Текст книги "Птицы, ангелы и другие крылатые (СИ)"

Автор книги: Марьяна Морская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

И в этот момент зазвонил телефон.

Ванька вздрогнул, выпрямился. Сунул руку в карман, собираясь нажать отбой, но увидел номер и замер.

Детский сад.

– Слушаю, – сказал он, и голос его изменился – стал напряженным.

Катя села, поправила платье, чувствуя, как уходит момент.

– Что? – переспросил Ванька. – Хорошо. Да, я понял. Скоро буду.

Он убрал телефон в карман, и только тогда Катя заметила, как побелели костяшки его пальцев, будто он все еще держал его слишком крепко, даже после того, как разговор уже закончился.

– Из садика звонили. Полинка… – он запнулся. – Воспитательница говорит, мама не может прийти, я нужен. Срочно.

– С Полинкой все хорошо? – Катя уже вставала.

– Да, но… – Ванька провел рукой по лицу. – Прости, Кать.

– Не извиняйся, – она схватила его за руку. – Пошли.

Детский сад «Лучик» находился в Сосновке, тихом районе с низкими домами, тополями во дворах и облупившимися скамейками. Катя знала этот район только понаслышке, но никогда здесь не была. И сейчас не рассматривала, а бежала за Ванькой, держась за его руку и чувствуя, как сильно он напряжен.

Помощник воспитателя Олеся, юркая девушка в цветастом сарафане, ждала их у входа.

– Олеся, Вы скажите, что случилось? – спросил Иван все еще с тревогой в голосе. Сказали что с Полинкой все нормально, но пока он не увидит ее своими глазами…

– Ой, пойдемте, не волнуйтесь. Просто развели шум. Дети на улице гуляют. Полина в порядке…

По детсадовским дорожкам, мимо песочниц и качелей, Ваня и Катя завернули за угол. Там, на площадке пятой группы, стояла воспитательница Валентина Васильевна, рядом с ней ревел мальчик в полосатой футболке, и напротив них молодая женщина в строгом брючном костюме, с руками, упертыми в бока.

– Добрый день! – поздоровался Ванька, оглядываясь. – А где Полина? С ней все хорошо?

– Здравствуй, Ваня, – сказала воспитательница. – Секунду…

Женщина в костюме не дала договорить.

– Наконец-то явились! – ее голос звенел возмущением. – Да вы знаете, что ваша Полина сделала⁈ Знаете⁈

Ванька уже не слушал. Он увидел Полинку, одиноко сидящую на веранде, с красным лицом, размазанными по щекам слезами и бейсболкой, сползшей на глаза. Он ринулся мимо женщины.

– Ваша Полина моему Костику зуб выбила! И это девочка!

Ванька опустился перед сестрой на корточки, ощупал руки-ноги – целы, слава Богу.

– Да вы поглядите! – не унималась мамаша. – Я ему говорю, что их ненормальная Полина моему сыну зуб выбила, а он спрашивает, все ли в порядке с этой мелкой пигалицей!

– Ты ему зуб выбила? – тихо спросил Ванька.

Полинка, всхлипывая, кивнула. Косички качнулись. Кепка снова съехала на глаза. Он поправил.

– А ревешь тогда чего? Это же ты выбила, а не тебе.

– Я испугалась, – прошептала Полинка.

Ванька взял ее за руку и подошел к мамаше, которая уже переходила на ультразвук.

– Вот воспитание! Вот это папаша! А мать вообще стоит молчит как овечка, вы посмотрите на нее!

– Я Полинин брат, – отчеканил Ванька, глядя прямо в глаза женщине. – А это моя невеста. И попрошу Вас не оскорблять ее.

Катя, услышав это, широко распахнула глаза. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Она смотрела на Ваньку, на его прямой взгляд, на сжатые губы, на то, как он стоит между Полинкой и этой кричащей женщиной, и внутри вдруг стало жарко, до мурашек, до головокружения. «Невеста». Он сказал «невеста». При всех. Никогда еще это слово не звучало так странно и так правильно одновременно. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов. Только сжала пальцы на его руке сильнее.

Полинка, услышав это, перестала плакать и вытаращилась на брата, потом на Катю, потом снова на брата.

– И что это меняет? – женщина перешла на визг. – Ваша Полина ненормальная, ее нужно изолировать, держать подальше от нормальных детей!

– Алина Игоревна, успокойтесь, – вмешалась воспитательница. – Полина хорошая девочка. Как и Костик хороший мальчик. Они играли, Костя неловко схватил Полину за шею сзади, а она локтем его нечаянно ударила. И зуб вывалился. Молочный, который и так шатался.

– И что, что молочный? Мне теперь Полине спасибо сказать, что избавила?

– Так это ваш Костик виноват, – Ванька говорил спокойно. – Не будет за шею хватать.

– Что⁈ Хамло! Костя, пошли! – Она схватила мальчика за руку, пытаясь увести. Костик упирался, оглядываясь на Полинку.

– Стойте, – Ванька шагнул вперед. – Нельзя так уходить. Полин, иди сюда.

Девочка подошла.

– Я его ударила не случайно, – сказала она, глядя в пол. – А специально. Потому что он ко мне все время лез. Дергал за косички, отнял бейсболку. Я побежала за ним… – она осеклась, посмотрела на брата. Он смотрел строго. – А потом он навалился сзади… И вот. – На ее раскрытой ладошке лежал маленький белый зуб. – Извини. На, забери. Может, приклеишь обратно.

Костик перестал плакать и вдруг улыбнулся щербатой улыбкой.

– Не надо, у меня новый вырастет.

Его мать дернула за руку, вынуждая идти. Но Костик снова упирался.

– Да подождите, – Ванька остановил их. – Если Вы сейчас уйдете, между детьми будет вражда. Дайте Косте сказать. Ты же хотел что-то сказать, да?

– Полинка! Ты меня тоже извини! Я больше не буду!– завопил Костик, которого мама тащила силком за руку к выходу с площадки.

– Не извиняйся! – цедила она сквозь зубы.

Но Костик кричал, вырываясь. И только когда они завернули за угол садика, голоса окончательно стихли. Иван, Катя и Полинка вместе с воспитательницей медленно пошли к выходу с площадки, уже без спешки, в почти успокоившейся тишине. Валентина Васильевна немного пожурила Полинку – мягко, без строгости, больше по привычке: мол, иногда не слушается, убегает, но она же ребенок, ей хочется бегать. Полинка кивала, уже почти успокоившись, и только иногда шмыгала носом.

– Ладно, Тайсон, рассказывай. Почему бегала? – спросил Ванька строго, когда вышли за пределы детского садика.

– Тайсон? – Полинка хихикнула, вытирая последние слезы. – Вань, а кто это?

– Ты не увиливай. Говори, почему бегала?

– Дурацкий Костик забрал бейсболку, я же говорила.

– Не называй его дурацким. Это нехорошо.

– Но он же отобрал и за косички дергал! Знаешь, как больно!

Ванька вздохнул. Присел перед ней на корточки.

– Слушай, Полинка. Этот мальчик… он влюбился в тебя. Вот и ведет себя так.

Полинка задумалась. Посмотрела на брата, на Катю, на свои кеды.

– Зачем он тогда бейсболку отнял и за волосы дергает?

– Не знает, как еще выразить.Ты ему нравишься, а показать не умеет.

– Когда больно – это уже не любовь, – мягко сказала Катя. – Вы, мальчишки, действительно неумехи.

– Ага, – обрадовалась Полинка. – Он знаешь, почему за шею схватил? Поцеловать хотел. Вот сюда, – она ткнула пальцем в пухлую щеку.

Ванька чуть не поперхнулся воздухом.

– Ничего себе у вас в саду жизнь кипит!

– Поэтому я его ударила. Чтобы не лез. Мне Костик не нравится. Мне Сережка нравится. Немножко. Он мне одуванчик подарил, когда мы гуляли. Но я все равно больше всех люблю Гарика, – заявила Полинка совершенно серьезно.

– Гарика? – Катя прижала ладонь ко рту, пряча улыбку. – Полинка, он же старый.

– Он красивый и добрый. И у него мотоцикл. Я тоже скоро немножко состарюсь, и мы будем вместе.

– Через мой труп, – заявил Ванька.

Глава 11 Мороженое тает, а поцелуй – нет

Глава 11 Мороженое тает, а поцелуй – нет

– Вань, а мы теперь куда? – спросила Полина и тут же сунула свою маленькую ладошку в ладонь брата.

– В кафе-мороженое, – ответил он, не спрашивая Катю. Потому что знал, она не будет против.

– Правда? – Полинка подпрыгнула, и бейсболка снова съехала на глаза. Катя поправила ее, прежде чем Ванька успел.

– Правда, – сказала Катя, беря девочку за другую руку. – И ты мне расскажешь про этого… как его… Сережку, за которого тебе не стыдно.

– За которого не стыдно, – важно повторила Полинка и зашагала, стараясь идти в ногу с Катей, хотя ее маленькие ноги делали два шага на каждый Катин.

Кафе-мороженое «Сладкая жизнь» находилось в центре города, в стеклянном павильоне с панорамными окнами. Внутри пахло свежей выпечкой, ванилью и летом. Белые пластиковые стулья с ярко-розовыми подушками, столики из светлого дерева, огромный LED-экран на стене, где сменяли друг друга аппетитные слайд-шоу: шарики мороженого в шоколадной глазури, вафельные рожки, фруктовые сорбеты, разноцветные коктейли с зонтиками. В углу жужжала кофемашина, бармен в кепке ловко взбивал молоко для капучино.

– Я буду три! – заявила Полинка, взбираясь на высокий стул с мягким сиденьем цвета мятного мороженого.

– Один, – твердо сказал Иван.

– Два.

– Один.

– Ванечка мой, ну пожалуйста! – Полинка сложила ладошки и сделала такие щенячьи глаза, что Катя не выдержала.

– Два, – сказала она. – Но один из них фруктовый. Это полезно.

– Ты меня портишь, – вздохнул Ванька, но улыбнулся.

Полинка выбрала шоколадный и клубничный, а Катя мятный с кусочками шоколада. Ванька взял обычный пломбир, без затей, потому что «классика никогда не подводит».

Они сидели у окна, и солнце освещало их столик, делая мороженое еще более аппетитным. Полинка болтала ногами, выпачкала нос шоколадом и рассказывала про Сережку, который «тоже ходит в старшую группу и умеет читать по слогам». Катя слушала Полинку так внимательно, будто истории про детский сад и клубничное мороженое были сейчас важнее всего на свете.

А Ванька смотрел на них обеих.

На Катю, которая без всякого смущения подвинула к Полинке салфетки, поправила ей кепку и терпеливо выслушивала очередную серьезную детскую драму. И на Полинку, которая уже болтала с ней так легко, словно знала ее сто лет.

– Катя, – вдруг сказала Полинка, болтая ногами под столом. – А ты добрая.

Катя улыбнулась.

– Это потому что я разрешила тебе второе мороженое?

– Нет. – Полинка подумала секунду. – Просто у тебя глаза хорошие.

Катя смутилась и быстро посмотрела на Ваньку. А тот вдруг понял, что сейчас выглядит как полный идиот, потому что сидит и улыбается им обеим совершенно счастливой улыбкой.

Потом они гуляли у фонтана. Старый городской фонтан с тремя бронзовыми рыбками, изо рта которых била вода, искрился на солнце. Голуби важно расхаживали по брусчатке, выискивая крошки. Кто-то играл на гитаре на скамейке, мелодия была знакомая, но Ванька не мог вспомнить откуда.

Полинка бросила в фонтан монетку – ' чтобы исполнилось мое желание, и Гарик на мне женился', – и Катя рассмеялась так звонко, что прохожие оборачивались.

– А Гарик знает, что ты его любишь? – спросила Катя, все еще улыбаясь.

– Конечно, – уверенно заявила Полинка. – Я ему сто разов говорила. Но в первый раз он покраснел и убежал.

– Это от счастья, – совершенно серьезно подтвердил Ванька. – И не «разов», а «раз».

– Я тоже так думаю, – согласилась Полинка, пропустив мимо ушей последнее замечание брата, и отправилась кормить голубей.

Они кормили голубей (Полинка пыталась поймать самого жирного, чтобы «погладить пузико»), смеялись над клоуном, который показывал фокусы, и просто молчали, глядя на воду. Ванька стоял рядом с Катей, и их плечи касались, и это было почти самым лучшим ощущением за весь день. Не считая момента с несостаявшимся поцелуем.

– Кать, – сказал он негромко, когда Полинка увлеклась считалкой у бортика.

– М?

– Спасибо, что ты сегодня со мной. И что поехала в этот сад. И что не бросила.

– Я и не собиралась, – она повернулась к нему. – Вань, ты же знаешь.

– Знаю, – он улыбнулся. – Просто хотел сказать.

В этот момент Полинка подбежала к ним, сияющая.

– Братик, а можно я завтра с вами на озеро? – выпалила она, глядя то на брата, то на Катю.

– Что? – Ванька не ожидал.

– На озеро! Вы же едете! И Катя меня пригласила! – Полинка указала на Катю.

Девушка пожала плечами, улыбнувшись:

– Ну, она же наша принцесса. И на празднике так старалась. Думаю, она заслужила.

– Мама не отпустит, – с сомнением сказал Ванька.

– А ты попроси как следует, – Полинка посмотрела на него своими большими карими глазами. – Ты же умеешь просить?

– Умею, – вздохнул Иван. – Ладно. Попробую.

– Ура! – Полинка подпрыгнула и бросилась обнимать Катю, прижавшись к ее талии. Катя погладила ее по голове и посмотрела на Ваньку с тем самым выражением, от которого у него внутри все переворачивалось.

Время шло. Солнце клонилось к закату, и тени становились длиннее. Иван попросил Матвея забрать сестру и отвезти домой.

– Полинка, ты готова? – спросил Матвей, выходя из машины.

– Да, – тихо сказала девочка, но без обычного восторга. Она уже устала за целый день. – Только ты не гони, ладно? А то я укачаюсь.

– Не буду гнать, – пообещал Матвей, открывая заднюю дверь авто. – Садись, я тебе ремень пристегну.

Полинка чмокнула брата в щеку, потом Катю (Катя удивилась, но не отстранилась), и послушно полезла в машину.

– А ты расскажешь мне что-нибудь по дороге? – спросила она, когда Матвей сел за руль.

– Расскажу, – серьезно кивнул он. – Про что хочешь?

– Про котиков.

– Про котиков, значит, – Матвей задумался. – Знаешь, у древних египтян кошки были священными животными…

Серебристая «киа» мягко тронулась с места, исчезая за поворотом.

Ванька и Катя остались одни.

– Ну что, проводишь меня? – спросила Катя.

– Конечно. Я же обещал.

Они пошли по вечернему городу. Сначала по центральной аллее, где уже зажигались фонари, потом свернули в тихие переулки, потом вышли на шоссе, ведущее в Родники. Ванька хорошо знал эту дорогу, он проезжал здесь несколько раз, думая о Кате.

Они шли и разговаривали. Обо всем и ни о чем. О том, как Полинка в три года случайно засунула в ухо маленькую детальку от лего и пришлось вызывать скорую. О том, как Катя в детстве боялась грома и пряталась под одеяло, обнимая кошку Симку. О том, что Ванька никогда не был в горах, но мечтает. О том, что Катя не умеет плавать, хотя живет рядом с озером.

Ванька даже остановился, услышав последнее признание Кати.

– Ты серьезно? Ты живешь возле озера.

– И что? А если я возле больницы живу, но операции не делаю?

Он расхохотался.

– Ладно, аргумент.

Катя фыркнула и отвела взгляд.

– В детстве папа пытался научить, но я нахлебалась воды, решила, что это не мое, и с тех пор максимум – по колено.

– Научу, – сказал Ванька так спокойно, будто речь шла о чем-то совсем простом.

Катя тут же посмотрела на него с подозрением.

– А я не утону?

– Не дам.

Она остановилась и серьезно заглянула ему в лицо.

– Ты всегда такой уверенный?

Ванька усмехнулся.

– Нет. Обычно я час думаю, прежде чем заказать шаурму. Но рядом с тобой почему-то все кажется понятным.

Катя тихо улыбнулась и ничего не сказала, только взяла Ивана за руку – не за пальцы, а по-настоящему, крепко, вложив свою ладонь в его. И он сжал ее в ответ.

До Родников они все же доехали на автобусе – время поджимало. На западе еще догорал закат, разливая по небу теплый янтарный свет, а на востоке уже проступали первые звезды – бледные, мерцающие в синеватой дымке наступающего вечера.

Кованые ворота, сад, дом с высокими окнами – все это выглядело как иллюстрация из книги, в которую Ванька никогда не думал, что попадет. Но Катя была рядом, и это делало картину не чужой, а просто другой. Неправильной, но желанной.

Катя прислонилась к калитке спиной и посмотрела на него. В сумерках ее глаза казались почти фиолетовыми.

– Не хочется расставаться, – сказала она тихо.

– Мне тоже. – Иван стоял так близко, что чувствовал легкий аромат Катиных духов, смешанный с запахом вечерних роз из сада, тепло ее тела и собственное сердце, которое вдруг начало биться слишком быстро. Он все еще держал ее за руку и уже почти не думал о самом прикосновении – только о тепле, которое разливалось от кончиков пальцев куда-то в грудь.

– Я хочу тебя поцеловать, – сказал он. Голос чуть дрогнул.

– Зачем ты объявляешь? – Катя улыбнулась.

– А вдруг ты не хочешь? – Ванька попытался улыбнуться в ответ. – И дашь мне по зубам, как Полинка Костику?

Катя рассмеялась – тихо, чуть хрипло, запрокинув голову. И от этого простого, искреннего порыва все между ними будто стало мягче, почти невесомо.

Она шагнула к Ивану сама.

Ладонь легла ему на плечо, задержалась на секунду и мягко скользнула к затылку – пальцы запутались в волосах. Она потянула Ваньку к себе медленно, без спешки, будто боялась спугнуть тишину между ними. Он обнял ее за талию – осторожно, словно боялся сломать, – и Катя почувствовала, как дрожат его пальцы. А потом дрожь ушла сама собой, стоило ей чуть сильнее прижаться.

Катин поцелуй вышел неторопливым и робким, с привкусом шоколадного мороженого и летней пыльцы, но все же таким, от которого захватывает дух, а в голове не остается ни единой мысли. Ванька отвечал на прикосновения губ сначала почти несмело – не от страха, а от неверия, будто все это слишком хрупкое, слишком не настоящее, чтобы быть правдой. Но почти мгновенно что-то внутри него сместилось, отпустило, и он перестал волноваться. Он растворился. В ее губах, в ее дыхании, в том, как ее пальцы гладили его затылок, как ресницы щекотали его щеки.

Мир вокруг исчез.

Не стало ни кованых ворот, ни дорогих домов – ничего. Остались только сумерки, летний ветер, запах роз и – Она.

И вместе с этим ощущением внутри у Ваньки вспыхнуло что-то огромное, яркое, похожее на звездный дождь в планетарии, только настоящее, слева под ребрами…

Когда они отстранились, Катя опустила голову на Ванькино плечо. Ее дыхание было прерывистым.

Они стояли так долго – минуту, десять, час. Время потеряло смысл. Светлячки зажглись в кустах, и откуда-то издалека донеслась музыка – кто-то играл на пианино в открытом окне, неразборчиво, красиво.

– Завтра на озеро? – спросила Катя, не поднимая головы.

– Завтра я снова увижу тебя, – сказал Ванька, улыбаясь в светлую макушку.

Катя нехотя отстранилась и взглянула на Ивана, и улыбнулась той улыбкой, которую он запомнит навсегда.

– Мне пора. До завтра, – сказала она, не сумев спрятать в голосе грусть от расставания.

– До завтра…

Катя пересекла аккуратно подстриженную лужайку, обернулась и помахала на прощание. Она зашла в дом, свет в окне зажегся. А Ванька стоял у калитки еще несколько минут, глядя на закрытую дверь, на окна, на кованые вензеля, которые поблескивали в свете уличного фонаря. Потом повернулся и пошел к остановке.

В голове крутилось одно и то же.

Поцелуй.

И «Невеста».

Он сказал «невеста».

При всех.

При той крикливой женщине, при воспитательнице, при Полинке.

Слово вырвалось само, без раздумий, без паузы, будто сердце уже давно все решило за него.

Стыдно?

Немного. Они знакомы всего ничего, а он уже такое говорит.

Но внутри – глубоко, там, где не соврать самому себе – Ванька знал, что не ошибся. Не сейчас, не завтра, не через месяц. Но когда-нибудь – обязательно. Он женится на Кате.

И это было твердое решение. Не мечта, не «хорошо бы», а именнорешение . Как если бы он выбрал дорогу и теперь просто шел по ней, не сворачивая.

В кармане лежал любимый клевер. Ванька достал его, посмотрел на просвет. Обычный кусочек пластика с засушенным листом внутри.

– Ты работаешь? – спросил он шепотом.

Клевер не ответил. Но Ванька вдруг почувствовал, как внутри разливается спокойствие – ровное, теплое, как тот самый чай, который Катя любила пить в «Орландо».

Он сунул клевер обратно, глубоко вздохнул и зашагал быстрее.

Завтра воскресенье. Озеро. Полинка. Гарик. Матвей. Наташа.

И —Катя .

Глава 12 Вода холодная, а чувства – горячие

Глава 12 Вода холодная, а чувства – горячие

На озере решили собраться к четырем часам, когда жара уже спадет и можно будет не опасаться обгореть. Матвей должен был заехать за Ванькой и Гариком, но неожиданно предупредил, что ребятам придется добираться самим – он подъедет позже. Поэтому Иван с Полинкой вышли пораньше и теперь ждали Гарика у подъезда, чтобы вместе взять такси. Тот жил совсем недалеко, за Полинкиным детским садом, но, как обычно, где-то задерживался.

Полинка ожидание переносила плохо. Она взбиралась на лавочку, спрыгивала с нее, потом снова взбиралась, будто проверяла гравитацию на прочность. Потом обнаружила свежую кучу песка, которую недавно привезли для детской площадки, и мгновенно оказалась на ее вершине, приставив ладонь козырьком ко лбу и высматривая Гарика с видом капитана дальнего плавания.

– Надень бейсболку обратно, а то голову напечет! – крикнул Ванька. – И слезь с песка, а то…– Он хотел сказать «попадет», но не успел. Поздно.

Из второго подъезда вышла сухонькая бабулечка с белоснежными кудряшками и пронзительным взглядом. На вид – ангел, божий одуванчик, но Ванька знал эту старушку. Серафима Львовна была тем еще фруктом. Она обвела взглядом клумбу с цветами, за которой следила как часовой, потом детскую площадку – и узрела Полинку.

Девочка заметила опасность, попыталась быстро слезть, но ойкнула и неловко скатилась с песочной горы, растянувшись на земле.

Ванька кинулся поднимать сестру.

– Ну, старушка, ты даешь. Еще никуда не поехали, а ты уже чудишь.

– Я не старушка, – обиженно сказала Полинка, отряхивая коленки.

– А ходишь как старушка – спотыкаешься на каждом шагу. – Иван отряхнул девочке спину и поправил сбившиеся оранжевые шортики.

– Вот она старушка, – Полинка показала за спину брата.

А Серафима Львовна уже спешила к ним, шаркая тапками по асфальту, но двигаясь с неожиданной для ее возраста скоростью. На лице – выражение судьи, выносящего приговор.

– Так-так, – сказала она, остановившись перед ними и оглядывая развернувшуюся картину с таким видом, будто обнаружила шпионскую сеть. – И зачем эта девочка портит песок?

Ванька про себя чертыхнулся. Песок портит. Песок, который кучей лежит посреди двора, не огороженный, не подписанный, вообще ничей. Но спорить с Серафимой Львовной было себе дороже.

– Здрасьте, Серафима Львовна, – сказал он, натянув улыбку.

– Здоров, – она оглядела Ивана с ног до головы, прищурившись, будто видела впервые. – Внук Анны Леонидовны?

– Сын.

– Тьфу-ты! Да, какой внук? Совсем одурела! – она поморщилась, что-то вспоминая. – Тот самый сын, который на машине гоняет по ночам.

Ванька едва заметно поморщился. Гоняет. Один раз. Два года назад. Но слухи во дворе жили дольше, чем некоторые браки.

– Мы пойдем, – он взял Полинку за руку, мысленно проклиная Гарика, который все не шел.

– А куда идете? – не отставала старушка.

– На Кудыкину гору, – ляпнула Полинка.

Ванька замер. Серафима Львовна замерла тоже, переваривая информацию.

– Ты мне грубишь, милочка? – спросила она тихо, но в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике.

Полинка вместо того, чтобы промолчать, показала язык. Длинный, розовый, дразнящий. Серафима Львовна ахнула, схватилась за сердце и, возможно, дальше случился бы целый сердечный приступ, но из подъезда вышла ее подружка – Зоя Павловна, такая же бодрая, но без вредности.

– Львовна! – позвала она. – Идить суда! Пенсию принесли!

Серафима Львовна с неожиданной прытью, позабыв про нарушителей спокойствия и морали, тотчас умчалась прочь.

– А вот если я тебя сейчас за язык поймаю, – пригрозил Ванька, – навсегда запру дома.

– Эта бабка вредная, – насупилась Полинка. – Она маму ругала позавчера, когда мы из булочной возвращались. Сказала, что «дети нынче невоспитанные».

– А ты ей язык показала – доказала ее правоту, – вздохнул Ванька. – Умная, да?

Полинка задумалась. Кажется, впервые в жизни.

– Ладно, – сказала она наконец. – В следующий раз я ей кукиш покажу.

– Полина!

– Шучу! – девочка рассмеялась и повисла у брата на руке.

Наконец, когда Ванька уже почти превратился для сестренки в живой аттракцион, из-за угла показался Гарик. На поводке рядом с ним семенила черная такса с кривым хвостом и никогда не унывающим носом-кнопкой. Гарик был в яркой гавайской рубашке с пальмами поверх простой футболки, шортах-карго и сандалиях на босу ногу. В одной руке он тащил огромный пакет с мясом, в другой – поводок. На плече болтался пляжный рюкзак, из которого торчал угол пледа.

– Ваксочка! – ахнула Полинка и рванула вперед, вырываясь из Ванькиной хватки.

– Стоять! – крикнул он, но куда там. Полинка уже обнимала таксу, которая от восторга повизгивала и пыталась лизнуть ее в нос.

– Ваня, ну что за дела? – усмехнулся Гарик, подходя ближе и хлопая друга по плечу. – Почему у тебя такой вид, будто ты только что похороны пережил?

– Потому что эта замечательная девочка, – Ванька кивнул на Полинку, которая уже усадила Ваксу себе на колени, – назвала Серафиму Львовну вредной бабкой и показала ей язык.

– О, великий подвиг! – Гарик с важным видом покачал головой и подмигнул Полинке. – Теперь о тебе сложат легенды. Сначала язык Серафиме Львовне, а там и до революции недалеко.

Полинка ничего не поняла, но все равно хихикнула.

– А помнишь, как эта «вредная бабка» орала, когда мы пацанами на яблоню залезли? А яблоки, между прочим, были кислые, есть невозможно! – продолжил Гарик.

– Помню.

– Мне потом от отца ремнем влетело за то, что я старушку расстроил. За что? За кислые яблоки?

Ванька невольно улыбнулся. Гарик умел превращать любую неловкость в шутку.

– Полинка, заканчивай трепать Ваксу, – сказал он. – Мы такси заказали, через пять минут приедет.

– А можно я поведу? – спросила Полинка, поднимаясь и отряхивая коленки.

– Можно, – серьезно кивнул Гарик. – Но только если купишь права. В магазине игрушек.

Полинка снова захихикала и, взяв поводок, важно зашагала по тротуару, выгуливая таксу с видом королевы, ведущей на прогулку какого-нибудь чемпиона с родословной в десять поколений.

– Ты чего так долго? – спросил Иван пока Полинка была на расстоянии. – Время почти четыре. Стыдно опаздывать перед девчонками.

– Я за Ваксой ездил в автосервис, – Гарик перекинул пакет с мясом в другую руку. – Ну а то, что мы опаздываем спасибо Матвею.

– Не знаешь, что у него приключилось?

– Вроде маман на дачу попросила отвезти, – Гарик помахал пакетом. – Говорит, «сынок, там картошка уже зацветает, надо окучить». А Матвей, видите ли, не может отказать маме. Вот мы теперь и мучаемся.

– Ну, блин, – вздохнул Ванька.

– Я употел тащить мясо, – Гарик изобразил усталого грузчика. – Но шашлык будет огнище! Ты даже не представляешь, какой маринад я сделал! Тайный семейный рецепт. Папа передал, а мне нельзя его раскрывать.

– Твой папа кетчуп с майонезом смешивает, – усмехнулся Ванька.

– Это база, – не смутился Гарик. – Но есть еще секретные ингредиенты. Например, хорошее настроение.

– Я взял овощи и напитки, – Ванька кивнул на пакет, стоящий на лавочке. – И угли тоже взял. Раз Матвей нас подвел.

– Молодец, – Гарик похлопал его по спине. – А теперь вопрос на миллион: как Катюхе скажешь про то, почему ты опять без тачки? Такси же вызываем.

Ванька поморщился. Солнце светило ярко, небо было синим-синим, и на душе тоже ни облачка. Но после этого вопроса внутри что-то неприятно сжалось.

– Не знаю. Скажу, выпить захотел.

– Ага, – Гарик скептически хмыкнул. – А пить ты будешь, когда Полинка рядом? Сомневаюсь. Так что…

– Что?

– Тебе надо признаться, Вань. – Гарик посмотрел на друга серьезно, без обычной своей дурашливости. – Рано или поздно правда выйдет наружу. Лучше, если это будешь ты, а не кто-то другой.

Ванька ничего не ответил. Он смотрел на Полинку, которая уже ушла в другой конец двора, важно неся поводок, и на Ваксу, семенящую рядом. Они были такими маленькими и беззащитными.

А он – врун.

Его сестренка вчера стояла перед всеми – перед воспитательницей, перед чужой злой женщиной, перед зареванным Костиком, – и сказала правду. Не спряталась за брата, не заплакала громче, чтобы ее пожалели. Просто взяла и выложила: «Я его ударила специально». Потому что он лез к ней. Потому что отнял бейсболку. Потому что обижал.

А он, взрослый мужик, не может сказать своей девушке: «Слушай, Кать, тот „додж“ – не мой. И другая машина, на которой я тебя возил, тоже не моя. Я механик в автосервисе. Я взял их без спроса. Мне стыдно».

Пятилетняя девчонка оказалась смелее него.

Ванька выдохнул. Горько.

Солнце на мгновение спряталось за облаком, и день вдруг показался уже не таким легким, как минуту назад.

Озеро Серебряное находилось в Родниках. Ехать недолго: от Сосновки вверх по шоссе до леса минут пятнадцать. Потом водитель свернул на узкую лесную дорогу, где колеса мягко зашуршали по песку и хвое. За деревьями уже мелькала водная гладь – то тут, то там, между стволами, вспыхивали серебряные проблески.

Когда такси остановилось у кромки леса, Иван первым вышел наружу. Воздух здесь был совсем другой – более прохладный, влажный, с запахом озерной воды и старых сосен, с той особенной свежестью, которая бывает только у берега после жаркого дня. Он обошел машину и подал руку Полинке. Та спрыгнула, поправляя бейсболку, и сразу огляделась по сторонам, вертя головой как любопытный воробей.

– Вань, здесь красиво! – выдохнула она, так и замерев с открытым ртом.

Он коротко кивнул, почти не слушая.

Взгляд сразу зацепился за знакомый желтый «фольксваген жук» у беседки. Наташа копалась в багажнике, вытаскивая огромные сумки.

А Катя стояла у самой воды, повернувшись вполоборота к лесу.

Иван невольно замедлил шаг. Даже дышать стал осторожнее, будто боялся спугнуть этот момент.

Ветер играл выбившимися из ее небрежного пучка волосами: светлые прядки то падали на лицо, то снова взлетали. Белые шорты, легкая голубая майка на тонких бретельках, открытые плечи, чуть тронутые загаром. Он почему-то заметил все сразу, до мелочей. До того, как блестит вода на ее пальцах, которыми она только что провела по волосам. До того, как ткань облегает фигуру при каждом порыве. До того, как солнце золотит край ее босой ступни, которой она зачерпнула воду.

Катя смотрела на озеро, на сверкающую под солнцем воду, и будто не замечала никого вокруг.

А Ванька смотрел только на нее.

– Эй, Птиц, – раздался сзади насмешливый голос, и чья-то рука ткнула его в спину как раз между лопаток. – Ты так и будешь стоять с открытым ртом? Муха залетит.

Иван вздрогнул, моргнул – будто очнулся после долгого сна.

– Да я… – начал он.

– Все-все, – Гарик хлопнул его по плечу, – я понял. Иди уже, герой. А то растает твоя фея, пока ты тут в кусты зарос.

Полинка, которая все это время дергала брата за рукав, наконец возмутилась:

– Ваня, ну сколько можно? Пошли! Вакса хочет познакомиться с Катей.

– Идем, – Ванька тряхнул головой, прогоняя наваждение, и крепче взял сестру за руку.

Они зашагали к беседке по деревянным мосткам-дорожкам. Гарик шел рядом, насвистывая какую-то глупую песенку и то и дело поглядывая на Ваньку с ухмылкой.

– Чего ты? – не выдержал тот.

– Ничего, – хмыкнул Гарик. – Просто радуюсь за друга. У тебя такой взгляд был… Будто ты первый раз в жизни девушку увидел.

– Отвали.

– Ага, сейчас.

Но улыбка у Гарика была добрая.

– Смотри, – проговорила Полинка, ткнув пальцем. – Катя нас заметила. Машет! Катя! – закричала она. – Смотри, кого мы привезли!