Текст книги "Неклассический некромаг (СИ)"

Автор книги: Мария Двинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)

– Ну, если с лесом, то ладьи полторы-две. Дней за пять сложат, но лучше, конечно, не торопиться, – начал рассуждать Неждан. – Тьфу ты, чего от вопроса тикаешь? Причём тут дом-то?

– А если тебе скажут сложить дом корон за десять, ведь ты же не плотник, согласишься?

– Зачем тебе я? Ты же в Белый яр идёшь, там и нанимай плотников, – кажется, я поторопилась назвать крестьян умными.

– Мне незачем. Это я к примеру спрашиваю, по аналогии с поваром.

– Тьфу на тебя, совсем запутал. То надо дом, то не надо, то будешь готовить, то не будешь, – Неждан досадно махнул рукой и отвернулся.

Разговор затих, внимание переключилось на вернувшегося с ручья Третьяка. В его действиях явственно читалось «да я понятия не имею, как что варить!», настолько движения были не уверенны. Неждан смотрел на него, смотрел, а затем повернулся ко мне.

– Так, говоришь, за монету согласен готовить?

– Ну, да, – зачем отпираться? Сама этот вопрос подняла, сама цену назначила.

– На, – Неждан достал медный чекан. – Это за сегодня. Мне хочется нормально поесть, и не страдать животом весь день.

Взяв монету, я отобрала у совсем не сопротивляющегося Третьяка котелок и принялась за готовку. К счастью, мужик не успел ничего испортить и завтрак вполне удался.

День прошёл также, как и предыдущий – в скучной, однообразной и размеренной езде на телеге. С такой скоростью движения даже пейзажами любуешься с долю, а потом пару-тройку мер едешь мимо него, успевая и рассмотреть, и обсудить. Радио в лице Коськи почти не замолкало, но хоть как-то убирало скуку. Ночь тоже не преподнесла сюрпризов. Я честно пялилась в своё дежурство в темноту ночного леса, но оттуда никто не спешит выходить. Хотя тёмными ночи назвать нельзя. Дорога богов светит как добрый десяток лун в полнолуние. Читать не получится, но, в целом, видно нормально.

Наутро Неждан вручил ещё один чекан, только на этот раз не одной монетой, а четырьмя менками. Свои ли дал, или с товарищей стребовал, меня не интересовало, но я честно отработала оплату. Пресную, почти безвкусную кашу приправила собранными накануне пряными травками и немногими ягодами. Ещё одна приятная особенность местного мира: лето здесь длится примерно две трети года, остальная треть равномерно размазывается на осень, скоротечную весну и короткую, дней на двадцать, зиму. Вот и плодоносят растения раза по два-три за сезон.

Так прошло несколько дней. Я стала богаче на шесть чеканов, научилась медитировать под монотонный бубнёж возницы и узнала о мире и стране из этого бубнежа намного больше, чем за всё предыдущее время.

Обоз уже на третий день свернул с центрального тракта, проложенного ещё во времена империи, на дорогу районного значения, так называемый, наместный тракт. Здесь также не ожидалось нападения разбойников, но Рябой стал вести себя более настороженно. Несколько раз проходили мимо деревенек, но не останавливались даже на обед, не то, что на ночь. То ли Митроха экономил, то ли сильно не доверял придорожным корчмам, но остановка в пути была всего одна. Когда проходили мимо небольшого городка, прятавшегося за каменными стенами, то на целый день встали в поле подле него, устроив торг. Поле приглянулось не нам одним, превратившись в торговую площадь. Трава на ней росла чахлая и редкая, торги здесь почти никогда не прекращались, многие обозники и караванщики предпочитали по-быстрому продать товар на ней, не оплачивая ввозные пошлины в город, отдавая совсем небольшую плату за место на этом торговом поле. Градоправитель явно не противился сложившейся ситуации, ведь многие нищие и мелкие воры промышляли таким образом вне вверенного ему города.

В тот день наша охранная восьмёрка немного развлеклась, гоняя от возов подозрительных личностей. А так, кроме этого дня, ехать было скучно и однообразно.

На седьмой день обоз свернул уже с поместного тракта на обычную просёлочную дорогу. Предстояло пройти три дня по ней, и потом снова выйти на тракт, но уже на другой. Вот ради этих трёх дней и нанимали дополнительную охрану. Хотя, вру. Потом дорога ещё раз должна пройти по глухим местам, но уже без меня, я сойду на стрелке, почти сразу после первого леса.

Нападение произошло чуть позже полудня, когда люди в обозе успели устать, расслабились и больше думали об обеде, чем об охране. Так что засаду разведчики проморгали, и перед головной повозкой из густого придорожного подлеска выскочил с десяток мужиков. То, что это нападение с целью ограбления, я поняла не сразу. Ну, мужики. Такие же голодранцы, как и половина нанятых, некоторые даже босиком. Бородами заросли, одёжку порвали и испачкали, а в руках дубинки и топоры. Группа лесорубов заблудилась. Бывает. Их короткий разговор с передовыми я не расслышала, но по последующим событиям догадалась, что лесорубы вежливо попросили указать им направление на родную деревню. Возница также вежливо ответил и указал, для пущего понимания, кнутом, совершенно случайно попав по лицу переговорщика. Лесорубы отблагодарили его дубинкой, и тут всё началось.

Наши мужики, встревоженные внезапной остановкой, уже были во всеоружии и только ждали повода к драке. Их сдерживало только опасение, что разбойники могут напасть и с боков. Но те проявили чудеса интеллекта, и вылезли на дорогу все вместе. С другой стороны, расчёт мог оказаться верным – пока защитники сообразят, пока добегут со своих мест, они толпой порешат всех с первых возов и также толпой встретят подбегающих по одному охранников. Они не учли только то, что охрана будет наполовину состоять из трусоватых мужиков, которые сначала собьются в кучу, и только потом пойдут бить морды противнику. И которых будет раза в полтора больше, чем разбойников, и это не считая возницу.

Отсидеться в стороне у меня не получилось. Несмотря на значительный численный проигрыш, разбойники не пожелали отступить, и к моей повозке прорвался детина с дубиной. Коська предусмотрительно ещё в самом начале заварухи спрятался на телеге, зарывшись в мешки. Мне же пришлось выполнять то, зачем наняли – защитой обоза. Меч я на всякий случай достала и приготовила ещё когда разбойники только вышли из леса.

Подробности происходящего в памяти не сохранились. Я в основном бегала от детины, уворачиваясь от ударов дубиной, изредка делая попытки достать его мечом. Желание парировать удары исчезло после первой же попытки, что привело к едва не выбитой руке, хорошо, удалось удержать оружие. С моей стороны попытки ударить мечом были редкими и не результативными. Короткий гладиус требовал подобраться ближе, но при этом возникал риск не успеть увернуться. Другой причиной того, что детина оставался целым и невредимым, являлось исконно бабское «ему же больно будет!». Вот как умертвия шинковать, так пожалуйста, а как в живого мужика, мало от этих умертвий отличающегося по грязному виду и запаху, железкой тыкнуть, так никак!

Сколько мы так прыгали вокруг телеги, я не знаю. Но ни он меня не мог достать, ни я его не задевала. Увлёкшись, мы не заметили, как закончился основной бой, и остановились только после комментариев и дружного смеха собравшихся вокруг свободных охранников обоза. Остальные уверенно вязали основательно побитых разбойников. Осознав ситуацию, мой противник досадливо выругался, бросил на землю дубину и пошёл сдаваться.

Связанных мужиков разной степени побитости разместили на одной из телег в середине обоза. Их сдадут властям в первом же селении, а там уже местное начальство определит их судьбу. Хоть мы и были вправе порешить всех на месте, но за сдачу банды полагалось пусть и небольшое, но вознаграждение. А разбойникам могло повезти отправиться не на виселицу, а на каторгу или в армию куда-нибудь на границу с Закрытыми землями.

Всё-таки болтливый сосед – идеальный источник знаний. Ничего не спрашивая, я узнала про возможную судьбу мужиков и про судебную систему Карстена.

Рабство здесь хоть формально не существовало, но в разных вариациях присутствовало во многих сферах жизни. Почти треть низшего сословья так или иначе себе не принадлежало. Крестьяне арендовали или брали в долговременную рассрочку землю у лендлордов и не имели право её покинуть, пока полностью не выплатят аренду, все долги и налоги. Ученики и подмастерья на время обучения полностью переходили в распоряжение учителя. Тоже самое со слугами, что зачастую работали бесплатно за еду и жильё и которых хозяева могли дать другим в аренду. Некоторые гильдии и цеха не гнушались ограничивать своих младших членов даже в личной жизни, вынуждая создавать семьи только из одобренного круга кандидатов. При этом многие шли в услужение за долги, или отдавали вместо себя детей в счёт уплаты долга. Так что разбойников, скорее всего, не станут вешать, а продадут на каторгу. Владельцы подобных мест охотно покупали у государство рабочую силу.

Несмотря на то, что к стрелке подошли ещё до полудня, стены Белого яра я увидела только в наступающих сумерках. В небольшом остроге на слиянии рек пришлось задержаться для дачи объяснений о сданных разбойниках. Хоть этим занимался сам Митроха с Рябым, на всякий случай всех участников драки придержали, а меня отпустили с обоза и рассчитали только через пару дисков. Дорога до Белого яра, как и говорили, заняла диска три, но уже успели спуститься сумерки. Искать ночлег впопыхах в незнакомом городе я не стала и ночь провела в привычном положении под разлапистым деревом.

В город вошла с первыми лучами солнца. Спрашивать, как дойти до Училища, не пришлось. Стоило только повернуться к стражникам, как один из них молча указал на столб, врытый сразу за воротами. На нём, потемневшим от времени, контрастно свежая доска в форме стрелки указывала на одну из выходящих к воротам улиц. Ещё несколько деревянных стрелок поменьше целились в разные стороны. На каждой стрелке крупным разборчивым шрифтом написано, куда они показывают. Надпись «Училище» на самой большой красноречиво сообщала, что горожан уже задолбали вопросом, как к нему пройти. Поблагодарив стражников, я последовала в указанном направлении.

Столбы с указателями встретились ещё несколько раз, пока не вывели к большому трёхэтажному зданию. Магическое училище меня разочаровало. Я ожидала увидеть огромный мрачный замок в готическом стиле с заросшим неухоженным садом, окружённый неприступной стеной. А тут обычный учебный корпус какого-нибудь института XIX века с такой же обычной информационной доской над входной дверью: «Карстенское училище магических наук. Филиал Белого Яра». Мда, ПТУ номер девять имени бригады Стаханова. Разве что в магическом зрении ярко, до рези в глазах, переливается защитными плетениями.

Тяжёлая дверь впустила меня внутрь, и ассоциация с отечественным ВУЗом усилилась. Небольшой холл был отделён перегородкой высотой примерно мне по грудь. У оставленного прохода зорко бдела над книжкой старушка-божий одуванчик. В меде, помню, такая же на вахте сидела. С виду дунешь – рассыплется, а на деле легка гоняла бугаёв, что на медбратов в психиатричке учились.

– Ты куда енто? – бабка подняла голову от книги и с подозрением на меня уставилась. Под таким взглядом чувствуешь себя последним ничтожеством. Которого поймали за руку при попытке вынести всё ценного у вверенного вахтёру объекта. Учат их где так смотреть?

– Поступить на учёбу хочу, – отвечать таким надо либо чётко, уверенно, без заминок, либо делать вид, что ты здесь уже вторую тысячу лет ходишь и имеешь полное право ходить ещё тысячу. Но это если знаешь, куда идти, так что мне подходил только первый вариант общения. Главное, не хамить и крутого не строить – с вахтёром лучше не ссориться, ещё запомнит, каждый раз припоминать станет. И как только они запоминают сотни, если не тысячи лиц, ежедневно проходящие мимо?

– Рановато ты, они только собираться начали. Ну, ничего, подождёшь, проходи уж, – смилостивилась бабка. – Иди на второй этаж и направо, – выдав инструкции она вернулась к прерванному чтению.

Указанный вахтёршей кабинет я нашла без труда. Постучав, приоткрыла дверь.

– Можно?

– Проходи. Ты не учащийся, – констатировал седеющий мужчина. Он, и двое других, сидели в креслах возле стола с парящим чайником и корзинкой печенья. Четвёртый стоял в стороне у шкафа с книгой в руке. Все с интересом смотрели в мою сторону, ожидая узнать причину прихода.

– Нет, но я хочу им стать.

– Похвальное рвение. На какое направление хочешь, уже выбрал?

– Некромагия.

– Интересный выбор. Можно узнать, чем он обусловлен? – в разговоре участвовал только один мужчина, но я заметила, как подобрался стоящий у шкафа. Будто пойнтер, почувствовавший дичь.

Сняв с левой руки митенку, я показала печать ученика некромага.

– Учитель не будет возражать? – мужчины у стола по очереди изучили магическую татуировку.

– Больше двадцати дней назад, в шторм, лодка, в которой он находился, перевернулась. Маг в порту смотрел по печати и не нашёл его среди живых.

– Сожалеем о твоей утрате, но без его разрешения мы не можем взять тебя на обучение, пока печать не будет закрыта, даже если учителя нет в живых. Таков закон. А если ты сможешь закрыть печать, то обучение здесь тебе больше ничего не даст.

– Иди, скоро учащиеся придут, ты мешаешь подготовке к занятиям, – подал голос другой мужчина.

Я вышла в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. Разочарование было, но слабое и мимолётное. Больше было досады за себя, что позволила Андину взять в ученики. Мне теперь с этой меткой остаётся либо тратить деньги на оплату индивидуальных занятий магу, если кто согласится давать знания чужому ученику, либо искать Андина. Не исключено, что лич окончательно погиб в море, но достоверно узнать невозможно, связь по печати прослеживается только с живыми. Остаётся ещё один вариант – продолжать идти на полночь, где, по слухам, не обращали внимания на печати. Здесь же мне светила должность не выше «подай-принеси», на всё остальное требуется разрешение учителя. А, может, и в далёком Эйгесте выше этого уровня не подняться.

Ну, и что теперь делать? Надо как-то вливаться в местное общество. Хотя бы пересидеть здесь зиму, а к началу лета определиться окончательно. Осень уже начинала заявлять свои права, и оказаться на раскисшей осенней, а затем на замёрзшей зимней дороге, мне не хотелось. Зима в Карстене недолгая, но суровая, даже реки могли встать.

– Что-то ты быстро, – бабка-вахтёрша снова оторвалась от книги и сочувственно посмотрела на меня. – Не взяли?

– Не взяли, – я согласно вздохнула. Не имею обычая разговаривать с посторонними, но сейчас как-то всё в одно время навалилось, не было ни сил, ни желания игнорировать.

– Денег много запросили?

– До этого даже не дошло, – стоимость обучения та и осталась неизвестна. Может, и смысла нет пытаться искать «репетитора».

– Значит, мастер опять не в духе. А ты не расстраивайся, он часто так. Ты месяца четыре погоди, и перед зимним перевалом ещё раз попробуй. Тогда все налоги платят, деньги нужны, примут обязательно. И не хмыкай, думаешь, бабка старая, на проходе сидит, а других поучает? Думаешь, думаешь, не отпирайся, – она обвинительно потрясла пальцем. – А я тебе вот что скажу – я здесь уже лет тридцать сижу, всё вижу, работа у меня такая. Ты попробуй, терять-то тебе нечего. Но, ежели возьмут в перевал зимы, чекан дашь за совет.

Ну да, серебрушку за такое отдавать, ищи дураков. Она ведь с этим советом ничего не теряет.

– Всё равно не веришь, – бабка вздохнула, опять угадав ход мыслей. – Давай тогда так договоримся. Коли поступишь, полтора чекана мне, а ежели опять прогонют, то я тебе чекан.

– С чего это расценки так поднялись?

– Дак я ж тебе тогда ещё один совсем дам. Ну, что решила?

– А, была, не была! Согласна.

– Тады слушай. До перевала ещё четыре месяца, так ты в библиòтику ходи, – она так и сказала, с ударением на «о». – И знаний поднаберёшься, и серьёзность намерений покажешь. Только книжки бери подходящие. Пусть не учащимся много не дадут, но тебе пока и того хватит.

Я поблагодарила старушку-вахтёра и вышла на улицу. Если её первый совет был сродни напоминанию о возможности пересдачи, то второй стоил рассмотрения. Про библиотеку я, честно говоря, даже не думала.

Времени прошло совсем немного, но на улице уже заметны перемены. Стало теплее, появились прохожие, не спешащие по каким-то своим делам, а просто прогуливающиеся по выложенной камнями мостовой.

Улица вскоре вывела на огромную площадь. Если бы не многочисленные торговые ряды и телеги, с которых также продавали товары местного агропрома, то на ней без проблем мог разместиться футбольный стадион. Одна из сторон площади выглядела более цивилизованной. По крайней мере там стоял помост то ли для выступлений, то ли для публичных казней. А, может, и для того и другого. Помост значительно возвышался над улицей, что его было видно даже несмотря на телеги.

Предположив, что именно там, поближе к центру, на стационарных рядах, располагаются местные торговцы, а не приезжие крестьяне, я направилась к помосту. У торговцев можно узнать городские слухи, новости, информацию, где найти недорогое жильё и работу.

Предположение оказалось верным, и неподалёку от помоста я остановилась у тумбы, обклеенной бумажками объявлений. Их содержание и грамотность варьировались в весьма широких пределах. Несколько зависнув над «на работу требуется человек, обращаться к арбузам», я нашла небольшую группу листочков о сдаче комнат. Судя по количеству одинаковых бумажек разной степени старения, предложение превышало спрос или хотелка у сдающего превалировала над здравым смыслом.

Громкое лошадиное ржание, в котором звучали боль и страх, раздалось со стороны ближайшей улицы. Вслед за ним с той же стороны начали кричать люди. Крики приближались, среди них явственно выделялся один:

– Поберегись!

Почти сразу показалась и причина переполоха – по площади во весь опор неслась лошадь, запряжённая в лёгкий фаэтон. Кучер безуспешно натягивал поводья, но всё, что он мог сделать, так только криком предупреждать об опасности. Лошадь понесла и ни на что не реагировала. Люди, попадающиеся ей на пути, суетливо, но как-то бестолково разбегались в стороны. Не разбирая дороги животное снесло несколько торговых столиков, рассыпав по мостовой фрукты и овощи. Колесо фаэтона налетело на поваленный стол, экипаж подскочил на препятствии и перевернулся на бок. Упряжь, не рассчитанная на подобное расположение экипажа, порвалась, освободив животное. Перепуганная лошадь прибавила скорость, избавившись от страшной гремящей штуки за спиной и ускакала в какой-то проулок. Кучер, до последнего момента пытавшийся остановить транспортное средство, остался лежать на мостовой, вокруг него почти сразу, как исчезла непосредственная опасность, собралась толпа.

Кто-то крикнул «Лекаря! Пошлите кого-нибудь за лекарем!» Люди подхватили клич, и от толпы, с напутственным подзатыльником отбежал мальчишка. Вызовом помощи толпа не успокоилась.

– Как он лежит, ему же неудобно.

– Ему, кажись, руку оторвало, кровищи сколько!

– Не, это его доской пробило.

– Ща, деревяшку вытащим, полегчает.

От этих разговоров я сразу вспомнила занятия по оказанию доврачебной и первой врачебной помощи. Преподаватель каждый раз начинал с одной и той же фразы: «Первая доврачебная помощь заключается в том, чтобы никого не допускать к пострадавшему до прибытия врача. Но, если ручки чешутся, и хочется побыть героем, то делаем следующее…» И дальнейший подробный рассказ с демонстрацией, что делать в различных ситуациях.

Растолкав зевак, я увидела объект обсуждения. Прилично одетый мужчина лежал на боку с неестественно изогнутой рукой. Из живота торчал обломок какой-то деревяшки. Второй конец должен оказаться в теле. Под мужчиной уже натекла небольшая лужица крови, а какой-то бугай, явно не лекарской наружности, тянул руки к обломку. Верный способ добить пострадавшего при проникающем ранении – вынуть посторонний предмет из тела. Учитывая, что здесь нет скорой помощи и за врачом побежали, а не позвонили по несуществующему телефону, то кучер имеет все шансы помереть.

– Эй, ты что, лекарь? – окриком я успела остановить мужика, пока он не наделал глупостей.

– Нет, я зеленщик.

– Тогда руки убери, и не трожь деревяшку, если не хочешь, чтобы он кровью изошёл.

Зеленщик растерянно переводил взгляд с кучера на меня, на толпу зевак и снова на кучера. В толпе же послышались слова согласия со мной.

– А девка дело говорит. У меня брат в егерях служил. Рассказывал, что ежели кого стрелою али копьём подобьют, то так до целителя и несли, с копьём. А то вынут, тут и скончается, кровь вся в дырку и выйдет.

– Так он и так помереть может, вона, с него скока натекло уже, – зеленщик всё же отошёл от пострадавшего, указывая рукой на лужу крови под ним. Толпа вокруг как-то так незаметно перегруппировалась, будто выталкивая меня вперёд из себя, словно намекая «ты вмешалась, тебе и карты в руки».

Быстрый осмотр показал, что кровь течёт в основном из сломанной руки, получившей открытый перелом. Перетянув плечо пострадавшего куском порвавшейся вожжи, что валялась неподалёку, я переключила внимание на рану в животе. Похоже, обломок доски и правда играл роль затычки, и его лучше не трогать. Обрезав у кучера рукав рубашки, соорудила из него тампон на рану, и вернулась к руке. По-хорошему надо наложить шину, но, как назло, не получалось вспомнить, что делать при открытом переломе. Кто-то вскрикнул и, судя по реакции окружающих, попытался упасть в обморок. Неудивительно, вид белого обломка кости, выглядывающего из предплечья в обрамлении лоскутов кожи и мяса, производил впечатление.

– Ну-ка, что тут у нас?

Пока я возилась, успел прийти лекарь. Низенький толстячок с бородкой и саквояжем. Я посторонилась. Пусть теперь работают те, кому по должности положено.

– Проникающее ранение в брюшную полость, открытый перелом правой руки, возможно сотрясение мозга и множественные ушибы. Большая потеря крови, – хоть и сам увидит всё это, но сообщить не мешает. Теперь можно уходить.

– Замечательно, – лекарь бегло осмотрел пострадавшего, приподнял импровизированный тампон с раны на животе и взял сломанную руку.

– Подержи её вот так, надо зафиксировать для перевозки.

Пришлось остаться и помочь. Вскоре подвели крытую повозку, похожую на катафалк, в которую аккуратно погрузили кучера.

Больница, куда мы приехали, миновав три или четыре квартала, встретила тишиной. Помещение чистое, светлое, ни никого, кроме худого мальчишки, старательно натирающего чем-то пол, не было. Пришлось помогать и с проведением операции. Обломок вытащили, рану тщательно очистили, чем-то промыли и зашили, на руку наложили шину.

– Сейчас праздник какой? – это были первые мои слова. Не относящиеся непосредственно к работе.

– Что? – лекарь не сразу понял, что я у него спросила.

– Никого нет, одному с таким хозяйством сложно. И работать без помощника неудобно.

– А, ты об этом, – поморщился лекарь. – Не задерживаются здесь. Кто посмышлёней, те ближе к центру перебираются, глупых сам выгоняю. Кстати, тебе работа не нужна?

– Нужна. Но я на лекаря не училась.

– Неважно. У тебя и без этого неплохо получается. Крови не боишься, в анатомии, как я успел заметить, что-то да понимаешь.

– Я в Училище хочу поступать на переломе, – заранее предупредила потенциального работодателя.

– До него ещё почти четыре месяца, и учёбу многие совмещают. Магикам же, даже недоученным – доплата положена.

– Хорошо, какие будут условия и оплата?

Лекарь назвал сумму, чуть ниже средней оплаты подмастерья. Пока добиралась до города, выяснила подобные вещи. Но тут предлагалось ещё и бесплатное проживание в мансардной комнатке. Обязанности заключались в помощи при операциях, следить за наличием лекарств, вести учёт посетителей, и ещё разное по мелочи.

Кроме самого лекаря в больнице работали ещё сестра-сиделка, усталая немолодая женщина, два санитара, крепкие парни, не отягощённые интеллектом, и мальчик на побегушках. Он и мыл пол, когда мы прибыли с пострадавшим. Нормального общения ни с кем из них не получилось. Мальчик оказался закупом, отданным за долги, и не смел ничего говорить без разрешения. Сиделка хоть была из свободных граждан, недалеко от него ушла, считая то ли неприличным, то ли недостойным разговаривать не по работе с людьми другого класса. Санитары такими условностями не заморачивались. Но уже я не стремилась к общению с ними.

Санитары, правда, пытались подшучивать над новым человеком не господского статуса. Ничего особенного и оригинального – то туфли вместе шнурками свяжут, то инструменты местами поменяют, то по больнице погоняют в поисках лекаря, который меня будто бы звал. Впрочем, после одного случай, они и это прекратили.

Был обычный день. Ко мне подошёл Вара, один из санитаров, и сказал, что тан Ласто просит срочно подойти к нему в холодную. Несколько удивлённая, я пошла в подвал. Лекарь редко спускался туда, он всё-таки работал с живыми пациентами, и в подвале, выполняющем роль морга, ему делать было нечего. Стражи и городские дознаватели обычно изучали тела со своими врачами.

Холодная соответствовала названию. Будь там чуть влажнее, не избежать инея на стенах и сосулек с потолка. Но с этим успешно боролись специальные артефакты, поддерживающие микроклимат, не позволяющий телам быстро портиться.

Я спокойно шла по проходу между лавками, на которых покоились жертвы пьяных драк и бандитских нападений. Добропорядочные граждане предпочитали помирать дома, либо их очень быстро вывозили отсюда скорбящие родственники. Привычно окинула взглядом прикрытые простынями тела. Надо будет сказать тану Ласто, чтобы вон того, крайнего, обязательно правильно похоронили, иначе к весне он сможет встать. В Карстене тела обычно сжигали, но в городах на топливе экономили, скидывая вот таких бедняков, бродяг и неопознанных в ров, опустошаемый огнём по мере накопления. Могильщикам вменялось обрабатывать тела перед сбросом, но с завидной регулярностью кто-нибудь да вставал.

Кроме мёртвых тел в этой части подвала никого не было видно. В полной уверенности, что это очередной тупой розыгрыш санитаров, я всё же решила проверить оставшийся закуток – подвал в самом конце загибался, и что там происходит, можно было разглядеть только подойдя к повороту. Остался один шаг, когда оттуда выскочило что-то с грозным рыком. Ещё не успев ничего сообразить, я рефлекторно отшатнулась назад и швырнула в это нечто ком недооформленного заклинания. В идеале это должен быть магический кулак, но я не успела довести его до автоматизма. Андин постоянно ругался, что я вбухиваю в него много лишней энергии, которая не уходит на работу заклинания, ведь многие существа с удовольствием её поглощают, а всяческая нечисть может ещё и окрепнуть после этого.

Однако, нападавший, получив в грудь удар, сразу прекратил рычать и сполз на пол возле стенки, куда его отбросило. Нормальная человеческая аура показала, что он особо не пострадал. Подумаешь, шишка на затылке от встречи со стеной, да синяк на груди от кулака. Значит, Свен. Вара остался наверху, а больше так шутить некому. Ну, ладно, я тоже шутить умею.

– Так, согласно какому-то там указу главы государства, – делая вид, что вспоминаю, я медленно подходила во всё ещё лежащему санитару. По ауре видела, что он в сознании, да и подсматривающему у входа напарнику тоже не мешает послушать. – Все восставшие мертвяки должны быть упокоены при обнаружении. Насколько я помню, лучший способ – отрезать голову. Та-ак, – протянула я многозначительно, – нож есть, туповат, правда, пилить долго придётся, но мертвяку это как-то без разницы.

Я сделала ещё шаг. В воздухе резко и характерно запахло, Свен, не вставая, на четвереньках рванул к выходу из подвала. Вот балбес. Нашёл, чего бояться. Он же меня одной левой удержать может. Уходя, бросила взгляд на тела. Да, зря силу так выпустила, теперь тот мужик до весны точно спокойно не долежит, к середине зимы созреет. Надо тану Ласто сказать, пусть решает. Я бы и сама упокоила, да вдруг этот труп на что нужен, а я его испорчу. К тому же нет желания светить умения, и без того в медицине знаю не намного меньше лекаря, а то и побольше. Здесь в лечении полагаются на магию, а без неё – здравствуй, дикое средневековье с травками и мазями из какашек редких зверушек.

Прошла осень, началась зима, и наступил тот самый день, что я назначила себе на вторую попытку поступления. На этот раз пришла поближе к полудню. Поздоровавшись с бабкой-вахтёршей, прошла на второй этаж и остановилась у знакомой двери, успокаивая лёгкий мандраж. Или меня сегодня принимают в Училище, или придётся искать способы устроиться получше, чем помощником лекаря городской больницы бедного квартала.

Постучав в дверь и получив разрешение войти, я глубоко вдохнула и, с ощущением, будто прыгаю вниз головой в незнакомую реку, переступила порог. На этот раз глава Училища был один. Он сидел всё за тем же столом, на этот раз почти полностью покрытом разными бумагами. Мужчина хмуро поднял на меня глаза.

– А, некромаг, – почти сразу признал. У меня сердце будто пропустила удар – опять откажет, раз вспомнил.

– Учиться хочешь?

Я обречённо кивнула.

– С отработкой, поди – он не спрашивал, а как-то грустно и досадливо утверждал.

– Нет, с оплатой, – мне удалось его удивить. Взгляд из рассеянного стал острым и цепким.

– Год обучения – четыре ладьи. Знак и доступ в библиотеку ещё две короны. Сколько времени займёт обучение зависит только от тебя. Оплата за год вперёд. Нет, не мне, – он предупреждающе поднял руку, увидев, что я потянулась за кошельком. – Оплата у коменданта, у него же спросишь подробности об учёбе. Подпиши вот эти бумаги, – он достал из ящика стола договор об обучении и протянул мне, – и можешь считаться студентом.

– Всё, иди, это дашь коменданту, – после того, как я прочитала договор и подписала его, глава Училища протянул листок с быстро написанными на нём несколькими строчками. Вежливо поклонившись, я взяла записку и вышла из кабинета. Остался последний шаг – найти коменданта и официально стать студентом Училища.

Дар Сартий проводил взглядом новоиспечённого студента, покачал головой, будто не веря, что кто-то, особенно девушка, по собственной воле хочет стать некромагом, и вернулся к бумагам. Это её проблема, как будет учиться, а четыре золотых прекрасно закроют вот эту небольшую брешь в бюджете.

Кабинет коменданта располагался в самом дальнем конце на первом этаже. Хотя, на кабинет помещение не тянуло, больше напоминая комнату кладовщика при складе. На не очень вежливый вопрос, что я тут забыла, протянула записку от ректора. Неопрятный пузан быстро пробежал её глазами и без дополнительных вопросов требовательно произнёс, ткнув пальцем в стол: