Текст книги "Птицы, ангелы и другие крылатые (СИ)"

Автор книги: Марьяна Морская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Они уже развернулись, собираясь идти в сторону раздевалки, как вдруг на территорию автосервиса медленно и вальяжно въехал знакомый черный «мерседес».

– Да какого черта Папочку-то опять принесло⁈ – испуганно выдохнул Гарик, бледнея на глазах. – Зачастил что-то Шеф в наш филиал! То неделями не видать, то второй раз за сутки!

Он в панике заметался по пятачку у скамейки, судорожно соображая, кого и куда прятать первым – избитого Ваньку, пьяного в стельку Палыча наверху или крутящуюся тут же Ваксу. Собака, мгновенно учуявшая его панику, уже вовсю бежала к ним, радостно виляя своим кривым хвостом-прутиком.

– Вакса, умри! – отчаянным шепотом скомандовал Гарик, сделав страшные глаза.

Такса рухнула как подкошенная – пулей завалилась на бок прямо в мягкую траву под лавкой, плотно прижала уши к голове и замерла, притворившись неживой. Гарик мимолетно посмотрел на Ваньку, в его голове явно мелькнула шальная мысль скомандовать другу то же самое, но Иван со своим заплывшим фиолетовым глазом и окровавленной грудью и без всяких команд выглядел точь-в-точь как покойник.

– Живо дуй в бокс и умойся! – Гарик со всей силы схватил его за плечо и резко развернул по направлению к запасному входу. – Переоденься в комбез, спрячь это убожество! Быстрее! Я пока Борисыча на себя отвлеку, зубы ему заговорю!

Ванька медленно, словно во сне, побрел к боксу. Для него сейчас абсолютно все вокруг перестало иметь хоть какой-то смысл. Пускай прямо сейчас Шеф увидит его, устроит грандиозный скандал и с треском уволит из автосервиса – Ивану было абсолютно без разницы.

В полумраке подсобки он подошел к раковине, долго смывал ледяной водой остатки дорожной пыли, а затем аккуратно стянул через голову грязную, окровавленную майку. Достав из шкафчика чистую сменную футболку, он натянул ее, а поверх привычно застегнул лямки рабочего полукомбинезона. Ванька тяжело поднял глаза и посмотрел на себя в мутное, треснувшее зеркало над умывальником.

Лучше не стало. Лицо по-прежнему выглядело безобразно: разбитые в кровь губы, распухшая пунцовая скула и наливающийся фиолетовым синяк под глазом. Кровь из носа, слава Богу, уже остановилась, но темные разводы кое-где еще остались на шее и ключицах, куда он в спешке забыл дотянуться мокрой ладонью.

Он хмуро смотрел на свое отражение и с горькой иронией думал: вот он какой, оказывается, новоявленный герой-любовник. Настоящий успешный бизнесмен и владелец сервиса. Красавец, ничего не скажешь. Есть на что посмотреть.

Дверь подсобки с грохотом распахнулась, и внутрь влетел взмыленный Гарик.

– Куколка, ты долго еще там будешь марафет наводить и прихорашиваться? – нервно ругнулся он с порога. – Давай быстрее, тебя Шеф к себе в кабинет срочно зовет!

Ванька медленно повернулся к другу.

Гарик, поглядев на его лицо, снова ругнулся – на этот раз длинно, изобретательно, сочным гаражным матом.

– Да уж, я-то грешным делом думал, станет получше, когда ты умоешься, – в сердцах произнес он, срывая с головы свою потрепанную бейсболку. – Но нифига подобного не произошло. Страх божий.

Он порывисто надел бейсболку прямо на Ваньку, пониже сдвинув козырек на заплывший глаз. Секунду подумал, шустро достал из своего шкафчика солнцезащитные очки-авиаторы и нацепил их другу поверх переносицы.

Ванька не выдержал этого маскарада. Он решительно снял с себя и очки, и бейсболку, вернув все Гарику обратно в руки.

– Не надо ничего прятать. Так пойду. Мне скрывать нечего.

– Ладно, Терминатор, – Гарик сокрушенно покачал головой. – Твое дело. Получай люлей при полном параде.

Ванька вышел в ремзону, подошел к лестнице и под глухие, тяжелые шаги собственных кед поднялся по железным ступеням наверх, к навесному балкону. Он замер перед глухой металлической дверью, сделал глубокий вдох, коротко постучал и сразу толкнул створку от себя.

За столом Палыча величественно восседал сам Алексей Борисович. Шеф увлеченно листал какие-то графики в своем дорогом телефоне и сурово хмурился. А в самом углу кабинета, на старом кожаном диванчике, сиротливо притулился сам Палыч с абсолютно отсутствующим взглядом и мутными глазами.

– А, Иван, наконец-то. Проходи, присаживайся, – Алексей Борисович неторопливо поднял голову от экрана и уставился на вошедшего механика в упор.

– Что это еще… за боевой раскрас, Иван? – удивленно спросил он, придирчиво разглядывая Ванькино лицо.

Иван упорно молчал. Он просто неподвижно стоял посреди кабинета, глядя куда-то в глухую кирпичную стену прямо за спиной Шефа, и ему в этот миг было абсолютно все равно на любые вопросы.

– Понятно. Шел по улице, споткнулся и пару раз об асфальт лицом приложился, да? – Алексей Борисович мимолетно, понимающе ухмыльнулся, но его строгие глаза остались абсолютно серьезными. – Бывает. Ладно, это твои личные дела, Воробьев, опустим пока. Присаживайся, Вань.

Ванька молча придвинул тяжелый деревянный стул и сел напротив него.

– Вот какое у меня к тебе дело, – Алексей Борисович весомо сцепил пальцы в замок и положил руки на стол. – Михал Палыч у нас, как выяснилось, слишком часто прикладывается к бутылке в последнее время. Прямо на рабочем месте, – он выразительно кивнул в угол, где старый мастер сидел все с тем же остекленевшим, несчастным взглядом. – Я такие вещи категорически не люблю и не терплю. Хоть Палыч и спец рукастый, старой закалки, но дисциплину в сервисе я тоже очень уважаю. Поэтому Михал Палыч у нас со следующего понедельника уйдет в принудительный отпуск. Минимум на месяцок.

Шеф сделал весомую паузу, давая этой оглушительной новости окончательно осесть в тишине кабинета.

– А исполняющим обязанности мастера-приемщика на этот период у нас будешь ты, – твердо продолжил Алексей Борисович. – Михал Палыч, кстати, сам предложил твою кандидатуру. Да и я по отчетам прекрасно в курсе, что ты парень толковый, обязательный, дело свое знаешь от и до. Зарплату, разумеется, мы тебе на этот месяц прилично повысим. Ставка будет совсем другая.

Он замолчал, ожидая от молодого механика бурной радости или хотя бы ответных слов благодарности за такое внезапное повышение.

– Ну и что ты молчишь, как воды в рот набрал? – спросил он наконец, недовольно барабаня пальцами по столешнице. – Назначение официальное, Иван.

Ванька через силу поднял глаза. Мельком посмотрел на сжавшегося Палыча. Тот сидел, уставившись мертвым взором в одну точку на ламинате, и, казалось, вообще не слышал ни единого слова из их разговора.

– Палычу нельзя сейчас в отпуск, Алексей Борисович, – тихо, но удивительно твердо произнес Ванька.

– Это еще почему? – искренне удивился Шеф, удивленно приподняв густые брови. – Что за бунт на корабле?

– У него дома нет вообще никого, – Ванька говорил ровно, глухо, глядя начальнику прямо в глаза. – У него жена умерла. Сын далеко уехал, не звонит. Поэтому Палыч… поэтому он и пьет, заглушить это пытается. Нельзя ему сейчас уходить из сервиса и оставаться запертым в четырех стенах. Если он уйдет на целый месяц, он целыми днями будет один. И просто не вернется оттуда, понимаете? Сгорит за неделю.

Алексей Борисович нахмурился, озадаченно перевел взгляд на понурого мастера, а затем снова посмотрел на избитого, но упрямого Ваньку.

– Гм… – начальник автосервиса тяжело задумался, шумно потерев подбородок. – И что из этого, Иван? Человечески я его, может, и понимаю. Но это личные дела самого Михал Палыча. А работа – это работа, у нас тут бизнес, клиенты, сроки. В свое личное время пусть дома что хочет, то и делает, хоть топится в этой водке. Главное, чтобы на смене был трезвый. – Он повернулся всем корпусом к углу дивана. – Ну, как сам считаешь, Михал Палыч? Осилишь дисциплину-то, или Воробьев прав?

Палыч продолжал глухо молчать. И Ванька вдруг с отчетливой, пугающей ясностью подумал, что прямо сейчас он сам до ужаса похож на старого мастера – у него сегодня тоже бесцеремонно отняли весь смысл жизни. И самое лучшее, что можно сделать – это просто замереть и смотреть абсолютно пустым взглядом перед собой. Ничего не чувствовать. Ничего больше не хотеть.

– В общем, Иван, без возражений, – Алексей Борисович весомо поднялся из-за стола, поправляя пиджак. – Все уже решено. Можешь идти работать. Только это… ты мне, Воробьев, смотри, больше не балуй. Чтобы я тебя в последний раз видел в таком разукрашенном виде, понял? – он строго ткнул указательным пальцем в сторону Ванькиного заплывшего глаза.

Иван молча кивнул и вышел из кабинета. Он совершенно машинально, на автопилоте спустился по железной лестнице вниз.

Гарик тут же перехватил его у самого подножия, тревожно заглядывая в лицо:

– Ну что там? Сильно орал на тебя? Уволил?

– Нет, мастером вместо Палыча назначил, – устало и безжизненно ответил Ванька.

– Чего⁈ – Гарик аж застыл на месте с открытым ртом, а затем восторженно засмеялся и со всей силы хлопнул друга по плечу, но тут же испуганно отсекся: – Черт, извини! Больно?

– Нормально.

– Представляю сейчас рожу Валеры и его преданного бобика, когда они узнают, что Шеф тебя главным назначил, – Гарик довольно потер ладони, но его радость быстро улетучилась. Он заметил, что Ванька вообще никак не отреагировал на повышение. – Вань, ты чего такой смурной? Радоваться надо!

– Валера донес Шефу на Палыча, – сказал Ванька, глядя исключительно в бетонный пол. – Сдал, что тот выпивает. Вот Борисович и приехал с проверкой.

– Да стопудово! Крыса гаражная, слов нет. Ладно, Птиц, давай потихоньку работать. Сейчас Шеф уедет, и можно будет немного расслабиться, дух перевести.

Алексей Борисович спустился с навесного балкона через десять минут. Он сухо попрощался с Палычем, который так и не пришел в себя на диване, коротко кивнул на прощание Гарику с Ванькой, сел в машину, и черный «мерседес» плавно выкатился за ворота автосервиса.

Ванька медленно пошел на улицу, к иве. Он тяжело опустился на старую скамейку. Под лавкой, плотно прижав уши к траве и вытянув лапы, все еще неподвижно лежала такса.

– Вакса, отомри! – наконец скомандовал Гарик.

Собака мгновенно ожила, пулей выскочила из-под скамьи, хорошенько отряхнулась от травинок и преданно ткнулась мокрым холодным носом в опущенную руку Ваньки. Тот потрепал ее по голове, чисто автоматически, не чувствуя привычного тепла.

Гарик присел на корточки рядом и принялся увлеченно тискать таксу, осыпая ее бурными комплиментами:

– Какая же ты у меня умница, а! Как хорошо команду выполнила, спряталась идеально! Самая лучшая и преданная собака на свете! Ну-ка, дай лапу!

Вакса послушно протянула ему короткую лапку, и Гарик бережно сжал ее, продолжая довольно улыбаться.

Глава 24 Раны заживают медленно, но все же заживают (?)

Глава 24 Раны заживают медленно, но все же заживают (?)

Катя приехала по адресу, который прислала Наташа, и с искренним удивлением обнаружила, что этот автосервис находится совсем недалеко от «Орландо» и ее собственной «Незабудки». Всего каких-то десять минут по тихим улочкам на машине, и она уже на месте.

Она почти повернула к массивным воротам, когда навстречу ей из двора выехал огромный черный «мерседес». Представительский седан требовательно и громко посигналил, после чего замер прямо посреди узкого проезда, полностью перегородив «жуку» путь. Катя испуганно затаила дыхание. Водительская дверь открылась, и из роскошного салона уверенно ступил Алексей Борисович. На ходу поправляя воротник рубашки, он широким шагом подошел к водительской двери Катиной машины и требовательно прищурился.

– А я смотрю знакомый желтый «жучок» ползет, – сказал он, наклоняясь к опущенному боковому стеклу. – Пригляделся, а это ребенок мой собственный за рулем сидит! Какими судьбами, дочка? То неделями друг друга вызвонить не можем, а то вдруг вторая встреча за сегодняшний день!

Катя через силу выдавила из себя слабую, бледную улыбку. Слава богу, что она догадалась не снимать свои большие солнцезащитные очки. Отец из-за темных стекол не видел ее покрасневших, сильно опухших после недавних слез глаз. Иначе прямо здесь на дороге начался бы новый, невыносимый допрос с пристрастием.

– Я… – она на секунду сильно замешкалась, лихорадочно соображая, что же такое сказать отцу.

– Если «жук» твой несчастный снова забарахлил, ты бы мне просто набрала, Кать, – снисходительно перебил ее Алексей Борисович. – Зачем время тратить? Я бы сам Палычу распорядился, ребята из бокса прямо к твоему магазину приехали бы и забрали жестянку. Зачем сама-то сюда примчалась? И к тому же, – пожурил он, – ты еще на этой доходяге собиралась ехать в свой Ботанический сад.

– Да там полная ерунда, пап, – она поспешно поправила дужку очков, чтобы они не сползли от волнения. – Думаю, делов на пять минут, проверят и все.

В этот самый момент в кармане пиджака отца настойчиво и громко зазвонил телефон. Он раздраженно взглянул на светящийся экран, недовольно поморщился и сбросил вызов, явно опаздывая на важную встречу.

– Ладно, Катюш, раз приехала, заезжай сама во двор, – он уже порывисто открывал дверцу своего «мерседеса». – Тут ребята толковые, дельные работают, они тебе мигом все посмотрят и исправят. А мне бежать надо, кровь из носу. Целую!

Он выкрикнул это уже практически на ходу, размашисто махнул ей ладонью на прощание, и черная машина плавно покатилась прочь.

Катя шумно, судорожно выдохнула, чувствуя, как внутри все дрожит от пережитого страха. Она аккуратно проехала вперед через открытые ворота и припарковала свой автомобиль у самого въезда на внутреннюю площадку.

На самом деле, она никогда не знала наизусть точные адреса всех отцовских автосервисов. В последние годы его филиалы росли по всему городу как грибы после хорошего дождя, отцовский бизнес шел в гору семимильными шагами. Но именно этот конкретный адрес на Вишневой она помнила наизусть. Это была одна из самых первых мастерских, которые папа открыл давным-давно, на самом старте своей карьеры. Катя отлично помнила, как папа приводил ее сюда, совсем еще маленькую девочку, крепко держал за руку и с гордостью показывал огромные машины, которые привозили к нему на ремонт со всех концов области. Тогда, в ее далеком детстве, здесь пахло совершенно иначе – свежей краской, мазутом и какой-то большой, светлой надеждой на будущее.

Сейчас, спустя годы, этот загородный воздух ощущался совсем по-другому. Запах стал тяжелым, въевшимся в кирпичные стены боксов намертво: жженое машинное масло, едкий бензин, старая ржавчина и каленое железо. Запах суровой, выматывающей мужской работы.

Катя решительно вышла из машины и огляделась в поисках Ивана.К ее ногам вдруг пулей подбежала Вакса. Черная такса с хвостом-прутиком радостно виляла им из стороны в сторону и вовсю подпрыгивала, шумно приветствуя старую знакомую. Катя мягко присела перед ней на корточки и потрепала за висячим ухом.

– Привет, Ваксочка. Ну надо же, ты меня помнишь?

Такса в ответ преданно и горячо лизнула ее прямо в ладонь.

Гарик, который до этого сидел на корточках у лавки, сразу поднялся и сделал несколько шагов навстречу гостье, на ходу привычно вытирая пальцы о комбинезон. Но стоило ему поближе разглядеть лицо поднявшейся на ноги Кати, как он замер как вкопанный. В панике соображая, что делать, Гарик прямо на ходу попытался круто развернуться по дуге обратно к иве, но Катя уже успела его заметить и громко окликнула:

– Гарик, привет!

Он обреченно замер, успев лишь мимолетно, испуганно оглянуться на Ваньку под ивой. Затем натянул на лицо самую широкую и беззаботную улыбку, на какую только был способен, и попружинил к ней навстречу:

– Привет-привет, красавица. Какими судьбами на нашу окраину? Что-то серьезное случилось?

– Где Ваня? – резко спросила Катя, полностью проигнорировав его дежурные любезности.

Гарик опять мимолетно, предательски покосился в сторону дерева. Иван сидел в густой тени, низко опустив голову и уперев локти в колени. Но Катя все равно безошибочно уловила этот секундный взгляд Гарика. Она мгновенно выпрямилась и решительным, быстрым шагом направилась прямо к иве, абсолютно не слушая, что испуганно бормочет ей вслед Догин.

– Кать, да погоди ты секунду, может, не надо туда идти… – глухо донеслось до ее спины, но она уже не останавливалась.

Ванька продолжал неподвижно сидеть на скамейке, свесив голову. Из-за глухого шума в ушах он даже не расслышал ее приближающихся шагов по гравию. Только когда кружевная тень от ивовых листьев на его лице внезапно исчезла, и ее хрупкий силуэт полностью заслонил собой палящее полуденное солнце, он тяжело поднял голову. И встретился с ней глазами.

Катя прямо перед этим шагом наконец-то стащила с лица свои большие темные очки.

Они молчали.

Секунда. Другая. Третья.

Время вокруг них словно намертво застыло в раскаленном воздухе.

Подскочил перепуганный Гарик. В его голове наконец-то с опозданием вспыхнуло воспоминание о том, что Ванька когда-то сдуру назвался владельцем автосервиса, и механик отчаянно вывернул:

– Босс, у нас там в первом боксе полный аврал! – на одном дыхании затараторил он, активно размахивая руками. – Надо срочно кучу документов подписать и лично просмотреть… ну, эту, всякую важную бумажную фигню! Пройдемте в офис, Иван Алексеич!

Катя и Ванька продолжали глухо молчать, даже не повернув головы на его крики и ни на секунду не сводя друг с друга глаз.

– Ладно, – обреченно сдался Гарик, мгновенно сдувшись и поняв, что его цирк никто не слушает. – Сам все подпишу. Я же, в конце концов, твой верный зам. – Он начал осторожно пятиться от ивы, прихватив за ошейник притихшую таксу. – Все, я ушел. Вы только это… не поубивайте тут друг друга, ладно?

И он поспешно скрылся под навесом ремзоны.

Катя сделала медленный, робкий шаг к Ваньке. Она осторожно протянула руку, искренне желая коснуться самыми кончиками дрожащих пальцев его рассеченных, распухших губ и пунцовой ссадины на скуле. Но Иван резко, рваным движением перехватил ее запястье в воздухе – жестко, крепко, почти больно.

А затем, словно испугавшись собственной грубости и вовремя опомнившись, медленно ослабил хватку. Но руку ее так и не отпустил. Он бережно задержал ее тонкие пальцы в своей широкой ладони гораздо дольше, чем требовалось для простого жеста «уйди».

– Ваня… – едва слышно прошептала Катя.

Ее голос предательски дрогнул и сорвался. Ей казалось, что она выплакала абсолютно все слезы еще там, в Родниках, на плече у мамы, и в машине, пока на полной скорости мчалась сюда. Но нет – глупые, непрошеные, они плотной горячей волной снова покатились по ее щекам.

Ванька до судороги сжал челюсти – так сильно, что разбитая скула отозвалась тупой, пульсирующей болью. Эта физическая вспышка на секунду вернула его обратно в реальность.

«Она сама села ко мне в машину, Воробей… Сама позвонила и попросила забрать» , – мерзкий, издевательский голос Стаса Орлова снова зазвучал в его ушах.

– Ванька, Стас увез меня с парковки силой! – Катя словно интуитивно прочитала его самые страшные мысли. Она заговорила быстро, сбивчиво, отчаянно боясь, что он сейчас откажется слушать, перебьет ее или окончательно уйдет в свое глухое оцепенение. – Ему сегодня утром мой папа позвонил, попросил подстраховать меня и отвезти в этот Ботанический сад. Я вообще не хотела с ним ехать! Я ведь тебя с собой позвала…

– Чтобы что, Кать? – Ванька смотрел на нее и в его взгляде было столько невыносимой, черной боли, что у нее сжалось сердце. – Поржать надо мной решили? Показать мне мое законное место? Все эти твои слова, все клятвы у дуба, качели… Что все это было, Кать? Красивый спектакль?

Катя почувствовала, как внутри нее вслед за слезами лавиной закипает глухая злость. Обида. Горечь.

– Да, Вань, действительно, что все это было⁈ – выкрикнула она, больше не в силах сдерживать бушевавший внутри шторм. – Ты мне только что у дуба клялся, что любишь больше жизни и мы никогда-никогда не расстанемся, а при первой же дурацкой проблеме готов сам все разрушить в щепки! Просто потому, что твоя гордость уязвлена!

Ванька порывисто вскочил на ноги – старая деревянная скамейка жалобно и громко скрипнула под его весом. Судорожно сжав кулаки, он возвышался над Катей, и…

– Да, люблю! – почти сорвался на крик он, тяжело и часто дыша. – И прямо сейчас люблю, как последний дурак! Поняла⁈

– Так не позволяй глупой, мерзкой выходке Стаса встать между нами! – Катя рванула к нему шаг в шаг, даже не думая отступать.

– Глупая выходка⁈ – Ванька горько усмехнулся – криво, зло, и тут же мучительно поморщился от резкой боли в рассеченной губе. – Так ты это, значит, называешь? Да я чуть с ума прямо на той трассе не сошел, когда телефон отключился, а ты перед этим дрожащим голосом успела крикнуть, что тебя увез какой-то…

Он резко осекся и не договорил. Ванька хотел выплюнуть самое резкое, грязное гаражное ругательство, вертящееся на языке, но вовремя сдержался.

– Стас мне в машине угрожал, – Катя заговорила тише, но удивительно твердо, заставляя его слушать. – Сказал, что упечет тебя за решетку до конца дней. Что у его дядьки огромные связи в полиции, и тебя выставят нападавшим. Вань, я в тот момент вообще ничего не соображала, я испугалась за тебя!

– Я. Уничтожу. Этого. Козла, – глухо, с утробным рыком пообещал Ванька.

– Вань, господи, да успокойся ты со своими драками…

– Кто он вообще такой для тебя⁈ – Иван внезапно шагнул впритирку, крепко схватил ее за плечи своими широкими ладонями и требовательно заглянул прямо в синие глаза.

– Никто, – она не отвела взгляда, упрямо выдерживая его напор. – Он для меня абсолютно никто.

– Это не ответ, Кать! – он с отчаянием легонько встряхнул ее за плечи – совсем не больно, но от этого резкого движения у нее из глаз по новой покатились горячие слезы. – Откуда мне знать⁈ Может, ты один день проводишь со мной, а на следующий уезжаешь с ним на его пижонских тачках⁈

– Знаешь что, Ваня… – Катя заговорила тихо, медленно и очень устало, как говорят с тяжелобольным, капризным ребенком. – Вот если бы не твоя распухшая пунцовая скула и заплывший глаз, то, ей-богу, я бы прямо сейчас влепила тебе хорошую, хлесткую пощечину. Чтобы дурь из башки выбить.

Ванька на секунду замер. А затем с вызовом крутанул головой и упрямо повернулся к ней другой стороной лица – чистой, небитой, подставляя под удар левую щеку.

– Давай! – зло бросил он, шумно выдыхая через нос. – Сюда еще можно. Бей, если полегчает!

Катя лишь горько покачала головой и разочарованно поджала губы. Вся ее недавняя горячая злость мгновенно ушла, уступив место выматывающей усталости и какой-то давящей пустоте внутри. Она круто развернулась, собираясь уйти к своей машине.

Но Ванька не дал.

Он развернул ее обратно – резко, порывисто, на одном дыхании – и отчаянно впился в ее губы поцелуем. Жестким, до боли, совершенно не обращая внимания на рассеченную губу, которая от такого напора тут же снова лопнула и начала кровоточить.

– Что ты делаешь⁈ – Катя попыталась отстраниться, но он держал ее мертвой хваткой. – У тебя же губы разбиты в кровь! Дурак! Сумасшедший!

А ему в эту секунду было абсолютно все равно на физическую боль. Ему было больно внутри. И он подсознательно хотел этой физической боли как сурового наказания за все те мерзкие, глупые слова, которые он только что ей наговорил. За свое недоверие. За дикую ревность, которая на секунду полностью затмила его разум.

– Ванька! – Катя со всей силы уперлась ладонями ему в грудь и наконец оттолкнула. – Ты вообще в своем уме⁈ Смотри, у тебя опять кровь пошла!

Забыв про все обиды, она тут же порывисто кинулась вытирать его лицо. Нежно, подушечками пальцев, панически боясь сделать ему еще больнее. Но Ванька мягко перехватил ее запястья, сам тыльной стороной ладони вытер проступившую багровую каплю, а затем бережно коснулся пальцами ее собственного лица. Пришлось аккуратно стереть размазавшиеся следы и с ее губ, и с подбородка, потому что, когда целовал, испачкал.

А после Иван крепко, до хруста в ребрах притянул Катю к себе и надежно обхватил ладонью ее светлый затылок. Он просто стал бережно гладить ее по волосам, и она вдруг окончательно обмякла в его руках, послушно уткнулась носом в его широкую грудь и горько заплакала. Тихо, беззвучно, только хрупкие плечи судорожно вздрагивали.

– Прости, – глухо прошептал он ей в макушку, зарываясь лицом в светлые пряди. – Прости меня.

– Ты дурак – беззлобно всхлипнула она, крепче сжимая пальцами ткань его рабочего комбинезона. – Самый настоящий, полный дурак.

– Знаю, – он ласково поцеловал ее в макушку.

– Я ведь клялась тебе сегодня у старого дуба, – тихо сказала она, упорно не поднимая головы от его груди. – Я не из тех людей, кто бросает такие важные слова на ветер.

– И я не из тех, Ириска, – он медленно, успокаивающе гладил ее по спине. – Я просто испугался. Очень сильно испугался.

– Чего именно?

– Что потеряю тебя. Навсегда.

Катя наконец подняла голову и посмотрела на него своими огромными, заплаканными глазами.

– Не потеряешь. Никогда не потеряешь, если сам этого не захочешь.

– Не захочу, – выдохнул он, утирая пальцем ее слезу. – Ни за что на свете.

– И драться больше никогда не будешь? – она осторожно провела пальчиком по его распухшей пунцовой скуле, боясь причинить даже малейшую боль.

– Буду, – честно признался он, криво улыбнувшись. – Но только с теми, кто посмеет тебя обидеть.

Катя открыла рот, собираясь что-то ответить, но договорить она не успела.

– Итак, Монтекки и Капулетти наконец-то помирились! – громогласно раздался веселый голос Гарика.

Он стоял всего в нескольких шагах от Ваньки и Кати, держа руке дымящуюся пластиковую чашку с кофе. Вакса чинно сидела у его ног и с неподдельным любопытством склонив голову набок, внимательно разглядывая обнимающуюся под ивой пару.

– Гарик, иди еще где-нибудь погуляй, а? – беззлобно отозвался Ванька, даже не думая выпускать Катю из своих крепких объятий.

– Гарик, погоди… Ты что, правда читал «Ромео и Джульетту»? – искренне удивилась Катя, с улыбкой выглядывая из-за широкого Ванькиного плеча.

– Конечно читал, – он притворно-обиженно надул губы и поправил бейсболку. – Не надо думать, что если я механик, то какой-то отсталый. Я вообще очень начитанный и высокоинтеллектуальный парень. – Он на секунду мечтательно задумался, разглядывая небо. – Кстати, отличная мысль. Надо будет моей Мальвине что-нибудь эдакое почитать из этого… романа.

– Это вообще-то пьеса, – со смехом поправила его Катя, окончательно оттаивая. – А кто такая Мальвина?

– Да пофиг, монопенисуально, – легкомысленно отмахнулся Гарик. – А Мальвина – это моя богиня. По совместительству – будущая жертва моего непревзойденного шарма.

– Жертва его тщетных и глубоко несчастных попыток, – тихо уточнил Ванька прямо в Катино ухо.

– Она все равно будет моей! – безапелляционно и гордо заявил Гарик, авторитетно поднимая свободный указательный палец строго вверх. – Я к ней подкачу и с ходу прочту: «Я к вам пишу. Чего же боле…» – он сделал театральную паузу, лихорадочно подбирая в голове рифму, но так и не вспомнил: – «…ну, в общем, и ля-ля-ля, и бла-бла-бла там дальше по тексту»!

– А это уже вообще-то из «Евгения Онегина», – сказал Ванька. – Пойди лучше кофе нам нормального свари, филолог.

– Ну вот, стоило девчонке приехать, и я уже никому не нужен на этом празднике жизни, – вздохнул Гарик. Но перед тем как уйти, он все же не удержался и заговорщически, нагло подмигнул Ваньке: – Птиц, а ведь я тебе еще на парковке говорил: надо было ее сразу нормально и качественно засосать – и Катька бы тебя без лишних базаров простила!

– Гарик, вали уже отсюда, ради Бога, – беззлобно цыкнул на него Ванька, но против воли широко улыбнулся разбитыми губами.

– Слушаюсь и повинуюсь, босс! – Гарик шутливо отдал честь свободной рукой к козырьку бейсболки и, весело насвистывая какой-то попсовый мотивчик, неторопливо удалился в сторону ремонтного бокса, уводя за собой таксу. Вакса на ходу то и дело оборачивалась на Катю и Ваньку, одобрительно виляя хвостом.