Текст книги "Царева vs серый волк (СИ)"

Автор книги: Марьяна Максимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Глава 30

Утро меня встретило натопленной печью, чаем с матрёшкой, свежим хлебом – Соловей сам его испёк. К хлебу были масло и яичница – Соловей с утра успел встать на лыжи и сходить в магазинчик, который находился в соседнем селе. Купил ли он там эти продукты или взял просто так – я не стал уточнять.

– У тебя здесь хорошо – сказал я, наблюдая в окно за хороводом снежинок, – тихо. Уютно. Печка топится…

– Дрова надо рубить самому, в лесу, воду таскать из колодца. Продуктовый магазин в десяти километрах. Мобильная связь – тоже. Интернета нет вообще. Если хочешь хлеба – пеки его сам, в магазин не набегаешься. Полоскать белье – на реке.

– А сушить на морозе, да? А я то думаю, почему наволочка так сильно свежестью пахнет…

– Все вы городские, романтизируете сельскую жизнь, – кисло улыбнулся Соловей, – Но что-то никто из вас в деревню больше чем на неделю не ездит. Ты утром спал – а я уже четыре часа как проснулся и все это время работал. И это ещё у меня скотины нет. В деревне надо работать так, как никто из вас никогда не работал и не будет.

– И все равно мне здесь нравится.

– По ночам здесь, бывает, ходят волки.

– Всегда любил волков.

– За что ты их любил то?

– Просто. Красивые… Стильные…

– На картинках в интернете они, конечно, стильно смотрятся, – скривился Соловей, – через прицел ружья – совсем по другому. Я тебе баню истопил.

– Что, правда?

– Ешь, мойся и пойдём.

Через два часа, сытый и мытый я прилаживал к ногам широкие охотничьи лыжи. Соловей закрывал дверь дома на замок. Он долго возился, то заходил в дом, то выходил из него, то пытался заглянуть в окно – за те сутки, что мы провели в этом доме, окна его успели покрыться морозным узором. Из трубы все ещё вился последний, тонкий дымок. Соловей давно уже закрыл дверь – но все стоял и стоял на крыльце.

Я тоже никуда не торопился. После всего что я пережил этот маленький домик в лесу казался мне кусочком мирной жизни, тихой гаванью, и что бы там не говорил Соловей – я готов был здесь остаться, хоть на неделю, хоть на год.

Другое дело что мои демоны, мои летучие мыши и Морена нашли бы меня и здесь.

– Держись за мной, – сказал Соловей, проезжая мимо меня на лыжах.

– Глаза мне завязать не хочешь?

– Ты все равно ничего не увидишь и не поймёшь.

Мы заехали в лесную чащу, которая начиналась сразу за домом Соловья. Высокие ели заснеженными пиками уходили ввысь, их нижние, ветви образовывали у сугробов пещеры из хвои и снега. Светило солнце. Я обернулся – дом все ещё стоял в окружении деревьев, он никуда не исчез. И я попытался запомнить его – его окна в резных наличниках, жестяную крашеную в красный крышу, белую печную трубу.

– А ты не боишься, что твой дом разграбят какие-то недотуристы? – сказал я, подъезжая на лыжах к Соловью, – Или его обычные люди, ну обычные, из нормального мира – не видят?

Соловей бросил на меня насмешливый взгляд.

– Там где стоит мой дом, чужие не ходят. А туристы если и заходят, то не такие, чтобы стали дом грабить.

– В тайге, что ли живёте?

– Так я тебе и сказал.

Соловей проехал метров десять и стал оглядываться. Я попытался понять, что же он ищет. Какие знаки? Вот сорока прыгнула с ветки на ветку – из под тонких когтистых пальцев её вниз полетел ворох снега. Это был знак? Или знаком было солнце, светившее сквозь хвойные кроны?

– На что ты смотришь?

– Тут под снегом должен быть наш забор, но его что-то не видно. Вот, думаю, не обвалился ли он осенью.

– Просто снега очень много. Его наверное, замело.

– Наверное. Пошли, – сказал Соловей, поворачивая к двум, стоявшим рядом елям.

Мы проехали мимо елей, потом мимо нескольких сосен. Солнце светило ярко – чистый снег вокруг сиял и искрился, да так, что слепил глаза.

– Яга, к которой ты меня ведёшь – это Баба Яга из сказок? Та, которая ест жаренных детей?

Соловей одарил меня презрительным взглядом.

– Не знаю, меня она не ела.

– Надеюсь и меня не съест.

Соловей опять остановился. И опять стал разглядывать снег.

– Может, все таки, скажешь мне, что ты ищешь? Что такого случится, если я узнаю дорогу к Яге? Или у тебя опять тут забор?

Соловей обернулся на меня.

– Ладно, я скажу тебе. Если ты кое-что скажешь мне.

– Да пожалуйста! Что я должен сказать?

– Зачем Васе нужен был меч-кладенец?

– Для Морены. Чтобы её запугивать.

– Он хотел от неё что-то узнать, да? – оборвал меня Соловей.

– Да, ему нужно было имя волшебной птицы.

– Ну конечно! Моей сестре он уже жизнь испортил! Ему нужна новая птица, чтобы достать эти проклятые молодильные яблоки!

– Он же умер. Какая сейчас разница, что ему было нужно. Ну? Так ты скажешь мне, как выйти к дому Яги?

– Это просто, – раздражённо сказал Соловей, – Нужно найти что-то древнее рядом с новым. И идти надо не одному.

– То есть вдвоём?

– Просто не одному. Не обязательно прямо с кем-то. Можно о ком-то думать… В общем, у человека должен быть род. Или кто-то кто ему небезразличен. В общем человек не должен быть один.

И он снова поехал. Ехал он быстро – лыжи у него так и мелькали. Угнаться за ним было тяжело.

– Гляжу ты все триста лет своего детства только и делал, что на лыжах ходил… – я совсем запыхался, и слова из меня вылетали вместе с облачком пара, – А почему, кстати, мы это «что-то древнее» ищем в лесу? У тебя дома что ли нет старых вещей? Положил бы свой телефон возле печки и получилось бы «что-то древнее рядом с чем-то новым».

– Нужно чтобы солнце светило. И чтобы был свежий воздух.

– А, вот как.

– Кроме того печь не старая, я ее пять лет назад перекладывал.

– Гляжу, ты свое родовое гнездо не забываешь, – я остановился и оперся о ствол дерева, – Кстати, а мёртвая и живая вода, это что?

– Вообще не важно. Пошли.

– Куда мы идем?

– Я же сказал – мы ищем что-то древнее. Но что именно – я тебе не скажу.

– А про мёртвую и живую воду скажешь?

– Нет.

– Это же что-то оживляющее да? Твоя сестра… Гамаюн. Он вернулась домой именно за этим, да? Она была смертельно ранена… – стал я вспоминать её слова, – и прилетела домой чтобы найти мёртвую и живую воду… Мёртвую воду она нашла – и раны её затянулись. А живую, чтобы оживить себя она не нашла, потому что ты перепрятал пузырек с живой водой. А почему вы оба не носите мёртвую и живую воду с собой? Это же очень полезная вещь.

– Заткнись, Глеб, – сказал мне Соловей.

– Все таки, почему?

– Да блин! Я певец! – взорвался Соловей, – я известный певец! У меня гастроли по всей России! По всему миру! У меня охрана! Зачем мне живая и мёртвая вода? Чтобы кто-то случайно её нашёл и стал задавать вопросы?

– Ладно ты, а сестре почему не дал? Ей ведь вопросы никто задавать не будет.

– Она сама не взяла.

– Но ты даже не предложил!

– Да блин! – Взорвался Соловей, – ты чего от меня хочешь услышать? Что я плохой брат? Да я плохой брат! Я продал сестру за возможность быть известным певцом! – голос Соловья взвился до истерических высот, – все, услышал? Доволен? Счастлив?

И он снова зачастил лыжами. Да так быстро, что я за ним уже успевал.

– Ты плохой брат! – крикнул я ему в след, – Ты предал Гамаюн!

– Я бы на тебя посмотрел, защитничек!

И он ещё больше ускорился.

– А дома ты мне такие вопросы не задавал! – обернулся он ко мне, – жрал мой хлеб, мылся в моей бане и рот на замке держал!

И он снова припустил. Перед ним возник склон горы – и он лихо скатился вниз, присев в идеальную лыжную стойку.

Я лыжником не был никогда и, конечно, тоже скатился – но кубарем, едва не сломав лыжи и набрав снега куда только можно.

– Стой! – крикнул я вслед убегающему Соловью.

Но тот и не думал останавливаться. Его куртка мелькала уже где-то очень далеко – а вскоре и вовсе скрылась из виду затерявшись меж заснеженных деревьев. Однако, ни ветра ни снегопада не было и след лыж Соловья читался чётко.

Хотя, следы следами, а вдруг Соловей найдёт Ягу без меня? А я ее уже не найду?

– Соловей, стой! Извини!

Но голос мой звучал неискренне, я и сам это слышал.

– Соловей! Я зря все это сказал!

Я тоже попытался ускориться – но где мне. Я только сильно вспотел и стал мёрзнуть. Руки снова заболели в тех местах, где были раны от летучих мышей.

И тут я его увидел. Соловей стоял в чаще леса и смотрел на меня. Нехорошо смотрел, зло – я аж напрягся. Драться мне с ним совсем не хотелось.

– Извини! – снова крикнул я ему.

А Соловей уже развернул лыжи и на всех парах помчался ко мне. Вот между нами уже метров двадцать… десять…

– Соловей, ты чего? Я же ничего такого не сказал!

Я вжался в ствол сосны, готовый защищаться – но Соловей пролетел мимо.

Он ехал к какому-то домику.

Небольшому аккуратному дому, который только что, внезапно появился за моей спиной. Вот только что. Минуту назад его там не было. И вот он уже стоит. Аккуратный, деревянный, в окружении старых яблонь. Резные карнизы, второй этаж под треугольной крышей, застеклённые эркеры… Дом был очень похож на подмосковную дачу моего дяди-профессора.

– Это что дом Яги? – удивился я.

Соловей мне не ответил. Он снял лыжи и уже всходил на крыльцо.

Я пошёл вслед за Соловьём. Дверь была не заперта. Внутри все было так, как я и ожидал: обшитые вагонкой стены, старинная гнутая мебель, большой овальный стол, на котором стояла ваза сухоцветов. Оранжевый абажур с бахромой над столом. Гравюры на стенах.

И ещё в доме было тепло. Натоплено. В доме явно кто-то жил.

– Это что, дом Яги? – спросил я у Соловья.

Но Соловей молчал. Он стоял на половичке, сняв ботинки и держа их в руке.

– Здравствуйте!

Невысокая аккуратная старушка с собранными в пучок седыми волосами строго смотрела на нас с лестницы, ведущей на второй этаж. На ней было чёрное платье с кружевным воротничком и брошью-камеей приколотой у верхней пуговицы. На ногах были шерстяные носки и мягкие войлочные туфли. На носу – очки.

– Здравствуйте…

«Вы – Яга?» – захотелось спросить мне, но я сдержался.

– Я привёл к вам этого человека, – сказал Соловей, все ещё стоявший на пороге, – А теперь я ухожу.

– В добрый путь, – сказала старушка.

Соловей обулся и вышел.

– Вы Яга?

Старуху этот вопрос не смутил.

– Да, – кивнула она, – Присаживайтесь.

И она отодвинула один из стульев от стола.

Я снял облепленные снегом ботинки, высунулся за дверь, отряхнул их на крыльце, занёс в дом и поставил на полку. Снял куртку, повесил ее на крючок. Одел тапки. Прошёл к столу.

– С чем пришли ко мне, молодой человек? – сказала Яга.

Действительно, с чем я пришёл? Эта пожилая женщина – Яга, – говорила как существо обладающее какой-то властью. И, наверное, у неё можно было попросить помощи. Но в чем? У меня было столько проблем…

– Я хочу избавиться от Морены. Я глупость сделал, стал есть то что она мне предложила.

– Да, – кивнула Яга, – это была глупость.

Она достала откуда-то большой круглый заварник. А на столе уже стоял большой блестящий самовар на жостовском подносе и чайные чашки на блюдцах из очень тонкого фарфора.

– Вам с молоком?

– Да, пожалуйста…

– Избавить себя от Морены можете только вы сами, – Яга посмотрела на меня поверх своих очков.

Лицо у неё было морщинистое, сухое, чистое, как казалось, прям до скрипа чистое – так же как и жидкие седые волосы.

– А как? – я отпил чаю и взял домашнее печенье.

– Найдите меч-кладенец, – невозмутимо сказала старуха.

– А как?

– Соловей вам все рассказал.

– Ладно, – вздохнул я, – а как избавиться от летучих мышей, вы знаете? Они прилетают ко мне в полдень и в полночь, такие огромные, размером с собаку, как минимум…

Яга вдруг засмеялась. Смех у неё был неприятный, недобрый.

– Это ваши монстры, молодой человек, – сказала Яга с нажимом на слове «Ваши» – вот сами и решайте, что вам с ними делать.

– А как мне вернуться в нормальный мир?

– Через ту дверь, – Яга кивнула куда-то вправо.

Я аж шею свернул, так резко повернул голову к этой самой двери.

Дверь как дверь, деревянная, покрытая тонким слоем лака…

Это дверь в нормальный мир?

– Что… Так просто? – я машинально поднялся.

– Да.

– Просто через эту дверь? – мои пальцы разжались и чашка упала на стол, залив белую скатерть кремовой лужицей.

– Да.

– Вот эта дверь?

Я был уже возле двери. Я взялся за ручку.

– Молодой человек, – вздохнула Яга, – а как же Морена?

– Но в нормально мире она меня не достанет!

А в голове у меня уже проносились мысли о сессии – о том, что я, наверное, её пропустил, что надо будет договориться о пересдаче. О том, что родителям надо будет что-то убедительное соврать о том, где я был столько дней. Учился я, конечно, бесплатно, общежитие стоило копейки, но шмотки – развлечения оплачивали мне они. Ссорится с ними было нежелательно…

– Молодой человек, первое, что вы увидите за этой дверью, будет Морена.

– Как?

– Вы же не избавились от неё. Она пока что будет с вами. И в этом мире и в том.

– Но…

– Другие её не увидят. Но вы будете с ней навсегда.

Я сжал пальцами ручку двери. Мне так хотелось выйти! Не важно куда, в какой город, не важно, что я был босиком – я и босиком по снегу был готов идти, лишь бы идти по нормальному, а не этому миру.

Но там у меня будет личный призрак Морена. Я буду просыпаться с ней, она будет со мной на море, на дискотеке, когда я буду с другой девушкой…

– Морена сможет убивать?

– Это от вас зависит. Но в целом – да.

Мои пальцы разжали ручку двери.

– Ищите меч-кладенец. И разрубите вашу связь с Мореной.

– Вы мне не поможете?

– Вам уже достаточно помогли.

Я снова сел за стол. Яга налила мне ещё чаю, скатерть снова была чистой. Я снова взял печенье – и обернулся на дверь.

– Эта дверь всегда здесь?

– Да.

– Значит, выход в обычный мир – через ваш дом?

– Да.

– А Соловей, скотина, ничего мне об этом не сказал!

– Не выражайтесь! – строго сказала Яга. – вам что, совсем нечего больше сказать, только ругательства одни остались? Совсем нет вопросов?

– Филоненко умер?

– Да. Остановка сердца, инфаркт.

– Тамара как там?

– Пока живёт у старшего внука.

– Васю съела рыба?

– Нет.

– Он утонул?

– Нет.

– Но он умер?

– Нет. Такие как он не скоро умирают. Но это ненадолго. Он давно уже не ел молодильных яблок и очень скоро он станет смертен как и все.

– А сейчас он что, бессмертен?

– Почти. Его смерть в яйце. Яйцо – в ларце… Ларец – в утке… Утка в зайце… Заяц…

– Стойте. Он что – Кощей?

– В какой-то мере.

Я на несколько минут аж подзавис, пытаясь сопоставить такое обычное, ординарное, а, главное, очень и очень молодое лицо Васи со сказочным Кощеем.

– Но он же не костяной! Он молодой!

– Потому что ест молодильные яблоки.

– Но Кощей же должен быть бессмертный!

– Василий тоже бессмертный. Но ему раз в сто лет надо съесть молодильное яблоко.

– Но Кощей должен… это… Над златом чахнуть!

– У Василия много денег.

– Да ну! Вы бы его машину видели!

– Он тратит свои деньги только в самом крайнем случае, – невозмутимо произнесла Яга, – поэтому у него их много.

– Хотя, да, он же запустил карьеру Соловья…

– С Соловьём уже все в порядке. Он вернулся в нормальный мир, сейчас едет на такси к себе в квартиру.

– Да вообще не важно… А Гамаюн? – Вдруг вспомнил я, – Гамаюн? Вы можете ей помочь? Соловей её продал Васе, то есть Кощею, и теперь она где-то то ли в плену, то ли просто в опасности…

– Да, Гамаюн в плену.

– Вы можете ей помочь?

– Нет.

– А я?

– Возможности человека безграничны. Ты можешь помочь любому. Если хочешь, конечно.

– Ладно, – я встал, – спасибо за чай.

Яга аккуратно поставила мою чашку на поднос.

– Ступай.

Глава 31

Я пришёл к даче Яги – ну не называть же это красивое строение «избушкой», – я пришёл к этой даче из морозной тайги. С глубокими сугробами, прочным настом, ёлками, соснами… А вышел я от Яги сразу в город. Не знаю, то ли Яга мне помогла таким образом, то ли это получилось случайно. Но выйдя на крыльцо я увидел не зимний лесной пейзаж, а обычную частную застройку, такую, какую можно увидеть где-нибудь в подмосковье. Влево и вправо тянулись капитальные высокие заборы, над заборами возвышались двух-трех этажные особнячки. То там то сям виднелись более старые дома, ещё хранящие на себе отпечаток бывшего дачного посёлка. Я сделал несколько шагов и оказался на узкой улочке с утоптанным несвежим снегом. Прошел до поворота и уперся в автобусную остановку из стекла и железа – современную остановку с вайфаем, зарядкой для телефона и так далее.

Я так обалдел от всего этого, что машинально сел в первый же подъехавший автобус. Кассир меня не увидела – что было очень удобно. Сев на пустое сиденье я уставился в окно. И ехал, ехал, ехал… Мелькали дома – частные особнячки сменились застройкой-человейником. Потом пошла промзона с ангарами складов и дымящими трубами. Потом – снова человейники, со своими крохотными дворами и гигантскими парковками. Пустыри, рощи, дома, снова дома…

А потом автобус остановился и механический женский голос произнёс – «Набережная».

Набережная! Мою полудрёму как рукой сняло. Набережная бывает, обычно, у большой воды, у рек и заливов. А ведь дорога к мечу-кладенцу начиналась у «большой воды»!

Я выскочил из полупустого автобуса и увидел перед собой ступени. Три ступени, ведущие вниз. А за ступенями – большая широкая набережная, за которой начиналась неизмеримая гладь воды и это была не речка, а какой-то незамерзающий залив, ветер гнал по его поверхности мелкие чёрные волны. И было холодно. И ветер дул.

Я посмотрел ввысь – облака там были, но не кучерявые, а ровные, рваные, похожие на обрывки ваты, кинутые кем-то в небо.

Значит, сворачивать направо было пока рано. Надо было идти, а идти было куда. Набережная была широкой.

И тут меня настиг оглушительный запах духов и запах мертвецкой посреди ледяной морской свежести. Морена. Это была она, она нашла меня. Я обернулся.

Да, это была она. Морена стояла у кустов на асфальтовой дорожке. Ее светлые волосы слегка колыхались в такт порывам ветра. За её спиной был город.

– Я наконец-то пришла к тебе, – услышал я такой знакомый, такой ненавистный мне серебристый голосок.

– Морена. Я успел о тебе забыть.

Зимний ветер трепал её темно-бордовое платье. Оно было у неё немного другое, плечи были закрыты, но все равно, это было платье, а не шуба или пальто. Впрочем, едва ли она мёрзла.

– Не ври, ты не забыл обо мне. Никто и никогда обо мне не забывает.

– Пойдём, – сказал я ей.

Ведь когда я найду меч-кладенец она должна быть рядом.

– Пойдём! – Морена улыбнулась и протянула мне руку.

Мы спустились по ступенькам. Дорожки вели направо, налево и прямо – к воде. До воды было недалеко и я решил, что могу не успеть увидеть кучерявые облака за время пока буду идти до линии прибоя. И пошёл налево.

– Я так искала тебя, так искала… – Морена, державшая меня под руку, ласково прижалась своей светловолосой головой к моему плечу.

– А как нашла?

– Яга сказала мне где ты.

– Яга – она всем помогает.

– Не всем. Но мне помогла…

Мы прошли ещё чуть-чуть. По набережной гуляли люди – взрослые и дети. Какая-то девушка с собачкой изумлённо уставилась на Морену, на её платье. Но ничего не сказала и пошла дальше.

– Морена, – я погладил ее белую ручку, – зачем я тебе нужен?

– Я люблю тебя, глупый… Смотри, какое странное облачко.

И это было то самое облако! На фоне грязно-серых, рваных облаков вдруг мелькнуло одно, белое, как будто подсвеченное солнцем – и формы его напоминали завитки.

– Так, Морена, нам с тобой нужно повернуть направо!

– Но с права стена.

Действительно, справа была обложенная гранитом стена над которой начинался парапет верхнего яруса набережной.

– Значит лезем на стену. Тебя подсадить?

Я соединил руки, сделав для Морены ступеньку. Она поставила мне на ладони ногу в алом вышитым башмачке и легко вспорхнула на стену. Изящно подтянув своё тело, она уселась прямо на перила.

– Не поможешь? Может, дашь мне руку?

Морена рассмеялась так, словно просто не поняла моего вопроса. И руки мне не подала. Пришлось карабкаться самому.

И – да. Едва вскарабкавшись я увидел большую сосну. Высокая, разлапистая, она стояла посреди заснеженного газона. Ее зелёные хвоинки качались на ветру. Как все было просто! И Морена рядом, не надо будет её ждать и облако кучерявое – в которое я, признаться даже не особо и верил, – облако показалось почти сразу же. И сосна – вот она. Никаких тебе долгих блужданий по замёрзшему финскому заливу. Как все просто было, когда тебе помогает Яга.

Меч-кладенец я тоже нашёл сразу же. Он просто торчал из снега прямо под сосной. Детский красный пластмассовый меч. Его внешний вид меня не смутил. Возможно избавиться от Морены только таким мечом и можно было.

Я обхватил пальцами рукоять игрушечного меча и легко потянул его на себя. Меч мгновенно вышел из снега.

И ведь в снегу это была обычная детская игрушка – небольшая, бутафорская, из потрепанной жизнью пластмассы, с вмятинами, с выбеленными на солнце пятнами…

… Но едва я коснулся меча, мои пальцы ощутили холод металла. И вытянул я из снега не игрушку, а длинный, блестящий меч, меч с широким, сужающимся к концу лезвием и круглым навершием на рукояти. Настоящий. Острый. Очень тяжёлый – он гнул мою руку к земле.

– Что это? – насторожилась Морена.

– Это меч-кладенец.

– Меч? Кладенец?

Впервые я увидел в её бездонных и абсолютно пустых глаз какое-то чувство. И это был страх. Мне захотелось рассмеяться. Мне захотелось рассмеяться это твари в лицо.

– Что, думала съешь меня, да? Думала, что убьёшь?

– Что ты хочешь сделать? – Морена попятилась.

На самом деле я не знал, как именно можно разрубить мою с Мореной связь. Никаких инструкций мне никто не давал. Но мне казалось, что будет достаточно провести мечом между Мореной и мной. Я замахнулся…

И Морена исчезла. Исчезла – и тут же появилась, но уже в другом месте.

– Нет! Не делай этого! Не маши между нами мечом! – завопила она, – не надо!

– Надо! – и я неловко ткнул мечом в саму Морену.

Но она снова успела увернуться.

– Нет!

– Да!

И я снова взмахнул мечом между собой и Мореной – и снова она увернулась. Меч пролетел мимо меня, но не мимо неё. Он успела ещё раз сдвинуться вбок.

– Молодые люди, вы что тут устроили? – проронил проходя мимо какой-то мужчина, – не пугай девушку, парень.

И этот человек пошёл дальше. Что именно он увидел? Его не смутила Морена в платье, зимой? Не испугал мой меч?

Но у меня были дела и важнее. Морена снова застыла неподалеку. Он висела в воздухе, ноги её не касались земли. Он замерла, ожидая взмаха меча – чтобы снова исчезнуть и появиться в другом месте.

И так можно было махать мечом до бесконечности. Провести мечом строго между мной и ею не получалось – она всегда успевала сдвинуться.

– Морена, – позвал я ее, – Морена, давай поцелуемся?

– Ты хочешь поцеловать меня? – озадаченно спросила Морена.

– Да. Мы с тобой поцелуемся. Только вот так, – я приставил меч к своему подбородку, – подойди, поцелуй меня.

– Хорошо, – медленно вывела Морена.

Она подплыла ко мне – ее багровое платье развевалось. Уже начало темнеть и здания позади набережной засверкали яркой подсветкой. Яркие всполохи заплясали на белом лице Морены, на её блестящих украшениях.

– Ты будешь со мной целоваться? – осторожно уточнила она.

– Да. Но только через меч.

Морена подвинулась еще ближе.

– Поцелуй меня, Морена.

И она придвинула ко мне своё лицо, веки её затрепетали – и ресницы закрыли тёмные глаза…

И я взмахнул мечом, взмахнул им между своим и её лицом. Взмахнул так резко, что поранил себе губу – но за миг до этого Морена успела меня поцеловать. На какой – то миг она оказалась быстрее.

Но, как бы там ни было, я разорвал связь между собой и ней. Не знаю, как это объяснить – я просто это чувствовал.

– Прощай Морена.

Ее лицо скривилось.

– Ты меня обманул! Ты вовсе не хотел целоваться!

– Я никогда не хотел с тобой целоваться. От тебя мертвечиной разит.

И тут Морена расхохоталась. Громко, зло. Безумно. Она хохотала и хохотала, а потом вдруг протянула ко мне руку – протянула так быстро что я не успел увернуться…

… И щёлкнула меня по лбу.

И я рухнул на снег. Силы меня оставили, меня скрутило судорогой, все моё тело сжалось, меня трясло – меня как будто ударило током, это было очень больно – но это было ещё не все. На меня волной нахлынули запахи. Не тошнотворный запах Морены – его больше не было, он чувствовался, но где-то очень, очень далеко. На меня нахлынули другие запахи. Мощный, солёный – с моря. Запах выхлопов, разных выхлопов, не похожих друг на друга – из города. Запах кирпича и бетона, запах заледеневших деревьев, запах чьих-то ботинок, молочный запах ребёнка, бегавшего на площадке, запах молока вперемежку с мылом – запах его матери. Ветер переменился – и на меня накатила волна вони из мусорных баков, вони перетухших помоев, сигаретных бычков…

И я взвыл.

Голос мой больше не был человечьим! Это был волчий вой. Я посмотрел вниз. И понял, что стою на четвереньках, но только там, где должны были быть мои руки находятся поросшие шерстью волчьи лапы.

– Волк! – завопил кто-то совсем рядом, – здесь волк!

Кто-то завизжал, кто-то начал спрашивать «Где?» А кто-то крикнул – «Да он бешеный, его трясёт!»

Крики меня напугали. И я рванул скребя снег всеми своими четыремя когтистыми лапами, и вот что странно – я так долго ехал по этому городу, я несколько минут шёл по набережной, а сейчас мир проносился мимо меня очень быстро, как будто на ускоренной перемотке. Не успел я опомниться – а никакого города вокруг меня уже не было. И запахи сменились. Выхлопами больше не пахло, морем тоже. Ещё два прыжка – и повеяло знакомой хвоей. Вокруг меня опять был лес, зимняя тайга. И в какофонии лесных запахов я различил едва уловимый, тонкий запах бани и хлеба – так пах дом Соловья. Я побежал изо всех сил, я летел на предельной скорости – мне так захотелось вернуться туда, в тот тёплый уютный мирок, я летел стрелой – и вот он дом, вот его резные наличники и красная жестяная крыша. Я с размаху налетел на заиндевевшие стены, я мордой упёрся в стылые окна – никого внутри не было. Внутри было темно. Печь не топилась – из трубы тянуло холодным пеплом. Взвыв от зла и досады, я повалился в снег, и впился зубами себе в лапы…

Но тут я почувствовал другой запах. Запах мыла и старых пудровых духов. Запах книг, запах покрытых тонким слоем лака вагонки на стенах. Яга! – я рванул на этот запах – несколько длинных прыжков – и вот она, Яга, в своём чёрном платье с брошью-камеей стоит на чисто выметенном крыльце дома-дачи, в руках у неё веник.

– Кыш! – прикрикнула она на меня, – Кыш, волчище!

И она огрела меня прутьями веника прямо по морде. Я упал на спину – а когда снова поднялся, Яги передо мной не было. Не было и её дома, и леса тоже – было только бескрайнее заснеженное поле. Но вдали уже маячил другой запах – запах сырости, запах резины и выхлопов, неистребимый запах дворов-колодцев, в которые никогда не заглядывает солнце. Запах города, не берегу залива. Запах трамваев и метро, запах пожилого профессора, который носит старые очки в кожаном портфеле… Я побежал на этот запах, я мчал, я летел, я увидел огни города вдалеке – и вот я в городе, вот та самая пятиэтажка, в которой жил этот профессор и дверь открыта – я пробежал мимо кого-то кто только что отпер подъезд. Я взлетел на самый верхний этаж. Я увидел знакомую дверь квартиры. Я встал на задние лапы и нажал на кнопку звонка.

– Кто там? – спросили за дверью.

Спросила Тамара. За дверью была Тамара, я чувствовал и её запах – запах вымытых ромашкой волос, запах дезинфеканта, запах больницы и лекарств. А вот самим Филоненко почти не пахло. Запах его был такой же слабый, как и тогда, когда я был где-то в степи.

– Кто там? – испуганно повторила Тамара.

– Яа-у-а-уа! – сказал я ей, – Эу-то – я-а-а-у-а-а… Глеб! – кашлянул я.

– Глеб? – ахнула Тамара, – Глеб это вы?

И она распахнула дверь. И увидела меня – на четырёх лапах и хвостатого. И закричала. И захлопнула дверь обратно.

Я услышал её рыдания.

– Оу-у-а-а-а-а-а! – завыл я.

Я тоже рыдал, я рыдал вместе с этой пожилой женщиной, я сидел под дверью и выл, оплакивая вместе с ней весь свой ужас.

А потом внизу что-то скрипнуло, потом раздались шаги и по чёткому крепкому запаху железа я понял, что пришли за мной.

Разорвать, убить, загрызть? Изничтожить тех, кто осмелился прийти и напасть на меня?

– Собака там, наверху, – донёсся до меня чей-то голос, – слышите, как воет?

Изорвать их всех?

Нет, так низко я пока ещё не пал.

И с разбегу я прыгнул в окно.

Это было безумно – окна были новые, с трехслойным клееным стеклом и они могли просто не разбиться под моим весом.

Но, наверное, вес у меня сейчас тоже был другой, потому что рама разлетелась на кусочки, а я даже боли не почувствовал, более того, я полетел вниз в твёрдой уверенности, что не разобьюсь, что сейчас все мои четыре лапы ловко и мягко коснуться земли.

И я приземлился на лёд. Знакомый лёд – совсем недавно мы втроём, я Соловей, и Вася шли здесь – я все ещё чувствовал запах наших следов. Свой запах – запах родного, моего собственного тела вперемешку с запахом чужой обуви. Запах одеколона и новых вещей – запах Соловья. И тусклый запах Васи который, казалось, вообще ничем не пах.

И тем не менее, этот запах был самым сильным. Вася был здесь. Он был где-то рядом. Он был мне не неприятен, и если б мог, я обошёлся бы без него, но у меня не было больше никого, кто мог бы мне чем-то помочь.

И я побежал на этот запах. Долго бежать не пришлось – казалось я сделал всего пару шагов, а вот уже замелькали полыньи. И вот он – Вася. Он лежал, мокрый, окровавленный, заледеневший, лежал у самой кромки воды. Его правая ладонь вмёрзла в лёд. Я подошёл к нему, нюхнул его – он был ещё жив. Жизнь его едва теплилась – но он ещё дышал, его сердце ещё билось, медленно, тяжело разгоняя по жилам кровь.

– Вася-я – у-а-а! – позвал я его, – Вася-я-я-я!

Но он не открыл глаза. Он не умирал, но и не жил. Ему нужна была какая-то помощь. Ему нужно было хотя бы отогреться. Мне надо было его оттащить куда-то, где тепло.

Я взял в зубы его ворот и дёрнул – тело Васи не поддалось. Мешала вмерзая в лёд рука. Делать было нечего – пришлось взять этот лёд зубами, пришлось растопить его в свой пасти. Но даже когда рука Васи была освобождена легче мне не стало – тащить Васю надо было медленно, иначе у него начинала течь кровь, а одежда рвалась. В самый первый раз, когда я попытался бежать со всей скоростью с ним вместе – я просто умчал прочь с одним воротником в зубах. И я тащил его осторожно, медленно – очень долго. Его тело моталось безжизненной куклой, светлые волосы смёрзлись от снега и льда. Но он был жив. И, наверное, даже не обморожен. Очевидно, его покусала та рыбина. На куртке Васи были длинные прорезы, как от зубов. Очевидно было, что съесть его рыбина не смогла. И он выплыл. Его вынесло к этому берегу и он выполз на лёд. И все это время, пока я бродил с Соловьем по Чащобе, он лежал здесь ни жив ни мертв.