Текст книги "Царева vs серый волк (СИ)"

Автор книги: Марьяна Максимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Марьяна Максимова
Царева vs серый волк

Часть 1. Глава 1

– Ты что не знаешь? Царевич приезжает!

– Кто?

– Царевич! Царевич!!! Концерт в филармонии будет, билет – пять тысяч! Билеты почти кончились!

– Царевич… А это кто?

Алка закатила глаза.

– Ну ты, Рая, даешь! Ты что на самом деле не знаешь кто такой Царевич?

И это ее звонкое «..Царевич!» эхом отразилось от стен аудитории. Несколько голов обернулись, девчонки рядом бросили на нас вопросительный взгляд.

– Она не знает кто такой Царевич, представляете, – пояснила им Алка.

– Да знаю! – зачем то начала оправдываться я.

Но девчонок не так уж и сильно интересовала моя непросвещённость. Были темы и поинтереснее:

– А ты билет уже купила? – Спросила у Алки первая девушка.

– Пока нет, но я сразу после второй пары…

– Поторопись, билетов почти не осталось – перебила ее вторая.

– А ты сама купила хоть?

– Давно, – с ноткой превосходства ответила та, – в первом ряду.

– Ты не была что ли никогда в нашей филармонии, там в первом ряду ничего не видно, будешь Царевичу в коленки смотреть, – фыркнула Алла.

Вторая девушка возмутилась и стала говорить, что в филармонии была сто раз и что первый ряд самое то, да и коленки у Царевича такие, что там есть на что посмотреть. Но долгого диалога не вышло – в аудиторию вошёл преподаватель и принялся погружать нас в скучные глубины «Методов и методологии».

У вас никогда не бывает так, что вы живёте себе живёте, и тут вдруг оказывается, что все что-то знают, и знают давно, а вы нет? Например, что ремонт в столовой закончился и все уже месяц в неё ходят. Вообще все, а вот только до вас эта информация каким-то образом не дошла. И на ваши справедливые вопросы – почему же никто про это вам не сказал, все смотрят удивлённо и говорят «Я думала ты знаешь…»

В общем, с этим Царевичем все вышло так же. Внезапно оказалось, что это кто-то очень известный и огромный баннер на городской площади с каким-то глядящим вдаль товарищем – это, оказывается, он и есть. Царевич. А я то думала что этот парень цветные контактные линзы рекламирует. Не знаю почему.

– Рая, так ты идёшь на концерт Царевича? – тормошила меня Алка на следующий день.

– А что он поёт-то хоть? – спросила я из вежливости.

На самом деле я, конечно, никуда не собиралась. Хотя бы потому, что билет стоил целых пять тысяч. Такие деньги у меня, конечно, были, но на пять тысяч я себе лучше пару футболок куплю, или книг новых, а не пойду слушать кого-то там, пусть даже про него все и говорят.

– Так ты идёшь или нет?

– Нет.

– Ну ладно. Но ты знаешь, все идут.

– Все в нашей филармонии не поместятся.

– Там и стоячие места продают уже.

– Да что он хоть поет-то?

– Да ты наверняка слышала, песня такая, под неё сейчас все танцуют… «Ходят рыбы рдея плавниками…»

– Что?!

– Н у там ещё в припеве – «Уходи, уйди – ещё побудь».

– А ну эту-то я слышала! – выдала я с облегчением, – да, слышала, ничего так песня. Не знала, что она про рыб.

– Она не про рыб!

– Да, да, не про рыб, это вообще хорошая песня, я её знаю, просто не знала что Царевич поёт. Но Царевич хорошо поёт, да.

На самом деле из этой песенки «Уходи, уйди – ещё побудь» мне больше всего запомнился бодрый гитарный наигрыш, а вовсе не вокал. Но зачем об этом сейчас рассказывать.

– Так ты не пойдёшь?

– Нет.

– Царевич звезда международного масштаба, Рай. Он в прошлом месяце только из Бразилии вернулся. А теперь вот к нам приезжает. В наше захолустье. Никогда больше не будет такого.

– Ну ладно.

– Концерт уже завтра. Несколько стоячих мест остались ещё.

– А сколько стоят стоячие места?

– Четыре с половиной. Они дешевле.

– Ну… не знаю…

– Он целых три часа будет петь!

– Нет, тогда точно не пойду. Не хочу стоять три часа.

Глава 2

Однако следующим вечером я была в филармонии. Не в первом ряду, конечно, но и не на стоячих местах. У Аллы, внезапно, оказался свободный билет. Ее парень, Толик, не смог с ней пойти.

До концерта оставалось несколько минут, свет постепенно гас, превращая алые плюшевые сиденья в бордово – чёрные. Было прохладно, люди справа и слева от меня приглушенно переговаривались то и дело бросая взгляды на сцену.

– Даже не верится… – прошептала девушка, сидевшая впереди, – сейчас на эту сцену выйдет Царевич… Ты знаешь, что он в Китае стадионы собирал…

– Ну, если б в нашем городе был нормальный стадион… – ответил её собеседник, – Девушка, осторожнее! – это уже адресовалось мне.

В попытке согреть начавшие леденеть ноги, я как то не так их повернула и ударила по сиденью впереди.

– Надо было ботинки одеть а не босоножки, – пожаловалась я Алле, – здесь так холодно.

– Кондиционеры… Слишком много людей… Было бы душно.

Алла, очевидно была вся в предвкушении появления Царевича и отвечала рассеянно.

Свет окончательно померк – и только один луч падал на сцену. Стало так тихо, что слышно было как дышит сидящий рядом дядечка с солидным пузиком.

И тут, небрежно, как будто он случайно сюда зашёл, в пятно света ступил невысокий молодой человек. Он нервно улыбнулся нам всем – и мне на секунду стало страшно за него. Вот этот вот парень – это и есть тот самый знаменитый Царевич? Он сейчас будет петь? Он сможет?

Не переживайте, он смог. Он взял ноту, другую, его голос лился свободно, легко, он непринуждённо выводил безыскусную мелодию – и было прямо видно, как ему нравится петь. Он даже глаза прикрыл от удовольствия, он пел один, соло, безо всякого сопровождения. И не под фонограмму. В какой-то момент его голос дрогнул – трогательная заминка, как будто он не справился со своими чувствами – и вот он уже снова поёт. А через секунду мощно вступил оркестр. Оказывается музыканты все это время уже были на сцене, просто свет падал не на них.

– А он умеет петь – прошептала я Алле.

– Да…

Царевич пропел последнюю ноту – и зал просто рухнул в овации.

Я тоже хлопала, параллельно думая, что звук здесь просто бомба, что наверное Царевич привёз с собой свою аппаратуру, потому что в нашем городке такого звука ни у кого не было отродясь.

– Следующую песню, – сказал Царевич, – наклоняя к себе микрофон, – я хотел бы посвятить тому, без которого все это было бы невозможно…

Я не расслышала, что это был за человек, потому что по залу пролились мощные аккорды – и я просто потонула в этой музыке. Музыка была проникновенная, светло– печальная. Под такую музыку я всей душой жаждала слов любви, произнесённых бархатным голосом Царевича. Но нет, в песне пелось о раздумьи над бездной. Хотя, пожалуй, так тоже было неплохо, как-то человечней, понятнее и припев про «послышится ли голос спасенья» слаженно подпевал весь з

– Я всегда мечтал петь, вот так, как сейчас, я мечтал видеть ваши лица, слышать ваши голоса, которые поют вместе со мной, – говорил Царевич, придерживая рукой гитару, – давайте споем все вместе, хором – вы так хорошо поёте! Попросим наших осветителей лучом света выбрать человек шесть – семь, Вася, слышишь? – Царевич поднял лицо вверх, туда, где над галёркой была комнатка с аппаратурой, – сделаешь? Те, кого выберет Вася, поднимитесь, пожалуйста на сцену… Не надо стесняться, – улыбнулся он девчушке в переднем ряду, на которую упал яркий луч голубоватого света – все мы можем петь.

Худенькая девочка лет четырнадцати, смущаясь, уже поднималась на сцену, так же как и мускулистый парень, и женщина, и троюродный племянник моего отца, и ещё пара других человек.

– Представляешь, он даже знает, как у нас осветителя зовут! – восхищённо прошептала я Алле, – успел узнать его имя!

Да, я была восхищена Царевичем. Он классно пел. Он умел заводить зал, он умел проникновенно общаться со зрителями – он однозначно стоил потраченных на него пяти тысяч.

– Представляешь, звезда мирового масштаба, и знает, как зовут нашего осветителя!

– Может наобум сказал? – пожала плечами Алла.

– Да нет, осветителя точно Вася зовут, я с ним…

«Я с ним ходила на свидание» – хотела сказать я, но не успела, потому что прямо мне в лицо ударил слепящий свет.

– Что такое… – я попыталась закрыться от этого мощного луча.

– Рая! Не тупи! – Алка толкнула меня локтем в бок, – выходи на сцену!

Я поднялась со своего места – все, кто был вокруг смотрели на меня. Люди, стоявшие на сцене смотрели на меня – Царевич смотрел. И неловко скособочась, путаясь в ногах – мысленно проклиная странные способы развлечения зрительного зала, – я потопала на сцену.

– Сюда, давайте к нам сюда… – Сказал Царевич, отодвигаясь и освобождая место подле себя.

В непосредственной близости он виделся невысоким таким пареньком с гитарой, таким студентом не самого крепкого телосложения. Он был абсолютно обычным. Я ещё раз поразилась этой его простоте, каким-то образом совмещавшейся со статусом международной звезды.

– А теперь споем все вместе!

«Да ну нафиг!» – успела подумать я, как музыка загрохотала. И да – это была та самая песня «не про рыб». Бодрая танцевальная – я непроизвольно стала дёргаться под музыку – наверное очень неловко дёргаться… А тут ещё Царевич повернул ко мне своё лицо, и, как бы приглашая запеть протянул – «Ходят ры-ы-ы-бы, рдея плавни-и-и-к-а-а-ами».

Я отшатнулась.

Но Царевич, улыбаясь – коварно улыбаясь, как мне показалось, – протянул микрофон прямо к моему рту.

– «Раздува-а-а-я жа-а-а-абры»… – протянула я

И надо же, мой голос прозвучал круто! В сочетании с живой музыкой, с голосом Царевича, грамотно ушедшего на вторую партию это было просто великолепно, я от себя такого не ожидала. Да что там, в этот миг мне подумалось а не возьмёт ли Царевич меня к себе на подпевки – ведь я так классно пою. Хотя, почему на подпевки – может мы будем петь дуэтом? Я могу!

Но это был только миг, потому что Царевич уже протягивал микрофон худенькой четырнадцатилетней девочке – и у неё получилось петь ничуть не хуже. А может и лучше даже – у нее был тоненький серебристый голосок. Потом Царевич протянул микрофон толстому дядьке – и тот тоже нормально спел. Только в дуэте с ним Царевич не стал уходить на второй голос.

И это действительно было невероятное ощущение – я пела, я смотрела в широкий зрительный зал, который тоже подпевал – и как казалось отсюда, он подпевал лично мне. Я как будто была дирижёром этой огромной толпы, и лучи света выхватывали меня из тьмы, и люди колыхались в такт музыке – мы все двигались в такт…

«Алка» – подумала я, – «Алла тоже должна была выйти вместе со мной, чтобы разделить со мной это чувство, потому что описать его ей я не смогу…»

Много позже я думала, что слишком уж все шло хорошо, слишком много было чудесных совпадений, чтобы это счастье продолжалось слишком долго. И оно долго не продолжалось.

… Потому что я внезапно упала на пол. Лицом вниз. Музыка смолкла – или я оглохла? Пол был твёрдый, деревянный и падать на него было больно, перед глазами у меня все поплыло. И я почему-то решила, что это какое-то продолжение концертной программы. Что это падение – это какой-то странный танцевальный номер. Но однозначно – если это была такая часть выступления, то это было слишком. И хорошо, что Аллы не было рядом со мной в этот момент…

Но тут звуки вернулись ко мне – и я услышала испуганный рёв толпы. Что-то случилось. Что то сломалось, что то пошло не так. Что-то, что не было запланировано. А тут ко мне вернулось и зрение, и я увидела что в метре от меня какая-то девушка ползёт, зажимая рану на на плече, а из раны в три ручья течёт кровь, и кровь её оставляет на деревянном полу сцены полосу.

Я резко села – и увидела перед собой лицо Царевича.

– Передай это Яге, – сказал он, суя мне в руку что-то.

Ветер, шелест, шорох – и меня снова опрокинуло, на этот раз на спину. Я больно ударилась затылком.

И свет окончательно померк.

Глава 3

Мне не хотелось вставать. Я лежала, ощущая ломоту во всем теле, головную боль и невероятную сонливость… В голове при этом была такая звенящая пустота, что какое-то время я просто пыталась вспомнить, кто я такая. С трудом выскребая из своего измученного мозга воспоминания, я сообразила что я же студентка, а раз я лежу, то наверное, сейчас утро, и как я, такая, сейчас учиться пойду? Я просто сидеть не смогу… Надо позвонить Алле, сказать, что я не смогу прийти, пусть скажет преподавателям что я приболела…

И тут я в друг вспомнила Аллу – концерт – и взрыв? Землетрясение? Пожар? Что такое случилось?

Я открыла глаза – и увидела белый потолок, больничный потолок, больница безошибочно угадывалась и по запаху антисептика и по кипенной белизне жёсткого, плотного постельного белья.

Так что же случилось?

– Вы проснулись? Вы помните, что случилось?

Я повернула голову и увидела человека в чёрной полицейской форме. Он сидел на стульчике, в руках у него были белые листы бумаги на подложке и ручка. Он смотрел на меня. Позади него стояла медсестра в белом костюме и шапочке.

– Рая, помочь вам сесть? – сказала она.

– Не надо, я сама…

Я села натягивая одеяло себе под подбородок.

– Вы же из полиции?

– Да, – полицейский назвал своё имя, должность и показал мне корочку, – Рая Царёва, Николаевна… – начал записывать он, проговаривая моё имя вслух, – Вы потерпевшему случайно не родственница? Он же Никита Царев.

– Никита Царев?

– По крайней мере в его паспорте так написано.

– А кто это – Никита Царёв?

– Как кто… Царевич. Я же сказал вам только что. Настоящее имя Царевича Никита Царёв. А вы Рая Царева. Я спросил не родственница ли вы ему, это шутка такая, я знаю, что нет, я проверял.

– Царевич – потерпевший? А что случилось?

Полицейский поёрзал на стуле.

– Судя по всему Царевича похитили. Прямо с концерта.

– Что?

– Да, его похитили прямо на концерте. Прямо в нашем городе.

И по тону полицейского нельзя было понять огорчён он такому повороту событий или, наоборот, рад.

– Столько журналистов съехалось… – протянула из за его спины медсестра.

Вот она была, скорее, встревожена.

– Да… – с чувством протянул полицейский, – на каждом углу журналисты, работать мешают, к вам пытались пробраться, пришлось охрану выставлять. Так что вы теперь под охраной, – улыбнулся он.

– А как… Как его похитили? Там же взрыв был… И девушка – у неё кровь хлестала из плеча…

– Это Струнникова, она в соседней палате, с ней все в порядке, – поспешила успокоить меня медсестра, – на неё упали декорации, ей поранило плечо. Наложили три шва. Ее можно было бы уже и выписать, но полиция просит пока…

– Давайте, Рая, вы нам расскажете, все что помните и тоже сможете пойти домой, – прервал медсестру полицейский.

– Хорошо.

– Расскажите, все что помните.

Я бы с радостью – но у меня в голове была сейчас такая каша.

– Просто расскажите все по порядку. Во сколько вы пришли на концерт?

– Не знаю… Наверное к восьми…

– Ничего необычного не заметили? Каких-то подозрительных людей перед входом, или, может быть, в зрительном зале.

– Да, нет… Все было как обычно… Холодно было внутри, но там кондиционеры… Народу много было… Алла… А с Аллой все в порядке?

– Среди пострадавших девушек с именем «Алла» нет.

– А никто… не умер же, правда?

– Нет, нет, что вы, никто не умер. Струнникова, по моему, сильнее всех пострадала.

– Нет, – поправила его медсестра, – у Дорофеева перелом ключицы, открытый и сильное сотрясение.

– А, ну да. В общем – никто не умер. Никто серьёзно не пострадал, если не считать похищенного Царевича.

– А кто его похитил?

– Вот это мы и пытаемся здесь выяснить, – снисходительно улыбнулся мне полицейский, – а вы должны нам в этом помочь. Расскажите что было дальше. До того, как вас пригласили на сцену, было что-то необычное?

– Нет. Не было.

– На сцену вас пригласили, примерно через минут сорок от начала концерта…

– Мне казалось, что меньше времени прошло.

– Что случилось после того, как вас позвали на сцену?

– Ну, мы все встали в ряд… Пошла музыка… Царевич стал петь, он всем протягивал микрофон…

– А что случилось потом?

– Потом… Не знаю… Вроде какой-то взрыв, потому что я упала. – Это был не взрыв, а обрушение декораций. Они рухнули на сцену, образовалась волна воздуха и вас уронило…

– А, точно, я же упала на лицо…

– Часть декоративных элементов отлетела и попала по тем, кто был на сцене. Больше всего досталось музыкантам, у них в, основном сотрясение – к счастью, декорации были не тяжёлые, – но у барабанщика, Дорофеева, ещё и перелом ключицы.

– А… Хорошо.

– Итак, вы упали, потом поднялись. Что было дальше?

– Дальше? Я увидела девушку, с раной на плече, она ползла…

– Струнникову, да, – кивнул полицейский, – с ней все в порядке. Что было потом?

– Потом я увидела Царевича. Он сказал мне… Он мне что-то сказал…

– Что?

Полицейский старался, очень старался задать этот вопрос будничным тоном, но он при этом заметно напрягся.

– Так что он вам сказал? Вы помните его слова?

И я заметила, что рука полицейского, готовая записать эти самые слова Царевича нетерпеливо дрогнула.

– Он сказал что-то про Яго. Или Ягу…

– Ягу?

Я напрягла память, пытаясь по обрывкам воспоминаний, хороводом кружившихся в моей голове, составить цельную картину того, что произошло в тот момент.

– Я поднялась, а Царевич сидел. Прямо рядом. Он сказал что я должна предать что-то Яге.

– Точно Яге? Не Яго? Или… Ягу?

– Да, точно. Он сказал «передай это Яге».

– А кто такая Яга?

– Я не знаю.

– А что передать?

– Не знаю… То есть он что то мне дал.

– Что?

И тут уже полицейский не смог себя сдержать. Голос его возбужденно взвился. Он сам весь вытянулся в струнку.

– Что он вам передал?

– Не помню. Я не смотрела. Он что то мне в руку сунул, вроде бы…

Полицейский воззрился на медсестру.

– В руках у неё ничего не было, когда она к нам поступила!

– А в одежде?

– Я… Я не знаю, ее одежда в гардеробе…

Полицейский аж подпрыгнул – видно было как ему неймётся рвануть в гардероб. Но он не мог, он должен был меня допрашивать. Поэтому он достал телефон и затараторил в трубку:

– Скажи Томскому, чтобы немедленно гнал в больничный гардероб и получил вещи Раи Царёвой… Да она согласна. Вы же согласны? – полицейский впился в меня взглядом.

– Да.

– Пусть вещи её получит, все карманы осмотрит и сумочку, если она там есть… Все пусть осмотрит и опись подробную составит! Да, блин, какая разница, в трёх экземплярах пусть составит! Быстро! И сразу мне пусть позвонит… Сначала мне!

– Вы точно не помните, что вам дал Царевич? – впился в меня полицейский, положив трубку.

– Нет. Я даже не уверена, что он что-то мне дал. Там был такой хаос…

– Но он точно с вами говорил?

– Да.

– И точно сказал «Передай это Яге»?

– Да. Точно эти самые слова. Когда вы по десятому разу спрашиваете, я, правда, уже сомневаться начинаю, но, так-то да. Он именно это сказал.

– А кто такая Яга?

– Я не знаю.

– Но он же именно вам сказал про Ягу? Значит, вы должны знать кто такая Яга?

Я конечно, понимала, что этот полицейский просто старается хорошо сделать свою работу. Но его усердие начинало меня бесить.

– Странная у вас логика. Я вот тоже именно вам сказала про Ягу. И что, к вам пришло знание кто она такая?

– Ладно, ладно… Но какие-то версии у вас есть?

– Это может быть баба Яга. Которая, знаете, живёт в лесу, катается в ступе. С помелом.

– Ой, не надо ёрничать… – телефон полицейского зазвонил и он так резко выдернул трубку телефона из кармана, что локоть его въехал в бок медсестре.

– Извините… Да? Что там? Ничего? Совсем? Опись составил? Тащи сюда! Вам сейчас дадут опись ваших вещей, – коршуном воззрился на меня полицейский, – и вы скажете, что из этого ваше, а что нет.

– А что там может быть не моё? – опешила я, – это же мои вещи…

– Просто скажите, если вдруг там появилась какая-то лишняя вещь! Царевич ведь вам что-то дал, верно? Вы могли автоматически положить эту вещь к себе в сумочку или в карман!

– Ладно, – кивнула я.

И полицейский замер, глядя на дверь, через которую мне должны были внести опись моих вещей. Медсестра села. Я откинулась на подушки. В палате воцарилась тишина и только беззаботный детский щебет полустертыми отзвуками долетал через открытое окно.

– А как похитили Царевича? – спросила я у медсестры, – кто-нибудь видел похитителей?

– В том то и дело, что нет, – доверительным шёпотом сообщила мне медсестра, – он просто исчез, представляете? Сначала упал задник сцены и придавил всех, кто на ней был. Там паника поднялась, все кричали… Я ведь тоже там была, в зрительном зале.

– О, правда?

– Да, мы с мужем пришли. Когда упал задник сцены, он сразу велел мне выходить. Мы пошли к выходу, и тут такой хлопок резкий, и дым. Мы мигом на улицу выскочили, муж решил, что это короткое замыкание – вдруг пожар будет? Он думал, что декорации, когда падали, повредили какие-то провода. Ну он и стал тормошить вахтеров, чтобы те открыли все двери, чтобы начали эвакуацию… Кто-то сразу пожарных вызвал и полицию. Только когда они приехали дым рассеялся уже и никого пожара, Слава Богу не было. Только Царевич пропал. То есть совсем. Его не было ни на сцене, ни в гримерной, ни ещё где. Его вообще нигде нет. Он исчез. Просто исчез и все.

– Ничего себе!

– Да, – кивнула медсестра, – по всем новостям об этом сказали. Муж уже нескольким каналам интервью дал. Его даже хотели на ток-шоу пригласить, но он отказался.

– Наконец-то! – воскликнул полицейский, вскакивая и принимая из рук другого полицейского бумажку в файле.

– Прочитайте, пожалуйста. И он сунул этот файл мне в руки.

Джинсы, кроссовки – перечислялось в списке, – футболка-носки. Нательный крестик. Ничего необычного там, конечно же не было. Сумочка из кожи, коричневая, одна. Паспорт, телефон, фантики от конфет три штуки. Заколки для волос, бесцветных помады две, крышка от бесцветной помады – одна. Кошелёк, мелочь. Чек с написанным на нем номером телефона – один. Чек без лишних надписей – один. Бумажка с адресом одна. Три мелких камешка, початая пачка жевательной резинки. Авторучка.

– Ну? Есть что-то что вам не принадлежало? – впился в меня полицейский, есть что-то что вам мог передать Царевич?

– А вы думаете что Царевич, перед тем как исчезнуть, сунул мне пачку жевательной резинки? С наказом передать его Яге.

– Вы тут шутки шутите, а человек, между прочим, пропал, – пристыдил меня полицейский.

Я со вздохом ещё раз прочла список.

– Нет, это все мои вещи.

– А что за номер телефона на чеке?

– Не помню. Надо посмотреть.

– Томский ещё рядом? – заорал полицейский в трубку, – пусть немедленно бежит сюда, с бумажками из сумки… Из сумки Царевой, конечно!

На этот раз Томский не стал запаздывать и файлы с помятыми бумажками из моей сумки был в моих руках уже через минуту.

– Ну? – повелительно спросил меня полицейский, – чей это номер телефона?

Я пролистала файлы. Томский постарался, каждая бумажка, каждый мятый фантик из моей сумочки был положен в свой пластиковый конвертик.

– Не помню чей это номер телефона, но это явно мой почерк. Могу позвонить, если надо…

– Не надо, мы сами позвоним. А чей адрес написан?

Я взяла другой файл с каким-то клочком бумаги, на котором было написано «г. Вязники 3-й Чапаевский переулок»

– Чей это адрес? Это ваш почерк?

– Нет, не мой…

– Тут только город и улица, а номер дома где?

– Я не знаю, – пожала я плечами, – вообще без понятия. Это не я писала.

– Но вы помните, кто дал вам этот адрес?

– Нет, не помню. Но я не помню и кто номер телефона мне дал, а там моей рукой написано.

– Ладно, – вздохнул полицейский, – спасибо. Если что-то вспомните, вот мой номер телефона.

И он протянул мне визитку.

– Хорошо. Если что-то вспомню – позвоню.