Текст книги "Царева vs серый волк (СИ)"

Автор книги: Марьяна Максимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Глава 44

– Достаточно одной капли, – Царевич поднёс к свету флакон с жидкостью янтарного цвета, – одной капли мёртвой воды, и все раны закроется и заживут так, словно их и не было.

– Меня всегда мучал один вопрос, – сказал Глеб, – почему такая полезная вещь пылиться у тебя под кроватью? Почему ты её не используешь?

– Это средство на самый крайний случай. Такой, как сейчас.

У моей прабабушки была в доме ниша за занавеской. В нише были полки, нижние занимали тыквы и кабачки, но выше был настоящий склад древностей. Ящички, мешочки, коробочки пузыречки… Намытые временем сокровища моей прабабушки. В одном пузырьке, старинном, из мутного толстого стекла с пробкой она хранила марганцовку, которой всегда промывала мои ранки. И именно такой пузырёк, похожий на тот, что был у моей прабабушки один в один, сейчас держал в руках Царевич. Только в нем была мёртвая вода, а не марганцовка.

– А в этом, – Царевич показал другой бутылек, очень похожий на первый, только более вытянутой формы, – а в этом живая вода. Ее больше… Ей пользовались всего один раз.

Царевич повертел флакон и прозрачная жидкость с едва слышным плеском колыхнулась от одной стенки к другой.

– Пузырьки готовы?

– Да, сейчас… – отозвался Вася.

Он только что опорожнил во дворе четыре других маленьких пузырька. Ни с живой водой и не с мёртвой, а с обычной зелёнкой. И сейчас мыл их под рукомойником.

– Вот, готово. Вымыл, высушил.

– Пробки тоже вымыл? – спросил Царевич.

– Конечно, ты же сказал.

– Это очень важно!

– Я знаю. Я помню. Я все помыл.

Вася поставил на стол четыре тонкостенных цилиндрика а рядом положил четыре резиновые пробки.

– Ну что? Готов? – спросил он Царевича.

– Да – вздохнул тот, – готов.

И он аккуратно уронил в каждый пузырёк сначала каплю мёртвой воды, потом каплю живой – и смешавшись они дали перламутровый, мерцающий цвет.

– Если выпить это, – Царевич поднял вверх пузырёк из под зелёнки, – то полчаса можно не боятся никакой опасности. Но только полчаса…

Царевич убрал в деревянную коробку старинные флаконы с мёртвой и живой водой. Мёртвой оставалось совсем немного – буквально одна капля.

– Хорошо, – Царевич взял в руки пузырьки, – разбирайте. Не забудьте – пить строго перед битвой.

Все протянули руки. Вася спрятал свой пузырёк в маленькую золотую узорчатую коробочку – я раньше не видела у него такой. Царевич убрал свой в ладанку, висевшую у него на груди вместе с нательным крестом, Глеб просто сунул в карман. Я, поколебавшись, поступила так же. Меня очень смущала надёжность резиновой пробки и поэтому я придерживала пузырёк рукой.

– Глеб, ты чуешь где Каролус? – спросил Царевич.

– Да. Я чую его. Его и каждый свиток, который он когда-либо держал в руках.

– Где трехголовый Яблочник?

– Он в Железной башне.

– Хорошо, – сказал Царевич, – начинаем.

Мы вышли на крыльцо дома Царевича. Был прохладный июньский вечер. Пахло хвоей и мокрым лесом, последние лучи солнца золотили щербатые балясины крыльца.

– На счёт три? – Глеб был серьёзен.

– Давай.

– Раз!

И Глеб стал Волком. Я сделала шаг – и обернулась птицей.

– Два!

Соловей и Вася вспрыгнули на спину волка.

– Три!

И я взлетела ввысь, в небо, в самую высь, туда, откуда мне теперь никогда было не найти дом Царевича.

Но Река Смородина сияла на горизонте огненной полосой. Ее мне искать и не надо было. Я полетела на её сияние. Мои крылья мощно отталкивались от воздуха – я и не заметила, как пролетела эту реку. И вот она, Железная башня. Я села у её подножия, вжавшись в древние холодные камни. Раз… Два… Три… Когда я досчитала до пяти, надо мной прокатились раскаты грома, подул жестокий ветер, и что-то невидимое с воем умчалось в небо. Яблочник покинул свою башню – значит Вася, Царевич и Глеб уже напали на Каролуса. Трехголовое чудовище отправилось их защищать.

Я взлетела в башню, в комнату из тёмного, старинного золота – прошла мимо молодильного яблока, которое снова росло на дереве, прошла к золотой двери, за которой в прошлый раз я видела Гамаюн… Но сегодня мраморная комната была пуста. На мраморном полу больше не было перевитой золотой цепью серой птицы счастья.

На секунду я впала в панику. Что мне было делать? Весь наш план держался на том, что пока Вася, Царевич и Глеб оттягивают на себя опасность, попутно уничтожая свитки, я спасаю Гамаюн. Мы летим с ней в безопасное место – в её с Царевичем дом, и если там её вдруг настигнет проклятие, если свиток с её именем вдруг не будет в этот момент уничтожен, то там ведь осталась живая и мертва вода. Я её оживлю…

Но весь наш план рассыпался в один миг – Гамаюн в мраморной комнате не было. И на этот счёт у меня были чёткие инструкции от Васи, вернее, они даны были мне на случай любых непредвиденных обстоятельств – не рисковать собой. В любой непонятной ситуации – не рисковать собой. Лететь домой. Сделать Васе дозвон, чтобы он знал, что моя миссия провалилась. И больше ничего не делать – мужчины справятся сами.

Однако, тв мраморной комнате была ещё одна дверь. В противоположной стене, от той, через которую я только что вошла. И крепко сжимая в руке пузырёк с живой и мёртвой водой, я шагнула в следующую комнату.

Золотая комната, мраморно-золотая… Наверное, подсознательно я ожидала увидеть ещё одну небольшую комнату – чисто мраморную, если уж продолжать логическую цепочку. И пусть лабиринты Железной башни меня пугали – я была готова к ним ради Гамаюн.

Но никаких лабиринтов не было. Был мрак огромной пещеры, едва подсвеченной чадящими факелами и кучи, тучи самых разных людей, целые отряды крутились у костров, за столами, сидели на выступах стен… И ещё я почуяла золото. Впервые я почуяла его, и поняла, что его здесь много, его горы – просто на нем земля и грязь и поэтому его не разглядеть. Здесь было очень много золота и люди копошились в нем, как насекомые.

И все эти люди, все как один, повернулись в мою сторону. Ещё бы – мои перья сияли огнём, не заметить меня было нельзя.

– Птица… Птица… – донеслось до меня, – еще одна…

И я бы улетела – путь позади меня был чист. Я бы улетела и никто бы за мной не погнался, потому что у всех этих людей были дополнительные головы, и даже не одна – но крыльев ни у кого из них не было.

Но я не улетела. Потом что в самом центре этой залы, в самой его глубине – пол её был воронкообразным, – стояла клетка. А в клетке – Гамаюн, серая птица счастья, её крылья отливали синим в тусклом свете факелов. Она била крыльями и кричала.

– Я иду!

И взмыв под потолок я одним глотком осушила пузырёк с живой и мёртвой водой и спикировала к клетке.

– Гамаюн!

Птица обернулась на меня – я увидела её глаза бусинки и панически распахнутый клюв.

– Гамаюн, я за тобой!

В спину мне летело что-то, может стрелы, может даже пули. Но капли мёртвой и живой воды пока меня защищали. Я чувствовала только толчки, кидавшие меня на прутья клетки и ничего больше.

– Гамаюн!

Кто попытался оторвать меня от клетки – но тут же отступил. Мои огненные перья невозможно было ухватить.

– Летим, сестра!

– Лети без меня! – успела воскликнуть серая птица, – забудь меня, спасайся!

Но я не собиралась так быстро сдаваться. Взмахнув крыльями, я вспорхнула на клетку, и вцепилась в неё когтями. Гамаюн, казалось, поняла меня – в её клетке было немного места, но она сумела распахнуть крылья и начать ими махать, упираясь шеей в верхние прутья. Мы махали крыльями вместе, она толкала клетку вверх, я тянула…

– Раз! – начала я считать.

И клетка оторвалась от пола.

– Не стрелять! – прокричал кто-то сверху, – Рыжую пули не берут! Вы убьёте птицу счастья!

– Два!

И в полной тишине, кривясь то на один бок то на другой, клетка начала подниматься вверх.

– На счёт три! – крикнула я Гамаюн, – на счёт три отпускай!

Ещё пара взмахов – все тело у меня ныло, спина с ногами, казалось, отрывались от остального тела – но клетка двигалась вверх. И вот, между её пустым дном и каменным полом пещеры было уже метра полтора.

– Три!

И Гамаюн распласталась на полу. Клетка немедленно пошла вниз – но я сумела её удержать и ее прутья ударились о каменный пол в тот самый момент, когда серая птица взмыла ввысь.

– Летим!

И двумя птицами – маленькой стаей, – мы полетели к дверце, бывшей в самом вверху…

– Не-е-е-т! – Успела крикнуть, я отталкивая Гамаюн.

Потом что прямо в дверном проёме стоял он – трехголовый, чешуйчатый Яблочник и его разверстые рты наполнялись пламенем.

– Прячься!

И в мою грудь ударил целый поток пламени. Но мне ничего не сделалось. Ни в эту секунду ни в следующую… Но сколько у меня было еще таких секунд?

И скорее каким-то наитием, чем умом я поняла, что мне делать. Я распахнула руки-крылья и пожелала золота. Я искренне и сильно пожелала золота и оно со всех сторон на меня полетело – горы монет из всех углов, кубки и блюда со столов, самородки из стен пещеры… Даже сама клетка, в которой была Гамаюн, и та полетела ко мне. Наверное, тёмный цвет ее прутьев объяснялся застарелой грязью, а под ним было золото, которого в этой пещере было много.

И все это золото летело ко мне, оно меня облепляло, но тут же попадало под огонь трехголового чешуйчатого чудовища, и расплавившись, смертельным дождём, лилось вниз, на весь этот многоголовый выводок, который немедленно заорал и заверещал на сотни самых разных голосов,

– Нет! – Заорал кто-то внизу, – хватит! Мы погибаем! Она нас убьёт!

И трехголовый полуящер закрыл свои огромные рты. Он глядел на меня – и в его маленьких тупых глазках я прочитала изумление.

– Кто ты-ы-ы-ы? – рыкнуло чудовище.

И все остальные притихли.

– Я Жар-птица!

– Чего-о-о-о надо-о-о?

– Свободу птице счастья!

– Забирай ее!

– Да! – крикнул позади меня грубый голос – она бесполезна!

– Вранье, она не приносит счастья! – выкрикнул кто-то другой.

– Она нам не нужна!

– Это не птица счастья, забирай ее!

– Золота больше не стало! Она не умеет его множить!

– Она ничего не умеет!

И трехголовое чешуйчатое чудовище отодвинулось, освобождая путь.

Не раздумывая не секунды – я понимала, что эликсир из мёртвой и живой воды перестанет действовать с секунды на секунду, – я метнулась к выходу.

– Гамаюн!

Она летела за мной. Она плакала – я видела как из ее глаз-бусинок льются слезы.

И вот мы в мраморной комнате и дверь за нами захлопнулась, как будто все эти обитатели золотого подземелья, сколько их ни было – все они отгородились от нас. Они нас отпустили.

Я вышла в золотую комнату. Гамаюн вошла за мной и немедленно вспорхнула на окно.

– Летим! – я видела что ей не терпится получить свою свободу, что она боится опять ее не получить, – летим же! Чего ты медлишь?

Но я не могла лететь – я стояла возле молодильного яблока.

– Не трожь его! Это главная ценность всех драконов! Они едят его и у них вырастают новые головы!

– Но я должна… Ты не понимаешь… – я протянула руку к маленькому зеленому яблоку, – мой муж…

– Ты замужем за Кощеем?

– Ему необходимо это яблоко.

– Нет! – вскричала Гамаюн, – не рви его!

Но было уже поздно – я сорвала яблоко и метнулась к окну.

– Нет!

Я пулей вылетела из Железной башни – за мной летела Гамаюн, но в ней не было и половины моих сил, ее крылья заполошно трепыхались, не принося ей скорости.

Но хуже всего было то, что за нами пронеслись раскаты грома и шум ветра.

За нами летел дракон.

– Гамаюн! – крикнула я ей, – лети домой! Ты помнишь тропу к дому?

– Да!

– Лети, а я…

– Ты навлекла на себя гнев дракона! Молодильное яблоко не стоило того!

– Лети!

Я уже не видела, что там с Гамаюн, я была уже далеко. И дракон от меня не отставал. Я пролетела Смородину – я полетела дальше. Я не разбирала дороги, мне все равно было, куда лететь. Мы договаривались встретится в Москве, просто потому что это был большой город и у меня было больше шансов разглядеть его сверху. Но конечно же, ни одно место на земле не заслуживало того, чтобы навлечь на него дракона.

И я просто летела вперёд, в моем клюве было зажато молодильное яблоко.

– Во-о-о-р-р-р! – раскатисто пронеслось где-то совсем рядом.

А я не могла лететь быстрее. Я взлетела в самую высь, туда, где воздух леденел и чёрное небо, казалось, раскрывалось миллиардом звёзд – но дракон летел вслед за мной. Я опускалась в самый низ, летя над бушующим океаном, где бурные волны шипели, задевая мои пылающие крылья – и дракон летел за мной.

От него было не скрыться.

Глава 45

– Вор-р-р-р! Отда-а-а-ай!!!

Громыхающий, утробный вой настигал меня вместе с раскатами грома и воем ветра. Молодильное яблоко жгло мне клюв. Нужно ли оно будет Васе, если меня не станет на этой земле?

– Во-о-о-о-р-р-р-р! Во-о-о-о-о-о-р-р-р!!

Силы покидали меня. Я загнала себя на просторы океанской глади и теперь мне негде было сесть. А сражаться с драконом в небе – да где угодно сражаться с ним, – я не могла. Действие эликсира из мёртвой и живой воды давно уже закончилось.

– Т-е-е-е-б-е-е-е! Не уйти-и-и-и!

Впереди мелькнули льды, на самом горизонте появилась белая сияющая полоска айсбергов – она приближалась. И вот уже передо мной не полоса, а целая скала отвесных белых стен льда. Я вспорхнула вверх, на айсберг и упала на жёсткий лёд. Не потому, что я знала что делать, а потому что у меня больше не было сил лететь. Но передышки не случилось.

– Отдай мне яблоко!

Трехголовый Яблочник опустился на зубчатую ледяную поверхность. Его чешуйчатое тело было шире человеческого, ноги заканчивались когтистыми лапами, на руках были длинные ногти-когти. И именно эту свою получеловеческую руку он тянул сейчас ко мне.

– Птица! Отдай мне яблоко!

Он не жег меня огнем – пока. Все ещё думал что я неуязвима? Или боялся спалить яблоко. Последнее было вернее. И я крепче сжала его в клюве.

– Я заплачу тебе золотом! – прорычала одна из голов чудовища.

Но говоря это он сделал в мою сторону шаг. Его рука стала ближе ко мне на полметра. Я отступила.

– Тебе-е-е… Нужно-о-о-о золото? Скажи-и-и-и-и!

Смешно – это было смешно, но чудище, похоже, пыталось заставить меня говорить, как лиса ворону в известной басне… И так некстати в моей голове всплыли картинки из пластилинового мультика на эту тему «седло и телевизор тебе, конечно, врУчат, а может быть вручАт». Из горла моего вылетел истерический, булькающий смех, но клюва я не разжала.

И дракон бросился на меня. Его первый удар пришёлся мне в щеку – и в ушах у меня зазвенело, но яблока я не выронила. Я даже сумела отскочить и нанести ответный удар, ткнув перьями прямо в глаза одной из голов. Но только одной. И пока она утробно выла, две других, клацнув зубами, вцепились мне в крыло – и у меня потекла кровь. А когтистые лапы чудовища уже рвали, драли оперение на моем теле – ещё немного и острые когти чиркнут по голой коже… Ещё немного и чудище разорвёт меня на клочки. И выгнув шею, я сделал единственное, что могла – я выплюнула молодильное яблоко. Упав мне за спину, оно покатилось по жесткому льду, вниз, туда, где в айсберге была забитая снегом ложбина.

Чудовище тут же выпустило меня и метнулось к яблоку. Оно было мощным и неповоротливым. Оно бежало, таща на своих двоих ногах вес огромного тела, А я взлетела ввысь и тут же спикировала вниз, подхватив яблоко в клюв – на снегу осталась цепочка кровавых капель.

Монстр взвыл, осознав своб ошибку и тоже поднялся в небо. Летал он гораздо быстрее, чем бегал и настиг он мне в два счета. В воздухе я была ему не соперник, его кожистые крылья росли прямо из спины, руки были свободны, а у меня не было рук, только ноги. Но я попыталась ему противостоять. Я выставила вперёд свои птичьи лапы с острыми когтями и оттолкнулась от чешуйчатых лап чудовища, перевернувшись в воздухе. На какой то миг я оказалась вверху – мне были видны три головы, с задранными вверх тупыми лицами, – но в следующий миг пасти на всех этих трёх лицах распахнулись и чудовище изрыгнуло пламя. Немного, небольшую струю, которая, судя по всему, должна была пройтись по моим перьям, не задевая яблока. Была бы струя больше – она бы просто сожгла меня, но от такого маленького потока я сумела увернуться. Взмахнув крыльями я взлетела ещё выше, но и чудовище не отставало. Я сумела царапнуть своими птичьими когтями одну из голов и по коже чудовища полилась кровь, застилая ему глаза – но в этот же самый миг чудовище схватило меня за ногу своей когтистой лапой и шмякнуло вниз, наземь.

И я упала прямо на крыло – оно хрустнуло, его пронзила боль и я поняла, что летать мне уже не придётся.

– Возьми своё яблоко! – я бросила молодильное яблоко прочь.

Я сделала все, что могла. Я до последнего защищала сокровище – но всему есть предел.

Однако, чудовище в этот раз не бросилось за яблоком. Утробно расхохотавшись, оно бросилось ко мне.

– Сме-е-е-е-ерть!

Чудовище выпростало когти и со всей силы ударило меня по лицу – и я почти ослепла от боли. Удар, другой, третий… Моя кровь не лилась, потому что я останавливала время – но только для себя, не для Яблочника. И пусть я не умирала прямо сейчас от потери крови и травм – ничто не мешало ему просто разорвать меня на кусочки.

И в этот отчаянный момент, когда, казалось, все уже было решено, и когда в моей жизни и смерти было только одно светлое пятно – Гамаюн я, всё-таки, спасла, – в этот момент сверху, с неба, послышался шорох множества крыльев. И все вокруг закрыли собой силуэты множества огромных птиц.

Огромные птицы торжественным кругом опускались на снег, и одна из них – самая большая, сияющая, держала в клюве молодильное яблоко.

– Чудовище, оставь нашу сестру, – произнёс голос надо мной.

Дракон перестал меня терзать. Он глядел на птиц, удивлённо разинув все свои три пасти. Шесть пар глаз тупо ворочались, переходя от одного пернатого существа к другому.

– А-а-а-а-а! – только и смогло сказать чудовище.

И больше я его не видела, потому что надо мной склонился чей-то силуэт и чьи-то руки влили мне в клюв каплю мутной жидкости – мёртвой воды. И это было такое счастье – моя боль тут же ушла. Все тело наполнила лёгкость. У меня появились силы, я даже села и увидела что вылечила меня дева, у которой под косой сиял месяц, а за спиной были белоснежные лебединые крылья. Она была единственной, кто был в человеческом облике, остальные все были птицами.

– Отдай мне яблоко-о-о-о! – рычал дракон.

Но я его уже не видела и мне не было дела до его криков. Меня окружали птицы – мои птицы, – и что мне мог сделать какой-то дракон.

– Возьми своё яблоко, – произнёс сияющий орёл.

Он положил яблоко на снег и накрыл его свой лапой.

– Возьми и улетай. И не вздумай напасть на Жар-птицу. Нас больше. Мы не дадим её в обиду!

– Мне не нужна ва-а-а-аш-а-а-а птица-а-а-а!

Дракон распластался на снегу, вырвал своими когтями молодильное яблоко из лапы орла, и тут же взмыл ввысь. Секунда – и он растворился в синеве небес.

Вот и все. Из глаз у меня полились слезы – слезы счастья. Все кончилось – наконец-то.

– Не плачь, сестра… Не плачь. – Девушка-лебедь гладила меня по волосам, и голос её напоминал птичье пение, – все закончилось. Все хорошо. Твой муж жив, и брат тоже.

Вася жив – а в пылу битвы я успела забыть, что он тоже может пострадать.

– Вася ранен?

– С Кощеем будет все в порядке.

– Глеб?

– Ему пришлось хуже всех, но он тоже будет жить.

– Кто вы? – я обернулась к остальным птицам и с удивлением поняла, что тоже не говорю человеческим языком, а горло моё издаёт птичьи трели.

– Я – Семаргл, – пропел сияющий орёл.

– Я – Лебедь, – сказала девушка, которая все еще обнимала меня.

– Сирин! – пропел жаворонок

– Алконост, – ухнул филин.

– Рух! – сказала огромная, размером раза в полтора больше других, птица.

– Финист, – щёлкнул клювом красивый сокол.

– Спасибо. Спасибо вам.

– Ты наша сестра. Мы не могли оставить тебя в беде.

– Спасибо, – пропела я, – спасибо вам всем.

И как чудесен был этот птичий язык. Сладостный, родной, как те словечки и обороты речи, которые неуловимо связывают воедино семью. Вот ты приезжаешь издалека, там тебя окружали люди, в общем то хорошие и даже интересные, но ничто и никогда не заменит ощущение дома и спокойной тёплой речи родных.

– Кощей нашел меня, – сказала мне Лебедь, – и попросил помочь. Одна бы я тебя не спасла, хотя попыталась бы. Но я к тому времени уже не была одна, со мной были братья и сестры.

– Спасибо! – я пожала руку Лебеди.

– Мы проводим тебя к дому Соловья, – сказал Семаргл

– Сегодня мы обрели сразу двух сестёр и одного брата, – произнёс Сирин.

– Летим, – сказала мне Лебедь.

Все птицы взмыли ввысь. Я расправила крылья и полетела вместе с ними. И каким же синим мне показалось небо – вроде бы я летела не в первый раз, но никогда ещё мой полет не был полётом домой, полётом покоя. В первый раз я смогла заметить, как красив этот огромный простор, как широк мир, когда смотришь на него сверху, и каким маленьким, игрушечно-крошечным кажется все, что внизу.

– У тебя красивое оперение, – низким, красивым голосом сказала мне Рух, – огненные перья это редкий дар.

– Если устанешь, – подлетая пропел Алконост, – мы поможем.

– Можешь сесть на меня, – поддержала его Рух, – я смогу нести двух таких, как ты.

– Я хочу немного полететь самой.

– Хорошо, – кивнула Рух, – но не слишком долго. Мёртвая вода тебя вылечила, но за счёт твоих собственных сил. Тебе еще долго надо будет отдыхать.

И действительно, не прошло и нескольких минут, как я почувствовала крайнюю слабость.

Взмахнув крыльями я приземлилась на спину Рух, зарылась в её яркие, длинные перья, и убаюканная теплом и покоем немедленно уснула.

– Жар-птица… Жар-птица… Вставай.

Я открыла глаза, и увидела, что вкруг меня стоят люди, я их узнала, хотя до этого видела только в птичьем обличии. Вот Семаргл – в его лице все ещё было что-то орлиное. Вот весёлый Сирин и сдержанный Алконост. Вот Рух – она все так же была выше всех и легко держала меня на руках, как мать ребёнка. А за головами моих родных птиц высились бетонные стены домов – мы были в городе. Смеркалось. Где-то вдали был слышен гул множества моторов, в домах зажигались огоньки окон. Веяло прохладой.

– Мы прилетели, – Рух опустила меня на землю.

– Это тебе – Семаргл протянул мне своё перо, – если захочешь увидеть меня, просто пусти его в воздух.

– На днях я прилечу к тебе, – пообещал мне Алконост, – и обучу тебя тропам, чтобы ты всегда могла найти нас в Чащобе.

– Но есть метод проще, – улыбнулся Сирин, – Соловей записал наши номера телефонов. Звони, пиши… Фотки шли.

Я рассмеялась.

– Спасибо.

– Иди, тебя ждут.

Я оглянулась и увидела, что стою перед широким входом над которым нависает широкий козырёк. Стеклянные двери, медицинский крест на фасаде, чуть дальше стояли скорые, праздно ожидавшие своего часа.

– Это больница?

– Все твои сейчас здесь. Мы сначала принесли тебя к дому Соловья, но Гамаюн сказала, что ты в первую очередь захочешь увидеть мужа.

– Да, она права. Я пойду?

– Иди, – кивнул Семаргл.

– Спасибо вам за все.

– Не за что. Ты же наша сестра.

– Ну… До свидания.

Мне не хотелось расставаться со своими птицами – с ними было так надёжно.

– До встречи! – сказал мне орел.

Он распахнул свои светящиеся крылья и взмыл ввысь.

– До встречи! До встречи! – птицы одна за другой улетали от меня.

– Звони! – пропел на прощание Сирин.

– Кощей в триста пятой палате, Соловей этажом ниже, в двести второй, Глеб в реанимации, – сказала мне Лебедь.

И тоже улетела.

Махнув им рукой – хотя птицы меня уже не видели, они уже были очень далеко, я прошла в больницу, прошла невидимой для большей части пациентов и персонала. Лестницы, коридоры… Триста пятую палату я нашла без труда. Открыла дверь – и сердце у меня защемило. На кровати лежал кто-то в ком я мгновенно и без труда опознала мужа, но все тело его было в бинтах.

– Привет, – сказала я, поворачивая красный камень, данный мне Ягой.

– Ты здесь… – выдохнул Вася.

Лицо у него было все в пластырях и повязках. Но на глазах повязки не было, и я в первые поразилась тому, какой цепкий у Васи взгляд.

– Ты здесь, – сказал он, – Мне звонила Гамаюн… Телефон мне оставили. Она сказала, что с тобой все в порядке. Твои птицы тебя спасли.

– Вася!

Я хотела его обнять, но это было невозможно, я не знала, насколько он там, под повязками, пострадал. И поэтому я сделал все что могла – провела пальцами по кусочку его ничем не закрытой щеки. Вася прикрыл глаза и протянул ко мне свою руку. Но тут же скривился и опустил её.

– Твои птицы тебя спасли. Слава Богу.

– Я не смогла добыть тебе молодильное яблоко.

– К черту яблоко. Я женился на тебе потому что ты птица, ты это знаешь? – Вася смотрел внимательно, словно считывая моё лицо, – Я не был женат на Лебеди. Я соврал. Она была у меня в плену. В темнице я её не держал, все у неё было… Но она постоянно пыталась сбежать, с ней было столько проблем. А когда я тебя встретил, я сначала тебя не понял. Потом ты меня так бесила своей неуёмной энергией… Ты все делала не так, как я предполагал. Разрушала все планы. Смешно, наверное, но в какой-то момент я стал тебя боятся… Или стал боятся, что ты уйдёшь… Не знаю. И тогда я сказал что я тебя люблю. Но сейчас я понял, что мне не нужна вечная молодость без тебя, мне нужна обычная жизнь с тобой.

Вася отвернулся – и я испугалась что он плачет. Но обнять его все ещё не было никакой возможности и поэтому я потянулась, чтобы его поцеловать, но он отодвинул меня своей забинтованной рукой.

– Все так мерзко болит… – и я поняла, что плохо ему не только от глубины нахлынувших чувств, – все так ужасно болит, я так давно не чувствовал настоящей боли…

– Тебе делали обезболивающее какое-нибудь?

– Делали. Но оно почему-то не действует. Врачи не знают почему, подозреваю это потому что я Кощей… Сними здесь квартиру, ладно? Приходи ко мне каждый день… Блин, на работу надо позвонить, отпуск кончается через три дня…

– Я все сделаю. Я буду приходить. Что тебе принести? Тебе можно что-нибудь? Что тебе нельзя? Врачи говорили?

Но Вася не ответил ни на один мой вопрос.

– Почему ты меня не послушалась? Я же сказал тебе не рисковать! Десять раз сказал! – Голос Васи сорвался на крик, – Специально тебе дали самую лёгкую часть работы, лететь в Железную башню, пока дракон занят! Все! Про яблоко тебе ведь никто ничего не говорил! А если бы я не додумался найти Лебедь, если бы я её не нашёл! Перу, которое я у неё забрал было больше двухсот лет! Оно могло не сработать! Я мог запросто её не найти! А если бы нашёл… если бы она была просто одна, что бы она сделала? Это просто чудо, что к тому времени у неё был целый отряд птиц!

– Вася… Вася, но все же уже хорошо, – я и сама начала плакать, – все закончилось хорошо.

– Ты безрассудная дура… Как же больно!

– Маннаников! Вы чего кричите? – в палату залетела перепуганная медсестра, – вам больно… А вы как сюда прошли? – она гневно уставилась на меня.

– Я… Я его жена…

– Да хоть мать родная! У него ожоги! Вам сюда нельзя, инфекцию занесёте! Вас кто пустил?

– Никто…

И я, толкнув медсестру, выскочила из палаты, немедленно повернула красный камень, и помчалась прочь по коридору.

Этажом ниже был Царевич – у него все оказалось более-менее нормально. Ну, несколько пулевых… Каролус в него стрелял. Однако пули прошли навылет, органы были не задеты. Но поскольку Царевич был единственной жертвой перестрелки – Каролус попросту сбежал, – у полиции Царевич проходил как пострадавший, что уже было неплохо. Не хватало ещё кому-нибудь из нашей компании сесть за убийство… О Мелентии я старалась в этой связи не думать – при мысли о нем мне до сих пор делалось нехорошо.

Но хуже всего пришлось Глебу, у него были и пулевые ранения и колотые раны – его били мечом-кладенцом, – и ожоги… Выжил он, наверное, только благодаря тому, что был не совсем человек. Я глянула на него через маленькое окошечко в двери палаты реанимации, увидела его, распластанного, окружённого трубочками капельниц и проводами датчиков и решила, что поговорить с ним можно и на следующий день.

Под дверью реанимации я и заночевала. Там было тихо, никто не ходил – ну или я просто никого не видела и никто не видел меня. Заночевала прямо в больнице, в очередной раз ослушавшись мужа, который велел мне снять квартиру… Но искать съёмную квартиру среди ночи… Да даже ехать куда-то в хостел – у меня просто не было на это сил. Я легла у стены, положила под голову рюкзак и уснула… Мне снились стаи разноцветных птиц.