметелил. Мне было стыдно.

– А ты при чем? – Ната нахмурилась. – Стыдно должно было быть Стасу. И Морозову твоему, что отпор не смог дать.

– Стас чокнутый, вот и все. – Катя отставила кружку и посмотрела на часы. – А мне так нравится Ванька. И я так жду субботу.

Утро субботы Катя отработала в цветочном: консультировала покупателей, раскладывала букеты, поливала горшки. Вполне себе обычный день, но в голове крутилось только одно: «Сегодня. В час дня». Мама пришла сменить ее ровно в полдень – и Катя выдохнула.

– Что смотришь на часы? – спросила мама, поглядывая, как дочь мечется между витриной и подсобкой. – Ждешь кого-то?

– Мам, ну почему папа такой? – Катя схватила со стойки брелок с ключами, покрутила и бросила обратно.

– Какой?

– Вечно хочет, чтобы все было по его. Взял бы на ужин эту свою Лерочку. Или Настеньку. Кто там у него сейчас?

Мама не успела ответить. На двери звякнул колокольчик – тонко, серебристо.

Иван стоял на пороге немного напряженный, чуть растрепанный после спешных сборов, с большим бумажным пакетом в руках. Темные джинсы, белая футболка с простым принтом – чистая, выглаженная и слишком аккуратная для человека, который обычно не задумывался о таких вещах.Волосы еще влажные после душа, будто он торопился успеть и все равно хотел выглядеть хорошо. И от этой трогательной, почти мальчишеской старательности у Кати вдруг сладко перевернулось сердце.

– Пришел? – ахнула она, будто Ванька мог не прийти.

Он несмело улыбнулся, заметив за прилавком женщину с аккуратным пучком на затылке и в легком льняном платье.

– Здравствуйте! – сказал Иван.

– Мам, это Ваня, я тебе о нем говорила, – выпалила Катя.

– Здравствуйте, – женщина смотрела на Ивана внимательно, но без враждебности. – Рада познакомиться. Я Вера Сергеевна.

– Иван, – быстро представился Ванька и тут же протянул Кате пакет. – Кать, я не знал, что тут твоя мама… и вот…

Катя сунула нос в пакет и счастливо выдохнула – оттуда пахло шоколадом. Настоящим, дорогим, с горьковатыми нотками какао и орехами.

– Цветы решил не дарить, – признался Ванька, чуть смущенно пожав плечом. – Но заметил, что ты любишь сладкое. – И добавил тише: – Маму тоже угости.

Катя поставила пакет на прилавок, взяла конфету завернутую в темную фольгу, и засмеялась:

– Тут что, пять кило?

– Почти, – признался Ванька.

– Подожди, я быстро переоденусь.

Она исчезла в подсобке, а Вера Сергеевна посмотрела на Ивана.

– Вань, ты эту сладкоежку не балуй, – сказала она негромко. – Конфеты очень хорошие, но я тебе сейчас один секрет скажу…

Катя вышла через несколько минут.

Туфельки на низком каблуке, волосы распущены и слегка вьются на концах, легкое летнее платье цвета лаванды – с открытыми плечами, чуть ниже колена, с тонкими бретельками. Ткань струилась при каждом движении, и в лучах солнечного света, пробивающихся сквозь витрину, Катя казалась то ли феей из сказки, то ли девушкой с обложки журнала.

Ванька сглотнул.

– Ты очень… – начал он и замолчал, потому что слов не хватало.

– Идем, – Катя взяла его за руку.

Они попрощались с Верой Сергеевной и вышли на улицу. Солнце светило во всю мощь, воздух дрожал от летнего зноя.

– Куда пойдем? – спросила Катя. – Ты без машины?

Ванька почувствовал, как предательски кольнуло в груди. Он так и не рассказал ей про «додж». Не мог. Не сейчас.

– Да, – он посмотрел на Катю. – Думал, мы погуляем пешком. Ты против?

– Нет, конечно. Можно пройтись по центру и зайти в кафе-мороженое.

– Сладкоежка, – поддразнил Ванька.

– Жалко только, что не увидим с тобой звезды, о которых ты мне вчера рассказывал по телефону перед сном.

– Я думал, ты заснула за моим разговором.

– Нет, слушала.

Катя вздохнула.

– Прости, что так рано пришлось встретиться. Час дня – это не время для свидания, я знаю. Но папа еще с утра позвонил, сказал, что вечером ужин в ресторане с какими-то его деловыми партнерами, и я должна присутствовать зачем-то тоже. Надо быть ровно в половине девятого дома, он меня заберет. – Она виновато посмотрела на Ваньку. – Не успеем ни на звезды, ни куда-то еще, времени мало. Я очень извиняюсь.

– Ничего. Главное, что оно есть.

Ванька замолчал, глядя куда-то в сторону. Катя заметила, как его взгляд стал сосредоточенным, будто он что-то быстро просчитывал в голове.

– Ты чего? – спросила она.

– Кажется, я придумал, – сказал он медленно, а потом улыбнулся. – Мы увидим звезды. Даже днем.

– Как?

– Пошли, – он схватил ее за руку и потянул за собой. – Я знаю одно место. Оно недалеко. Успеем.

– Вань, что за тайны? – Катя улыбнулась, но не сопротивлялась.

– Увидишь.

Тихое здание в конце аллеи, с выцветшей вывеской и колоннами у входа. Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то неуловимым – может быть, космосом.

– Ты хотела звезды? – спросил Ванька и снова потянул Катю за руку, вверх по ступеням, мимо гардероба, мимо кассы, где никого не было. С самого выхода из цветочного магазина их руки так и не разъединились. В автобусе, где ехали полчаса, прижавшись плечом к плечу, смотрели в окно и молчали. А молчалось легко, будто слова были не нужны, только прикосновение рук. В планетарии, когда поднимались по лестнице, пальцы Кати по-прежнему лежали в ладони Ивана, и это было самым правильным ощущением за весь день.

Школьных экскурсий сегодня не оказалось. Редкая удача.

Во всем планетарии Катя и Ванька были одни.

Зал встретил их прохладным полумраком и высоким куполом, по которому уже рассыпались звезды – живые, мерцающие, почти настоящие. Кресла стояли амфитеатром, но Ванька потянул Катю вперед, на мягкий пол, на подушки, которые почему-то остались после утренней экскурсии.

Они легли на спину, и мир перевернулся.

Вверху простиралось небо. Бесконечное, темное, с миллиардами огней. Созвездия складывались в причудливые узоры. Вот Большая Медведица, вот Кассиопея, вот, если присмотреться, стрела, выпущенная кем-то в темноту. Планеты медленно плыли по своим невидимым орбитам, и Кате казалось, что она слышит их движение – тихое, торжественное, как шаги времени.

– Это Млечный Путь? – спросила она шепотом, указывая на светлую полосу, пересекающую купол.

– Он самый, – так же тихо ответил Ванька. – Наша галактика. Миллиарды звезд. И где-то там, возможно, есть кто-то, кто тоже лежит и смотрит на небо.

Они считали звезды, но сбивались после десяти. Смеялись, когда Ванька путал созвездия, называл Ориона «человеком с поясом», а Катя поправляла. Откуда она знала, непонятно. Возможно, просто чувствовала.

– Откуда ты так много знаешь про космос? – спросила Катя, когда они замолчали и просто смотрели вверх.

– Папа рассказывал, – тихо ответил Ванька. – Он любил небо. Хотел стать пилотом. Но не случилось, по здоровью не прошел.

– А кем стал?

– Инженером. Но о небе не переставал мечтать. – Он помолчал. – Он погиб в автокатастрофе почти шесть лет назад.

Катя сжала Ванькину руку чуть сильнее.

– И теперь настала моя очередь, – сказал Иван, глядя на звезды. – Стать пилотом.

– Как-то обреченно звучит, – заметила Катя.

Он пожал плечами, не отрывая глаз от купола.

– Смотри, звезда падает.

Катя проследила за его рукой.

Над ними начинался метеоритный дождь. Огненные полосы прочерчивали темноту, вспыхивали и гасли, и Кате казалось, что это не проекция, не спецэффекты, а самое настоящее чудо.

– Загадывай желание, – сказал Ванька.

Катя зажмурилась на мгновение. Секунда – другая – третья.

А когда она снова открыла глаза, Иван лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел прямо на нее. В полумраке его глаза казались почти черными, но в них отражались звезды – маленькие, далекие, живые.

И Катя смотрела на эти звезды и не могла отвести взгляд.

– Я попробую угадать твое желание, – сказал он медленно, приближаясь к ее лицу.

Поцелуй почти случился.

Ванька склонился ниже. Катя приподнялась навстречу. Сердце колотилось где-то в горле, время замедлилось, и весь мир сжался до его губ, до его глаз, до его пальцев, которые лежали на ее ладони.