Текст книги "Птицы, ангелы и другие крылатые (СИ)"
Автор книги: Марьяна Морская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
Глава 19 Первое ранение пахнет колой и силиконовыми сердечками
Глава 19 Первое ранение пахнет колой и силиконовыми сердечками
Лепесток третий – Надежда
Этот день не задался с самого начала.
Полинка заболела. Наверное, подцепила какую-то инфекцию в детском саду и еще с вечера шмыгала носом и покашливала. А посреди ночи у нее резко поднялась температура. Ванька проснулся на рассвете от ее кашля, тихого, сухого и надрывного, от звука которого у него самого болезненно сжималось горло.
Мама вызвала врача из детской поликлиники. Педиатр приехала на удивление быстро. Пожилая, уставшая женщина в строгих очках, с вечно озабоченным лицом и видавшим виды медицинским чемоданчиком из старых времен. Она долго выслушивала Полинку стетоскопом, тщательно осмотрела покрасневшее горло, быстро набросала рецепт на бланке, а потом негромко произнесла то, от чего у Анны Леонидовны мгновенно побелели губы:
– Из-за высокой температуры у девочки сильная тахикардия. И мне не очень нравится, как звучит сердце… Прослушивается небольшой шум. Нам нужно в ближайшие дни обязательно показаться кардиологу. Вы только раньше времени не паникуйте, обследуемся для контроля, но проверить надо.
Сердце Полинки. Эта вечная, фоновая тема, о которой они дома старались лишний раз не думать, но которая всегда висела над ними как дамоклов меч. С самого ее рождения
за каждым чихом мелкой, за каждым ее случайным «ой, у меня тут колет» приходилось следить с удвоенным, паническим вниманием. Местные врачи в один голос твердили – ничего криминального, обычная возрастная аномалия, девочка перерастет, нужно просто наблюдаться. Но мама все равно сходила с ума от тревоги. И Ванька переживал не меньше. Они слишком хорошо знали, что эти «безобидные» аномалии порой ведут себя непредсказуемо, и грань между «перерастет» и «нужно оперировать» бывает пугающе тонкой. Хуже всего было то, что Полинка, совсем еще кроха, уже прекрасно знала взрослое слово «кардиолог» и ни капли его не боялась. И именно это детское хладнокровие пугало сильнее всего.
Ванька, который в этот момент застыл в дверях детской с кружкой горячего ромашкового чая в руках, похолодел. Комната вокруг него словно замерла, а пальцы судорожно вцепились в керамические бока. Их старый, тщательно скрываемый семейный кошмар, который они так долго пытались забыть, снова постучался в дверь.
– Придется тете Оле звонить, – устало выдохнула Анна Леонидовна, закрывая входную дверь за ушедшим врачом. – Прямо сейчас наберу, пусть выезжает.
– Мам, а ты сама не можешь остаться? – спросил Ванька, ставя нетронутую кружку чая на тумбочку в прихожей. – Взяла бы выходной или больничный…
– Какой больничный, Вань? Конец учебного года, у меня выпускные классы, проверки, комиссии, – она бессильно провела рукой по бледному лицу. – Меня директор заживо съест, если я сейчас не явлюсь. Тетя Оля все равно собиралась к нам в гости на следующей неделе, просто приедет пораньше. Посидит с Полей, пока я в школе.
Ванька невольно поморщился.
Тетя Оля была папиной сестрой из Питера. Женщина властная, громкая, с вечным «а вот у нас в Петербурге» и неистребимой привычкой совать нос в чужие дела. Ванька ее, мягко говоря, недолюбливал. Точнее, терпеть не мог ее визиты, потому что каждый ее приезд означал для него неизбежную депортацию на старую скрипучую раскладушку на кухне.
– Она надолго? – осторожно спросил Ванька.
– Пока Полинка полностью не поправится, – вздохнула мама. – Вань, ну а что мне делать? Мне сейчас очень нужна помощь, я разорваться не могу.
– Ладно, – он не стал спорить, прекрасно понимая маму. – Главное, чтобы с мелкой все было хорошо.
Он тихонько приоткрыл дверь и зашел в детскую. Полинка спала – растрепанная, с влажными волосами, прилипшими ко лбу от недавнего жара, и бледным личиком. На прикроватной тумбочке лежала его старая большая бейсболка, которую сестра носила практически не снимая. Сейчас, затерянная среди подушек и простыней, Полинка казалась совсем крошечной и пугающе беззащитной.
Ванька осторожно присел на край кровати, поправил сбившийся край одеяла и бережно убрал мокрую прядку с ее щеки. Малышка даже не пошевелилась, только тяжело, прерывисто вздохнула во сне.
Иван взял со стола чистый листок бумаги и быстро набросал карандашом их привычный секретный шифр:«Старушка, поправляйся скорее. Я куплю тебе целую гору шоколадных конфет, как только ты выздоровеешь. Твой конь Ванька» . Он аккуратно положил записку на подушку, прямо рядом с ее расслабленной детской ладошкой.
На работу он уходил с по-настоящему тяжелым сердцем.
– Если что-то изменится, звони сразу же, – строго сказал он маме уже на пороге, завязывая шнурки. – По любому поводу насчет Полинки. Я брошу все и приеду.
– Не волнуйся, Ваня, – мама попыталась ободряюще улыбнуться, хотя в ее глазах все еще была тревога. – Жаропонижающее наконец подействовало, она крепко спит. Иди, работай.
В автосервисе было душно. После вчерашнего дождя жара вернулась с удвоенной силой. Асфальт плавился, воздух дрожал, и даже тень под ивой казалась раскаленной.
Ванька переоделся, вышел в бокс. Гарик уже был на месте – в черной майке, с расстегнутым комбинезоном, болтающимся на поясе. Он выглядел так, будто только что проснулся и заодно участвовал в марафоне.
– Птиц, ты хмурый, – заметил Гарик. Он чертыхнулся, вытер заляпанный мазутом лоб тыльной стороной руки и крутанул трещотку, затягивая упрямую гайку. Отброшенный на железный верстак ключ отозвался звонким металлическим лязгом. – Что случилось?
– Полинка заболела. Температура. Врач сказала к кардиологу сходить.
– О, – Гарик присвистнул. – Серьезно?
– На всякий случай, – Ванька взял ключ, принялся за свою работу. – Но все равно тревожно.
– Вылечится мелкая, даже не думай, – Гарик с силой хлопнул его по плечу, пытаясь приободрить. – Наша Полинка – девчонка с характером, кремень. Дети вообще покрепче нашего брата будут. Все нормально обойдется, обследуют и отпустят.
– Спасибо за поддержку.
– Всегда пожалуйста, обращайся, – Гарик натужно улыбнулся и вернулся к верстаку. Но Ванька заметил, как в его глазах на секунду промелькнула самая настоящая тревога. Гарик тоже искренне переживал за девчонку.
Рабочий день тянулся невыносимо медленно. Гаражные звуки утомляли, мысли то и дело улетали домой, а Ванька то и дело проверял экран телефона.
Облегчение пришло только после полудня, когда на дисплее наконец высветилось мамино имя. Иван мгновенно нажал кнопку ответа.
– Ванечка, не переживай, все в порядке, – уставший, но уже спокойный голос мамы в трубке подействовал лучше любого успокоительного. – Температуры нет, Поля проснулась. Я перемерила ей пульс, все хорошо, в норму пришел. И она даже поела немного йогурт и полбанана осилила.
– Ну слава Богу, – улыбнулся он. – Ей лучше?
– Намного. Сидит на кровати, крутит в руках твою записку и вовсю требует конфеты, которые ты ей наобещал, – тихо рассмеялась мама. – Я ей объяснила, что пока горлышко болит, сладкое нельзя, только когда совсем выздоровеет. Но ты имей в виду. Ладно, работай, сынок, мы на связи.
Ванька спрятал телефон в карман и облегченно выдохнул, чувствуя, как невидимые тиски на сердце наконец разжались. Может действительно все обойдется?
Он подошел к верстаку, собираясь продолжить работу, как вдруг Гарик резко замер, бросил ветошь на стол и прислушался.
– О, приехала! – с предвкушением выдал он, спешно приглаживая пятерней растрепанные волосы. А потом передумал и быстро надел бейсболку.
Ванька удивленно обернулся и посмотрел в открытые ворота бокса. До обеда оставалось еще полчаса, когда на территорию автосервиса аккуратно повернуло обычное такси. Но Гарику не нужно было видеть, кто там внутри, он и так это знал. Час, который они вчера согласовали для выдачи джипа, как раз наступил.
– Машину ей сразу не выкатывай, – на ходу бросил Гарик Ваньке, стремительно направляясь к выходу. – Помаринуй ее минут двадцать под каким-нибудь предлогом. Скажи, диагностику завершаем.
Ванька только удивленно вылупился ему в след: Гарик так спешил, что даже не заметил, как уносит с собой здоровенный гаечный ключ, который только что поднял с верстака.
Гарик уже собирался выскочить во двор, как вдруг прямо на пороге, у самого выхода из бокса, замер как вкопанный.
Стоило Мальвине ступить на раскаленный асфальт, как воздух вокруг, казалось, стал еще горячее.
Она была высокой, с роскошной копной огненно-рыжих волос почти по пояс – ярких, как закат. Ледяные голубые глаза, ультракороткие джинсовые шорты, открывающие бесконечные загорелые ноги, и легкая белая футболка.
Первым делом она подошла к торговому автомату у стены, купила банку колы (жестянка была ледяной, в крупных каплях конденсата) и с наслаждением приложила ее сначала к разгоряченной щеке, а затем к шее, на секунду прикрыв глаза от удовольствия. Одинокая капля воды медленно потекла по ее шее вниз, скользнув в ложбинку между ключицами.
Гарик на пороге бокса так и стоял с зажатым в руке гаечным ключом, напрочь позабыв, куда и зачем шел. Его взгляд намертво приклеился к этой капле. Кадык его судорожно дернулся, и он сглотнул так тяжело, что Ванька из глубины бокса невольно покачал головой.
Мальвина резко открыла глаза и уставилась на механика в упор.
– Куда смотришь? – ледяным тоном спросила она, изогнув бровь.
Гарик ощутимо вздрогнул. В голове у него почему-то дурацким эхом пронеслись недавние слова Агриппины про осьминогов, у которых три сердца и голубая кровь. Он судорожно напомнил себе, что пялиться вот так, в упор – это вообще-то неприлично.
– На автомат, – на ходу соврал Гарик, поспешно отводя глаза. Пытаясь придать себе непринужденный вид, он не глядя сунул увесистый ключ за пояс брюк. Вот только лямки полукомбинезона были спущены, и инструмент, не встретив сопротивления, тут же под собственной тяжестью скользнул куда-то глубоко в штанину. Гарик внутренне чертыхнулся, когда холодный металл ощутимо мазнул по бедру, и вынужден был пойти к аппарату странной, слегка раскоряченной походкой, инстинктивно прижимая руку к карману.
– Тоже пить захотелось. Жара дикая.
Мальвина лишь скептически проводила взглядом его внезапно изменившуюся траекторию движений, но комментировать этот странный гаражный танец не стала.
Гарик вытащил из лотка свою банку, приложил ее сначала к раскаленному лбу, а затем к закрытым глазам, мысленно выдыхая:«Фух, пронесло…» . Воспользовавшись тем, что Мальвина отвернулась к воротам, он запустил руку глубоко в широкий боковой карман полукомбинезона, торопливо поймал сползший к колену холодный кусок железа и бесшумно выудил его наружу, тут же незаметно сбросив на нижнюю полку автомата. Свобода!
– Мою машину скоро отдадут? – требовательно спросила Мальвина, изящно стряхивая прозрачные капли воды с тонких пальцев.
– Да, минут десять еще, – крикнул Ванька из глубины бокса, где по приказу друга усердно создавал видимость бурной деятельности. – Мы там финальное тестирование электроники завершаем. Если на солнце совсем жарко, можете внутрь зайти, у нас в подсобке кондер работает. Ну, или вон, под иву на скамейку присядьте.
– Нет, – отрезала девушка, даже не повернувшись в сторону бокса.
Она попыталась открыть свою банку колы самостоятельно, но длинные ухоженные ногти явно мешали поддеть тугое металлическое кольцо. Заметив ее секундное замешательство, Гарик мгновенно включил галантность. Он уверенно перехватил у нее жестянку, взамен вложив в ее ладонь свою, уже открытую. Затем ловко, с коротким хлестким щелчком вскрыл ее банку, совершенно нагло сделал из нее один хороший глоток и спокойно вернул влажную жестянку хозяйке.
– Вообще-то, я не просила из нее пить, – усмехнулась Мальвина, но упрекать его не стала.
Она сделала глоток из возвращенной банки. Освежающая газировка в такой зной, кажется, действительно немного смягчила ее холодность.
Гарик, почувствовав микроскопическую победу, решил закрепить успех. Он небрежно оперся спиной о кирпичную стену бокса и картинно согнул одну ногу в колене, уперев подошву рабочего ботинка в кладку. Он прекрасно знал, что в этой позе его плечи кажутся шире, а сам он производит на девчонок неизгладимое впечатление. Привычным движением перевернув бейсболку козырьком назад, он расслабленно прислонился затылком к стене и посмотрел на Мальвину.
– Итак, серьезные отношения… – вальяжно завел Гарик разговор, не меняя позы. – Напомни-ка мне, девочка, с чего вдруг ты считаешь меня несерьезным?
– Слушай, мальчик, – Мальвина порывисто перехватила тяжелую копну огненных волос и ловко перевязала их в высокий хвост. От этого ее и без того хищный образ стал еще более дерзким и недосягаемым. – Мне сейчас вообще не до тебя. Все твои подкаты – абсолютно бесполезная трата времени.
– Ты же меня совсем не знаешь, – Гарик чуть прищурился, изучая ее лицо. – Вдруг я окажусь особенным?
– У меня нет времени это проверять. Да и желания, если честно, тоже, – отрезала она, сделав очередной глоток колы.
– Малышка, ты многое теряешь. Очень многое.
– Не думаю,малыш , – Мальвина окинула его ледяным взглядом сверху вниз, благо высокий рост и босоножки на платформе позволяли смотреть на него слегка свысока. – Мне, кстати, малолетки не интересны в принципе. От слова совсем. Ты-то у нас паспорт хоть получил? Совершеннолетний уже, джентльмен?
Гарик, не говоря больше ни слова, резко оттолкнулся от кирпичной стены и шагнул к ней. Быстро, решительно, пружинисто – так, что она даже не успела отпрянуть или выставить вперед банку с колой. Он сорвал со своей головы бейсболку и уверенным жестом надел ее прямо на безупречную рыжую макушку. Козырек от этого порывистого движения слегка съехал набок, прикрыв один голубой глаз, но в целом кепка сидела на ней идеально.
– Я же говорю: солнечный удар не поймай, – тихо, с хрипотцой произнес он, оказавшись так близко, что буквально заслонил собой палящее полуденное солнце.
Его глаза, карие, с золотыми крапинками, которые становились заметны только на таком сумасшедшем расстоянии – смотрели прямо в ее льдисто-голубые. Его коротко стриженные, взъерошенные волосы пепельного оттенка, заметно потемневшие у самых корней, – сейчас казались ярким контрастом для ее собранных в высокий хвост огненных волос. В его лице, резком и испачканном едва заметным следом гаражной пыли, не было послушного глянца, который она привыкла видеть у парней из своего круга. Этот дерзкий пепельный блонд в сочетании с карими глазами делал его лицо не нахальным, а… живым, настоящим, опасным.
Но Мальвине такие парни категорически не нравились.Она решила, что они ей не нравятся.
– Машина готова! – громко крикнул Ванька, аккуратно выкатывая розовый джип из бокса наружу. Сам Иван, запыленный, взмокший от духоты, но довольный – прищурился от яркого полуденного солнца.
Мальвина, мгновенно разрушив все предвкушение момента, порывисто кинулась к своему танку. Гарик пружинистым шагом двинулся следом за ней.
– Чего тебе еще надо? – буркнула она, уже усаживаясь в высокое кожаное кресло за рулем и захлопывая дверь.
– Вообще-то, ты мою бейсболку без спроса увозишь, – Гарик ослепительно улыбнулся своей самой нахальной и уверенной улыбкой, опершись локтем о приспущенное стекло водительской двери.
Она машинально вскинула руку к голове, собираясь сорвать кепку, но Гарик сработал на опережение. Молниеносным, ювелирным движением пальцев он снял с ее волос вовсе не бейсболку, а тугую резинку, собиравшую хвост. Огненная копна Мальвины тут же рассыпалась по плечам, а парень мгновенно отступил на два шага назад, пряча в кулаке свой маленький утренний трофей.
Мальвина от такой тактической наглости ошеломленно моргнула. Затем ее лицо вспыхнуло, и она с яростью до упора дала по газам. Джип оглушительно взревел, с пробуксовкой вылетел со стоянки автосервиса и рванул по улице. Проехав буквально несколько метров, Мальвина резко высунула руку из окна, и ее бейсболка полетела на дорогу, сиротливо уткнувшись козырьком в серый сухой асфальт.
Ванька неторопливо вышел за ворота, поднял кепку друга и тщательно отряхнул от придорожной пыли.
– Что у вас вообще за шпионские игры? – спросил он, когда вернулся. Протянул бейсболку Гарику. Но тот даже не шелохнулся. Он продолжал завороженно смотреть вслед растворившемуся в мареве джипу и задумчиво теребил пальцами тонкую резинку, которую уже успел нацепить на свое широкое запястье. Маленькая, силиконовая, вызывающего цвета фуксии, с крошечным пластиковым сердечком посередине. Такие обычно носят капризные девочки-подростки.
– Что это за девчачья радость у тебя на руке? – Ванька кивнул на яркое сердечко.
– Мой законный трофей, Птиц, – тихо и очень серьезно ответил Гарик. – Первое ранение в этой войне.
Иван водрузил бейсболку на голову друга.
– А свой трофей она отдала обратно жертве? – усмехнулся он.
– Кто еще жертва? – Гарик наконец пришел в себя. – Слушай, а я что, на малолетку тяну?
Ванька посмотрел на Гарика – так и сяк, с ног до головы, потом заставил покрутиться. Гарик послушался.
– Да не, – вынес вердикт Ванька, – мозгами может быть. А так – норм.
– Пошел ты! – обиделся Гарик.
– А что? Она тебя малолеткой назвала?
– Малышом, – буркнул Гарик.
– Малышом⁈ – Ванька не выдержал, согнулся пополам и покатился со смеху, едва ли не держась за живот. – Слушай, а может, она имела в виду что-то другое? Ну, в хорошем смысле?
– Слышь, Птиц, чья бы корова мычала, – Гарик ухмыльнулся во весь рот и задорно толкнул друга в бок. – Я на твоем месте вообще бы помалкивал и не ржал. Кто из нас ночью залез к девчонке в постель ради великих дел, а в итоге нагло вырубился на ее подушках мертвецким сном? Чувак, когда нормальные парни пробираются ночью в спальню к любимой женщине, они там вообще-то совершенно другим кое-чем занимаются! А ты у нас просто сурок года. Я бы на месте Катьки очень крепко призадумался, не бракованный ли ты.
Ванька в отместку ощутимо пихнул друга в плечо, но обижаться не стал, ведь крыть ему было абсолютно нечем, и он сам прыснул со смеху.
В этот момент в кармане его джинсов настойчиво заиграл мобильник. Иван вытащил телефон и бросил взгляд на экран.
Катя.
– О, легка на помине, – загоготал Гарик, косясь в телефон друга. – Почувствовала, рентген ходячий, что мы тут твои ночные подвиги разбираем. Отвечай давай, Ромео-соня.
Глава 20 На пороге появляется гость
Глава 20 На пороге появляется гость
Этот день не задался с самого начала.
Во-первых, Катя банально проспала. Наглый будильник на телефоне успел надрывно прозвенеть трижды, прежде чем она окончательно осознала, что ей давно пора вставать.
Во-вторых, наспех заваренный чай в спешке оказался невыносимо горьким, а любимые джинсы до сих пор сушились на балконе, так что пришлось экстренно натягивать первые попавшиеся шорты и футболку.
И в-третьих, ни с того ни с сего в гости приехал папа.
Катя в этот момент летала по дому как угорелая. Она судорожно собирала сумку, переворачивала комод в поисках ключей от «жука» и пыталась на ходу дожевать бутерброд. Когда Алексей Борисович внезапно появился на пороге с охапкой свежих цветов и большой, перевязанной лентой кондитерской коробкой в руках, она едва не вписалась в него на полном ходу прямо у двери.
– Папа⁈ – выдохнула Катя, резко замирая на месте и едва не выронив ключи. – Откуда ты?
– Привет, дочка, – он тепло улыбнулся, но в глубине его строгих глаз на секунду промелькнула легкая отцовская обида. – Вот так сразу и «откуда». Что, даже чаем любимого папу не угостишь? Или я совсем не вовремя?
– Нет-нет, все нормально, заходи конечно, – она порывисто поцеловала его в колючую, пахнущую дорогим парфюмом щеку, и отступила назад, чтобы пропустить в дом. – Просто я дико опаздываю. Магазин, цветы… Сам понимаешь. А ты какими судьбами так рано? У тебя же дела, как обычно…
Алексей Борисович аккуратно поставил коробку на обувную тумбочку, протянул дочери букет и снисходительно хмыкнул, проходя на кухню:
– Дела делами, но соскучиться по родной дочери мне никакой автосервис не запретит. Подумал, позавтракаем вместе.
Катя, бережно прижимая к себе букет, поспешно двинулась следом за отцом на кухню. Но прямо на пороге кухни отца и дочь встретила Вера Сергеевна. Увидев бывшего мужа, она замерла на секунду и молча, выразительно поджала губы. Было очевидно, что пересекаться с ним лишний раз ей совершенно не хотелось.
– Я сейчас поеду в «Незабудку», – сухо произнесла она, решительно снимая с вешалки в холее легкую кофту. – А ты, Катя, останься дома. Побудь с отцом, раз уж он приехал.
– Мам, но у меня же перерыв… то есть, я должна была ехать с тобой, – Катя едва не прикусила язык, чуть не выдав свой тайный план сбежать в кафе к Ваньке.
– Ничего, с утренней поставкой я справлюсь сама, – Вера Сергеевна уже быстро натягивала босоножки у двери. – Любовь Федоровна как раз на веранде свежий чай пьет, так что присоединяйтесь.
Она вышла, принципиально не глядя на бывшего мужа. Входная дверь закрылась за ней с тихим, но очень решительным финальным щелчком.
Алексей Борисович проводил бывшую жену долгим, тяжелым взглядом, шумно крякнул и, стараясь вернуть лицу благодушное выражение, направился прямиком к стеклянной двери, ведущей на веранду.
Катя обреченно вздохнула, поставила папин букет в вазу на подоконнике и поплелась следом за ним.
На веранде было приятно. После вчерашнего ливня листья липы ослепительно блестели, а воздух пах мокрой зеленью. Бабушка чинно сидела в кресле-качалке с чашкой свежего чая в одной руке и своей неизменной трубочкой в другой. Увидев бывшего зятя, она лишь едва заметно прищурилась, но язвить с порога не стала.
– Садись, Алексей Борисыч, – царственным кивком указала она на свободный стул. – Чай еще горячий.
– Спасибо, Любовь Федоровна, – папа с удовольствием присел и повернулся к дочери: – Катюш, я ведь к тебе не с пустыми руками.
Он бережно пододвинул к ней небольшую, обтянутую темным бархатом коробку, перевязанную атласной лентой:
– Специально для твоей коллекции. Всякие пирожные – это бабушке с мамой, а тебе – вот.
Катя с любопытством развязала бант и приподняла тяжелую крышку. Внутри, в специальном защитном ложе, покоился крошечный стеклянный флорариум, а в нем – потрясающее растение. Его округлые листья были глубокого, почти черно-зеленого бархатного цвета, а сеть серебристых прожилок на них сияла и переливалась под лучами солнца так ярко, словно в ткань живого листа кто-то ювелирно вплел настоящую алмазную крошку. Из центра розетки тянулся тонкий цветонос с крошечными, похожими на колокольчики бутонами.
– Пап… – ошеломленно выдохнула Катя, боясь даже прикоснуться к стеклу. – Это же… драгоценная орхидея? Анектохилус вариегатный? Она же редчайшая! Ее на закрытых аукционах за бешеные деньги выставляют!
– Знаю, – Алексей Борисович довольно, гордо расправил плечи и улыбнулся. – Я через третьи руки у одного сумасшедшего коллекционера ее выбил. Для моей девочки ничего не жалко.
Катя осторожно коснулась прохладного стекла флорариума, чувствуя, как внутри приятное восхищение мгновенно смешивается с легким ужасом:
– Пап, я от твоего предыдущего презента – семян реликтового лотоса – до сих пор отойти не могу. А ты мне новое испытание для нервной системы подкидываешь.
– Я думал, ты рада будешь, – папа сразу разочарованно нахмурился, словно обиженный ребенок.
– Папочка, она прекрасна, я просто счастлива! – Она поспешно обняла его за шею, сглаживая момент, а затем сокрушенно вздохнула: – Но это же стопроцентная контрабанда. Анектохилусы защищены международной конвенцией, их строго запрещено вывозить из дикой природы. Ты хоть представляешь, что ее нельзя просто так поставить на подоконник? Ей нужен особый климат, влажность под девяносто процентов и специальный субстрат. Дома она у меня через неделю погибнет!
– Как погибнет? Я за нее бешеные деньги отдал. Мне обещали, что она живучая.
– Тебе соврали, пап, – мягко улыбнулась Катя, бережно прикрывая бархатную крышку коробки. – Ей нужно жить в специальной оранжерее. Я прямо сегодня отвезу ее в Ботанический сад. У меня там знакомый профессор на кафедре тропических растений работает, они ее заберут в закрытую коллекцию, спасут и выходят. И главное тебя в тюрьму за незаконный ввоз редких видов не посадят. И меня вместе с тобой за соучастие.
Любовь Федоровна за столом издала короткий, ехидный смешок, сделав очередной глоток чая:
– Вот видишь, Алексей. Твоя дочь умнее тебя. Ты ей редкий цветок, а она тебе – юридическую неприкосновенность. Садись уже, контрабандист, пей чай. – А потом подумала и добавила:– Хотя в тюрьме твое самое место, Алеша. Там из тебя быстро дурь-то выбьют и воспитают как надо.
– Любовь Федоровна! – искренне возмутился папа, едва не поперхнувшись.
– А я серьезно. Дочку до ума вырастил, а собственную голову на плечах – нет.
– Бабуль, – примирительно вздохнула Катя, переводя взгляд с одного на другого. – Давайте мы сегодня обойдемся без семейных войн? Давайте просто чай пить, а не пытаться уколоть друг друга с каждой реплики.
– А я что? – бабушка сделала неторопливый глоток и блаженно зажмурилась. – Я ничего. Я чай пью. Вкусный чай, Катюш, спасибо тебе. Из настоящего самовара, со свежими травами. А вот у некоторых, – она выразительно покосилась на бывшего зятя, – вкус к хорошим вещам отсутствует напрочь.
– Любовь Федоровна, вы в людях совершенно не разбираетесь, – жестко отрезал Алексей Борисович.
– Да уж конечно, Леша. Если бы я в них тогда разбиралась, то точно костьми бы легла, но отговорила бы мою Верочку выходить за тебя замуж. Но все приходит с опытом, – бабушка невозмутимо откусила кусок хрустящей трубочки, пережевывая ее с видом капризной королевы. – И этот ваш Стасик Орлов, который вокруг Кати крутится, – точно такая же ошибка.
– Любовь Федоровна! – папа с грохотом стукнул фарфоровой чашкой по блюдцу, отчего чай едва не выплеснулся на скатерть. – Вот ешьте свои трубочки и помалкивайте. Я их, между прочим, специально через весь город ехал, чтобы для Вас в самой лучшей кондитерской купить. Помню же, что Вы без них жить не можете.
Он с раздражением пододвинул к ней открытую картонную коробку с золотыми вензелями и надписью «Настоящее счастье», а затем нарочито громко отодвинул свой стул, собираясь сменить тему.
Бабушка глянула на коробку, на зятя, потом снова на коробку.
– Тю! – фыркнула она. – Я тут наши местные трубочки люблю. А эти твои, Алексей Борисович, кушай сам.
– Бабуль, ну не обижай папу, – попросила Катя. – Он старался.
– Ядом их начинять он старался, – буркнула бабушка, но трубочку все-таки взяла. Надкусила, прищурилась. – Хм… Сносные.
Папа выдохнул, но спорить не стал.
– В общем, Катя, – сказал он, отодвигая чашку, – я тут подумал. Тебе же надо в Ботанический сад отвезти этот экземпляр, да?
– Да, – кивнула Катя. – И лотосные семена там, и этот бу…
– Я скажу Стасу, чтобы он тебя отвез.
Катя чуть чаем не подавилась.
– Что⁈ – выдохнула она, вытирая губы салфеткой.
– Потому что я не хочу, чтобы ты за город пиликала на своем «жуке», – твердо сказал папа. – Не хочу волноваться, что ты на трассе, где большегрузы снуют. Да и вдвоем веселее.
– Мне с ним не веселее, – Катя почувствовала, как внутри закипает раздражение.
– Катя, ну парень сохнет по тебе еще с десяти лет, – папа развел руками. – Хороший парень, серьезный. У него бизнес, машины…
– Пап, Стас мне не нравится, – перебила дочь.
– Он же хороший парень…
– Да уж, хороший, – подала голос бабушка. – Хороший, когда спит. А проснется – и хорошего мало.
– В общем, ребенок, – весомо подытожил папа, окончательно отодвигая чашку в сторону. – Дело решенное. В Ботанический сад ты сегодня едешь со Стасом. Совместное путешествие отлично сближает людей. Вдруг ты посмотришь наконец на старого друга по-новому, разглядишь в нем мужчину и влюбишься. А там, глядишь, и свадебку веселую сыграем!
Он от души хохотнул, довольный собственной перспективой, и по-деловому потер ладони.
Любовь Федоровна поверх чашки пронзительно, предостерегающе посмотрела на Катю. Внучка перехватила ее строгий взгляд, шумно выдохнула и упрямо выпрямилась на стуле, расправив плечи.
– Папа, – твердо и отчетливо произнесла Катя, глядя отцу прямо в глаза. – Хватит сватать мне Стаса. Он мне не нравится. И вообще… у меня уже есть молодой человек. Его зовут Иван.
Папа мгновенно перестал смеяться, руки его замерли, а густые брови грозно сошлись на переносице.
– Какой еще Иван? – глухо спросил он. – Из каких таких краев? Почему я ничего не знаю?
– Мы познакомились в Наташином кафе, – пояснила Катя, чувствуя, как против воли предательски загораются щеки. – Наташа Егорова, помнишь ее? Моя подруга.
– Ну, помню вроде, одноклассница твоя. И что дальше?
– Вот в «Орландо» мы и встретились впервые. В ее кафе.
– Подожди-подожди… – Алексей Борисович нахмурился еще сильнее, как будто что-то еще пытаясь припомнить. – Это который качок здоровый? Наглый такой, с татуировками, лет на восемь старше тебя?
– Пап, ты имеешь в виду, наверное, Ярика, Наташиного старшего брата, – Катя не выдержала и мягко улыбнулась. – Но это не он. Мой Иван – совершенно другой человек.
– Ладно, – папа откинулся на стул, скрестив руки на груди. – И что этот твой Иван из себя представляет?
– Он мой ровесник, – Катя говорила, и голос ее становился все увереннее. – И он замечательный.
– И чем этот замечательный занимается?
– Пап, это что, допрос? – Катя почувствовала, как внутри закипает злость. – Тебе мало того, что он замечательный и что я его люблю?
– Да, Катя, – Алексей Борисович посмотрел на дочь тяжело, но без злобы. – Мне этого мало. Не хочу, чтобы всякий сброд ошивался около тебя. Ты у меня как никак единственная дочь.
– Иногда я об этом жалею, – тихо выдала Катя, глядя в чашку.
– Что ты сказала? – папа подался вперед.
– Говорит, пора тебе, Алексей Борисыч, ехать по делам, – встряла бабушка, откладывая трубочку.
Папа посмотрел на часы, крякнул, но спорить не стал. Перехватил со стола бутерброд с сыром, откусил.
– Вы очень наблюдательны, дорогая теща, – сказал он с набитым ртом.
– Бывшая теща, – поправила бабушка, поджав губы. – Слава Богу.
Алексей Борисович встал из-за стола, поцеловал Катю в лоб, не обращая внимания на ее насупленный вид.
– Все, дочка, бегу. Мне еще сегодня в автосервис на Вишневой заехать надо. Там мастер-приемщик у меня чудит в последнее время. Часто пьяный. Один механик держит меня в курсе что и как. Надо заехать сегодня к вечеру, надеюсь, время позволит. – Он поправил пиджак, взял ключи от машины. – Дорогая теща, до новых встреч!
– Иди, окаянный! – бабушка махнула рукой.
Алексей Борисович ушел, а Катя осталась сидеть на веранде, бессильно глядя в свою пустую чашку из-под чая.
