Текст книги "Птицы, ангелы и другие крылатые (СИ)"

Автор книги: Марьяна Морская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

– Не хочу, – твердо и ровно отрезал Ванька.

– Что⁈ Что ты сейчас сказал?

– Не поеду я ни в какой Питер, тетя Оля, – абсолютно непреклонно, сдерживая внутреннее кипение, произнес Ванька, глядя ей прямо в глаза. – Мое место здесь.

– Аня! – тетя Оля в полнейшем шоке повернулась к матери. – Это чей-то он, а? Совсем парень одурел на своих гаражах⁈ Какое «не поеду»⁈

Анна Леонидовна молча поднялась со стула.

– Оля, ты ведь в душ хотела сходить, – ровным, не терпящим возражений тоном произнесла мама. – Ступай, а то спать уже всем давно пора ложиться. Ване завтра с самого утра на работу.

Тетя Оля возмущенно открыла рот, собираясь добавить еще парочку питерских нотаций, но мама уже мягко и настойчиво взяла ее под локоть и повела вон из кухни в коридор.

Когда с коротким щелчком закрылась дверь ванной и зашумела вода, мама вернулась на кухню. Она тихонько подошла со спины и крепко, нежно обняла Ваньку за плечи.

– Вань, – тихо-тихо сказала она, прижавшись щекой к его затылку. – Ты не обязан ехать в этот Питер. Слышишь меня? И поступать в этот университет ты тоже не обязан. Это ведь папина была мечта – стать пилотом, летать над облаками… А у тебя своя собственная жизнь должна быть. Своя мечта, сынок.

Ванька согласно кивнул, упрямо не поднимая головы, но внутри у него словно отпустил вечный зажим.

– Когда она обратно уедет? – глухо спросил он, немного оттаивая под ее руками.

– Пробудет у нас до Полинкиного дня рождения, а потом сразу на поезд. Не так уж долго, – мама ласково погладила его по широкой спине. – Потерпи, пожалуйста.

– Потерплю, – шумно выдохнул Ванька.

Мама мягко отстранилась и бережно заглянула ему в лицо, приподняв его подбородок.

– А теперь, дорогой мой сын, давай рассказывай. Кого на этот раз из беды спасал? Что вообще с твоим лицом произошло, горе ты мое луковое?

Ванька ненадолго помолчал. Он посмотрел маме прямо в глаза – в ее большие, бесконечно уставшие глаза, в которых сейчас читалась только безграничная материнская тревога.

– Да так, мам, – он попытался улыбнуться, но улыбка из-за пунцового отека вышла кривой и рваной. – Одного наглого козла за рога оттаскивал. Пришлось повоевать.

– И как, удачно хоть оттащил?

– Не очень, если честно, – он осторожно дотронулся подушечкой пальца до рассеченной, распухшей губы. – Но ничего. В следующий раз точно будет лучше.

– Я очень надеюсь, Иван, что никакого следующего раза в твоей жизни больше не будет, – мама тяжело вздохнула и присела на стул. – Ладно. Ты чай-то горячий будешь?

– Буду, мам. Спасибо.

Она налила ему полную кружку ароматного чая, пододвинула поближе хрустальную вазочку с печеньем. И они сидели на маленькой кухне вдвоем – мама и сын, – и просто уютно молчали. Тетя Оля вовсю шумела водой в душе за стеной, Полинка мирно спала в своей комнате, крепко сжимая под подушкой волшебный гаражный ключ, и в этом ночном кухонном молчании было что-то настолько родное, незыблемое и теплое, что окончательно удерживало Ваньку от того, чтобы прямо сейчас с головой не провалиться в черное отчаяние.

– Мам, – тихо сказал он вдруг, прерывая тишину.

– Да, сынок? – она подняла на него взгляд.

– Я очень люблю тебя.

Мама улыбнулась невероятно ласково:

– И я тебя люблю, сынок. Больше всех на свете.

Чай в кружках медленно остывал. За окном хрущевки стояла глухая, плотная ночь. И Ванька, который еще час назад в дикой панике хотел бежать куда-то на край света, что-то доказывать Стасу, кому-то мстить и лихорадочно обрывать Катин телефон, вдруг отчетливо почувствовал: самое важное, сильное и настоящее в его жизни – оно прямо здесь. На этой старой кухне, рядом с мамой.

А все остальное, все его тайны, вранье про бизнес и грядущие разборки – это будет когда-нибудь потом. Завтра.

от автора:Сегодня грустим. Завтра – не пропустите. Обещаю, будет жарко🔥

Глава 27 Ночь становится волшебной, а утро коротким

Глава 27 Ночь становится волшебной, а утро коротким

Иван проводил Катю до самого дома.

Они шли удивительно медленно, почти беззвучно, только пальцы были крепко переплетены, да плечи мерно касались друг друга при каждом шаге. Тихие улицы Родников уже почти спали.

– Так не хочу расставаться, – сказала Катя, остановившись у калитки.

В ее интонации проскользнуло что-то совсем детское, трогательное. Будто она физически не хотела отпускать его от себя, словно интуитивно боялась, что завтра все это хрупкое волшебство внезапно изменится.

– Мы и так сегодня толком не виделись целый день. Из-за этой суматохи с цветами даже на обеденный перерыв в «Орландо» не успели вырваться, только кофе на ходу перехватили. А теперь вот снова расставаться на целую ночь.

Они стояли вплотную возле калитки, и минуты текли – медленные, тягучие, наполненные сладким невысказанным предвкушением. Где-то на окраине Родников лениво лаяла собака, вдалеке глухо хлопнула автомобильная дверь, но здесь, в их маленьком уединенном пространстве, существовали только их дыхание, стук сердец и сонная тишина.

– Вон, Натка с Матвеем в кино сегодня на вечерний сеанс умотали, – продолжила Катя, продолжая крепко сжимать Ванькину ладонь. – Она наконец-то взяла себе толкового администратора в кофейню и теперь чувствует себя гораздо свободнее. Мне тоже кровь из носу надо найти помощницу в «Незабудку». А то мама собирается еще один цветочный магазин на той стороне открыть. Голова просто кругом…

– Я тоже не хочу тебя отпускать, – искренне и тихо признался Ванька, нежно поглаживая большим пальцем ее запястье.

Она подняла на него свои огромные синие глаза, в глубине которых в ночной темноте таинственно вспыхивали редкие золотистые искорки от фонаря, и вдруг заговорщически выдала:

– Тогда… пошли ко мне? – Катя чуть сильнее сжала его пальцы, умоляюще заглядывая под козырек его бейсболки. – Мама с бабушкой сегодня после обеда уехали в область к дальним родственникам. До завтрашнего вечера в доме вообще никого не будет. Пошли?

Иван не раздумывал больше ни единой секунды.

Калитка открылась абсолютно бесшумно. Катя и Ванька пошли по узкой дорожке, утопающей в густых ночных сумерках, мимо пышных клумб к дому. Сама идея остаться сегодня вдвоем, не расставаться ни на секунду и принадлежать только друг другу, казалась им обоим блестящей, самой правильной во Вселенной. Словно они наконец-то отыскали единственный верный выход из запутанного лабиринта лжи и страхов.

Они жадно, не прерываясь, целовались, прямо на ходу заходя в абсолютно темный дом. Ванька вслепую нащупал плечом деревянный дверной косяк в прихожей, Катя счастливо рассмеялась ему прямо в губы – тихо, шепотом, задыхаясь от нахлынувших чувств. Он легко подхватил ее на руки, и она крепко обвила его шею, не отрываясь от поцелуя.

– Я так сильно люблю тебя, Ириска, – прошептал он куда-то в ее рассыпавшиеся светлые волосы.

– Я тоже тебя люблю… – выдохнула она в ответ.

В темноте холла они чуть было не сбили массивную напольную вазу – в углу что-то угрожающе звякнуло. Катя испуганно охнула, и оба мгновенно замерли на месте, чутко прислушиваясь к темноте. Тишина.

А в следующую секунду из глубины коридора раздался четкий, глухой стук.

Катя дрогнувшей от неожиданного страха рукой судорожно нащупала на стене клавишу выключателя, и в просторном холле ослепительно вспыхнул верхний свет. Ванька инстинктивно зажмурился, а когда открыл глаза, внутри у него все похолодело.

Прямо напротив них, величественно опираясь на свою неизменную резную трость, стояла Любовь Федоровна. И трость эта, судя по всему, только что с характерным стуком опустилась на паркет – то ли от глубокого бабушкиного возмущения, то ли просто ради того, чтобы привлечь к себе внимание заигравшейся молодежи.

– Ба!.. – Катя в панике соскочила с Ванькиных рук, судорожно схватилась за сердце, а затем шумно выдохнула. – Господи, ты нас до смерти напугала! – Она испуганно прикусила губу, переводя дыхание. – Ты… ты разве не уехала вместе с мамой?

– А должна была? – бабушка царственно приподняла одну бровь, придирчиво разглядывая раскрасневшуюся внучку и ее помятого спутника.

– Ну и чего ты тогда в полной темноте ходишь, ба? – Катя все еще никак не могла отдышаться, отчаянно пытаясь пригладить растрепанные волосы. – А если бы ты случайно оступилась и упала?

– Задремала я в кресле, – абсолютно невозмутимо ответила Любовь Федоровна, даже не шелохнувшись. – А от вашего бурного хихиканья и причмокиваний у двери вот – проснулась.

– Ба! – Катя вспыхнула так сильно, что у нее в одно мгновение заалели даже кончики ушей.

– Добрый вечер, Любовь Федоровна, – Ванька наконец-то вспомнил, что в приличном доме нужно вообще-то здороваться, и его голос в тишине холла прозвучал хрипло и глухо.

– Добрый, Ваня, добрый, – бабушка перевела на него взгляд и сквозь стекла очков окинула парня долгим, оценивающим взором. – Надо же, какой ты у нас сегодня расписной вернулся, – спокойно добавила она, имея в виду его жуткий фиолетовый синяк, распухшую скулу и рассеченную губу. – С кем это ты так лихо воевать умудрился?

– Да так… – Ванька упрямо не стал вдаваться в подробности. – С одним наглым гадом на трассе сцепились.

– Ну, я искренне надеюсь, – Любовь Федоровна выразительно перевела строгий взгляд на притихшую внучку, а затем снова посмотрела на Ивана, – что этот ваш гад сейчас остался точно таким же расписным под орех, как и ты сам, Ванька.

В ее строгом голосе сквозило такое искреннее удовлетворение, что Катя сразу поняла: бабушка без лишних слов догадалась, кто именно был этим «гадом».

– Ладно, Катерина, – Любовь Федоровна неторопливо переложила резную трость в другую руку. – Что вы в дверях как памятники застыли? Веди уже своего Ваньку на кухню, ужином корми. Мужчину после работы всегда кормить надо.

Пока Катя шустро хлопотала у распахнутого холодильника, Ванька сбегал в ванную, хорошенько умылся прохладной водой, окончательно привел себя в порядок и сел за стол. Он внимательно огляделся по сторонам. Кухня в этом доме была огромной, просторной, с высокими белыми потолками и широким окном, выходящим прямиком в ночной цветущий сад. Она была совершенно, кардинально не похожа на съемную кухню Гарика, ту самую, где на нескольких несчастных квадратных метрах умудрялись одновременно помещаться и старый холодильник, и плита, и стиральная машина, и вечно мокрое промасленное полотенце на батарее. Ванька вдруг вспомнил, как авторитетно советовал другу забрать таксу Ваксу к себе домой, и мысленно горько усмехнулся собственной глупости. Куда забрать? В ту тесную клетушку хрущевки?

– Ванька, ты лазанью любишь? – Катя с гордым видом поставила на стол большое горячее блюдо, бережно накрытое кухонным полотенцем. – Между прочим, я сама ее вчера готовила! Вот этими самыми ручками!

Она весело растопырила тонкие пальцы и забавно помахала ими прямо перед его носом. Ванька тут же ловко поймал ее ладони в свои и поочередно поцеловал каждый пальчик – медленно, бережно, с притворной монументальной серьезностью. Катя заливисто засмеялась, попыталась было выдернуть руки из плена, но он держал крепко и отпускать не собирался.

– Так, молодежь, – в дверном проеме кухни появилась Любовь Федоровна, уже накинув на плечи легкую трикотажную кофту. – Во-первых, приятного вам аппетита. А во-вторых, я, пожалуй, пойду проведаю Ульяну Денисовну с соседнего участка. Она меня еще с прошлого четверга звала в лото поиграть, а после мы там какой-то новый сериальчик с ней посмотрим. Турецкий. Полноценных серий на пятьдесят, не меньше.

Ванька и Катя ошеломленно переглянулись в полной тишине.

– Так что я, может, даже и не вернусь к себе сегодня, – весомо добавила бабушка с таким видом, будто прямо сейчас официально объявляла о начале опасной экспедиции на Северный полюс. – У Ульяны гостевой диван чрезвычайно удобный, ортопедический. Так что вы тут… сильно не шумите без меня.

Она чинно, с чувством выполненного долга вышла из кухни, аккуратно прикрыв за собой белую дверь. Но буквально за секунду до того, как замок окончательно захлопнулся, Катя отчетливо услышала донесшийся из коридора тихий, наставительный шепот:

– И чайник на плите выключить не забудьте.

Катя больше не выдержала и громко, со всхлипом прыснула в кулак, утыкаясь лицом в плечо парня. Ванька порывисто притянул ее к себе, крепко обнял за талию и нежно поцеловал в макушку, счастливо улыбаясь в светлые волосы. Бабушка у них была просто мировой.

После ужина они поднялись на второй этаж, в Катину комнату.

Ванька никогда здесь не был по-настоящему. Если, конечно, не считать того безумного раза, когда он среди ночи влез в открытое окно и тут же вырубился беспробудным сном на ее подушках. Сейчас он наконец-то мог рассмотреть здесь абсолютно все. Светлые, пастельные стены, изящные акварели в тонких деревянных рамках – какие-то удивительно нежные, воздушные, как и сама Катя. Большая кровать с целым ворохом мягких подушек, на прикроватной тумбочке – стопка книг и маленькая керамическая вазочка со свежими незабудками. На ковре у шкафа – ее старые, любимые текстильные

кеды, которые она носила в самые жаркие летние дни. Буквально каждая мелочь здесь дышала Катей.

– Я быстро в душ, – с улыбкой предупредила она, – а ты пока располагайся. В общем, чувствуй себя как дома.

Она скрылась за белой дверью ванной комнаты, и Ванька остался один посреди ее девичьего царства. Из-за стены послышался ровный шум воды, а чуть позже он различил, как Катя тихонько напевает какую-то веселую мелодию себе под нос. Ему отчаянно, до дрожи захотелось подойти и постучать в эту дверь, просто так, ради глупой шутки. Или ради чего-то гораздо большего, взрослого. Иван буквально терзался на месте, не зная, как поступить, но так и не решился переступить эту черту.

Дверь наконец открылась. Катя вышла в облаке ароматного пара, в мягкой домашней майке и коротких шортах, увлеченно вытирая влажные волосы пушистым полотенцем. Мелкая, сияющая паутинка водяных капель блестела на ее шее и ключицах, и Ванька шумно, тяжело сглотнул.

– Ты чего у меня такой задумчивый застыл? – спросила она, лукаво прищурившись, будто поймала его с поличным на месте преступления. – Давай, иди тоже освежись.

Он вообще-то уже основательно умылся и переоделся в автосервисе перед тем, как поехать к ней, но спорить не стал. Иван послушно побрел в ванную, лишь бы скрыть внезапное смущение и подольше не видеть ее смеющихся, пронзительных синих глаз. Он быстро скинул одежду, встал под прохладные струи, смывая остатки дневного напряжения, и ополоснулся. Футболку надевать обратно не стал, просто небрежно повесил ее на плечо, вышел в комнату босиком и с влажными волосами.

Катя в этот момент увлеченно копалась с пультом от телевизора, переключая каналы один за другим.

– Посмотрим какой-нибудь фильм? – спросила она, не оборачиваясь на звук его шагов. – Чем мы вообще хуже Натки с Матвеем? Устроим здесь свой собственный кинотеатр. Я ради такого дела даже попкорн на кухне нашла. Вон там, на кровати караулит.

Ванька послушно проследил за ее взглядом. Прямо посреди покрывала действительно стояла большая стеклянная миска. Попкорн был белым, пушистым и пах безумно аппетитно.

– Что посмотрим? – Катя все листала каналы. – Может, какую-нибудь романтическую комедию? О! – она вдруг замерла, остановив выбор на каком-то новом фильме. – «Птицы, ангелы и другие крылатые»! Как тебе такое название?

– Странное, – негромко отозвался Ванька.

– А мне кажется, наоборот… – она повернулась к нему с улыбкой и резко осеклась на полуслове. Слова застряли в горле.

Ванька стоял перед ней в одних джинсах, босой, с перекинутой через плечо футболкой. Мокрые темные волосы забавно вились на затылке, а карие глаза таинственно блестели в полумраке комнаты. Но все ее внимание мгновенно приковал его бок. На загорелой коже торса безобразно темнел огромный, тяжелый синяк – желто-фиолетовый, с рваными бордовыми краями. Еще одно безжалостное свидетельство жестокой драки со Стасом.

Катя медленно подошла к нему вплотную и робко протянула руку. Она осторожно коснулась этого страшного кровоподтека самыми кончиками прохладных пальцев. Ванька инстинктивно вздрогнул – от неожиданности, от нежности ее прикосновения и оттого, что она смотрела на него сейчас с такой безграничной, щемящей болью, будто у нее самой внутри прямо в эту секунду ломалось что-то важное. А затем Катя тихонько наклонилась и бережно прижалась губами к его ушибленным ребрам. Поцеловала этот синяк так трепетно, словно искренне пыталась забрать всю физическую боль себе.

Ванька судорожно выдохнул и прикрыл глаза, чувствуя, как по телу прошла мощная сладкая судорога.

– Кать…

– Тш-ш-м, – она мягко приложила указательный палец к его разбитым губам. – Не надо ничего говорить, Вань. Пожалуйста.

Иван бережно взял ее лицо в свои широкие ладони, заставил приподнять голову и долго, завороженно смотрел во влажные глаза, в глубине которых сейчас отчетливо отражался он сам. А потом наклонился и поцеловал ее. Медленно, глубоко, совершенно не спеша, будто они бережно пробовали друг друга на вкус в самый первый раз в жизни.

Катя доверчиво обвила его шею руками, всем телом прижимаясь к его груди. Хлопковая футболка, которая до этого сиротливо висела у него на плече, беззвучно соскользнула на ковер. Ванька сильным, привычным движением подхватил девушку под бедра, она послушно обхватила его ногами за талию, и он сделал решительный шаг к большой кровати, ни на долю секунды не разрывая этого сумасшедшего поцелуя.

Они рухнули на постель немного неловко, искренне смеясь от избытка чувств и путаясь в просторном пледе. От их резкого падения стоявшая посреди покрывала большая стеклянная миска мгновенно опрокинулась, с тихим шуршанием рассыпая пушистые белые хлопья. Но им обоим было уже абсолютно все равно.

Иван наклонился над Катей, бережно опираясь на локти, и на мгновение замер, завороженно разглядывая ее лицо. Растрепанные светлые волосы красивыми волнами разметались по шелковой подушке, синие глаза сияли в полумраке, а губы были искушающе приоткрыты.

А Катя даже не думала отталкивать его. Она смотрела на парня точно так же, как и он на нее, будто видела его впервые в жизни, будто пыталась намертво выжечь в своей памяти каждую черточку, каждый изгиб его лица и каждую родинку на теле.

Иван медленно, едва касаясь кожи кончиком одного пальца, плавно потянул тонкую бретельку ее домашней майки вниз – и ласково поцеловал оголившееся хрупкое плечо. Катя судорожно, глубоко вздохнула, запустила пальцы в его влажные темные волосы и порывисто притянула ближе к себе.

– Родной мой… – прошептала она прямо ему в губы, и в этом тихом шепоте сейчас заключалось абсолютно все: и эта безумная ночь, и рассыпанный по кровати попкорн, и тонкий ванильный запах ее духов, мягко смешанный с ароматом свежего ночного дождя за окном.

Они целовались снова и снова – медленно, совершенно не торопясь, будто времени в их личном запасе сегодня оставалось бесконечно много. Его ладони плавно скользили по ее гладкой спине, ее тонкие пальцы до боли сжимали его крепкие плечи.

В этом огромном мире больше не существовало ровным счетом ничего, кроме них двоих. Кроме этого хрупкого момента, кроме того, как она доверчиво выгибается ему навстречу, как ее дыхание становится все чаще и как она зовет его по имени – так тихо и сладко, что у Ваньки внутри на секунду замирало сердце.

А потом свет наконец погас. Кто-то из них вслепую дотянулся до прикроватного выключателя, и в потемневшей комнате остались только они двое, сбитое шелковое одеяло и и тишина, накрывшая их с головой.

Наутро их разбудило яркое солнце. Оно по-хозяйски заглянуло в открытое окно, забралось на подоконник, а затем принялось ласково блуждать по лицу Кати, заставляя ее смешно щуриться и улыбаться во сне. Ванька завороженно смотрел на нее, лежащую рядом. Он бережно прикрыл ее лицо ладонью, пряча от навязчивого луча. Она была удивительно безмятежной, спокойной, теплой – и в эти секунды казалось, что абсолютно все впереди будет прекрасно, потому что сама жизнь прямо сейчас казалась идеальной.

Позже она окончательно проснулась, сладко потянулась всем телом, точь-в-точь как домашний котенок, изящно выгибая спину и продолжая улыбаться еще с закрытыми глазами. Ванька ловко перехватил ее запястья, поднял выше головы и смачно, с причмоком поцеловал в губы.

– Доброе утро, Ириска, – прошептал он ей в самую щеку.

– Доброе… – сонно отозвалась она, наконец-то распахнув глаза.

И тут же началась веселая утренняя возня: подушки с ходу полетели на ковер, шелковое одеяло окончательно сбилось в плотный ком, и Катя заливисто хохотала, пока он шутливо щекотал ее нежные бока. А затем ее смех плавно затих, поцелуи стали глубже, требовательнее, и все вокруг них снова завертелось в медленном, сладком кружении утренней нежности.

– Я хочу на тебе жениться, – внезапно, на одном дыхании произнес Ванька.

Он совершенно не планировал этих слов заранее. Они порывисто вырвались сами собой, как выдох, как чистая правда, которую он неосознанно носил в себе уже слишком долго.

Катя мгновенно замерла в его руках. Она удивленно посмотрела на него снизу вверх, хитро прищурилась и лукаво изогнула бровь:

– Да что вы такое говорите, Иван Алексеевич? Прямо-таки жениться?

– Я абсолютно серьезно, Кать.

Она уже собиралась весело рассмеяться, решив, что это продолжение их утренней игры, но наткнулась на его взгляд – честный и открытый, без малейшей тени шутки. И беззаботная улыбка медленно, сама собой сползла с ее лица.

– Ты… ты сейчас это серьезно?

– Я окончательно понял это, еще когда ты в панике искала те семена лотоса в своей сумочке, сидя прямо на грязном асфальте, – сказал он, ласково поглаживая ее щеку большим пальцем. – А потом так изящно подыграла мне и уверяла, что это самые настоящие «волшебные бобы» Джека. – Иван улыбнулся – широко, с той самой безграничной душевной теплотой, от которой у Кати кружилась голова. – А может, все случилось еще раньше. В ту самую секунду, когда я просто впервые увидел тебя в Наташиной кофейне и до смерти боялся даже подойти познакомиться.

– Правда? – ее голос предательски дрогнул.

– Две целых недели решался, – негромко засмеялся Ванька, утыкаясь носом в ее теплое плечо, но затем стремительно посерьезнел. – Только… Кать, я ведь так и не успел сказать тебе кое-что очень важное. Самое главное.

В этот самый момент в тишине дома оглушительно раздался дверной звонок.

Протяжно, настойчиво, раз за разом. Трель дребезжала без остановки, будто тот, кто стоял на пороге, вообще не собирался уходить, пока ему не откроют.

– Бабушка вернулась?

– Не думаю, у нее есть ключи, – Катя озабоченно нахмурилась.

Они быстро оделись и торопливо вышли из комнаты. Катя уверенно шла впереди, сбегая по ступенькам вниз, а Ванька следовал за ней шаг в шаг, крепко сжимая ее ладонь. Сердце в его груди глухо и тревожно стучало.

Они преодолели марш деревянной лестницы, бросили взгляд вглубь просторной гостиной и… одновременно замерли на месте. Утреннее солнце щедро заливало ярким светом плетеные кресла, но все внимание ребят мгновенно приковал к себе незваный гость.

Прямо посреди комнаты, нагло подперев плечом дверной косяк ведущей на кухню двери, стоял Стас Орлов.

Прекрасное, чистое утро, которое начиналось для них так светло и сказочно, вдруг с хрустом раскололось на две абсолютно равные части: все то, что было до этого тревожного звонка – и то суровое, что неизбежно начнется прямо сейчас.

Примечание от автора:'Стас – это цветочки ⚔️Завтра – ягодки. Готовы? Запасаемся попкорном"🤭🤫