Текст книги "Птицы, ангелы и другие крылатые (СИ)"

Автор книги: Марьяна Морская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

– Я… я тебя не звала, Вань, – растерянно и тихо произнесла она, качая головой.

– А кто тогда? – он горько усмехнулся разбитыми губами. – Твой мобильник снова в чужих руках случайно побывал? Стасик постарался?

Катя обреченно промолчала. И в этом ее тягостном минутном молчании сейчас заключалось абсолютно все – и горькое понимание ситуации, и жгучий стыд за поступок Стаса, и ее собственная тотальная беспомощность перед его шантажом.

– Ладно, – Ванька шумно, тяжело выдохнул через нос. – Ты очень красивая, Кать. Ты вообще всегда нереально красивая, но сегодня для праздника Стаса прямо по-особенному постаралась. Сама элегантность.

– Да о чем ты вообще сейчас говоришь, Ваня⁈ – она сделала отчаянный шаг к нему навстречу.

– О том, что здесь ты находишься со своими, Кать, – он выразительно кивнул головой на пафосный трехэтажный особняк и на холеных гостей в пиджаках. – В своем кругу. А я для вас – как там твой отец выразился? «Всякая дворовая шпана»?

– Да плевать мне тридцать раз, что он там говорил! – она почти кричала, срывая голос, но оглушительные басы клубной музыки безжалостно заглушали ее слова. – Я просто Стасу давно пообещала, что обязательно приду к нему на день рождения, и я…

– И ты пришла, – безжалостно перебил ее Ванька, не желая слушать оправдания. – В свой привычный круг элиты.

– Вань, пожалуйста, не надо…

Но Иван уже не мог остановиться. Все те обжигающие и уродливые слова, которые он со стыда и страха потерять ее копил внутри слишком долго, сейчас сами лились наружу:

– Знаешь, Кать, а ведь я всегда, с самой первой нашей встречи, у твоего дома, чувствовал себя жутко, паршиво неуверенным рядом с тобой, – сказал он, упрямо глядя куда-то в сторону, лишь бы не видеть ее распахнутых синих глаз. – Ты вся такая… богатая. Дорогие шмотки, личный цветочный магазин, новенькая машина, этот огромный родительский дом, в который без труда поместится десяток моих нищих квартир в Сосновке!

– Ты вообще сейчас не о том говоришь, Вань! Прекрати! – Катя в слезах порывисто схватила его тонкими пальцами за край футболки.

– Я никогда в жизни не смогу дать тебе весь этот шик, Кать, – он наконец-то опустил взгляд и посмотрел ей прямо в лицо. Глухо, со всей мужской прямотой. – Слышишь? Никогда. Я обычный автомеханик из гаража.

– Да мне и близко все это барахло от тебя не нужно, дурак ты упрямый! – отчаянно выкрикнула она, с силой тряхнув его за руку.

– Нет, Кать, нужно, – он покачал головой, упрямо пряча глаза. – Ты к этому лоску привыкла с самого детства. Мы все быстро привыкаем к обыденному комфорту, не замечаем его, но когда он внезапно исчезает – пустота сразу становится слишком заметной.

– Ты просто упрямый, гордый дурак! – в отчаянии выкрикнула Катя, и в ее распахнутых глазах при свете прожекторов блеснули крупные, злые слезы.

– Да, – он безжизненно кивнул. – Дурак. Обычный сосновский дурак, который на пару дней сдуру поверил в красивую сказку.

– Мы ведь были близки настолько… – ее голос предательски дрогнул и сорвался. – Настоящими были, понимаешь⁈ А ты теперь берешь и сам все разрушаешь в пыль? Я ведь слова тебе плохого не сказала, когда случайно узнала, что «додж» – это вообще машина Стаса. И что нет у тебя никакого крупного бизнеса, автосервиса и крутых связей. Я все равно продолжала любить тебя, Вань! – она сорвалась на крик, перебивая грохот басов диджея. – Я любила тебя, идиота, вопреки всему, просто за то, что ты есть!

Ванька застыл, оглушенный этой правдой. Он молчал, чувствуя, как ком подступает к горлу.

– А ты отказываешься от нас так пугающе легко, – она говорила быстро, глотая слезы и размазывая тушь по щекам. – Чтобы спасти и не потерять любовь, бороться должны двое, Ваня! Двое, понимаешь⁈ Не один человек!

Он неотрывно смотрел на нее. На заплаканную, растрепанную, с дрожащими губами. Самая прекрасная девушка на свете. И в этот миг – самая недосягаемая.

– Кать, – тихо, сиплым голосом из самого сердца выдавил он. – Я…

Она замерла в ожидании. Все ее хрупкое тело в светлом платье было натянуто до предела, словно звенящая струна.

– Я… – повторил он, но так и не смог отыскать в пустой голове нужных, правильных слов. Гордость, стыд и бессилие намертво забили ему легкие.

Иван быстро зашагал к выходу.

– Ваня! – полетел ему в спину ее полный боли крик. – Стой, подожди! Мне Гарик час назад звонил… Сказал, что Полинка в больнице, что вам срочно нужны огромные деньги на операцию! Вань, я дам тебе всю сумму, только остановись! Пожалуйста!

Он даже не обернулся на ее щедрый, спасительный крик. Лишь ускорил шаг, на ходу яростно выплюнув сквозь зубы:

– Гарик… трепло.

Тяжелая электронная калитка особняка захлопнулась за его спиной с глухим, леденящим металлическим лязгом, отрезая его от чужого праздника жизни.

А за воротами Ивана уже ждали.

Гошан, Стас и еще пятеро парней в черном. Плотные, с пустыми, конвейерными глазами, похожие друг на друга. Они обступили выход полукругом, намертво перекрывая дорогу к шоссе.

– Зря ты в дом не зашел, – лениво обронил Стас, смахивая с рукава рубашки несуществующую пылинку. – Я бы на тебя еще и взлом повесил. И порчу имущества заодно.

– Где бабки? – Гошан сделал шаг вперед. Свет фонаря выхватил его бычью шею, голый выбритый затылок и тяжелые кулаки.

Ванька поймал его взгляд.

– Пока нет, – ответил он ровно. – Придумаю что-нибудь – отдам.

Гошан коротко, зло оскалился и обернулся к парням:

– Придумает он. Слышали, пацаны? У птички фантазия богатая.

Пятерка в черном синхронно качнулась вперед. Уличный свет резал их лица – безразличные, тупые, готовые к работе. Ванька понял: сейчас будут ломать. Долго, методично, в мясо. И кричать бесполезно.

Он молча сжал кулаки.

– Ну давай, Воробей, – Стас отступил на шаг и вальяжно скрестил руки на груди. – Покажи класс. А я заценю.

Первый удар под дых вышиб из легких весь воздух. Ванька согнулся, хватая ртом пустоту. Следующий прилетел в лицо – точно в скулу, которая еще ныла и так. Потом – в плечо, наотмашь в ребра.

Кто-то жестко подсек его сзади. Ванька рухнул на колени, а мир вокруг взорвался, поплыл и превратился в грязное месиво из асфальтовой крошки, мазков разбитых фонарей и чужих тяжелых ботинок.

Он не издал ни звука. Не просил тормозить.

Только до крови кусал губы и думал о Полинке на больничной койке. О маме, которая просто не вывезет еще и это. И о Кате, оставшейся там, за высоким забором, в своем стерильном, сияющем мире.

– Хорош, – скомандовал Стас.

Ванька остался лежать на асфальте, глядя в глухое черное небо, где горели точки звезд. А потом он отключился.

Глава 32 Гонка проиграна до старта

Глава 32 Гонка проиграна до старта

Сознание возвращалось рваными рывками – точно так же, как возвращается дыхание после сокрушительного удара под дых.

– Да ливани ты ему уже ледяную воду прямо на башку, чего стоишь⁈

Кто-то хлестко плеснул в лицо обжигающим холодом, грязью и чем-то липким. Ванька судорожно дернулся, заходясь в хриплом кашле, и с трудом приоткрыл веки. Прямо над ним, наглухо перекрывая редкие ночные звезды, угрюмо нависали силуэты. Стас, Гошан, еще какие-то – размытые, зловещие тени на фоне угольно-черного неба Родников.

Физическая боль вернулась мгновенно, единым сокрушительным током. Заныло абсолютно все и сразу: раскалывающаяся голова, ребра, плечо. Окружающий мир на секунду поплыл, смазался – и тут же дико перевернулся с ног на голову.

Ивана подвесили за ногу к толстому суку старого дерева.

Горячая кровь сплошным потоком прилила к лицу, в висках оглушительно застучали молоты, внутри ушибленной грудины что-то болезненно хрустнуло, и он со свистом зашипел сквозь намертво сжатые зубы, изо всех сил стараясь не заорать от этой пытки.

– А ведь мне всегда безумно нравился этот твой висельник на зеркале в «додже», Стасян, – лениво протянул чей-то чужой, равнодушный голос из темноты.

– Ну вот, а теперь у нас тут самый настоящий живой висельник нарисовался, – гоготнул второй громила.

Ванька беспомощно висел вниз головой, неотрывно глядя на примятую траву, на чьи-то грязные дорогие кроссовки и на слепящие блики автомобильных фар. А потом прикрыл глаза. Где-то совсем рядом на холостых оборотах мерно работал мощный двигатель. Он глухо урчал, полностью перебивая его собственное хриплое дыхание.

– Воробей, а ну-ка открой глаза и посмотри на меня, – требовательно приказал Стас, выходя из полосы света.

Ванька через силу послушался, поднимая веки.

– Знаешь что, гараж? – Стас вплотную наклонился к нему, и его перекошенное, торжествующее лицо с бешено блестящими глазами оказалось всего в каком-то сантиметре от Ванькиного носа. – А я ведь сегодня удивительно добрый. У меня же, как-никак, днюха. Гости ждут. Поэтому у тебя прямо сейчас есть один эксклюзивный шанс. Знаешь какой?

Ванька упрямо молчал. Говорить не было абсолютно никакого желания. Да и нечем особо было – рот до краев был полон вязкой, солоноватой крови.

– Ты можешь прямо сегодня полностью отработать свой должок Гошану, – Стас лениво выпрямился и вальяжно засунул руки в карманы брюк. – Выиграешь ночную гонку на машинах – и все бабки твои. Причем сумма будет действительно большая, Воробей. Тебе, нищему механику, такие цифры в твоих гаражах и не снились. Только ехать и садиться за руль нужно прямо сейчас. Никаких завтра.

Мертвое молчание в ответ.

– Ну что ты молчишь, как партизан? – Стас брезгливо пихнул его носком дорогого туфля в плечо. – Чирикни мне хоть что-то, птичка. Ладно, парни, снимите его с дерева.

Натянутую веревку над головой коротко перерезали ножом, и Ванька мешком рухнул вниз на сырую землю – больно, нелепо, сильно подмяв под себя вывернутую руку. Кто-то грубо подхватил его под мышки и рывком поставил на ноги. Иван ощутимо покачнулся от резкого головокружения, но упрямо устоял на месте.

– Ну так что, Воробей, готов к своему первому и последнему полету? – спросил Стас, хищно заглядывая ему в избитое лицо.

Ванька лишь едва заметно кивнул. Другого выхода спасти сестру у него просто не существовало.

– Вот это правильный ответ, – Стас издевательски, свысока погладил его ладонью по мокрым волосам, словно дворовую собаку. – Умный мальчик. Умеешь соображать, когда прижмет.

Ивана бесцеремонно затолкали на заднее сиденье огромного джипа Гошана. В салоне внедорожника, насквозь пропитанном едким запахом табачного дыма, бензина и пота, тускло поблескивали приборы на панели, которые в темноте светились зловещим неоновым светом, словно глаза хищника перед прыжком. Дико взревел мощный форсированный двигатель, покрышки рванули гравий, и машины рванули прочь из леса, унося колонну на точку.

Ванька сидел на заднем сиденье, крепко сжавшись в комок и отрешенно глядя в окно на мелькающие огни ночной трассы. Разбитые ребра отзывались адской, острой болью при каждом резком повороте тяжелого джипа, голова чугунно гудела, а левый глаз уже практически не открывался из-за отека. Но одна-единственная, четкая и кристально ясная мысль упрямо билась в его сознании:«Выжить. Выжать из этой машины все, когда меня посадят за руль. Выиграть этот чертов заезд. Деньги нужны Полинке» .

Ехали они недолго. Вскоре фары выхватили из темноты финишный створ нелегального трека.

Площадка оказалась в глубокой низине, наглухо окруженной плотной стеной леса. Старое асфальтовое поле, которое когда-то, в советские годы, наверное, было грандиозной стройкой или промышленным складом. Теперь же здесь вовсю кипела безумная нелегальная ночная жизнь: десятки машин – от потрепанных, облегченных под завязку старых «японок» до навороченных современных спорткаров, сотни людей с пивными банками и дымящимися сигаретами в руках, оглушительный рэп, пьяный хохот и редкие женские визги.

Мощные зенитные прожекторы били прямо в черное небо, точечно выхватывая из темноты лица – злые, дикие, веселые, пьяные и абсолютно равнодушные ко всему, кроме скорости.

Ванька смотрел на всю эту толпу отрешенно, безразлично. Один короткий взгляд, всего один, случайно зацепился за знакомый, ядовито-розовый внедорожник в глубине парковки. Тот самый, на котором рыжая Мальвина эффектно приезжала в их автосервис на Вишневой.

Дверь джипа распахнулась, и Ивана бесцеремонно вытолкнули наружу, на асфальт. Кто-то жестко придерживал его под локоть, кто-то шел сзади, грубо подталкивая кулаком в спину.

– Посадите его в ту синюю «субару», – хозяйским тоном распорядился Стас, на ходу поправляя ремень на брюках.

– Орел, твой боец вообще в курсе здешних правил?– спросил кто-то.

– В курсе, – буркнул за друга Гошан, брезгливо сплевывая. – Трасса – чистый драг, прямая как стрела, кроме финального слепого поворота. Там правый хэрпин. Кто первый целым на финишный створ выходит, тот и забирает весь банк.

– Слышал, Воробей? – Стас вальяжно повернулся к нему, упиваясь своей тотальной властью. – Выиграешь этот заезд, все деньги твои… Но если проиграешь… будешь отныне должен Гошану ровно вдвое больше.

– И если машину мне хоть немного поцарапаешь или разобьешь – тоже до конца дней платить будешь, понял?– добавил Гошан, хищно осклабившись.

Ваньку силой затолкнули в салон «субару». Тачка была далеко не новой, но крепко сбитой, с переваренным спортивным каркасом безопасности. Его избитые, дрожащие руки железной хваткой легли на потертую замшевую оплетку руля, ноги инстинктивно уперлись в жесткие спортивные педали. Иван повернул ключ в замке зажигания, и оппозитный двигатель послушно заурчал – ровно, мощно, уверенно, будто израненная машина в этом безумном мире ждала именно его. Ванька почувствовал, как металл отзывается на его мысли.

Справа и слева от него с ревом выстроились другие участники ночного заезда. Тяжелый стук форсированных моторов, удушливый запах паленого бензина, визг жженых покрышек – все в одну секунду смешалось в один сплошной, давящий на уши гул.

Полуобнаженная девушка в экстремально коротких шортах вальяжно вышла на стартовую черту прямо перед капотами, высоко подняв руку с финишным флажком.

Ванька до предела сфокусировал свой взгляд на лобовом стекле. Левый заплывший глаз уже почти ничего не видел, правый нещадно слезился от ветра и боли, но серую полосу асфальта и очертания поворота впереди различить все еще было можно. Он до белых костяшек сжал руль, до упора выжал тугое сцепление и с сухим металлическим хрустом включил первую передачу.

Флажок в руке девушки резко упал вниз.

Педаль газа мгновенно утонула в полу. Машина бешено рванула с места. И вместе со скоростью в тело с новой силой вернулась дикая боль. Ребра отозвались острым, колющим спазмом, в глазах на секунду вспыхнули слепящие белые пятна, но он упрямо не отпустил педаль газа. Иван держал ее в полу, намертво стиснув зубы и с трудом проглатывая соленую кровь, которая снова обильно проступила во рту после удара о руль.

Трасса, как и обещал Гошан, была чистым драгом. Широкая, идеально прямая асфальтовая полоса, прорубленная сквозь плотную стену ночного леса. Справа и слева от него, буквально впритирку, на запредельном ускорении ревели форсированные моторы других машин. Ванька не смотрел в зеркала заднего вида и не обращал внимания на соперников. Он смотрел только вперед, туда, где в километре впереди стрела асфальта обрывалась слепым, опасным правым хэрпином.

«Деньги… – бешеным ритмом стучало в его раскалывающейся голове. —Деньги нужны Полинке. Любой ценой надо выиграть этот заезд» .

На очередном изломе дороги, том самом коварном правом хэрпине, о котором предупреждал Гошан, горячая кровь из глубоко рассеченной брови окончательно залила его единственный здоровый глаз. Ванька рваным движением дернулся, пытаясь на ходу смахнуть липкую влагу рукавом футболки, и именно в этот роковой момент машину накренило и понесло юзом.

Он лихорадочно вывернул руль в сторону заноса и резко ударил по педали тормоза. Спортивные покрышки оглушительно взвизгнули, «субару» боком потащило по полотну, но колоссальным усилием он все же сумел выровнять траекторию. Сердце колотилось уже где-то в самом горле.«Пронесло» , – промелькнуло в его сознании.

И именно в эту секунду сквозь пелену, застилавшую взор, он отчетливо увидел человека прямо впереди.

Маленькая, согбенная женская фигурка, одиноко опирающаяся на трость, неподвижно стояла строго посередине гоночной трассы. Седые кудряшки, платьишко, бледные, мудрые глаза, которые в упор смотрели прямо на летящий на нее спортивный кар.

Ванька в панике до упора ударил по тормозам, выжимая педаль в пол и со всей силы выворачивая руль на обочину. Машина истошно, оглушительно визгнула заблокированной резиной, ее окончательно закрутило волчком, развернуло, и «субару» боком протаранила густые придорожные кусты, застыв в сантиметре от массивного ствола старой сосны.

Оппозитный двигатель заглох, чихнув сизым дымом. Наступила внезапная, оглушительная тишина. Только где-то далеко в глубине леса продолжали эхом реветь уходящие вперед моторы соперников. Гонка была окончена. И она была полностью проиграна.

Ванька кое-как вылез из заклинившей водительской двери салона. Колени предательски подкашивались, голова чугунно кружилась, а ребра горели огнем. Превозмогая дикую физическую боль, он на полусогнутых ногах побежал, насколько вообще хватало сил, к тому самому злосчастному месту на асфальте, где секунду назад стояла старушка.

Яркий, бьющий из кустов свет фар «субару» наискось выхватывал ее силуэт. Сухонькое лицо с густой сеткой морщин, белые кудряшки, которые тихонько трепал ночной ветер… Пожилая женщина не испугалась летящей на нее машины, не отшатнулась в панике и даже не закричала. Она просто продолжала стоять посреди пустой лесной дороги и молча, с безграничной теплотой смотрела на него.

– Бабушка… С вами все в порядке? – тяжело выдохнул Ванька, опираясь ладонями о колени и с трудом разгибая ушибленную спину.

Она посмотрела на него. Долго, внимательно, словно видела его в этой жизни далеко не в первый раз.

– А вот тебе, милок, сейчас совсем плохо видать, – тихо сказала она спокойным, почти ласковым материнским голосом.

– Я… – Иван беспомощно оглянулся на разбитую «субару» в кустах, на глухой темный лес и на пустую асфальтовую прямую, по которой больше никто не ехал. – Я потерял драгоценное время. Я все проиграл. Полностью.

Он, сильно прихрамывая, заковылял обратно к обочине, остро чувствуя, как каждое мимолетное движение отдается адской, колющей болью. И в эту секунду его

окончательно, с головой накрыло. Бешеная злость, удушливое отчаяние, дикая ненависть к самому себе, к Орлову и ко всей этой несправедливой жизни, которая раз за разом остервенело плюет ему прямо в лицо.

– Да почему одним в этом мире достается вообще все, а другим – ничерта⁈ – во весь голос яростно закричал он в пустоту леса, со всей дури ударив кулаком по крыше машины. – Почему один рождается богатым мажором, а другой – нищим механиком⁈ Все… все в моей жизни проклято из-за этой чертовой бедности! Еще и шанс потерял все изменить…

Иван стоял у разбитого капота, тяжело, хрипло дыша и бессильно прислонившись лбом к холодному металлу. Где-то совсем вдалеке, на самой грани слуха, надрывно выли то ли полицейские сирены, то ли это просто промозглый загородный ветер тоскливо выл в натянутых проводах. Небо над кронами деревьев было угольно-черным – ни единой звездочки, ни намека на луну. Полная темнота. Куда все делось?

– Ну и что с того, Вань? – внезапно раздался тихий, дребезжащий голос совсем рядом.

Он испуганно, резко обернулся, едва не упав. Старушка неподвижно стояла всего в двух шагах от него, величественно опираясь на свою деревянную трость. Как она успела так бесшумно доковылять за эти секунды? Откуда она вообще здесь взялась посреди глухого ночного шоссе?

– Потерял ты не шанс, Ванечка. Ты сам потерялся. – Вкрадчиво проговорила она, слегка наклонив голову набок и внимательно разглядывая его избитое лицо. – Поменялся бы, Вань, прямо сейчас своей жизнью с кем-нибудь другим?

– Да поменялся бы! – в безумии выкрикнул он, совершенно не думая о последствиях и сгорая от бессилия. – С огромным удовольствием поменялся бы, слышишь⁈

– Ну ладно… Пусть будет так…

Ее старческий голос был удивительно тихим, но каждое произнесенное слово врезалось в его сознание, словно ржавый гвоздь. И где-то там, на самом краю уплывающего разума, Ванька вдруг успел с леденящим душу ужасом осознать одну страшную деталь:«Откуда… откуда эта чужая бабка на лесной трассе вообще знает мое имя?»

Он порывисто поднял голову, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Старушки уже не было.

Только промозглый ветер тоскливо шумел в раскидистых ветвях вековых деревьев. Только глухой темный лес зловещей стеной стоял вокруг. И ни одной живой души на километры вперед. Полное, пугающее одиночество.

Ванька зажмурился и снова протер лицо ладонью. Левый глаз почти не открывался, правый нещадно слезился от боли. Никого. Абсолютная, звенящая пустота.

Он бессильно прислонился спиной к помятому крылу «субару» и медленно сполз по металлической двери прямо на сырую траву обочины. Уплывающее сознание снова поплыло, закружилось, и в этом мутном, рваном полузабытьи он вдруг отчетливо почувствовал, как весь мир вокруг него стремительно меняется. Как сам воздух в лесу становится совершенно другим – густым, наэлектризованным, словно в ту самую секунду, когда над городом собирается сильнейшая гроза.

Где-то бесконечно далеко, на самом краю глухого леса, надрывно залаяла собака. Или ему это просто показалось сквозь нарастающий гул в ушах.

Ванька закрыл глаза, окончательно сдаваясь. Плотная темнота мягкой, бархатной волной накрыла его с головой. Она была совершенно не такой, как недавние жестокие удары Стасовых кулаков, а совсем другой – убаюкивающей, ласковой, зовущей за собой.

«Вань…» – тихонько, словно откуда-то из прошлой жизни, позвал его чей-то родной голос.

Он так и не ответил. Физически не смог.

Иван окончательно сорвался с обрыва и беззвучно провалился в звенящую пустоту.