Текст книги "Птицы, ангелы и другие крылатые (СИ)"

Автор книги: Марьяна Морская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Внезапно тишину разрезал резкий гудок: Ната внутри «фольксвагена» нетерпеливо ударила по рулю, а следом за ней коротко бибикнул Гарик: «киа» уже стояла с включенными фарами. Иван заметил, как Катя досадно и коротко вздохнула. Вдобавок тучи на небе окончательно сгустились, потемнели, и порывистый, тревожный ветер принес явный запах близкого дождя.

– Езжайте осторожно, – тихо сказал Иван, неохотно отпуская ее руку.

– И вы, – отозвалась Катя, пряча взгляд.

Она села в машину, так и не обернувшись. Мотор звонко зажужжал, и «жук» ходко покатил по лесной дороге, быстро скрывшись за стеной деревьев.

По дороге домой Гарик вовсю отчитывал друзей.

И если Матвей, который вообще почти никогда не пил, в итоге отключился на переднем сиденье и теперь тихо похрапывал, прижавшись щекой к прохладному стеклу, то Ванька сидел сзади, зажатый между спящей Полинкой и сонной Ваксой, и угрюмо смотрел в окно. Девочка и собака за день намучились: Полинка уронила голову брату на колено, а Вакса свернулась клубком у ног и изредка шумно вздыхала во сне.

– Вы два дебилоида, – распинался Гарик, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида. – Один в упор не понимает, кто ему нужен, второй – так и не набрался смелости сказать правду своей девчонке. Один наклюкался и дрыхнет, второй – как сыч в окно пялится.

– Я не наклюкался, – тихо буркнул Ванька.

– А кто ром глушил?

– Матвей больше выпил.

– Матвей – это вообще отдельный клинический случай, – Гарик раздраженно махнул рукой. – Птиц, слышь, ты мне и так пиво должен, помнишь? А теперь еще и бутылку рома, которую вы на пару с этим динозавром приговорили.

– Слышу, – глухо отозвался Ванька.

Он ведь выпил совсем немного. Тот единственный стаканчик и то не полный, что бесцеремонно перехватил у Гарика. Обычно, когда алкоголь попадал в кровь, Ванька становился веселым, как Гарик, и начинал придумывать глупые шутки. Но сегодня магия не сработала. Что-то тяжелое держало его изнутри. То, как нелепо они расстались с Катей. Ее гнетущее молчание. Ее взгляд, когда она садилась в машину. Она уехала грустной – он это чувствовал.

Дома мама встретила Ивана и Полинку в коридоре и бережно забрала девочку из его рук. Сестренка даже не проснулась, только смешно шмыгнула носом и покрепче обняла маму за шею.

Пока Анна Леонидовна уносила дочку в спальню, Ванька зашел на кухню. Из рюкзака он достал плоскую бутылку с остатками рома, которую незаметно прихватил с поляны. На дне оставалось еще чуть больше полстакана темной жидкости. Руки слегка подрагивали от волнения, а мысль о Кате и ее грустном взгляде не давала дышать.

Иван свинтил крышку и одним махом, давясь, влил в себя все содержимое. Тяжелый, непривычно крепкий алкоголь мгновенно обжег горло и огненным комом провалился внутрь. Иван судорожно закашлялся, хватая ртом воздух. В глазах на мгновение потемнело, а по телу разлилась резкая, обманчивая волна тепла.

Бросив пустую тару в шкаф, он вернулся в прихожую и принялся торопливо завязывать шнурки на кроссовках. Голова уже начинала подозрительно тяжелеть. Из спальни как раз вышла мама…

– Ты куда это собрался? – спросила она, нахмурившись.

– Я к Кате. Мне нужно ее увидеть. Прямо сейчас.

– Разве вы не только что расстались? Вы же вместе на озеро ездили, – мама подошла ближе, тревожно вглядываясь в его лицо, и вдруг наморщила нос: – Ваня, от тебя пахнет. Ты что, пил?

– Немножко, – он не стал врать. – Но мне все равно надо ехать, мам.

– А позвонить нельзя? Обязательно среди ночи срываться?

– Нельзя, – он выпрямился и посмотрел ей прямо в глаза. – По телефону такие вещи не говорят. Она мне очень нужна.

Анна Леонидовна долго молчала, внимательно изучая взрослого сына. Потом тихо вздохнула и сдалась, понимая, что удерживать его бесполезно.

– Дождь начинается, – она кивнула в сторону окна, за которым шумела листва и по стеклам уже вовсю барабанили первые тяжелые капли. – Возьми зонт хотя бы.

– Не надо, – коротко бросил Иван, решительно толкая входную дверь.

Он вышел на улицу, и дождь сразу резко ударил в лицо – мелкий, колючий, с порывистым ветром. Где-то вдалеке глухо грохотало, небо над Сосновкой то и дело разрывали вспышки молний.

На ближайшем перекрестке Ванька поймал такси. Горло после рома все еще неприятно горело, а в голове появилось странное, давящее ощущение. Он хрипло назвал адрес: «Родники, Просторная, дом 17». Пожилой водитель выразительно глянул на мокрого парня в зеркало заднего вида, уловив тяжелый алкогольный шлейф, но вопросов задавать не стал – просто молча нажал на газ.

Всю дорогу Ванька смотрел на молнии, полыхающие над городом, и упрямо думал об одном: «Скажу. Сегодня. Сейчас. Все». Алкоголь уже вовсю проникал в кровь, разжигая внутри отчаянную смелость, но чем ближе была цель, тем более чужими и ватными становились ноги.

В Родниках такси высадило Ивана у кованых ворот дома номер 17. Ванька набрал код на калитке, и она послушно открылась. Путь мимо аккуратного газона с цветами и фонарей, тускло светивших сквозь водяную пелену, показался ему вечностью. Вместо того чтобы идти к парадному крыльцу, Иван свернул на боковую дорожку. Обойдя здание сбоку, он углубился в темнеющий сад. Именно туда выходило нужное окно второго этажа.

Рядом с домом росла старая раскидистая липа. Ее мощные ветки тянулись почти к самому карнизу. Недолго думая, Ванька ухватился за нижний сук и полез вверх. Мокрая кора была скользкой, словно смазанной маслом; подошва кроссовок сорвалась один раз, потом второй. Оглушенный хмелем и усталостью, он едва не рухнул вниз – повис на одной руке, опасно раскачиваясь в воздухе, но чудом удержался. Собрав последние силы, он подтянулся повыше и уцепился за широкий внешний подоконник. Колени скользили по мокрому отливу, удерживать равновесие на высоте второго этажа было трудно. Ванька свободной рукой требовательно постучал в стекло.

Окно задрожало. За шторой испуганно мелькнула тень, и через секунду створка резко распахнулась внутрь комнаты. Катя – в коротких домашних шортах и мягкой серой майке, с распущенными волосами – застыла у проема, округлив от ужаса глаза.

– Ваня⁈ – ахнула она. – Ты с ума сошел⁈ Ты что здесь делаешь? Как ты…

Катя не договорила. Крепко схватив его за мокрую футболку, изо всех сил потянула парня на себя, помогая ему наконец перелезть через раму. На полу в комнате Ваньку окончательно повело – ноги подогнулись, и он едва не завалился на бок, шумно выдохнув. В комнате пахло сухим теплом, цитрусовой цедрой и чем-то сладким – кажется, чаем с липой.

– Ты с ума сошел! – Катя в ужасе закрыла окно и испуганно заглянула за стекло, поражаясь, как он вообще умудрился вскарабкаться на такую высоту. – Мы же на втором этаже! Шею мог сломать!

Ванька стоял посреди комнаты – мокрый, дрожащий, с облепившими лоб темными волосами. Вода ручьями стекала с него прямо на пушистый ковер. Он с трудом растер лицо ладонями, пытаясь прогнать накатывающую дурноту, покачнулся и вдруг порывисто перехватил ее за руку.

– Ваня, не смотри на меня так… – тихо попросила Катя, затаив дыхание.

– Как? – его голос прозвучал глухо и хрипло.

– Такими глазами… – она несмело подняла руку и прижала ладонь к его ледяной, мокрой щеке. – Ты весь замерз.

– Мы плохо расстались, – он проигнорировал ее слова. Мысли в голове путались, язык ворочался с трудом, а слова лились сами собой, начисто лишенные контроля. – Ты обиделась на меня на озере. Из-за качелей. Из-за разговора про мечту… Ты ведь сказала тогда, что мечту нельзя предавать.

Катя промолчала, но ее теплая ладонь так и осталась лежать на его щеке, согревая кожу.

– Так вот… я тебя не предам. – Ванька попытался улыбнуться, но улыбка вышла смазанной, пьяной и отчаянной. – Никогда в жизни. Потому что моя мечта – это ты.

Катя удивленно охнула, а Иван почувствовал, как комната вокруг него начинает медленно, но неумолимо вращаться. Напряжение, которое гнало его сквозь ночной ливень, внезапно лопнуло. Ему на плечи навалилась свинцовая, непреодолимая тяжесть.

– Да ты еле на ногах держишься, – испуганно прошептала Катя, подставляя плечо, когда он снова качнулся. – От тебя разит алкоголем… Как ты вообще смог залезть на эту липу?

– Да, что-то меня совсем развезло, – пробормотал он, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Картинка перед глазами начала стремительно темнеть. – Но это… это все неважно. Кать, я пришел… я так хотел тебе сказать…

За окном оглушительно громыхнуло. Так близко и страшно, что испуганно задребезжали стекла. Катя инстинктивно вздрогнула и сжалась. Ванька помнил, как она призналась, что с детсва боится грозы. Повинуясь какому-то древнему мужскому инстинкту, он рванул ее к себе и обнял – неловко, крепко, пряча ее голову у себя на груди, словно пытался защитить от всего мира.

– Я тебя укрою… – прошептал он, утыкаясь холодным носом в ее теплую шею. – Моя маленькая… мой котенок Катя…

Катя замерла в его руках, чувствуя, как сильно бьется его сердце и как крупно дрожит его промокшая футболка. Напряжение, которое гнало Ивана сквозь ночной ливень, окончательно накрыло. Алкогольный удар и дикая усталость навалились на него одновременно, комната вокруг медленно поплыла.

– По-моему, тут тебя самого спасать надо, – мягко сказала Катя, чуть отстраняясь. – Ну-ка, садись.

Она осторожно перехватила его за пояс и подвела к кровати – большой, мягкой, утопающей в облаке подушек. Ванька послушно опустился на край. Он хотел сказать то самое главное, ради чего проделал этот безумный путь, но тело его больше не слушалось. Ноги окончательно стали ватными, а веки стали непослушными.

– Кать… – выдохнул он, глядя на нее уже мутным, засыпающим взглядом. – Мне надо… сказать… Ты выгонишь меня, но я… должен…

– Не выгоню, дурачок, – тихо ответила Катя, присаживаясь рядом. – Поговорим завтра.

– Выгонишь… – едва слышно пробормотал он.

В его глазах на секунду промелькнула такая отчаянная, бесконечная тоска, что у Кати больно сжалось сердце. Иван попытался зафиксировать на ней взгляд, но картинка

перед ним стремительно потемнела. Он бессильно завалился на бок прямо в мокрой одежде и обуви, глубже погружаясь в подушки. Глаза закрылись. Рука, которая только что сжимала ее пальцы, безвольно расслабилась. Иван мгновенно провалился в глухой, тяжелый сон без сновидений.

А за окном продолжало греметь и сверкать. Дождь с неистовой силой хлестал по стеклам, словно природа бушевала вместо него, завершая этот безумный день.

Глава 14 Утро бывает разным

Глава 14 Утро бывает разным

Сначала пришла головная боль.

Она накрыла тяжелой, пульсирующей волной где-то в затылке и вызывала противную тошноту. На силу заставив себя открыть глаза, Ванька уставился в потолок. Тот был идеально белым, рельефным, с аккуратной лепниной по краям и встроенными точечными светильниками. В Ванькиной комнате потолок выглядел совсем иначе, там висела старая люстра с одним перегоревшим плафоном, которую мама все обещала заменить, да руки не доходили.

Ванька попытался резко сесть на кровати, но затылок тут же прошила острая, ослепляющая вспышка. Он со стоном зажмурился, хватаясь за голову и пережидая, пока комната совершит очередной безумный оборот и наконец остановится.

– Не может быть… – хрипло прошептал он. – Нет.

Он что, правда пришел к Кате? Это все-таки был не сон?

Иван снова открыл глаза и осмотрелся. В комнату сквозь зашторенное окно уже вовсю пробивался мягкий утренний свет. Вокруг белела аккуратная мебель из светлого дерева, а на стенах висели акварельные рисунки в тонких рамках. Под ним была большая кровать с множеством подушек. Одну из них он, кажется, умудрился скинуть на пол. Рядом – тумбочка с выключенной лампой и раскрытой книгой. И ковер – красивый, молочного цвета, пушистый, на котором сейчас безобразно темнели грязные, подсохшие следы.

Его следы.

Ванька глухо простонал, чувствуя, как к горлу подступает стыд. Нет, не приснилось. Он действительно пришел к Кате домой. Влез в окно. Напился. Нес какую-то чушь. А потом…Что было потом? Память выдавала лишь обрывки ее испуганного лица и грохот ночной грозы. Он опустил взгляд и обнаружил, что лежит без обуви – Катя все-таки стянула с него грязные, насквозь промокшие кроссовки, пока он спал без чувств. Но его джинсы и измятая футболка, которая ночью приняла на себя весь удар ливня, неприятно липли к телу и все еще хранили походную сырость.

Из-за двери доносился приглушенный шум воды. Кто-то принимал душ. Через минуту гул стих, дверь тихо скрипнула, и в комнату шагнула Катя.

Она промокала волосы большим пушистым полотенцем. В этом утреннем свете девушка выглядела невероятно домашней и родной. На ней был мягкий махровый халатик небесно-голубого цвета, а на ногах смешные тапочки с меховой опушкой, похожие на двух маленьких зверьков. Мокрые светлые пряди падали на плечи, лицо было чистым, без капли косметики, и от этого Катя казалась еще моложе и беззащитнее.

– Привет, – сказала она просто, будто ничего не случилось. Будто он не влез к ней в окно посреди ночи.

– Привет, – хрипло отозвался Ванька. Больше всего на свете сейчас хотелось спрятать глаза. Или вообще накрыть лицо подушкой.

– На тумбочке таблетка и вода с медом, – Катя кивнула на прикроватный столик, где действительно стоял стакан и лежала белая капсула. – Выпей, поможет от головной боли.

Ванька послушно взял таблетку и залпом осушил стакан. Вода оказалась теплой, приятно-сладковатой, с ярким привкусом меда и лимона. Смывая привкус вчерашнего рома, он мысленно взмолился, чтобы лекарство подействовало как можно быстрее.

– Кать…– начал он и тут же замолчал, совершенно не зная, с чего начать. Его взгляд виновато заметался по комнате и снова уперся в испорченный ковер.

– Не волнуйся, папа не ворвется сюда с ружьем, – негромко рассмеялась Катя, верно истолковав его панику. – Они с мамой в разводе, он давно с нами не живет. Мама ушла в магазин, я попозже ее сменю в цветочном. А бабуля точно еще не вернулась из кондитерской. Так что у тебя есть время спокойно принять душ и привести себя в порядок.

Она говорила так буднично, словно они сто раз проходили через подобное утро.

– Новая щетка в шкафчике, полотенце я уже положила на столик в ванной. И давай сюда свою футболку, я брошу ее в сушку, а то она совсем сырая.

Ванька стянул через голову футболку – она и правда была холодной и неприятно липкой после вчерашнего ливня – и протянул Кате. Джинсы снимать, конечно же, не стал: и без того было слишком неловко стоять перед ней с голым торсом.

Заметив, что он все еще косится на подсохшую грязь у кровати, Катя легко махнула рукой:

– Да ерунда это, не переживай. Ванишем почищу, делов-то. Давай, иди отмывайся.

Ванька кивнул и поплелся в ванную.

Ванная комната оказалась почти такой же большой, как его комната дома. Белая сантехника, зеркало во всю стену, подогреваемый пол, а на стеклянных полочках бесконечные аккуратные ряды девчачьих баночек, тюбиков и флаконов. Здесь тонко пахло ванилью и тем едва уловимым цветочным ароматом, который всегда ассоциировалась у него с Катей – тем самым, от которого внутри все сладко переворачивалось.

Ванька посмотрел на свое отражение и ужаснулся. Всклокоченные волосы, темные круги под глазами от безумной ночи, колючая щетина, ставшая за пару дней заметнее. Настоящее страшилище.

После душа стало значительно легче. Горячая вода смыла остатки хмельного оцепенения, таблетка наконец подействовала, и головная боль начала постепенно отступать. Ванька наскоро побрился (благо в шкафчике отыскался новый одноразовый станок), пригладил мокрые волосы и почувствовал себя почти человеком.

Когда он вышел, Катя уже переоделась. На ней были светлые джинсы и простая белая блузка с коротким рукавом – лгкая, с аккуратной вышивкой на воротнике. Домашняя мягкость исчезла, уступив место утренней собранности.

Ванькина футболка аккуратно висела на спинке стула – сухая, идеально выглаженная, будто над ней действительно совершили чудо. Его кроссовки тоже стояли чисто вымытыми на подоконнике, ловя утреннее солнце, чтобы быстрее высохнуть.

– Ты волшебница, – искренне сказал Ванька, натягивая футболку. Она приятно пахла свежестью и домашним теплом – хозяйка явно бросила в сушилку ароматную салфетку.

– Вовсе нет. Просто умею пользоваться сушильной машиной и утюгом, – усмехнулась Катя.

Ванька присел у порога и обулся. Кроссовки были еще чуть влажными, но вполне приемлемыми. Он выпрямился и виновато посмотрел на смятую постель и подушку, все еще хранившую вмятину от его головы.

– Я все тебе испортил, – искренне выдохнул он. – Не стоило укладывать меня в свою постель.

– Иначе ты бы замерз, – Катя просто пожала плечами.

– Кать… я много глупостей тебе вчера наговорил? – он упорно не смотрел на нее, разглядывая собственные шнурки.

– Ни одной, – ее голос прозвучал удивительно тепло. Она крутилась на компьютерном стуле, подогнув под себя одну ногу, и, кажется, из последних сил сдерживалась, чтобы не прыснуть. Но смотрела при этом на него так ласково, словно на нашкодившего, но все равно любимого кота.

Ванька перевел дух, собираясь с мыслями.

– Я… – он опять мельком окинул взглядом развороченную кровать. – Я ведь не делал ничего такого?

– Какого «такого»? – Катя лукаво наклонила голову, и в ее синих глазах заплясали веселые чертики.

– Ну… я ничем тебя не обидел? Не приставал, надеюсь?

– А ты сам совсем ничего не помнишь?

Ванька растерянно почесал затылок. В его уязвимом взгляде читалась тревога: Катя выглядела уж очень загадочно.

– Ну, ты меня обнимал, – начала она медленно, смакуя каждую секунду его пытки. – А потом…

Иван ощутимо похолодел.

– Потом бахнул гром, – сжалилась наконец Катя, – и ты заслонил меня от окна, спрятав в своих объятиях. Сказал, что я твой котенок и ты будешь меня защищать. А после этого… – Она сделала многозначительную паузу, специально затягивая интригу, и посмотрела на него подчеркнуто строго: – После этого ты вел себя как абсолютный джентльмен.

Она не выдержала и звонко, открыто рассмеялась, запрокинув голову.

– Ты просто мгновенно завалился спать, причем прямо в кроссовках! А я ушла в гостевую комнату. Так что можешь не переживать. За свою честь, – она снова прыснула.

Ванька выдохнул с таким оглушительным облегчением, будто с его плеч разом рухнула бетонная плита. Он глупо улыбнулся, прекрасно понимая, как нелепо сейчас выглядит, но ничего не мог с собой поделать.

Катя сегодня совсем не выглядела грустной – не то что вчера на озере. Она словно светилась вся – то ли от яркого утреннего солнца, то ли от самого факта его ночного визита.

– Кать… а я тебе вчера что-нибудь еще говорил? – осторожно спросил Ванька.

Катя отвернулась и принялась торопливо собирать в сумочку свои девчачьи мелочи: помаду, зеркальце, связку ключей. Ванька теперь не видел ее лица.

– Говорил, – коротко обронила она.

– И… – он замялся, переводя дыхание. – Что теперь? Ты все еще хочешь меня видеть?

Катя обернулась. Она оставила сумку в покое, неторопливо подошла к Ваньке и мягко обняла ладонями его лицо. Встав на цыпочки, она поцеловала его – легко, по-утреннему, оставляя на губах мятную свежесть, смешанную с близким ароматом цветочного шампуня.

– Конечно, – улыбнулась она, чуть отстраняясь. – Мой парень вылитый Человек-паук. Влезть ко мне в окно по мокрому дереву посреди грозы… Это надо уметь.

Она уже собиралась вернуться к своим сборам, но Ванька не позволил – перехватил ее за запястье и потянул обратно. Ладонью он обхватил ее затылок, запустив пальцы в прохладные, чуть влажные после душа волосы, и поцеловал сам – жадно, требовательно, словно пытаясь наверстать все, что упустил прошлой ночью.

Катя ответила сразу, доверчиво обвивая его шею руками. Теряя голову, Иван переместился к ее ушку, спускаясь поцелуями к нежной коже у воротника блузки. Он плавно развернул ее спиной к выходу и сделал пару уверенных шагов вперед, мягко прижав Катю к межкомнатной двери и не размыкая горячих объятий.

– Катя! – вдруг раскатисто донеслось откуда-то снизу, с первого этажа. – Катюша, спускайся чай пить! Я заварные трубочки принесла, свежайшие!

Ванька мгновенно замер, затаив дыхание. Катя тоже застыла, поспешно прижав ладонь к губам, чтобы не выдать себя громким смехом.

– Бабуля вернулась, – едва слышно прошептала она ему в самую щеку.

Ванька бессильно ткнулся лбом в деревянное полотно, пытаясь усмирить бешено колотящееся в горле сердце.

– И на работу тебе вообще-то пора, – добавила Катя, бросив быстрый взгляд на свои наручные часы.

Работа! Ванька в этой лавине эмоций напрочь забыл про автосервис.

– Сколько сейчас? – спохватился он.

– Половина десятого.

Ванька мысленно застонал. Он должен был вкалывать в гараже еще полчаса назад. Палыч за такое опоздание с него шкуру спустит. Иван бросился к прикроватной тумбочке, где рядом с пустым стаканом из-под меда лежал его мобильник (Катя предусмотрительно вытащила его ночью из сырых джинсов). Экран тут же вспыхнул от гневных уведомлений. Пальцы Ваньки бешено застучали по стеклу, набирая короткое:«Прикрой меня перед Палычем. Задержусь. Скоро буду» .

Но теперь оставалось самое сложное – незаметно пробраться мимо бабули.

Они тихонько спустились по лестнице. Катя крепко держала его за руку, уверенно ведя за собой. На просторной веранде, застекленной и уютно увитой плющом, сидела бабушка. Этот уголок дома, который Ванька вчера совершенно не рассмотрел из-за кромешной тьмы и ливня, при утреннем свете оказался настоящим произведением искусства. Резные деревянные рамы, глиняные горшки с пышной геранью на подоконниках, изящная кованая скамейка с мягкими подушками. Центром этого уюта был стол, накрытый белоснежной льняной скатертью, на котором красовался пузатый фарфоровый чайник с ручной росписью и большая тарелка с румяными вафельными трубочками, щедро посыпанными сахарной пудрой.

Бабушка чинно сидела в кресле-качалке, аккуратно прихлебывая горячий чай из расписного блюдечка, и благодушно любовалась цветами. После вчерашней буйной грозы мир казался обновленным и чисто умытым.

Атмосфера была абсолютно идиллической. Ровно до того момента, пока ее взгляд не уперся во внучку.

А затем в незнакомого взъерошенного парня, которого Катя собственнически держала за руку. И эта живописная пара только что спустилась со второго этажа, из Катиной спальни!

– Бабушка, я хочу представить тебе Ивана, – сказала Катя тоном, не терпящим возражений.

Ванька сделал шаг вперед:

– Доброе утро.

– Доброе, – отозвалась бабушка. Голос у нее оказался низковатым, с легкой хрипотцой, но в нем отчетливо чувствовалась внутренняя сила.

Она неторопливо поставила блюдце на стол и прищурилась, ощупывая внучкиного ночного гостя тяжелым, цепким взглядом. Любовь Федоровна была женщиной внушительной – не ростом, а какой-то особенной статью. Абсолютно седая, с аккуратно уложенными волосами, в ситцевом платье в мелкий цветочек. Лицо пожилой женщины было густо изрезано морщинами, но глаза – синие, яркие, точно такие же, как у Кати – смотрели молодо, остро и с характером. Рядом с ее креслом-качалкой опиралась на подлокотник изящная трость.

Казалось, Любовь Федоровна видит Ивана насквозь, до самых потаенных мыслей. «Для кого-то оно, может, и доброе, а для кого-то – как посмотреть» , – без труда читалось в ее прищуре.

– Ваня, это моя бабушка, Любовь Федоровна, – официально представила Катя.

– Очень приятно, – Ванька вежливо кивнул.

– Ну, садитесь, молодежь, чаю попьем, – бабушка кивнула на свободные плетеные стулья. – Катя, поухаживай за своим… гостем.

Иван опустился на сиденье, чувствуя себя нашкодившим школьником на ковре у директора. Катя устроилась рядом, пододвинула к нему фарфоровую чашку и налила темного, ароматного чая с бергамотом.

– Угощайтесь трубочками, – Любовь Федоровна подтолкнула к нему тарелку. – Вкуснейшие.

Ванька послушно взял одну и откусил. Тесто громко хрустнуло, а внутри оказался нежный сливочный крем. Он был такой мягкий и сладкий, что сразу растаял во рту. На секунду забыв обо всех тревогах, Иван сказал:

– Очень вкусно.

– Еще бы, – бабушка едва заметно смягчилась, но бдительность не потеряла. – Катя, а что мама скажет на то, что у тебя дома ночует молодой человек? Он ведь явно не полчаса назад приехал, пока я за выпечкой ходила?

Ванька тут же поперхнулся горячим чаем и судорожно закашлялся.

– Бабуль, мама с Ваней прекрасно знакома, – спокойно парировала Катя, бережно пододвигая к нему поближе салфетки. – И вообще, Ваня пришел вчера в самый ливень, началась гроза. Не могла же я выставить его ночью на улицу.

– И зачем же ходить в гости в такую бурю? – с ледяным любопытством осведомилась Любовь Федоровна, снова прищурившись.

Иван спокойно поставил чашку на блюдце. Несмотря на всю весомость Любови Федоровны, он не собирался юлить или оправдываться. Он открыто посмотрел пожилой женщине прямо в глаза.

– Мне нужно было поговорить с Катей лично, – твердо сказал он. – Сказать ей кое-что важное.

– И что же это за срочность такая, которую нельзя было обсудить по телефону? – с легким вызовом спросила Любовь Федоровна.

Ванька спокойно выдохнул, расправил плечи и произнес:

– То, что я люблю ее.

Слова вырвались легко и просто. В этот момент, когда все наконец встало на свои места, правда о его чувствах оказалась удивительно легкой. И светлой.

Катя быстро отвернулась, но Ванька успел заметить, как густо вспыхнули ее щеки.

Любовь Федоровна чуть подалась вперед. В ее синих глазах заплясали смешливые огоньки, которые она, впрочем, тут же попыталась спрятать за напускной строгостью.

– Хм, – хмыкнула она, откидываясь обратно в кресло-качалку. – Смелый. Или глупый?

– Бабуль! – опять вспыхнула Катя.

– Молчи, Катерина, я не с тобой разговариваю, – осадила ее Любовь Федоровна и снова перевела взгляд на парня: – И сколько Вам лет, Иван?

– Двадцать три, – ответила за него Катя. – Мы ровесники. У нас даже дни рождения в один месяц, представляешь?

– Представляю, – бабушка удовлетворенно качнула головой. – Ровесники – это хорошо. В одну сторону смотрите.

Она щедрым жестом пододвинула тарелку с выпечкой вплотную к парню:

– А чем занимаетесь, Иван? Каковы планы на жизнь?

– Я…

– У Вани свой автосервис, – быстро перебила его Катя, будто отчаянно боялась, что он скажет что-то не то.

– Да что ты не даешь парню слова молвить? – Бабушка нахмурилась. – Адвокатом тут у него заделалась? Не съем я твоего Ваню, не бойся.

Катя и бабушка продолжали шутливо препираться, но Ванька их уже почти не слышал. В голове набатом билось одно:«свой автосервис» . Катя сказала«свой» .

Холодный пот прошиб его спину. Это значило только одно: вчера ночью он так и не признался ей в своем обмане. Струсил. Или просто отключился раньше, чем успел договорить. Но что тогда имела в виду Катя, когда уверяла, что он «не наговорил глупостей»?

– Ваня! – Катя попыталась вернуть его в реальность, легонько сжав его пальцы под столом. – Вань, ты что, уснул?

– Что? – он встрепенулся и моргнул.

– Пойдем? – она уже поднималась со стула, подхватывая пустые чашки. – Бабуль, нам и правда на работу пора. Опаздываем.

Катя звонко чмокнула Любовь Федоровну в щеку. Та ласково похлопала внучку по руке, а затем снова окинула Ваньку долгим, оценивающим взглядом.

– Автосервис, значит… – она слегка скривилась, словно вспомнила что-то кислое из далекого прошлого. – Ох уж эти автосервисы. Кого-то мне вся эта история до боли напоминает… Но об этом мы поговорим в следующий раз. Иди, Иван, работай.

– Бабуль, ну при чем здесь это? – Катя подхватила сумку с тумбочки. – Папа – это одно, а Ваня – совсем другое. Не работа виновата, а человек.

– Это ты мне сейчас говоришь или саму себя убеждаешь? – проницательно прищурилась Любовь Федоровна.

– Вам, – твердо отрезала Катя. – И всем, кто привык судить людей по ярлыкам. Все, мы пошли, пока!

Они попрощались и торопливо вышли во двор. Иван шагал следом, подставляя лицо под ласковые солнечные лучи и пытаясь уложить в голове все, что только что произошло за столом. Свежий утренний воздух приятно холодил кожу, но на душе все равно было неспокойно.

Возле гаража Катя достала из сумочки брелок и нажала на кнопку. Роллетные ворота бесшумно поползли вверх, открывая взгляду желтый «фольксваген жук», глянцево блестящий после ночного ливня.

– Садись, – скомандовала Катя, открывая водительскую дверь. – Я тебя сейчас быстренько подброшу. Называй адрес своего сервиса.

– Нет, Кать, я сам на такси доберусь, – Ванька упрямо покачал головой. – Ты езжай, тебя в цветочном мама ждет.

Катя подошла вплотную и мягко поймала его за руку:

– Вань… ты стал какой-то слишком серьезный. Или расстроенный? Ты из-за бабули переживаешь? Да она только с виду такая грозная, проверяет тебя. На самом деле ты ей очень понравился. Поверь, Любовь Федоровна не стала бы переводить на тебя свои любимые трубочки, если бы это было не так.

Ванька на силу выдавил кивок, но подобие улыбки вышло вымученным. Катя ласково поцеловала его в щеку:

– Увидимся сегодня в «Орландо»?

– Увидимся, – отозвался Иван. – Конечно.

Она легко запрыгнула в салон «жука», помахала ему рукой на прощание, и яркая машина мягко выкатила на дорогу.

Ванька остался один у закрывшихся ворот. Солнце светило уже по-летнему ярко, заставляя щуриться, в кустах беззаботно щебетали птицы, весь мир вокруг казался обновленным после дождя. А Иван стоял на обочине, чувствуя, как внутри туго и болезненно закручивается холодная пружина.

Момент для признания снова был упущен.

Ванька сам загнал себя в ловушку. Теперь его ложь жила отдельной жизнью. Она крепла, пускала корни и уже успела стать чистой монетой для Катиной семьи. И чем дальше все заходило, тем сложнее было разбить этот хрупкий карточный домик.

Ванька достал из кармана телефон. Гневных сообщений от Гарика стало еще больше. Последнее висело на экране капсом:«ТЫ ГДЕ ТАМ ПОТЕРЯЛСЯ⁈.. ДУЙ СЮДА!! ТУТ ПОЛНЫЙ ТРЭШ!!!🤬💀🔪🩸» .

Иван тяжело вздохнул и вызвал такси.