Текст книги "Неклассический некромаг (СИ)"

Автор книги: Мария Двинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 29 страниц)

Глава 3

Когда Андин свернул с дороги, мне захотелось ругаться. Я понимаю, он избегает крупных поселений, это и ёжику понятно. Не может большая страна состоять сплошь из мелких хуторков. Но особо не возражала. Так меньше проверок, что, учитывая моё нелегальное положение в этой стране и мире, а также особенность знакомства с личем, даже лучше. Мы шли лесными тропами и просёлочными дорогами от деревни к деревне, ночуя в стогах, под кустами или в сараях, если хозяева оных нанимали нас избавить их от нечисти. Сначала я возмущалась столь бродяжьему поведению, желая спать по-человечески, в кровати под крышей, но, как вышли из окраинных районов ближе к центральным, быстро поняла, что уж лучше под кустом выспаться, чем всю ночь страдать от храпа за стенкой, ора из едального зала и от блошиных укусов. Этого же мнения придерживались многие путники, экономя несколько ошлей, и сараи с сеновалами частенько бывали заняты. А вот в лесу ночевать рисковали немногие, боялись. Даже на полянах со статуями-стражами чаще всего останавливались только караваны и то, только потому, что поляны благоустроены, стражи-то тут почти все поголовно разряжены. Хотя за всё время пути ночью на нас нечисть и нежить выходила только пару раз.

Не зарасти грязью при таком образе жизни помогали бытовые заклинания. Чистка, сушка, мойка, подобие глажки – это я освоила в первые же дни, как стали получаться заклинания. Несмотря на это, раз в пять-семь дней, всё-таки заходили в поселения для того, чтобы нормально помыться в горячей воде. От долгого и частого использования заклинаний начиналась чесотка, а волосы приобретали проволочную жёсткость. Одежде магическая чистка тоже не пошла на пользу – джинсы потеряли почти весь изначальный цвет и стали слишком мягкими, словно собирались протереться до дыр по всей поверхности.

И теперь, по вине то ли сильно мнительного, то ли страдающего охлофобией мага, горячая ванна явно откладывалась. Спрашивать объяснений смене маршрута было бесполезно. По опыту знаю – не отказывая по вопросам магии, жити-нежити, устройству мира, Андин всегда ловко обходил темы, связанные с объяснением поступков. Нет, на что-то он честно отвечал, но в целом всё равно отмалчивался.

Хотя, может и зря я на него волоку – дорога вывела к очередной деревеньке. На этот раз достаточно крупной, в ней даже была собственная кузница, выставленная почти за ограду, подальше от остальных домов. Ну да, пожароопасность и всё такое.

Ванна всё-таки накрылась медным тазом. Это я сначала поняла по разговору с местным пьяницей («А что, воронье гнездо всё ещё стоит?» «А куда оно денется? Путники туда часто полюбопытствовать заглядывают. А, давайте, я вам его историю расскажу?»). Потом убедилась, шагая в указанном направлении на это самое воронье гнездо. От услуг проводника и сказителя Андин отказался, самостоятельно выдав историческую справку. Чем ближе подходили к восточному побережью, тем всё чаще в посёлках не ставили охранный контур от нежити, и там Андин не изображал тупого поднятого слугу. Если не смотреть на его ауру, то признать в нём нежить можно только с перепугу или обладая богатой фантазией.

Вороньим гнездом называлась старая, почти разрушенная временем и местными жителями сторожевая башня-крепость. Построенная, когда империя Иддо активно расширялась, она сначала служила частью пограничной системы. Потом граница сместилась, башня очутилась почти в центре провинции и стала символизировать имперскую власть, служа одновременно казармами гарнизона и хранилищем казны. Когда империя в одночасье развалилась, крепость посередине страны стала никому не нужна, особенно после массового грабежа, оставившего в ней только каменные стены. Да и те подверглись вандализму со стороны искателей сокровищ – утверждали, что казну из неё не успели вывезти при развале, да и некуда и некем было вывозить, вот и накинулись на Гнездо многочисленные кладоискатели.

Сейчас Гнездо представляло из себя жалкое зрелище в виде упорядоченного нагромождения камней. О размерах крепости легко можно было догадаться только взглянув на огромный квадрат мощёной площади, на которой так и не смогла зацепиться зелёная поросль травы и кустарника. Стены, защищавшие башню, то ли сравняли с землёй, то ли, что более вероятно, растащили на нужды своих строек местные жители. Величественную даже в виде развалин башню пощадили. Подозреваю, что энтузиасты-расхитители не справились с крепкой кладкой, так как стены не особо пострадали и от времени. А, может, банально побоялись разбирать древнее строение. Сверху камни не выломать – перекрытия сгнили и обвалились, а таскать блоки из кладки снизу, когда над головой нависает многотонная громада, храбрецов и идиотов не нашлось. Так что башня преобразовалась в огромную трубу и возвышалась на макушке холма над всей округой.

Любителей автографов развалины тоже не оставили равнодушными, и камни пестрели надписями от банального «здесь был я», до признания в любви, выраженного в пошлых стихах с обсценной лексикой.

Что здесь забыл Андин, я не понимала. В башне не устроил логово ни один зверь, нечисть тоже не ощущалась. Про нежить можно промолчать – столь посещаемое место давно от всей нехорошей живности вычистили. Оставался только вариант с привидением, но и его, немного подумав, я отклонила. За прогон привидения, ежели такое тут водится, местные заплатят разве что оглоблями по хребту. Это же золотая жила – водить туристов по подобным местам, нервы пощекотать. Не на экскурсию же лич сюда привёл? Историческую справку по дороге прочитал, и ладно. Что тут делать в этих развалинах?

Башня стояла на вершине высокого и пологого с трёх сторон холма, с четвёртой круто, почти обрывом, спускавшегося к реке. Если остаткам башни добавить метров пять всё-таки разрушившейся кладки, а потом ещё столько же деревянного навершия для наблюдения, то с её вершины в хорошую погоду можно увидеть очень далеко, на дневной переход точно. Но и без башни с холма многое удалось рассмотреть. В основном зелёное море леса, перемежающееся многоугольниками возделанных полей и проплешинами селений. Сильно же Андин старался, обходя лесами всё это многообразие. Ладно, я не в обиде, и без этого холма давно поняла про обходные манёвры.

Полюбовавшись равниной, я подошла к личу, изучающему крутой спуск к реке.

– Ну, и что мы тут забыли?

– Нам же нужны деньги? – Андин ответил вопросом на вопрос.

– Хочешь сказать, здесь всё-таки спрятано золото партии? – я скептически оглядела развалины.

– Насчёт партии не знаю, а имперской провинции должно быть, – Андин сделал вид, что не заметил иронии в голосе.

– И что же, за сколько там империя рухнула?

– Около пятиста лет назад, – подсказал лич.

– За полтысячи лет казну так и не нашли, и не разграбили? Да тут только ленивый не искал!

– Если бы нашли, то в слухах она упоминалась бы. К тому же, я здесь надеюсь найти не только казну. Тут, почти семьдесят четыре года назад, пропал мой ученик с товарищами. Они как раз золото империи искали.

– Мало ли, – я еле удержалась, чтобы не фыркнуть. – Нашли ценности и сбежали. Или их прибили по дороге. Или сами добычу не поделили.

– Не мог он сбежать. Он наследник герцога был, сюда поехал в надежде состояние улучшить. А что до дележа добычи… Подозреваю, до этого дело и не дошло. Слуга с лошадьми их десяту ждал, никто отсюда так и не вернулся.

Пока говорил, Андин сориентировался, и отмерил несколько шагов от угла двери.

– Кажется, это здесь.

Вопреки логике, Андин не обращал внимания на плиты под ногами, а вглядывался куда-то вниз по склону. Определившись с ориентирами, он проворно начал спускаться.

– Искать вход в хранилище из крепости бесполезно, – спускаясь, он осматривал камни и землю под ногами. – Если его можно было бы легко найти, уже кто-нибудь да нашёл. Но в империи крепости строили по единому образцу, пусть и подгоняя под местность, поэтому из хранилища должен быть выход наружу, за стены. А вот и он!

Мы спустились метров на двадцать ниже уровня двора. В нагромождении камней, прикрытая разросшимися кустами, темнела щель то ли лаза, то ли пещеры. Если специально не искать, то и не найти.

Оглянувшись, никого не увидев, Андин для верности запустил поиск жизни. Мохнатый клубочек мигнул и раскинул лучики, но назад они не вернулись. Убедившись, что рядом нет никого, крупнее кошки, Андин, скинув свой походный мешок, протиснулся в щель. Через долю оттуда послышался его голос, предлагающий присоединиться. Рюкзак тоже пришлось снять и нести в руке. Лезть в щель, рискуя застрять с рюкзаком на спине я не стала.

За коротким коридорчиком в небольшом, три на три шага расширении, меня ждал Андин. В пещере было прохладно и пахло сырой землёй. Небольшой яркий шарик-светлячок висел под потолком, отбрасывая чёрные корявые тени от пробившихся сквозь свод камней. Я такой ещё не умею делать. Мои светляки почти сразу тухли, стоило только отпустить с руки.

Сначала мне показалось, что эта пещера – тупик, но Андин, бросив лишние вещи у стены, уверенно подошёл к закутку слева от входа. При себе он оставил только тесак, которым и очистил от корней неприметную дырку чуть выше головы. Свежая земля горкой осыпалась под ноги. Подпрыгнув, лич ловко влез в расширенный лаз. Земля ещё немного толчками попадала сверху, затем из дыры в стене высунулась голова и протянула мне руку.

– Давай сюда. Рюкзак здесь брось, – он уже давно перестал называть рюкзак заплечным мешком, рассудив, что такой вариант изготовления подобной вещи заслуживает собственного названия.

Послушав совета, я оставила рюкзак у стены и прислонила к нему свой меч. Всё равно он только мешает, я не умею им пользоваться, особенно в узких тоннелях пещеры.

Верхняя галерея не скрывала своё рукотворное происхождение, представ ровным прямоугольным коридором. В нём с трудом могли разминуться двое, зато даже высокому личу не приходилось нагибаться. Коридор плавно поднимался вверх, обещая вывести на нижние этажи подвала башни. Андин шёл впереди, освещая дорогу более ярким светлячком и не особо внимательно следя за тем, как и куда наступает.

– Не боишься, что здесь могут быть ловушки? – поинтересовалась я, перешагивая слишком подозрительный плоский камень ровно посередине прохода.

– До поворота их не будет, – не оборачиваясь ответил лич. – Это выход для бегства, здесь не до ловушек. А дальше начнётся основной потайной ход, и там надо быть осторожней, – он на некоторое время замолчал, а затем задумчиво продолжил: – хотя, за столько лет вряд ли какие сохранились.

– Откуда ты это всё знаешь? Тут столько лет всё обыскивали, а ты раз, и сразу ко входу.

– Я уже говорил, в империи башни-крепости делали по шаблону. И у них всегда был потайной выход.

– Ну да, а все остальные дураки, по-твоему, не знали про это и не искали?

– Почему же, искали. И нашли. Правда, обычный ход из крепости, а этот дополнительный, из сокровищницы.

– И тоже стандартной имперской постройки? – я уже не скрывала насмешку. – И он, совершенно случайно, попался тебе на глаза во время любованием пейзажем.

– Нет. Я просто знал, где он находится.

– И откуда же, если не секрет?

– Я служил в этой крепости, когда ход прокладывали.

Андин резко остановился, и я чуть не впечаталась в него носом.

– Ещё до того, как умер, – добавил лич, выбирая, в какую сторону повернуть на развилке. Выбрал левую, и дальше шёл уже медленней и осторожней, не реагируя на мои попытки узнать про него чуть побольше.

Шагов через десять мы остановились на краю ямы. Коридор здесь расширялся, я с трудом доставала стены разведёнными в сторону руками. Яма занимала весь проход от стены до стены. Глубиной полтора, а то и два моих роста, она угрожала попавшему в неё не только переломами. Со дна поднимались ржавые, и потому более устрашающие пики. На них, спиной вверх, ногами к нам, висело тело. Шансов выжить и выбраться после падения у него не было – одна пика прошла сквозь грудь насквозь, а на другую насадилась голова, теперь ставшая черепом с остатками когда-то пышных волос. Ещё один истлевший покойник сидел в углу, опёршись о стенку, будто присел отдохнуть.

Ловушка была проста до неприличия. Яму, шагов пять в длину, закрывали две створки. Когда жертва вставала на них, створки раскрывались внутрь и скидывали невезучее тело на пики.

– Странно, что они тут вдвоём. Или, когда заново ловушку насторожили, первый труп не стали вынимать?

В ответ Андин молча указал сначала на вставленный в отверстие в стене толстый прут, а затем на опавшие створки ловушки. Мол, сама думай, умнее станешь. Пока я думала, он спустился в яму и принялся обыскивать первое, проткнутое пиками тело.

Я осмотрела прут и створки, насколько хватало моего светляка. Разгадка была проста – они попались одновременно. Прут запирал механизм ловушки, не давая ей сработать, но время внесло свои коррективы и проржавевшие упоры не выдержали веса двоих.

Удовлетворив любопытство, я присоединилась к Андину и начала обыск второго тела. Строители ямы не поленились и вбили в стены с обеих сторон коридора скобы, создав лесенку для удобства чистки ловушки и заточки пик. Скобы, конечно, тоже насквозь проржавели и рассыпались, но их остатки всё же исправно служили ступеньками и опорами.

Мародёрка за последнее время стала обычным делом. Этот покойник хотя бы не вонял и не разваливался на тухлые куски во время обыска. Заодно и выяснила, с чего он тут остался. В падении он умудрился сломать бедро, да ещё и открытым переломом. Сквозь полуистлевшую штанину высовывались обломки кости. Ногу-то он перевязал, но, видимо, недостаточно хорошо, ещё и сил выбраться не осталось. Так и заснул навеки от потери крови – пыль вокруг него чуть-чуть, да отличалась от остальной.

После обыска я стала богаче на одну тяжёлую жёлтую монету, полтора десятка серебряный частов и пять медных ошлей. Они отличались от уже знакомых другим портретом на аверсе. У тех мужик обладал классическим греческим профилем, а на этих красовался бородатый нос картошкой. Кроме денег с тела сняла золотую цепочку, три кольца с камнями и перевязь с мечом. Кожа сгнила в влажной среде подземного хода, металл меча покрылся ржой, но даже за такое лезвие в деревне дадут пять-восемь частов. Это если решу продать, а не сменить мою дешёвую ковырялку на эту, более приличную. А вот кинжал в голенище левого сапога не поддался влиянию времени, сырости и прочей гнили.

У лича «улов» был немного другой. Меча у его трупа не оказалось, ржавый нож презрительно был откинут в сторону, за него сейчас и гвоздя не выменяешь. Драгоценностей почти не было, так, одно кольцо и то без камня, да медальон. Зато в сумке лежала книга. Её время и условия хранения, казалось, не коснулись. Я успела увидеть только, что книга толстая, в пару пальцев толщиной, и переплёт показался кожаным. Андин, бегло пролистав страницы, убрал книгу за пазуху. Судя по всему, эта книга – ценная вещь.

Покончив с обыском, мы выбрались из ямы по остаткам лестницы и одной из створок. Коридор, больше не меняя ширину, повернул ещё один раз и вывел к хранилищу. То, что это и было искомой сокровищницей, я догадалась сразу. Об этом не говорили груды золота и драгоценностей, массивные и даже на вид тяжёлые сундуки и сейфы с огромными замками. Этого всего здесь просто не было. Зато была маленькая комната, отгороженная от коридора толстой решёткой, и ещё один труп. Коридор продлевался на несколько шагов и заканчивался крутой лестницей, уходящей в кажущийся цельнокаменным потолок. Я даже поднялась по ней и осмотрела потолок вблизи. И правда, цельная плита. Как же сюда проходили-то? Не через тот лаз же ползали по склону.

– При необходимости убирали противовесы, плита опускалась, и пол не отличался от обычного, – пояснил Андин, видя мои исследования. – Потом её очень долго и муторно поднимали обратно с помощью магов.

– А зачем такой широкий коридор? Для потайного хода большеват будет, да и не походит он на потайной.

Я покосилась на тёмный проход, откуда пришли. Потайным его мог назвать только слепой и парализованный. Даже в темноте не найти широкий коридор казалось невозможным.

– Хотели сделать под тележку, чтобы больше с собой утащить при бегстве, но не успели достроить. А проход и правда потайной, его ещё вместе с хранилищем должна была закрывать иллюзия, – рассказывая, Андин изучал какой-то выступ на стене, недалеко от решётки. – Сюда сносили самое ценное, остальное держали, как и положено, в обычной подвальной казне.

Выступ когда-то был частью подъёмного механизма решётки. Но этот механизм давно проржавел и заклинил, поэтому проникать в сокровищницу пришлось с совместной помощью магии и физической силы. Магией ослабляли и размягчали металл, а рычагом, сделанным из стопорного прута предыдущей ловушки, расшатывали решётку. Постепенно поддаваясь, её прутья расходились в сторону, открывая дыру между собой. Внезапно, отгибаемый прут не выдержал напряжения, и с громким «бздыннь!» переломился. Не ожидавший такой подлости от ещё крепкого на вид металла, Андин упал на пол, обогатив мой пассивный словарный запас новыми идиомами. Рычагом работал более сильный лич, он же и пострадал от резкой потери сопротивления решётки. Я стояла немного в стороне, вливая силу в созданную им конструкцию заклинания, и меня только обдало облачком ржи.

Выпавшего прута оказалось достаточно, и вскоре мы вблизи изучали содержимое сокровищницы и карманов неудачливого предшественника. Ему совсем не повезло. Два товарища хотя бы умерли быстро. Один, наверно, и не успел понять, что случилось, а второй заснул и не больше проснулся. Этот же долго умирал в одиночестве от жажды, не в состоянии выбраться самостоятельно. Судя по глубоким следам от ножа, кстати, поломанного, до свободы ему не хватило где-то около полугода упорного труда.

А поживиться здесь было чем. Когда-то. Время, отсутствие ухода, излишняя близость сырого прохода и ужасные условия хранения, испортили почти всё содержимое сокровищницы. Это я сильно льщу подземному складу. По его виду и по хранящимся предметам, на большее, чем секретный склад, он не тянул. Вещи валялись как попало, брошенные хозяином с намерением разобрать и разложить позже, когда представится возможность и будет время. Но оно так и не наступило. Башню-крепость разграбили и позабыли, оставив драгоценные меха и ткани гнить в темноте.

На солнце мы выбрались через половину диска, став богаче килограмма на три золотых изделий. В основном в виде толстых монет, но ювелирных изделий тоже хватало. Теперь задачей стало не накопление богатств, а их сохранение. За разложенные по кожаным мешочкам жёлтые с небольшой рыжинкой монеты можно оплатить переезд через Мёртвое море туда, обратно и ещё раз туда. И это не считая стоимости цепочек, колец, брошек, как с камнями, так и без.

Полученные богатства разложили по разным местам и, уже не кружа, отправились в город. То ли Андин решил не рисковать, удлинняя дорогу мелкими деревеньками, то ли понял, что я видела с холма Вороньего гнезда нормальную дорогу, но с широкого тракта больше не сходили, хотя на ночь всё равно встали в полях.

Весь вечер и всю ночь лич просидел у костра, читая найденную книгу. Мне было любопытно узнать, о чём она, что в ней такого интересного, но от расспросов постоянно отвлекалась то на ужин, то на приготовление ко сну, то на прочие бытовые мелочи.

К утру Андин дочитал книгу и сидел, постукивая по обложке пальцами.

– Интересная?

– Что? – мой вопрос вывел его из задумчивости, и лич не сразу понял, что я спрашиваю.

– Книга интересная? – я указала на книгу в руках мага.

– А, это. Это не книга. То есть, книга, но не для чтения.

– А для чего? – как книги могут быть не для чтения. Тогда это и не книга вовсе. И, не думаю, что искатель сокровищ носил бы с собой сувенир для украшения полки.

– Для колдовства. Это книга заклинаний. Их слишком много, наизусть все выучить невозможно, поэтому маги создают для себя такие книги. У каждого свой набор заклинаний и, бывает, по десятку книг на разные случаи. Эта вообще покупная. Базовый набор ученика. Держи, – Андин протянул мне обсуждаемую книгу. – Тебе пригодится, а я отсюда всё и так знаю. Жалко, что не мастер в яму угодил.

Я взяла толстый томик и внимательно его осмотрела. Вчера такой возможности не было. Первая магическая книга, увиденная в этом мире, меня разочаровала. Плотная обтянутая кожей обложка, уже несколько истрёпанная, не имела надписей, только сложный геометрический рисунок. Названия не было и внутри. Книгу стоило бы назвать тетрадью. На серых листах грубой бумаги, сшитых толстой нитью, сразу начинался текст. Аккуратным крупным почерком всю первую страницу занимало введение. На остальных листах, а их оказалось не так много, несмотря на толщину книги, текста было мало, по одному-два абзаца. Основную часть занимали рисунки. Их можно было бы назвать произведениями абстракциониста-кубиста, и они несли явные следы разлиновки. Дальнейшее изучение рисунков показал, что это всё-таки результат работы начинающего чертёжника, который где-то что-то слышал про перспективу, но не знал, как рисовать невидимые линии. Подписи у этих художеств объясняли, что же там хотели показать. Каждый рисунок представлял из себя изображение контура какого-нибудь заклинания, но как он изображался, я сходу не разобралась. Что эта книга предназначалась на продажу, явствовало из введения. В нём, написанное несколько высокопарным слогом, было напутствие читателю с пожеланием выучить заклинание и стать настоящим магом.

– А что, книгопечатание ещё не изобрели? – я критически осмотрела несколько мест, где автор то ли сделал ошибку, то ли поставил кляксу, после чего старательно, едва ли не до дыры затирал это место.

– Изобрели, – невозмутимо ответил Андин. – Ещё лет двести назад. Но адептам ведь надо тренироваться в записи контуров, почему бы, заодно, не заработать? К тому же, на такие книги с начальными заклинаниями спрос небольшой, а что-то серьёзное вот так, в массу, маги не выпустят.

– А они не боятся, что чернила расплывутся и покупатель наколдует что-нибудь на свою голову? – Я как раз наткнулась на лист со старательными исправлениями.

– Видишь рисунок на обложке?

– Ага, симпатичный, – я закрыла книгу и посмотрела на рисунок.

– Это печать неизменности. Когда книгу заканчивают, то ставят эту печать. После чего вносить изменения в написанное становится невозможным. Побочным эффектом у него защита от внешних воздействий.

– Или наоборот, – пробормотала я, заинтересованно рассматривая геометрические линии на обложке. – Защита основное, а положение только для чтения – побочный.

– Может и так. Результат всё равно один – покупателю гарантирована неизменность текста, и если есть ошибки, то они, увы, внесены переписчиком.

– А что, ошибку исправить при этом печати совсем нельзя? – не верю, что нет лазеек для исправлений. Вон, даже в детстве правили оценки в дневниках тараканами. Метод элементарный, но долгий – ловишь тараканов, сажаешь в банку. Исправляемую оценку аккуратно обводишь смоченной в сахарной воде заострённой спичкой и подкладываешь под банку. Через некоторое время голодные тараканы выедают сахарные места вместе с чернилами почти без следа. С этими книгами заклинаний такое вряд ли прокатит, но мало ли.

– Почему нельзя исправить? Можно, – Андин забрал у меня книгу и, усевшись на полено, положил её на колени печатью вверх.

– Смотри, если создать щуп и через него направить силу вот в эти узлы, – он одновременно показывал, что и как делать. Щупом называлась сильно вытянутая пирамидка, через которую подавалась сила во все заклинания. – Тогда печать становится простым рисунком, и с текстом можно делать, что хочешь. Заново защитить можно направлением силы в другие узлы. Вот в эти. Но, стоит печать сорвать, то она сразу меняет форму и защищать будет хуже. И по ней станет видно, что вносились изменения.

Под влиянием магии рисунок печати плавно сменился. Теперь он был в форме квадрата со сглаженными углами, а не круга. Его линии заметно побледнели, а внешняя граница стала выглядеть пунктирной.

– Вот, сейчас можно изменять содержимое, – прокомментировал маг, меняя положение управляющего щупа. – А сейчас опять нельзя, – печать вновь стала прежнего тёмного цвета, но квадрат обратно в круг не преобразовался.

– А если я хочу только временно защитить книгу. Скажем, отвлекаюсь часто при написании, то как быть?

– Тогда наносишь только вот эту часть, без контролирующего контура. Также влил силу – пиши, вновь влил – не пиши. Закончишь – добавишь контур. Всё просто.

– Какими же чернилами оно нарисовано?

Я уткнулась носом в книгу, рассматривая мельчайшие детали обложки, но следов чернил или царапин от пера на месте прежнего круглого контура не увидела. А сама печать в истинном зрении казалась нарисованной тонкими каналами силы. Андин усмехнулся.

– Чернила тут не нужны. Печати сила проявляет, как твой знак ученика, – он взглядом указал на мою руку с татуировкой. – Когда печать ставишь, как бы силой пишешь «сия книга закрывается от внесений изменений», а линии сами проявятся. Складывай вещи. Экспериментировать будешь потом, и так уже сколько времени потеряли! – Андин недовольно покосился на дугу Дороги богов. Я тоже кинула на неё взгляд. Не так уж и много прошло времени. С рассвета не больше диска, но спорить не стала. Иногда лич становился невыносим, и тогда с ним лучше не спорить, а то нагрузит чем-нибудь условно полезным и будет нудеть полдня. Или потребует рассказать ему всю классификацию нечисти с примерами и указанием их слабых и сильных мест. За время нашего путешествия я успела выучить и про нежить, и про нечисть, и про некоторых обычных зверей, которых часто ошибочно относят к последним. А регулярные проверки знаний довели до того, что можно меня среди ночи разбудить и спросить, всё отвечу.

* * *

Через несколько дней мы вошли в портовый город Жемчужный. Своё название он оправдывал не только до сих пор не прекратившейся добычей жемчуга в заливе, но и своим внешним видом. Его центральный район с городской ратушей жемчужиной возвышался над остальной частью – неприглядной и пованивающей тушкой моллюска. И, чем ближе к воде, тем грязнее и вонючей становился город.

Мы сняли комнату в гостинице примерно посередине. Уже не трущобы, но ещё не богатые кварталы. Как раз место для тех, кому интересен комфорт без переплаты за вычурность и лизоблюдство, но кто готов всё же смириться с рядом неудобств. В таких местах останавливаются небогатые путешественники в ожидании подходящего судна или погоды для продолжения путешествия.

Хозяин гостиницы недовольно скривился, увидев запылённые несмотря на чистящее заклинание одежды и отсутствие багажа, но ничего не сказал, получив задаток за три дня. В конце концов, у него останавливались и совсем бродяги, снимая угол на чердаке.

Наказав мне сидеть тихо и никуда из гостиницы не выходить, Андин ушёл на поиски ювелира или менялы, которому можно продать часть сокровищ. А также разузнать о местах на корабле до Карстена. А уже из той страны лежал путь в желанный Эйгест. Бюрократические заморочки относительно документов и прав на пересечение государственных границ учитель обещал взять на себя, активно сыпля непонятными фразами и ссылаясь на какое-то соглашение о магии. Про первоначальную легенду охотника за нечистью он, казалось, уже забыл. Мне и самой не внушала доверия бумажка, выписанная полуграмотным старостой в глухой деревне, хотя она уже выручала нас, избавляя от неприятных расспросов, будучи предъявленной на некоторых сторожевых постах.

Оставшись одна, я не рискнула спускаться в общий зал, оставив без присмотра вещи, тем более, что делать там было нечего. Немного поскучав, и изучив обстановку снятого номера, я применила заклинание уборки и чистки. Если чистка создалась уже автоматически, без запинок и раздумий, то уборку пришлось вспоминать, в походе же редко убираются. Здесь убирались тоже редко. Бельё на постели хоть и чистое, но основательно застиранное постелено на грязный тюфяк. Полы мыли постояльца четыре назад и только на видимом пятаке пола, под кровать не заглядывали, наверно, со дня основания гостиницы. Полюбовавшись на кучу пыли и мусора, собравшуюся посреди комнаты, я запустила ещё и блохогон. Это заклинание изгоняло всех насекомых из зоны действия, но называлось по наиболее часто встречающимся на постоялых дворах, где его обычно и использовали. Второе название заклинания было клопогон.

Через меру, когда поток насекомых, марширующих из номера в коридор иссяк, я отважилась сесть на кровать и рассмеялась, вспомнив анекдот про изгнание клопов: завелись у мужика в доме клопы, и никакая зараза их не брала. Подсказали тогда ему действенное средство – с самым решительным и серьёзным видом встать посреди комнаты и скомандовать «в колонну по одному стройся! Марш из дому!» И ни в коем случае даже не улыбаться до самого конца. Ну, мужик так и сделал. Построились клопы и ровным строевым шагом пошли прочь. А последним шёл маленький хромоногий клопик и смешно подскакивал. Мужик не удержался, разулыбался, а клопик в этот момент повернулся, увидел улыбку и как заорёт «Ребята! Возвращаемся! Он пошутил!»

Вот один в один про блохогон. Тоже стоишь как идиот посреди комнаты с серьёзным видом – заклинание держишь. А отвлечёшься, так вся работа насмарку, и уйдут не все твари, и результат не закрепится.

Стоило бы с хозяина стребовать оплату за изгнание, но я отработала только одну комнату, к тому же по собственному почину. Ну и ладно, от десятка медяков не обеднею. Опять немного поскучав, я занялась книгой заклинаний. Вернее, её защитной печатью. Очень уж её свойства мне понравились, а у меня как раз есть тетрадь, где такая печать просто необходима. Мне ведь тоже стоит начать свою книгу, пусть и пока с примитивными ученическими заклинаниями.

С первой печатью я возилась почти половину диска. И то, мучилась бы и дольше, но вовремя сообразила, что не обязательно помещать на лист сразу всю печать, предварительно создав её в воображении, её ведь можно начертить остриём пустого пера, как обычный рисунок. После этого дело пошло веселее, и под конец на печать уходило доли по три или четыре. К возвращению Андина где-то пятая часть страниц в тетради была украшена аккуратной незакрытой печатью в углу на полях.

Лич вернулся вечером, довольный. Он не обратил внимания на мою деятельность и сразу поделился новостями.

– Нашёл я корабль. Капитан согласился взять нас за два кольца, цепочку и четыре имперских золотых. Дорого, но на продаже и обмене тоже много потеряем. Завтра на рассвете надо быть на борту.