Текст книги "Царева vs серый волк (СИ)"

Автор книги: Марьяна Максимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

– Я все думаю про две головы…

– Хочешь, познакомлю? Поедем к нему прямо сейчас.

Прямо сейчас? Тогда, когда у Глеба рука на перевязи, а Царевич еще не до конца оправился после потери крови? Прямо сейчас мы отправимся к наёмному убийце с двумя головами? Я понимала, как это опасно. Честно – понимала. Но ничего другого кроме «Да» я сказать не могла.

– Да. Поехали к нему прямо сейчас.

– А поехали… Счет!

– Не надо счёт. Ты ничего не ел, а за себя я уже заплатила.

– Ну тогда едем.

Селин все ещё был пьян. Не сильно, но за руль ему явно было нельзя. Однако деваться мне было некуда, и я села к нему, к пьяному, в машину. Царевич сел вместе со мной, и Глеб с Васей, наверное, тоже. Хотя они сильно рисковали – монстры Селина могли появиться в любой момент.

– Мелентий здесь, недалеко.

– А как ты ему меня представишь? Как объяснишь, зачем мы к нему среди ночи заявились?

– Да никак. Он деньги мои взял а Шаповицкого не убил. Давай спросим с него за это. Ты ведь со мной? А?

Он проговорил это с надеждой. Ведь я была в его глазах статусной девицей. Мало того, что я ела в ресторане «У Ласкера», а, значит, была при деньгах, так ещё оказалась и не совсем человеком, а кем-то из новой, волшебной среды. А ведь это так круто! И он повёлся, он, видимо, решил, что я такая крутая, что смогу ему помочь – а он меня сейчас уважает и позволит себе помочь.

– Ты со мной?

– Да я с тобой.

Селин снова выдал свою усмешечку – а у меня что-то кольнуло в районе совести. Ведь я соврала. Я не собиралась быть с Селиным дольше необходимого. Его тоску, бесприютность и отчаяние просто невозможно было выносить – и я не собиралась.

Но Селин, вопреки утверждениям Царевича, никак не отреагировал на мою ложь.

Глава 41

Ехали мы долго. И всю дорогу Селин говорил, говорил, говорил… Его как будто прорвало. Безо всякого стеснения он вываливал на меня кучу самых интимных подробностей своей жизни, откровенно рисуя себя злым, грубым, предельно эгоистичным. Он никого не любил – а может и его никогда не любили. Отца, родного, он не помнил. О матери отзывался плохо, словом на б. Буквально – «эта б…». Все остальные люди тоже не заслуживали его внимания. Учителя, няньки гувернантки – все они воспринимались Селиным как недостойная обслуга. Девушки, с которыми у него были отношения – б… С которыми отношений не было – тоже б…, конечно же. Из друзей у него был только тот один, русский из иностранного университета, который уже умер – но и тому, как я поняла, Селин относился скорее как к сокамернику, чем к другу. Просто в условиях иноязычной среды весь фокус общения принудительно сосредоточился на этом парне. И, судя по всему, это были самые близкие отношения Селина за всю жизнь.

– Это здесь.

Селин был заметно воодушевлён. Я не так уж. Но мы приехали – и мне надо было с ним идти.

Приехали мы к не особо приметному дому, такой был двухэтажный небольшой старинный особнячок, со стороны улицы в нем располагались парикмахерская, кафе, оптика, а второй этаж, как гласила вывеска занимала балетная студия. Но со стороны двора становилось очевидно, что большая часть дома отдана под какую-то другую организацию, которая предпочитала прятать свои недра за тяжёлой железной дверью и плотными рядами жалюзи.

Селин нажал на конопку домофона.

– Да? – ответил ему грубый мужской голос.

– Я к Мелентию.

И дверь открылась. За ней не было ничего интересного. Крашеные в нейтральный цвет стены и обилие пластика могли принадлежать какой-нибудь нотариальной конторе средней руки. Человек, сидевший за стеклом – вахтер, – был, конечно, крупноват и широковат в плечах, да и лицо у него было недоброе. Но так это был обычный охранник, даже в форме. Он бросил быстрый взгляд на Селина и махнул ему рукой, мол, проходи. На меня он даже не посмотрел. И мы с Селиным поднялись по ничем не примечательной лестнице. Прошли в ничем не примечательный кабинет. И сели там ждать. Царевич был со мной, он опасливо поглядывал на висевшие на стене часы – но двенадцать ночи уже прошло. А до двенадцати дня было ещё несколько часов. Монстры Селина не должны были нас тревожить.

И опять было долгое ожидание. Селин больше не болтал, он чинно сидел на стульчике и пялился в окно. И то что он молчал было, конечно, большим облегчением.

Через час, примерно, раздался звук шин – кто-то подъехал. Внизу хлопнула дверь, послышался голос, потом звуки шагов на лестнице – и в кабинет зашёл человек, в низко надвинутом на лицо широком капюшоне. Он прошёл через весь кабинет, сел за стол и откинул с лица капюшон.

И чего я только не насмотрелась за последний год, с какими только монстрами не столкнулась. Но все равно, то что я увидела меня поразило так, что я вскрикнула. Передо мной действительно сидел человек с двумя головами. Они ровно и аккуратно росли у него из плеч – при этом головы не соприкасались, между ними было ещё некоторое расстояние. Обе головы выжидательно улыбались, обе молчали. Но лица у них были совершенно разные они не были не то что близнецами, они даже не были похожими, как братья. Даже волосы у них были разного цвета.

И Селин – дурачок, – обернулся ко мне с торжествующим видом. Как будто хотел просить: «Ну как? Поразил я тебя?».

– Здравствуйте, Кристиан Дмитриевич, – тем временем сказала одна из голов, – по какому вопросу вы хотели со мной увидеться?

– Привет, – небрежно сказал Селин, – я поручил вам дело, а вы его не сделали. Верните деньги.

Обе головы остались абсолютно спокойны.

– Но ведь договор был заключён сроком на полгода, – сказала вторая голова, и голос у неё был более низкий, басовитый, – а полгода ещё не прошло.

– Долго возитесь! – попрекнул Селин двухголового, – уже три месяца прошло, а вы ничего не сделали!

– Мы работаем над этим, – головы говорили по очереди и теперь пришёл черёд той, что начинала разговор, – мы работаем. А кто ваши друзья, почему они здесь?

– Мои друзья? – Селин немного удивился, – это… Это… Как тебя зовут? – он повернулся ко мне, – забыл.

– Маша, – сказала я.

– Это Маша. Моя знакомая.

– А молодой человек, кто он? – пробасила голова.

И я покрылась холодным потом. Потому что молодой человек в этом кабинете был – это был Царевич. Но он был в Чащобе, и большинство людей не должно было его видеть…

– Что ещё за молодой человек? – фыркнул Селин.

– Молодой человек с собакой.

– Что?

И тут двухголовый занервничал. Он выдвинул ящик стола и надел очки на одну из своих голов. Надел – и подскочил.

– Ты кого сюда привел, идиот!

Понятно было что поговорить уже не удастся. Двухголовый что-то понял о нас всех – может очки, которые он так поспешно надел, были волшебные и он увидел не только Царевича и но и Глеба, и даже, Васю…

Я схватила Селина за руку и мы кубарем вывалились из кабинета.

– Вот мразь, чего он разорался! – как-то совсем по детски обиделся Селин, – с кем хочу с тем и прихожу!

– Иди вниз! – сказала я, толкая его на лестницу.

– Что?

– Домой езжай!

И я повернула камень Яги.

И вернулась в Чащобу. Правда, по эту сторону двери для меня ничего не поменялось – Селин все так же мялся на лестнице, только лицо его теперь выражало бессильный гнев. Однако, мне было абсолютно не до него. И бросив Селина, я метнулась за дверь – и вот там все поменялось радикально. Весь кабинет был полон змеями. Весь. Огромными змеями. Их было много, как деревьев в лесу, они шипели, они кидались, они стучали хвостами, они все рвались в один угол, в тот угол, где Вася, держа в руках стул, отбивался как мог. А спиной ко мне стоял двухголовый человек. Он был в шаге от меня – и он не обернулся, когда я вошла.

– Держи! – крикнул Глеб.

В ноги мои ударился меч-кладенец. Глеб, которого я и не разглядела в этом клубке змей, швырнул мне меч прямо под ноги. Зачем? Осознание пришло ко мне мгновенно. Я схватила меч, и легко, как будто передо мной был не человек, а призрак, воткнула меч в бок двухголовому. Он успел обернуться – и тут же получил удар мечом.

Двухголовый упал. Глаза его были открыты. Змеи со всех сторон кинулись ко мне. И я ударила мечом ещё раз – туда, где, как мне казалось, у двухголового должно быть сердце. Кровь брызнула во все стороны – кровь попала мне на лицо.

И змеи исчезли. А двухголовый нет. Его мёртвое тело лежало у моих ног.

– Мы… – зубы у меня стучали, – мы… мы… Мы же убили Яблочника, да? – я попыталась курткой оттереть кровь со своих рук, но только ещё больше её размазала, – Гамаюн же теперь свободна, да?

– Ты нас спасла, – сказал Глеб, вынимая из моих рук меч– кладенец, – у этого двухголового монстрами была целая армия змей и он их на нас натравил.

– Но Гамаюн же теперь свободна?

– Я не знаю! – Глеб протянул мне платок, – на, вытрись!

На лестнице послышались шаги. Наверное, охранник услышал звук падения тела двухголового и пошёл проверить, что же там случилось.

– Пойдём? – сказал Глеб, – нам больше нечего здесь делать.

Охранник поднялся, дошёл до распахнутой звери и замер на пороге.

– Этот двухголовый был единственным кто знал, что случилось с Гамаюн, а мы его убили! – повернулась я к Глебу.

– Его монстры напали на нас. Ещё чуть-чуть и некому было бы слушать про Гамаюн.

– Да мы и так знаем что с ней случилось, – сказал Вася, – ни у кого ничего спрашивать нам не надо. Ее поработили, заставили убивать ни в чем не повинных людей. Мы убили того, кто её поработил и теперь она свободна.

– Да…

Но зубы у меня все ещё стучали и дрожь никак не унималась. Я хотела обнять Васю, чтобы согреться, но он был весь такой чистый – а я в крови.

Охранник сделал шаг в кабинет и наклонился над телом двухголового. Нас он не видел.

– Ты должна полететь на железную гору, – сказал мне Царевич, – должна найти там Гамаюн. Ты расскажешь ей, что она теперь свободна.

Охранник вытащил телефон и стал жать на кнопки.

– Я не могу никуда лететь…

– Рае не пришлось бы никого убивать, – Вася, сжал мою окровавленную руку, – если бы ты, Глеб, дал меч-кладенец мне.

– Вокруг тебя были змеи, ты бы ничего не сделал, а к ней двухголовый спиной стоял.

– Мы точно убили Яблочника? – спросила я Васю, – мы убили того, кого надо?

– Хватит ныть, Рая! – возмущенно сказал Глеб, – или по твоему было бы лучше, если всех нас троих съели змеи?

– А что это за шум?

Царевич глядел на окно. Прошло несколько секунд – и я тоже услышала шум за окном. Он звучал как гром. И одновременно, как вой ветра. И как завывание слишком мощного огня в хлипкой печной трубе.

– Что это?

– Бежим!

И в тот же миг оконные рамы треснули, стекла вылетели – охранник бросился прочь, – и в пустой оконный проем ввалилось огромное тело, отдалённо напоминающее человеческое. У тела этого было не две даже, а три головы – тело выло и изрыгало огонь, мгновенно опаливший видавший виды стол и хлипкие стулья.

– Бежим!

И все мы кубарем слетели с лестницы, мы вывалились за дверь – но толку от этого было ноль, потому что тут же, прямо с неба, на нас спикировало это чудовище, а его антропоморфные головы разинув пасть, лили пламя, разрывавшее своим слепящим светом тёмную ночь.

– Рая! – Вася увернувшись от пламени, повалился за машину и утянул меня за собой, – Рая! Лети на Железную гору!

– Но…

– Ты нам ничем тут не поможешь! А молодильные яблоки сейчас без защиты! Яблочник здесь! Это точно он!

– Но…

– Лети!

И он толкнул меня.

Не знаю как – ведь птицей я становилась только раз, – не знаю как, но я сразу оборотилась. Руки мои разбежались в разные стороны и стали огромными крыльями, тело вытянулось и покрылось перьями – и от всех этих перьев пошёл жар.

– Лети! – истошно вопил Вася.

И я взметнулась вверх, к облакам, к луне, я глянула вниз – и Васи уже не увидела, ничего не увидела весь город для меня сжался в одну светящуюся точку. А вокруг этой точки разверзлась была бархатная тьма, угольно чёрная, там где был лес, серебристая – в степях, блестящая как тело рыбы на реках и озерах. Однако было и ещё одно место – оно было далеко и мерно святилось багрянцем. Река Смородина. Несколько раз взмахнув крыльями, я долетела до неё – и перелетела, даже не заметив. На горизонте виднелась цепочка гор – и вот я уже у них. А вот и серебряная башня – высокая, сложенная из щербатых, древних, но, видимо некогда гладких с серебристым отливом камней.

Неужели все так просто? И я, наконец, поняла Царевича, который согласился на то, чтобы Гамаюн проделала этот путь ради его карьеры.

На самом верхнем этаже башни было единственное маленькое оконце. Из него лился золотистый свет. Вспорхнув на подоконник, я увидела небольшую горенку, где все было из потемневшего, старинного золота. И пол, и потолок, и стены – и дерево посреди этой комнаты, его узловатые корни уходили прямо в плитки пола. Дерево было как живое, его листья колыхались в такт ветерку, лившемуся из окна. Но и ствол и листья – все было точно отлито из золота.

Кроме яблока. На всем этом роскошном дереве росло одно яблоко. Мелкое, зеленоватое, похожее на лесное яблочко-дичок, оно единственное было в этой комнате живым.

Протянув руку-крыло я пальцами в перьях обхватила это яблочко и легко сорвала.

Яблоко было у меня! Долгая жизнь была Васе обеспечена. И словно какой-то тяжкий груз свалился с моих плеч. Все, никаких больше походов в Чащобу, наконец-то мы можем жить с Васей как самые обычные люди, мы будем ходить на работу, мы будем растить наших детей…

Если Вася выживет после встречи с Яблочником.

Надо было сделать так, чтобы выжил.

И взмыв в небо, я бросила взгляд на первую попавшуюся яркую точку – это был какой-то город. Спикировав вниз, я подлетела к первому попавшемуся дому – «Улица Трудовая Пчела» была на писано на табличке. И номер дома – 4. Крыша у дома была плоской. Я положила яблоко на крышу, а рядом с яблоком своё светящееся перо. И улетела. Через несколько минут я снова была в золотой комнате.

И по птичьи сев на золотой подоконник, я решительно спрыгнула на пол. Обошла золотое дерево. Увидела в стене золотую дверь – и её открыла. За дверью была ещё одна комната – к золоту здесь примешивался старый, выщербленный мрамор, мраморным был пол, потолок, и небольшие полосы на стенах. Комната была без окон, и прямо на полу там лежала связанная золотой цепью огромная серая птица. Гамаюн! Я бросилась к этой птице, я стала клювом рвать её путы – птица как будто спала, она никак не реагировала на мои толчки и раздергивания. Золотая цепь не рвалась и, хуже того, там, за моей спиной, уже слышался гром и грохот. Яблочник прилетел обратно в свои владения.

– Кто-о-о-о! Кто-о-о-о-о посмел нарушить покой моей башни? Кто посмел сорвать моё яблоко! – взревел громовой голос.

– Я!

Оставив несчастную птицу, я смело шагнула навстречу огромному, хвостатому, трехголовому, бренчащему чешуёй человеку.

– Это я сорвала твоё яблоко!

– Где оно-о-о-о! Ты его не ела-а-а-а!

– Я не скажу тебе где оно, а ты должен выпустить эту птицу!

– Смерть тебе!

– Я умру, но только выпусти эту птицу!

– Смерть!

Чудище протянуло ко мне свои чешуйчатые руки и обхватило меня – как будто меня стиснули чугунные тиски. Выпустив два кожистых крыла оно с разбегу вылетело в окно – ударив меня головой о проем так, что из глаз посыпались искры. Чудовище взмыло в небо и в ушаху меня засвистел ветер. Летело оно долго – дольше чем я до Железной горы. И приземлилось оно в Москве. На той самой улице, перед небольшим старинным особняком. Небо все ещё было чёрным, фонари в этом дворе почти не светили. И Васи, Глеба и Царевича там не было. Никого не было, только двор в подпалинах говорил о том, что недавно здесь была битва.

Бросив меня на землю, чудовище крутануло меня, опоясывая невесть откуда взявшейся золотой цепью, потом тряхнуло крыльями и скрылось в чёрных небесах.

А я осталась лежать на земле.

Глава 42

– Очередная птица.

Золотые цепи врезались мне в кожу, асфальт пах горелым… Где Вася? А Царевич? Что с ними? Сумел ли Глеб их защитить? Успели ли они спастись?

– Птица.

Кто то шагнул в пятно света прямо перед моим лицом – я видела ботинки из светлой кожи и край отутюженных брюк в тонкую полоску.

– Зачем здесь эта птица?

– Это она убила Мелентия, – произнёс кто-то и я узнала голос мощного охранника.

– А, вот оно что…

И грязный асфальт в подпалинах стал уплывать от моего лица. Я увидела двор, увидела окна в глухих жалюзи – и человека в капюшоне, который легко, одной рукой держал меня на весу.

– Ну, идем, птица.

И он потянул за цепь. Мне пришлось идти – силы в этом человеке ощущалось немеряно, и если бы я не шла, я бы упала и он потащил бы меня волоком.

Охранник уже сидел на своем месте – все тот же охранник, с тем же самым тупым отчуждённым лицом. Тот же самый кабинет, в котором я убила Мелентия – его кровь ещё даже не оттёрли с пола и она забурела на сквозняках, которые свободно гуляли по этому кабинету – окно ведь было выбито. Подозреваю, что только в Чащобе, а настоящее стояло на месте. Но теплее от этого не ставновилось.

Человек в капюшоне пихнул меня на стул, который едва не перевернулся под моим весом – весом Жар-птицы. Потом он сел за стол, за которым всего каких то пару часов назад сидел Мелентий и откинул капюшон.

У этого человека было тоже две головы… Но это был не Мелентий, а совсем другой человек. Одна голова у этого существа была обычная, а вторая имела детские размеры хотя лицо было скорее взрослым – или, может, даже старческим, потому что кожа на этой голове была сморщенная. Но и на полноценной голове было совсем другое лицо – головы Мелентия имели совсем другие черты.

– На кого ты работаешь? – спросила меня первая, полноразмерная голова.

– Я… Я еще не работаю, я учусь…

Через секунду я поняла, что меня спрашивали совсем не об этом – но собственно, мне все равно нечего было сказать. Я ни на кого не работала.

– Зачем ты убила Мелентия? – спросила та же самая, большая голова.

Маленькая голова молчала и бессмысленно таращилась. Возможно она вообще не умела говорить.

– Я думала, что он держит в плену Гамаюн.

– И что, из-за этого надо было его убивать?

О, как легко этот новый двухголовый читал мне мораль.

– Я бы не убила бы никогда… Мне пришлось.

– Ты должна будешь отработать. Ты убила одного из наших и должна будешь отработать. Ты согласна?

Одного из наших… Этих двухголовых, значит, было больше чем двое? Или их всего было трое – Мелентий, этот вот, и тот, из Железной башни, трехголовый, похожий на дракона?

– Я никого не буду убивать, если вы об этом.

– В смысле?

– Разве вы не поручали Гамаюн…

– Тебя не касается, то, что мы поручали Гамаюн.

– Мне не надо будет никого убивать?

Двухголовый рассмеялся.

– Дура. Ты хоть помнишь про свой талант? Твой талант находить деньги. Зачем нам поручать тебе кого-то убивать? Ты ведь наверняка не справишся!

– Я не буду на вас работать, если вы не отпустите моего мужа, Царевича и Глеба Волока.

– А… Этих…

Двухголовый достал из кармана телефон, приложил его к уху своей здоровой головы и позвонил кому-то.

– Тащи их сюда.

Я была по рукам и ногам связана цепью мне было тяжело поворачиваться, но я как могла вывернула шею, чтобы увидеть дверь – дверь через которую сейчас должен был пройти Вася.

Вот на лестнице раздался топот множества ног – и вот их ввели. Царевич тоже был птицей – он был большой птицей с серебристым отливом перьев, Глеба тащили на цепи, как пса, и только Вася шёл своими ногами.

И вроде никаких особых ран на нем не было.

– Вася! – я не смогла сдержать слез, – Вася!

– Главное, что с тобой все в порядке, – сказал он быстро.

И больше уже не смотрел в мою сторону – он смотрел только на двухголового и говорил только с ним.

– Мы не хотели убивать Мелентия, извините.

– Твоя жена уже расплатилась. Вопрос закрыт.

– Как она расплатилась?

– Не твоё дело.

– Простите, но я, все же, хотел бы узнать.

– Она будет золото искать, – по голосу двухголового было слышно, что он делает этой фразой Васе величайшее одолжение.

– Спасибо, – Вася благодарил искренне – но спина у него была прямая и никакого подобострастия в его голосе не было, – можно ли как-то выкупить Гамаюн?

– Кто такая эта Гамаюн, о которой вы все постоянно говорите?

– Это птица счастья.

– А… Эта… это бесполезное существо, – двухголовый внимательно обвёл нас взглядом, – Ну что ж, я думаю, мы можем обменять её на кого-то из вас.

– Я согласен, – быстро сказал Глеб, и Вася бросил на него недобрый взгляд.

– Этого мало, – двухголовый усмехнулся.

– Я отдам все свои деньги, все свои доходы на десять лет вперёд, – сказал Царевич.

И снова я скорее почувствовала, чем увидела, что Вася им недоволен. А двухголовый молчал и улыбался.

– На двадцать, если понадобиться, – продолжил Царевич, – Любые деньги, которые у меня есть, и которые я ещё заработаю…

– Хорошо. Но этого мало.

– Если нужно что-то и от меня… – начала было Вася.

– Конечно нужно.

Двухголовый вдруг встал и вышел из кабинета. Я слышала, как его шаги удалились куда-то по коридору – потом скрипнула дверь, потом что-то щёлкнуло – и шаги прошли обратно к кабинету. Двухголовый вернулся. В руке у него был свиток с печатью.

– Здесь написано имя вашей птицы счастья. Наш с ней договор. Я сожгу его, если Волк станет служить нам, Соловей-разбойник передаст нам доходы от своего волшебного голоса, а Кощей отдаст все деньги, что он хранил веками.

– Отдам.

– Что ж, по рукам.

Двухголовый выдвинул ящик стола и вытащил оттуда новый свиток, видно было, что бумага его очень плотная, желтоватая, она чуть загибалась кольцом, как будто её долго хранили скатанной в трубу. Свиток этот был не запечатанный. Двухголовый встал и поднёс этот свиток Васе.

– Я сейчас порежу тебе палец, а ты приложишь его внизу страницы. Это скрепит договор.

Двухголовый вытащил из кармана маленький ножик – Вася протянул ему ладонь. Двухголовый чиркнул ему по указательному пальцу и развернул свиток – абсолютно чистый свиток, на нем не было ни единой буквы, и протянул его Васе. Вася прижал палец к самому краю бумаги. И тут же вся она покрылась буквами. Строчка за строчкой на бумаге вспыхивали слова и гасли, оставляя рыжеватый отпечаток.

– Здесь не написано, сколько именно я должен тебе отдать, – сказал Вася, когда буквы остановили свой бег.

– Все, что есть, Кощей, все что есть.

Двухголовый отнёс свиток к столу, вытащил из кармана ручку – обычную шариковую, – и поставил свою подпись.

– Теперь очередь Соловья.

– Я готов.

Соловей протянул Двухголовому крыло.

– Извини, придется тебя через перья колоть. Крови будет чуть побольше. Но я не доверяю людям, которые прячут свою истинную сущность…

И двухголовый ткнул куда то вглубь оперения Царевича. Кровь немедленно обагрила его перья и этими окровавленными перьями он коснулся поднесённого ему свитка. Снова вспыхнули буквы, на этот раз текст был короче.

– Вы закабаляете меня только на пять лет? – удивился Царевич, вчитавшись в плетение рыжеватых словес.

– Птицы не поют в клетке, это всем известно, – ухмыльнулся двухголовый своей одной, большой головой, лицо второй оставалось все таким же бессмысленным, – надеюсь, когда ты получишь назад свою сестру и отработаешь оговорённый срок, ты будешь помнить нашу милость… И будешь готов к ответной.

– Буду, – сказал Царевич, – если с Гамаюн все в порядке, я никогда не забуду вашу милость.

– Теперь очередь пса.

Двухголовый подошёл к Глебу – и тот протянул ему лапу. Двухголовый ткнул в неё ножом, и бросил свиток на пол. Глеб наступил на неё своей лапой, и держал её на свитке до тех пор, пока не отпечатались все буквы.

– Пожизненная служба? – рыкнул он, – мне пожизненная служба, а Соловью всего лишь пять лет?

– Ты можешь отказаться, – двухголовый пожал плечами, – никто тебя здесь не держит. Ты не убивал Мелентия, не воровал молодильное яблоко. Ты можешь идти, ничего не подписывая. Но других условий не будет.

– Почему мне пожизненно, а Соловью только пять лет?

– Ты отказываешься?

– Нет.

– Хорошо.

Двухголовый поднял свиток с пола и отнёс к себе за стол. Подписал. И пришёл с новым свитком – ко мне.

– Птица, протяни мне своё крыло.

Меня все ещё сковывала цепь, и протянуть крыло мне было очень сложно. Но я как смогла выпростала вперёд несколько пальцев. И двухголовый запустил мне нож куда то глубоко в перья.

– Жжётся! – он тут же отдёрнул руку, от моего сияющего оперения, – ладно, снимем с тебя цепь. Становись человеком.

И, казалось бы, золотая цепь сидела на мне туго, как влитая. Но стоило двухголовому протянуть к ней руку, как она со звоном упала на пол.

И я тут же стала человеком. Человеком было быть гораздо тяжелее, чем птицей – меня зашатало, и я без сил упала на стул – Вася успел подхватить меня, чтобы я не свалилась ещё и на пол.

– Подписывать будешь?

– Да.

Вася взял мою ладонь, и протянул её двухголовому. Тот сделал маленький надрез на пальце и тут же приложил к ранке свиток.

Буквы, сияя поползли по плотной тёмной бумаге.

«Я… Жар-птица… Буду служить Каролусу… и всем, кого он представляет… десять месяцев и десять дней…»

– Десять месяцев? Меньше года!

Я повернулась к Васе, и тот мне даже улыбнулся, но лицо у него было суровым.

«… По истечении этого срока Каролус обязуется отпустить Жар-птицу. Исполнение службы может быть отложено на любое, угодное Каролусу время и разбит на любые, угодные Каролусу части.»

– Согласна, Жар-птица?

– Да, конечно!

– Отлично.

Двухголовый подписал мой свиток. Теперь на столе лежало четыре свитка, в ряд. Двухголовый повернулся к Васе, протянул ему руку, как для рукопожатия. И когда их руки соприкоснулись, по свитку змеёй поползла лента, закончившаяся тяжёлой сургучной печатью. Так же поступил Двухголовый и с Царевичем – стиснув перья на его крыле. Глебу он, с заметным отвращением пожал лапу. В итоге все четыре свитка были подписаны и запечатаны.

– Что ж, этот вопрос мы уладили, – довольным голосом сказал Двухголовый, – осталась мелочь. Молодильное яблоко. Где оно?

Я посмотрела на Васю, но по его лице было совершенно непонятно, что он думает.

– Я… Я точно не знаю…

– Вы же понимаете, что если не скажете мне, где яблоко, то никто из вас отсюда живым не выйдет.

– Я точно не знаю где оно. Я помню адрес – улица Трудовой пчелы, дом 4. Оно лежит на крыше этого дома…

– Какой это город?

– Я не знаю!

– Но ты же как-то собиралась забрать яблоко оттуда? Как?

– Я оставила там свое перо. Я думала что Глеб… Найдёт его по запаху.

Двухголовый перевел взгляд на Глеба.

– Хорошо. Я отпущу вас обоих. Чтобы через полчаса яблоко было у меня. А Царевич и Кощей останутся здесь заложниками. Ну и Гамаюн, которую вы все так жаждете освободить – в голосе двухголового прозвучало издевательское непонимание, – идите!

С Глеба упала цепь. Он отряхнулся, прыгнул передо мной – я села ему на спину – и он выскочил в прореху окна. Тут же оттолкнулся от земли, перелетел через дом, другой… И я не успела заметить, как мы с ним оказались на той самой плоской крыше. Город этот, видимо был восточнее Москвы – заря здесь уже занималась, алая полоска чётко очерчивала линию чёрных крыш.

– Это оно? – Глеб оборотился человеком, – это то самое молодильное яблоко, из-за которого весь сыр бор?

– Да, – я подняла с залитой гудроном поверхности крыши зелёное яблочко дичок, – это оно.

Нам надо было двигаться обратно – но Глеб не торопился. И в чем-то я его понимала. Меня там, в том маленьком московском особняке ждал муж – и наше с ним совместное будущее. А Глеба ждал только плен. И он с с тоской смотрел на алую полоску рассвета – возможно это был его последний свободный рассвет.

– Это ради вот этого Кощей готов всех положить? – сказал Глеб, указывая на зелёное яблоко.

– Ты несправдлив. Он многое готов отдать, чтобы спасти Гамаюн.

Глеб невесело рассмеялся.

– Будете ли вы меня спасть так же, как её… Ты, Рая, будешь меня спасать?

Ответ было дать нелегко. Я наелась Чащобой досыта. Я хотела мирной жизни.

– Ладно, ладно, – Глеб вытер лицо рукой, как будто сгоняя с себя все надежды, – ладно, я не буду требовать, чтобы ты клялась, я не Каролус… Не спасайте меня, не надо. Живите как раньше. Наслаждайтесь своим покоем…

– Я сделаю, все что смогу.

– Не ври. Ты терпеть меня не можешь.

– Но ты тоже человек.

– Спасибо и на этом! Но нет, я не человек. Когда я стану человеком, я умру. Я попал в такую круговерть… Ты тоже – но ты же не виновата. Это мы с Васьком тебя во все это втянули. Вася пождег дом твоих друзей, чтобы ты смогла попасть на концерт Царевича и он там якобы случайно смог передать тебе послание про Ягу…

– Вася же знал, что ты спасёшь родителей Толика?

– Да. Знал. Ещё мы специально пугали тебя. Чтобы ты оборотилась Жар-птицей. Ты могла погибнуть.

– Вася был готов погибнуть вместе со мной.

– Ты его любишь?

– Да.

– И что человек чувствует, когда любит?

– Он мне как родной.

– Я вот никогда не любил своих родных.

– Так не бывает, ты любил их, просто уже этого не помнишь.

– Я любил Морену. Морена женщина моей жизни, – Глеб снова вытер лицо ладонью, и я только сейчас поняла, что он, возможно, утирает слезы, – Я сам во все это вляпался, добровольно. И вот я думаю, это была случайность, то есть мне просто не повезло или вся моя жизнь была долгим путём в Чащобу… Каждый шаг был шагом к пропасти, а я этого не понимал. И резво так бежал, не сворачивая…

– Я все сделаю, чтобы тебя спасти. Мы все будем стараться, – я обняла Глеба, – я найду других волшебных птиц…

– Товим другим птицам я не птица. Твои птицы не будут меня спасать, я им не родня.

– Я их уговорю…

– Не надо меня жалеть! – Глеб вдруг отстранился, – поехали. Погнали обратно. Каролус, наверное, уже заждался.

– Давай, сначала заскочим к Яге.

– Зачем это?

– Спросим совета.

– Яга всегда говорит то, что ты сам себе мог бы сказать. Ты сама знаешь, как меня спасти? Нет? Вот и она не знает. Она ничего тебе не скажет, только спросит раз десять, будешь ты меня спасать или нет – потому что ты сама сейчас задаёшься этим вопросом. Яга не человек. И тем более – не знающий человек. Она просто проводник.

– Ладно, давай тогда к Каролусу.

– Глеб еще повременил – он снова поглядел на яркий диск солнца, поднимающийся над домами.

– Забудь, все что я тут тебе говорил. Я сам во всем виноват – и я сам справлюсь.

Глеб оборотился, я села ему на спину – и одним прыжком он перемахнул на соседнюю крышу. Оттуда на ещё одну, потом он вылетел из города – и через несколько минут мы были в Москве, перед старинным особняком с окнами в жалюзи и глухой железной дверью.