Текст книги "Птицы, ангелы и другие крылатые (СИ)"

Автор книги: Марьяна Морская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Вакса с лаем помчалась к Кате, натянув поводок – за ней, едва поспевая, но все же не срываясь на бег, Полинка…

– Ой, какая прелесть! – Катя опустилась на корточки, и Вакса тут же сунула мокрый нос в ее ладонь, повиливая кривым хвостом.

Ванька подошел ближе. Сердце колотилось где-то в горле.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – Катя подняла на него глаза, улыбнулась. – Ты чего такой серьезный?

– Рад тебя видеть, – честно сказал он.

– Я тоже рада, – она погладила Ваксу.

– Катя, а знаешь как ее зовут? – встряла в разговор Полинка. – Ее зовут Вакса. Но я ее зову Сосисочка. Потому что она похожа на сосиску.

Такса, не выдержав натиска нежностей, перевернулась на спину, подставив живот. Катя рассмеялась.

– А что у нее с хвостом? Почему он такой кривой?

– Гарик спас ее два года назад, – сказал Иван, поглаживая таксу за ухом. – Нашел на обочине побитую, хромую, с поломанным хвостом. Он ее выходил.

– Да, теперь Ваксочка живет в автосервисе, где Ваня и Гарик работают, – доложила Полинка.

Ванька похолодел. Даже перестал гладить собаку.

– Ты в автосервисе работаешь? – спросила Катя.

Он не понял удивляется она или насмехается. Но она спросила как-то по-особенному, будто переваривала новость, которая никак не вязалась с тем Ванькой, который гонял на «додже» и разъезжал на разных машинах.

– Полин, возьми Ваксу и пойди к Гарику, – сказал он, не отвечая на Катин вопрос.

– А можно я поводок отстегну?

– Можно.

Полинка с Ваксой ушли. Ванька сорвал травинку, покрутил ее в пальцах, не глядя на Катю.

– Это Гарик работает в автосервисе, – сказал тихо. – В моем.

Он решил, что признается сегодня. По дороге к озеру, в такси, он твердо решил: скажет правду.

Но слова застревали в горле. И вместо правды вылетела очередная ложь.

Катя хотела что-то сказать, но подскочила Наташа и увела ее к беседке.

– Мы в этой беседке будем или переберемся к лесу? Кать, ты как?

– Здесь хорошо, зачем переезжать? И до озера близко.

– А мангал тут есть?

– Да, – кивнул Гарик, – я его сейчас разожгу.

– И у нас еще много сэндвичей! – сказала Ната. – Можно перекусить, пока шашлык делать будем. Только надо достать контейнеры из багажника.

– Будем делать? – Гарик картинно приложил руку к сердцу и заговорил с притворным кавказским акцентом: – Оставьте это дело мне! Я в этом деле спэц! Лучший шашлычник в городе! Золотые руки, мамой клянусь!

– Тогда я порежу овощи, – вызвалась Катя.

– Я сама. Иди лучше к своему Ванечке, – шепнула Натка, выпроваживая подругу из беседки. – А то он что-то загрустил. – И громче добавила так, между прочим: – А где Матвей, кстати?

– Позже приедет, – сказал Гарик, доставая из пакета огурец и тут же хрумкая его. – Птиц, ты овощи мыл?

– Мыл, – отозвался Ванька.

Катя подошла к нему. Он сидел на траве, там же, где она его оставила, и задумчиво вертел в руках травинку. Полинка неподалеку учила таксу прыгать через палочку.

– Птиц? – Катя присела рядом.

– Это Гарик придумал, – Ванька усмехнулся. – У меня фамилия Воробьев.

– А у меня – Ларина. – Катя положила руку ему на плечо. – И я только сейчас поняла, что так мало о тебе знаю.

– И я о тебе тоже хочу знать больше.

– Например?

Они смотрели друг на друга. Солнце светило в глаза, но не мешало.

– Кать, я хотел…

Сказать правду.

Что никакого автопарка нет. Что весь этот уверенный, богатый Ванька, которого ты видишь рядом с собой, наполовину выдумка, слепленная наспех из чужих слов и страха показаться недостойным.

Он хотел признаться сейчас, пока еще не поздно.

Пока она смотрит на неговот так .

Но вместе со словами внутри поднимался другой страх – тяжелый, липкий. Что после правды Катя отступит. Уберет руку с его плеча. Посмотрит иначе.

А ложь тем временем уже жила своей жизнью, затягивая его все глубже, так что выбраться из нее с каждой минутой становилось труднее.

– Научишь меня плавать? – спросила Катя, потому что Иван вдруг замолчал на полуслове. – Ты обещал.

– Обещал, – тихо выдохнул он.

Потом .

Он скажет потом. Чуть позже.

Катя скинула шорты и майку, оставшись в голубом купальнике. Ванька поспешно отвернулся, но краем глаза все равно увидел – и сглотнул. Она была красивая. Неприлично красивая. Он быстро отошел к раздевалке – аккуратной деревянной кабинке с матовыми дверцами, широким зеркалом и даже маленькой скамейкой внутри. Все здесь выглядело слишком ухоженным для обычного пляжа: чистый настил, лежаки у воды, беседки с мангалами, фонари вдоль деревянных дорожек. Район Родники умел напоминать о своих деньгах даже у озера.

Переодевшись в темные шорты для плавания, Ванька уже направился к воде, когда его перехватила Полинка.

– Я тоже купаться хочу! – заканючила она.

– Нет, мама убьет сначала меня, а потом тебя. Ты вчера мороженое лопала, забыла? Если еще сегодня купание, то можешь заболеть.

– Ну, братик!

– Полька-бабочка, что за дела? – раздался голос Гарика. Он уже нацепил поварской фартук поверх футболки и держал в одной руке пакет с мясом, а в другой шампур, которым размахивал как шпагой. – Ты чего к брату пристаешь?

– Полька-бабочка? – хихикнула Полинка. – Полька – девочка, а не бабочка.

– Это танец такой – полька-бабочка. – Гарик опустился на одно колено. – Пойдем, я с тобой потанцую. Но сначала мы хрюкнем с тобой по сэндвичу. Наташа знаешь какие вкусные приготовила? – Он подмигнул девочке. – Ваш конь готов Вас транспортировать, мадемуазель.

Полинка с совершенно серьезным видом благосклонно приняла предложение и забралась на спину Гарику.

– Вперед! – скомандовала она.

– И -го -го! – заржал Гарик и поскакал к беседке. Вакса с заливистым лаем помчалась за ними.

Ванька и Катя переглянулись и, улыбнувшись друг другу, бросились к озеру.

Но у самой кромки воды девушка затормозила. Было видно, что она побаивается.

– Трусиха? – улыбнулся Ванька.

– Плохая идея, – выдохнула Катя, глядя туда, где солнечные блики исчезали и вода становилась темной, глубокой и чужой.

Он протянул ей руку. Катя схватилась за нее так крепко, что побелели костяшки.

– Держись, – сказал Ванька и медленно повел ее за собой.

Они осторожно шагнули с раскаленного за день песка на мокрую кромку берега. Вода оказалась обжигающе холодной. После дневного зноя озеро еще не успело прогреться. Едва волна накрыла щиколотки, руки и плечи Кати покрылись гусиной кожей. Она вся как-то съежилась от страха и холода, вжала голову в плечи и замерла, не решаясь сделать следующий шаг. Ванька отпустил ее руку, сделал два шага вперед, заходя по колено, а затем развернулся и протянул ей обе руки:

– Иди ко мне. Я тебя удержу. Мы пойдем вместе.

Катя сделала один робкий шаг, другой, пока наконец не коснулась его ладоней. Вода дошла до колен, потом до бедер. Она шла медленно, цепляясь за Ванькины руки так, будто они и правда были ее единственной опорой. Иван замер на месте, встречая ее. И когда Катя подошла совсем близко, туда, где вода скрыла ее почти по грудь, – она сразу обхватила его за шею.

– Плохая идея, – повторила Катя нервно, со смешком. – Я только и думаю, как бы не утонуть.

Ванька притянул ее к себе ближе, чувствуя, как колотится ее сердце – часто, испуганно.

– Я тебя держу, – тихо сказал он ей почти в самые губы. – А потом кивнул в сторону берега, где в беседке хлопотали Гарик с Наташей, где Полинка гонялась за Ваксой. – Думаешь, нас оттуда видно?

Катя машинально обернулась. Солнце дробилось в воде золотыми бликами, голоса с берега доносились приглушенно, словно издалека. Все казалось размытым, ненастоящим – кроме Ванькиных рук на ее талии.

И в тот момент, когда она снова повернулась к нему, Иван поцеловал ее.

На этот раз иначе.

Не осторожно, как вчера, не с той хрупкой неуверенностью, будто счастье может исчезнуть от одного лишнего движения. Теперь в поцелуе было что-то теплое, тянущее, почти жадное. Так целуют после долгого ожидания, когда уже невозможно держать чувства внутри.

Катя невольно прижалась к нему крепче.

Прохладная вода качнулась вокруг них, задела кожу, но рядом с Ванькой все равно было жарко. Его ладони на ее талии держали уверенно и бережно одновременно, и страх – озера, глубины, неизвестности – вдруг отступил, растворился где-то между солнечными бликами, плеском воды и этим поцелуем.

Остался только – он, Ванька.

Когда они наконец отстранились, Катя еще несколько секунд не открывала глаза.

– Ну что, теперь страха нет? – прошептал Ванька.

Катя посмотрела на него растерянно, слишком открыто для человека, который обычно умел шутить в любой ситуации.

– Есть, – выдохнула Катя. – Но другой.

– Какой?

Она улыбнулась едва заметно.

– Что этот поцелуй закончится… и больше не повторится.

Ванька даже не дал ей договорить – просто снова притянул к себе.

Потом он учил ее плавать. Держал под животом, пока она брыкалась и отфыркивалась, отпускал на секунду и тут же снова подхватывал, когда Катя начинала паниковать. Она то хохотала, то возмущалась, то цеплялась за него обеими руками, обвиняя в покушении на свою жизнь, а через минуту уже сама требовала:

– Еще раз! Только не отпускай!

Вода вокруг них ходила кругами от брызг и смеха. Даже Полинка с берега пару раз кричала, что Катя «уже почти русалка».

Наконец Катя устала. Обняла Ваньку за шею, переводя дыхание, прижалась мокрой щекой к его плечу – и вдруг замерла.

– Вань… смотри.

У старой ивы, чьи длинные ветви почти касались воды, на толстых веревках висели качели – простая деревянная доска, потемневшая от времени и озерной влаги. Ничего особенного. Но почему-то от одного взгляда на них внутри сразу становилось легко, почти по-детски радостно.

– Давай покачаемся! – Катя тут же оживилась. Она выскочила на берег, отжимая волосы, и поманила Ваньку за собой.

Когда уселась на доску и обхватила веревки руками, скомандовала:

– Толкай!

Ванька встал сзади и начал раскачивать. Сначала осторожно, потом сильнее. Катя взлетала над водой и каждый раз визжала, когда доска возвращалась назад.

– Давай со мной! – крикнула она.

– Там двоим не поместиться…

– Поместимся!

Он сел с краю, обхватив ее за талию, и они закачались вместе – вверх и вниз, вверх и вниз, над серебряной водой, под шелестом ивовых ветвей.

– Значит, ты все-таки хочешь стать пилотом? – спросила Катя, когда они снова качнулись к озеру. – У нас ведь даже училища такого нет.

Ванька не ответил сразу. Только сильнее оттолкнулся ногой от земли.

– В Питере есть, – сказал он наконец.

– Значит, уедешь?

Вопрос прозвучал легко, почти между делом. Но Катя почему-то перестала улыбаться.

Качели замедлились. А потом и вовсе остановились.

– Наверное… надо бы, – Иван пожал плечами. – Я уже который год собираюсь.

– И что мешает?

Он усмехнулся – коротко, без радости.

– Постоянно что-то.

Катя повернулась к нему вполоборота, разглядывая его лицо так внимательно, будто пыталась услышать не слова, а то, что за ними.

– Но ты ведь правда этого хочешь?

Ванька отвел взгляд к воде.

Солнце дробилось в ряби, слепило глаза. Где-то возле беседки смеялась Полинка, Гарик что-то громко доказывал Наташе, а здесь, под ивой, все вдруг стало слишком тихим.

– Не знаю, – признался он неожиданно честно. – Раньше казалось, что хочу.

– А сейчас?

Он помолчал.

Когда-то эта мечта звучала красиво. Самолеты, форма, небо. Отец любил про это говорить так, будто уже все решил за него много лет назад. И Ванька привык повторять это вслух, привык считать чужую мечту своей, даже когда внутри давно не осталось того прежнего восторга.

Только объяснить такое Кате он не мог.

Да и себе – тоже.

– Просто все уже давно думают, что я должен туда поступить, – сказал он с кривой усмешкой. – Будет смешно, если в итоге никуда не уеду.

– А как же работа, если ты собрался уезжать? – Вопрос прозвучал спокойно, но внутри неприятно кольнуло совсем другое —«А как же я?» .

Конечно, глупо было думать об этом после нескольких дней, пары прогулок и поцелуев. Но вчера он называл ее невестой так легко, будто это слово уже давно жило у него внутри. А теперь между делом говорил про Петербург, про отъезд, про другую жизнь, в которой для нее, возможно, просто не было места.

– Ну что ж, – тихо сказала Катя, потому что Иван молчал. – Раз это твоя мечта… мечты нельзя предавать.

Она совсем не знала, что творится в его душе, что мысль об отъезде не вызывает внутри ни восторга, ни нетерпения. Только странную тяжесть. Иван хотел озвучить свои мысли, но появилась Полинка.

– Я тоже хочу на качели! – заявила она.

– Нет, – твердо сказал брат. – Потом тебя с водолазами искать. Эти качели страшные. – Пойдем лучше посмотрим, что там Гарик творит, – предложила Катя.

Она встала с качелей, взяла Полинку за руку и пошла к беседке. Иван побрел за ними.

Гарик, как заправский шеф-повар, ловко вертел шашлык – мясо на шампурах подрумянивалось, шипело, пускало сок, и запах разносился по всей округе так, что у всех сводило желудки. Он внимательно следил за углями, но то и дело поглядывал на контейнер с сэндвичами, стоявший на краю стола.

– Гарик, брысь! – Ната небольно шлепнула его по руке, когда эта самая рука все-таки решила поднять крышку на коробке.

– А что, это какие-то особые сэндвичи? – Гарик сделал невинные глаза, но руку все же отдернул.

– С лососем.

– О, я с лососем как раз люблю! – обрадовался он и опять запустил пятерню в контейнер.

Натка снова шикнула и как можно небрежнее выдала:

– Это для Матвея. Он просто любит с лососем.

– Ах, особые сэндвичи в особом контейнере для особого человека? – Гарик расплылся в улыбке и посмотрел на нее с таким видом, будто только что поймал шпиона с поличным. – Так-так, Наталья, для меня у тебя всегда только «привет-как-дела»! А для Матвейки всякие вкусняшки? Эх, а он даже не спешит к нам и не знает какое кулинарное счастье на него должно свалиться.

– Отстань! – Натка забрала контейнер и убрала его подальше с глаз.

Но тут в беседку ворвалась Полинка со сползшей на глаза бейсболкой. Прямо у входа она схватила длинный, острый шампур и теперь сжимала его в руках, будто настоящую шпагу.

– Ваня, а мы с Гариком мушкен… мушкер… мушкентеры! – затараторила она, оборачиваясь к брату и размахивая своим «оружием». – Мы на этих штуках дрались! —

– Мушкетеры, – поправил Иван и отобрал шампур. – Ты, Игорек, конечно, придумал.

– А еще я Гарику сказала, что вчера зуб выбила Костику! – гордо заявила Полинка, выпятив грудь. – И он меня похвалил!

Ванька перевел тяжелый взгляд на друга. Тот лишь пожал плечами с видом человека, у которого готов железный аргумент:

– Она защищала честь. Такое поощрять надо.

– А еще мы с Гариком настоящие пираты! – добавила Полинка. Она подбежала и крепко обхватила его ногу, прижавшись к ней щекой.

Гарик тут же прилепил к глазу кружок огурца и зарычал хриплым, разбойничьим голосом:

– Йо-хо-хо и бутылка рома! Тысяча чертей!

Полинка от восторга завизжала. Нелепый вид грозного корсара с овощем вместо повязки победил даже Катину грусть после разговора с Ванькой – она прыснула со смеху вместе с Наташей:

– Пират-мушкетер.

– Ой, а вон принц идет! – Полинка вдруг вытянула руку и ткнула пальцем в сторону леса.

Все обернулись.

По дорожке от самой опушки к беседке уже шли двое. Матвей в светлой футболке и темных шортах, слегка растрепанный, словно они очень торопились. И рядом с ним – незнакомка. Высокая, стройная, одетая в легкий льняной сарафан, с темными волосами, собранными в строгий пучок. Она шла с достоинством, но опустив глаза, будто стеснялась или не была уверена, что ее здесь ждут.

Ната замерла. Кукурузный початок, который она собиралась запечь на углях, так и остался в ее руке. Все были увлечены приближением Матвея, и никто, кроме наблюдавшего за Наташей Ваньки, не заметил, как она побледнела.

– Это кто? – едва слышно выдохнула Натка, повернувшись к Ивану.

Но ответить тот не успел. Гарик у мангала шумно присвистнул:

– Принц, кажется, привел принцессу?

Глава 13 Все идет не по плану

Глава 13 Все идет не по плану

– Ребята, извините, что с опозданием, – сказал Матвей, подходя к беседке. – Познакомьтесь, это Агриппина.

Все нестройно поздоровались.

– Привет…

– Ага…

– Очень приятно…

Даже Вакса тявкнула в знак приветствия – коротко, вопросительно, будто спрашивала: «И кто это?».

Агриппина стояла чуть позади Матвея и улыбалась слишком натянуто, будто ждала, что ее вот-вот начнут атаковать вопросами. Но в беседке наоборот повисла тишина.

Та самая, неловкая, вязкая, когда все внезапно начинают рассматривать стол, мангал или озеро, лишь бы не смотреть друг на друга.

Матвей поправил очки, кашлянул, открыл рот, закрыл.

А Гарик замер.

Он смотрел на Агриппину как-то по-особому, с тем самым выражением, которое Ванька знал еще со школы. Этот взгляд означал: «Я заметил то, что ты хотел скрыть». Только скрывать у Агриппины было нечего, точнее, скрывать она как раз и не пыталась. Гарик уставился на ее грудь – большую, высокую, туго обтянутую льняной тканью сарафана, и, кажется, забыл, как дышать.

– Наверное, шашлык готов, – первой нарушила молчание Катя.

И тут будто кто-то нажал кнопку. Все сразу задвигались. Катя потянулась за тарелками, Иван пошел к мангалу, Полинка побежала за салфетками, Вакса заметалась под ногами.

– У тебя шашлык сейчас сгорит, – тихо сказал Ванька, проходя мимо Гарика. Потом наклонился ближе: – И еще кое-что задымиться, если будешь так пялиться.

Гарик хмыкнул и наконец отвел взгляд. Он направился к мангалу, где мясо уже начинало дымиться сильнее, чем следовало. Оно шипело, пуская сок, и запах разносился по всей поляне.

Шашлык выложили на большое деревянное блюдо, украсили кольцами красного лука и дольками лимона. На столе уже ждали помидоры, огурцы, зелный лук и свежие листья салата. Гарик полез в рюкзак и с довольным видом вытащил бутылку рома.

– Нат, ты хотела кукурузу запечь, – напомнил он, подходя к Наташе.

Она так и стояла с початком в руках, будто вообще забыла о нем. Пока Катя и Иван накрывали на стол, Ната словно выпала из происходящего.

– Нат, прием! – позвал Гарик громче.

Она вздрогнула, будто очнулась.

– Да, кукуруза, – пробормотала она и начала заворачивать початки в фольгу слишком усердно, будто от этого зависела ее жизнь.

Гарик потянулся к столу, взял бутылку рома и плеснул себе в пластиковый стаканчик.

Отвернувшись к Наташе, он мягко подтолкнул ее к столу:

– Давай, бросай ее пока, иди за стол.

Но стоило ему повернуться обратно, как он обнаружил, что вместо рома держит стакан с ананасовым соком. Ванька уже стоял рядом и как раз захлопывал его порцию алкоголя – не глядя, одним глотком, будто хотел заглушить что-то внутри.

– Эй… – опешил Гарик, глядя на пустую пластиковую тару в руке друга.

– Пей витаминки, – спокойно сказал Иван, кивнув на сок.

Гарик сощурился, но спорить не стал. Он высоко поднял стаканчик с соком и повернулся к остальным.

– Друзья, минуту внимания! – громко объявил он. – Мы здесь собрались не просто подышать воздухом. Мы празднуем сокрушительный разгром! Наша Наташа устроила своим коварным сестрам мастер-класс по ресторанному бизнесу. Они-то думали, что зайдут с козырей и отнимут кафе, но Ната выдала такую выручку, что сестрицам теперь остается только плакать в свои дизайнерские подушки и подсчитывать убытки. «Орландо» остается в надежных руках, а завистники кусают локти!

Гарик сделал театральную паузу, с уважением посмотрел на девушку и шутливо прищурился:

– Кстати, великая женщина… А как тебя по батюшке?

– Игоревна.

– За нашего финансового гения и грозу конкурентов! За Наталью Игоревну! Ура!

– Ура!

– Чтобы кафе процветало! – сказала Катя, поднимая свой стаканчик с соком.

– Ребята, – Ната обвела друзей благодарным взглядом, – без вас всех этой победы бы не было. Спасибо!

Но даже тост Гарика не смог убрать напряжение, которое все еще витало в воздухе после приезда Матвея и Агриппины. Все ели молча. А может причиной молчания был все же вкусный шашлык – он был слишком хорош. Гарик не соврал, мясо оказалось божественным. Оно буквально таяло во рту, пахло дымком и специями. Горячие кусочки заворачивали прямо в свежие листья салата, и ароматный сок аппетитно стекал по пальцам.

Даже Агриппина съела два куска и тихо похвалила:

– Очень вкусно. Никогда такого не пробовала.

– Еще бы, – хмыкнул Гарик, довольно поглаживая живот. – Лично мариновал.

– А где ты научился? – спросила она, чуть оживившись.

– Интуиция и тайные знания. Передаются по наследству от деда. Он у меня был шашлычник от Бога.

– От бога шашлычников? – с улыбкой уточнила Катя.

– Именно. Мы с ним каждую пятницу на созвоне, – подмигнул Гарик. – Делимся рецептами.

Все засмеялись наконец искренне и непринужденно. Казалось, атмосфера в беседке заметно потеплела.

Когда поели, Катя с Наташей решили прогуляться вдоль берега вдвоем. Полинка осталась лежать на пледе, уткнувшись в телефон и машинально поглаживая Ваксу, которая свернулась у нее под боком. Агриппина сослалась на то, что ей надо отойти к машине.

Гарик дождался, пока она отойдет подальше, и присвистнул:

– Ну ты даешь, Мотя!

– Ты зачем Агриппину привез? – спросил Ванька, прислоняясь к столбу беседки.

Матвей вздохнул, снял очки, протер их краем футболки.

– Так получилось. Мама попросила отвезти ее на дачу. А там приехала Агриппина со своей мамой. Мамаши наши спровадили ее со мной.

– А ты и рад, что картошку окучивать не надо, да? Быстренько схватил девчулю и в машину. Лучше ее окучивать, понима-а-ю.

– Я же не выгоню девушку на ближайшем повороте? Повез с собой. – Матвей помолчал. – Они… ну, родители наши, знакомы давно. И они нас все время свести хотят.

– Как собак, что ли? – усмехнулся Гарик.

– И ты вроде не сопротивляешься, – заметил Ванька.

– Все не так просто… – начал Матвей и запнулся.

– Не, она конечно симпатичная… И аммониты у нее ого-го. – Гарик руками изобразил внушительный бюст и закатил глаза. – Так понимаю, ты уже оценил? Не только научную ценность?

– Гарик! – одернул его Иван, кивнув на Полинку.

– Что? Я просто констатирую факт. У нее выдающаяся… эрудиция.

– Язык свой выдающийся придержи, – посоветовал Ванька.

Матвей покраснел до корней волос, поправил очки и уставился в тарелку.

Полинка, которая до этого увлеченно тапала по экрану, уловила незнакомое слово и тут же повернулась.

– Гарик, а что такое аммониты?

– Это такие ракушки, – ответил он, не глядя.

Полинка посмотрела на Агриппину, которая возвращалась к беседке, и так и этак ее оглядела сверху до снизу, но никаких ракушек не нашла.

– Аммониты – это моллюски, – пояснил Матвей.

– Моллюск – это твой мозг, – сказал Гарик. – Не стоило привозить Агриппину. Вообще бы лучше не приезжал тогда.

– А что такого? – не понял Матвей.

– Тебе Ната нравится или нет? – спросил Ванька в лоб.

Матвей замялся. Он открыл было рот, чтобы ответить, но тут же захлопнул его: на дорожке показался силуэт Агриппины. Она не спеша возвращалась к беседке. Время стремительно таяло, но Гарик успел вклиниться:

– Динозавры… – протянул он, сокрушенно покачивая головой. – Вот в них ты профи, Мотя. А в остальном – лошара полный.

– Не понял, – насупился Матвей.

– Пироженые нечего было жрать, расплачиваясь комплиментами, говорю.

– А что тут понимать? – Иван подсел к другу. – Ты видишь, как Наташа скисла, когда ты с Агриппиной приехал? Нет? А я вижу. Она весь вечер из тарелки не вылезала, лишь бы не смотреть в вашу сторону.

– Она не скисла, – неуверенно сказал Матвей.

– А кто с початком кукурузы в руках простояла, как статуя? – Гарик едва слышно, но эмоционально зашептал, махнув рукой в сторону озера, где две фигурки медленно брели по берегу. – Короче, если тебе Наташка не нужна, я тогда сам…

– Не трогай ее, – тихо, но твердо перебил Матвей.

– О, заговорило! – усмехнулся Гарик. Он успел хлопнуть Матвея по плечу и отойти к мангалу за мгновение до того, как Агриппина переступила порог беседки. Разговор тут же пресекся, повисла неловкая пауза. Желая спасти положение, Ванька обернулся к вошедшей девушке.

– Агриппина, Вы все время молчите, – с улыбкой сказал он, чтобы разрядить обстановку. – Расскажите что-нибудь. Что угодно. Только не про динозавров и ракушки. А то этот человек нас ими уже закормил.

Агриппина посмотрела на Ваньку, потом на Матвея, который сидел с отрешенным видом, бездумно разглядывая пластиковый стаканчик, и вдруг улыбнулась – открыто, почти весело, но с явной иронией.

– Вы знаете, – сказала она, – у осьминогов три сердца и голубая кровь. Прямо как у аристократов. Только они еще и умнее некоторых людей, которых я знаю.

Она перевела прямой, пронзительный взгляд на Гарика, выразительно опустив глаза к своей груди, а затем снова посмотрев ему в лицо. Намек был прозрачнее некуда: она прекрасно видела, куда именно он пялился последние полчаса.

Гарик замер на секунду, а затем хмыкнул, ничуть не смутившись. Такая зоркость и скрытая шпилька его только позабавили.

– Девушка с острым языком и чувством юмора – это прекрасно, – сказал он, вальяжно потянувшись. А потом поворошив угли в мангале, крикнул в сторону берега: – Нат! Кукуруза готова! Идете есть?

– А у меня есть чувство юмора? – тут же вклинилась Полинка, переводя внимание на себя.

– Не знаю. В кармане поищи, – отмахнулся Гарик.

Полинка немедленно поднялась, смешно нахмурилась и уперла руки в бока:

– Ах так? А ты, вообще-то, обещал научить меня карате! Забыл?

Гарик тут же демонстративно бросил щипцы для мангала, мгновенно позабыв про кукурузу, и пружинистым шагом вышел из беседки на траву.

– Ну давай, нападай, женщина-ниндзя!

Он замер в нелепой, утрированно-киношной стойке каратиста, совершая руками замысловатые пассажи в воздухе и забавно выкрикивая «Кия!». Полинка заливисто расхохоталась. Вакса, почуяв веселье, принялась азартно прыгать вокруг Гарика, заливаясь лаем и пытаясь поймать зубами шнурок от его кроссовка.

В этот момент к беседке как раз подошли Катя и Ната. Наташа остановилась, скрестив руки на груди, и с улыбкой стала наблюдать за этим представлением.

– У Гарика, оказывается, масса скрытых талантов, – со смешком заметила она.

Гарик тут же перестал махать руками, мгновенно переключив все внимание на нее. Он ехидно ухмыльнулся и сделал шаг навстречу:

– Да, Натусь. Но мой главный шедевральный талант – неофициальный. Я, между прочим, еще и целуюсь как боженька. Прямо сейчас могу дать эксклюзивный мастер-класс.

Он покосился на младшую:

– Полинка, тебе на этот курс по возрасту рановато. А вот Наталья Игоревна вполне может подать заявку без очереди.

Наташа закатила глаза, но уголки ее губ все-таки снова дрогнули в улыбке.

– Ладно, цезарь местного разлива, хватит хвастаться, – осадил его Иван. – Давайте лучше доедим, а то скоро стемнеет.

После этого разговор действительно пошел легче. Стаканы снова поднялись, кто-то начал вспоминать не такие уж давние школьные годы, Полинка наперебой рассказывала забавные истории про Ваксу, а Гарик травил шутки одну за другой, удерживая внимание компании.

В какой-то момент Наташа потянулась к сумке-холодильнику и достала оттуда плотный пластиковый бокс. Русые волосы с яркими розовыми прядями мешали, падая на лицо, поэтому она привычным движением перебросила их назад и быстро перевязала резинкой в высокий хвостик. Непринужденно встряхнув головой, она обронила:

– Кстати, тут еще сэндвичи с лососем.

Матвей, обожавший рыбу, сразу оживился и робко улыбнулся, надеясь, что Ната посмотрит на него. Но вчерашняя Золушка демонстративно отвела взгляд и спокойно продолжила:

– Гарик, ты же хотел? Можешь все съесть.

Она протянула контейнер прямо перед носом растерянного Матвея, передавая его Гарику. Тот, не заметив чужой драмы, с радостью перехватил угощение.

– Девочка, ты готовишь просто преступно вкусно, – выдал Гарик, с ходу вгрызаясь в пышный тост. – Если выйдешь за меня замуж, я растолстею килограммов на двадцать. Помяни мое слово.

– Всего на двадцать? – фыркнула Натка.

– Ну, я же мужчина. Должен держать марку и оставаться красивым.

– Сам себя не похвалишь – никто не догадается, – покачала она головой.

– Натусь, ты просто не понимаешь. Я – экземпляр редкой комплектации. У меня даже ресницы длиннее и гуще, чем у тебя.

– Это вообще-то не повод для гордости.

– Это повод для твоей белой зависти, – самодовольно подмигнул он.

Она тихо, искренне рассмеялась. Матвей в этот момент молча отвернулся к озеру, сжимая в руке свой стаканчик. Настроение у него было окончательно испорчено.

Начало темнеть. Зажглись фонари – сначала один, потом второй, третий, бросая резкие длинные тени на потемневшую траву. Ребята начали собираться домой: загружать в машину посуду, сворачивать пледы и искать по углам забытые вещи.

Агриппина попрощалась первой: ее такси уже ждало у опушки леса. Матвей вызвался провожатым, параллельно планируя дойти до своей машины и подогнать ее поближе к беседке для погрузки вещей. Однако Гарик, заметив это движение, сразу пошел следом за ними. Матвей ведь тоже успел приложиться к его бутылке рома, и оставлять друга один на один с ключами от зажигания Гарик не собирался.

У такси Матвей с Агриппиной о чем-то тихо поговорили, затем она ободряюще коснулась его плеча, села на заднее сиденье и уехала. Матвей так и остался стоять на дорожке, молча глядя вслед удаляющимся красным огням.

Гарик подошел со спины, бесцеремонно выудил из его пальцев ключи и предложил сам отогнать его «киа» к беседке.

– Эй, я сам могу, – буркнул Матвей, пытаясь перехватить брелок.

– Ага, сейчас, разбежался, – хмыкнул Гарик, крутя ключи на пальце. – Ты пьян, товарищ. А я слишком люблю твою «киа», чтобы разрешить тебе пропахать на ней эти кусты. Стой здесь и дыши воздухом. Ну, или лучше садись. В машину. А то ты скорее носом сейчас эти кусты все же протаранишь.

Ната в это время собирала вещи слишком рьяно. Она раздраженно кидала посуду в пакет, не глядя, с такой силой, будто искренне хотела что-нибудь разбить…

Наконец она резко села в машину, громко хлопнула дверью и поторопила Катю:

– Давай быстрее, уже поздно.

Между Катей и Ванькой не было такой явной вражды, как у Наташи с Матвеем, но в воздухе повисла странная недосказанность – тонкая, прозрачная, но осязаемая, как налипшая на лицо паутина. Они стояли возле желтого «фольксвагена». Катя молчала. Ванька тоже молчал.

Он отчаянно хотел поцеловать ее на прощание. Пожелать доброй ночи и сказать что-то теплое, чтобы она наконец улыбнулась. Но Иван помнил про тот пластиковый стаканчик рома, который перехватил у Гарика, и теперь ему казалось, что от него ужасно разит алкоголем. Он боялся, что Катя заметит это и подумает что-то не то.

А Катя думала о своем. О том, какими отстраненными были его ответы на качелях, едва они заговорили о будущем. Ей казалось, что она влюбилась – по-настоящему, до дрожи, – а он…

Ее ладонь неподвижно лежала на крыше машины. Ванькина рука медленно подобралась ближе и накрыла ее сверху. Пальцы сплелись осторожно, будто боялись спугнуть этот хрупкий момент.