Текст книги "Не названа цена (СИ)"
Автор книги: Мария Берестова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
Пожав плечами, Леон объяснил:
– На острове магия не работает. Поселение охраняют обычные боевики. Не в наших интересах, чтобы заключённые были в хорошей боевой форме и могли попытаться организовать нападение или прорыв.
Илия кивнула. Про себя она подумала, что для Рийара, наверно, это станет самой страшной частью наказания – ведь он, казалось, жил и дышал фехтованием.
– А смысл тогда писать эти прошения? – всё же решилась спросить она. Если все знают, что не позволят – зачем тогда продолжают писать?
Леон с заметным раздражением, почти со злостью, переспросил:
– А что, им нужно было просто его бросить? – и наполненным той же злостью взглядом проводил проходящую мимо Айринию.
Из-за того, что Рийар отказался предъявлять ей обвинение, Леон не мог теперь открыть на неё дело – и это его ужасно раздражало, и невольно он стал замечать её везде – потому что подсознательно искал возможности поймать её на новом преступлении и уж там подловить.
Илия старую соперницу как раз и не заметила; она восприняла раздражение в голосе Леона на свой счёт и покраснела. Ей ведь даже в голову не пришла мысль, что Рийар, наверно – нет, наверняка! – нуждается теперь в поддержке!
– Вы ведь с ним поссорились, кажется? – уточнил Леон, оглянувшись вслед Айринии, но не найдя в её поведении ровным счётом ничего подозрительного.
– Да, – тихо согласилась Илия, которая вообще никак не пересекалась с Рийаром с той последней неудачной тренировки.
Леон неуверенно повёл плечами и отметил тоном гораздо более мягким:
– Полагаю, сейчас у тебя последняя возможность с ним примириться. Конечно, можно и на острове навещать заключённых, но…
Поражённая, она остановилась посреди коридора и повернулась к нему.
– Ты думаешь?.. – удивлённо уточнила она.
Ей казалось, что он должен был бы быть против того, чтобы она и вообще вспоминала о Рийаре – не то чтобы подталкивать её к примирению!
– Тебе виднее, – нахмурился он и добавил: – Если вы расстались на столь дурной ноте, возможно, это будет тебя теперь мучить, и ты будешь жалеть, что не простилась с ним по-человечески.
От его заботы сердце её запело щемящей нотой нежности и благодарности. Ей очень захотелось обнять его, но она постеснялась делать это там, где каждый мог их увидеть, поэтому она просто поглядела на него растроганно.
Он мягко улыбнулся и пояснил:
– Подойди к госпоже Юлании, она выпишет допуск. Думаю, и ему будет легче знать, что ты не держишь на него зла.
Она вспомнила его записку – которая теперь стала казаться ей искренней – и сердце её сжалось от ужаса, что, если бы не Леон, она даже не подумала бы об этом, и Рийара отправили бы на остров, и он жил бы там с мыслью, что она ненавидит его и не простила ему.
– Спасибо, – она с благодарностью крепко сжала его руку, всё ещё желая обнять и всё ещё не решаясь.
Он улыбнулся, мягко погладил её по волосам, поцеловал в лоб и обнял сам.
Позже, уже получив своё разрешение у начальницы, она набралась смелости и уточнила у него – боясь, что он сам попадёт в положение, из которого спас теперь её:
– А ты… не хочешь примириться?
Лицо его сделалось холодным, и он ответил крайне сухо:
– Нечему тут мириться. Мы никогда и не были близки.
Ей показалось, впрочем, что голос его неуверенно дрогнул на окончании этой фразы, но она слишком плохо пока ещё его знала и совсем ещё не привыкла к их новым близким отношениям, поэтому не решилась настаивать и приняла этот ответ.
Изолятор выглядел совсем не так страшно, как рисовалось воображению Илии. Дом как дом, она нипочём не догадалась бы о его назначении, если бы не знала. Из прихожей она попала в большую удобную комнату, где, развалясь на кресле, читал книгу охранник. Проверив её допуск, он кивнул и объяснил:
– По коридору первая дверь направо.
Она отправилась по этому пути и немного оробела. Ей вдруг стало казаться, что её приход совершенно неуместен.
«О чём я только думала!» – тоскливо мелькнуло в её голове.
Но трусливо сбегать теперь казалось как-то глупым – уже и Леон, и госпожа Юлания знали о её решении, и вон, пропуск охраннику показала, и даже корзинку с фруктами притащила – ей показалось неловким приходить с пустыми руками. Так что пришлось стучать.
– Не заперто! – раздался насмешливый голос изнутри, и она зашла.
Комната, в которой она оказалась, была совершенно обычной жилой комнатой, какая могла быть в абсолютно любом доме. Рийар, валяясь на убранной кровати, развлекался тем, что подбрасывал в воздух ложку, заставляя её вертеться, а после ловко ловил.
Поймав ложку в очередной раз, он скосил глаза на вход и непритворно удивился.
– Ба, какие люди! – видимо, посчитав невежливым лежать в присутствии дамы, он сел. Увидев корзинку в её руках, засмеялся:
– Я что, похож на больного?
И без того смущённая Илия покраснела совсем уж мучительно. Вот и как ей могла прийти в голову мысль, что этот невыносимый тип хоть секундочку будет страдать из-за их ссоры!
– Ладно, давай сюда! – он встал, выхватил у неё корзинку, перенёс на стол у окна, из угла пододвинул к нему второй стул и принялся деловито хозяйничать.
Потом, вернувшись к двери, за плечи подтолкнул пребывающую в смущённом ступоре Илию к столу, выглянул за дверь и крикнул в сторону охранника:
– Мейли, я чай заварю?
– Валяй! – отозвался тот, и Рийар благополучно куда-то вышел.
Сев за стол, застеленный аккуратной скатертью и заставленный печеньем, вафлями и пирожками, Илия подумала, что сидеть в изоляторе, видимо, не так уж страшно. Во всяком случае – не заметно было, чтобы Рийар тут был лишён какого-то комфорта.
Вскоре он вернулся с большим чайником, поставил его на треногу и деловито подсунул ей подставку с рядом коробочек:
– Чай выбирай на свой вкус, – велел он, устраиваясь за столом и зарываясь в принесённую ею корзинку. – Ничего себе, экзотика! – присвистнул он.
Илия опять мучительно покраснела. Она никогда в своей жизни раньше не навещала заключённых и постеснялась спросить, что им положено приносить, поэтому закупилась как при посещении больницы.
– Так, яблоки не трогай, – велел Рийар, выбирая из корзинки и откладывая в сторону названные фрукты, затем объяснил: – Хоть пожонглирую, а то всю ловкость тут растеряю.
От смущения не зная, что сказать, Илия выбрала первый попавшийся чай и принялась его заваривать. Это занятие вроде как давало ей предлог не смотреть на Рийара и даже не говорить с ним – потому что она совершенно не знала, что сказать и что сделать.
Рийар, деловито заварив чай и себе, неожиданно заявил:
– Я договорился с Эйни.
– С кем? – поперхнулась чаем Илия, не ожидавшая вообще никакой предметной беседы.
Смерив её недовольным взглядом, Рийар повторил:
– С Эйни. Одна из наших боевиков. Я сам её учил, – разъяснил он, отхлёбывая чай, – так что, думаю, тебе будет с ней комфортно. Я рассказал ей, что ты умеешь и к чему имеешь склонность, и на чём мы остановились.
Осознав по выражению её лица, что она думать забыла о своих тренировках и не предполагала их продолжать, он присвистнул и насмешливо заметил:
– Нет, Илия, если ты надумала стать следователем, то от фехтования тебе не откреститься. Это входит в обязаловку и для получения, и для подтверждения квалификации.
Спрятавшись за чашку, она тихо призналась:
– Я об этом не подумала.
Он поднял бровь и язвительно ответил:
– И почему я не удивлён?
Она бросила на него негодующий взгляд.
Он коротко рассмеялся – весело и легко – и цапнул себе пирожок.
– Вкусные, – придвинул он к ней миску с ними и снова рассмеялся: – Кто бы мог подумать, что нужно было стать преступником, чтобы матушка сподобилась испечь их специально для меня! – его кажется, бесконечно забавлял этот факт. – Впрочем, – оборвал он смех, – думаю, ты их часто теперь…
Он недовольно замолчал. От посещавших его сослуживцев он уже знал, что Илия сошлась с Леоном, и хотел сказать, что теперь их мать будет постоянно пичкать её пирожками, но ему было больно вспоминать про Леона, поэтому он не докончил фразу.
– Очень мило с твоей стороны было навестить меня, – перевёл он внезапно тему, и Илия поперхнулась пирожком, потому что слово «мило» из его уст звучало крайне непривычно и вообще никак не вязалось с его образом.
– Меня тяготило, что мы расстались на такой неприятной ноте, – признал он, спокойно попивая чай. – Не буду оправдываться, но мне жаль.
Она кротко вздохнула и снова спряталась за чашку.
Бросив на неё испытующий взгляд, он отметил:
– А, или я неверно всё интерпретировал, и ты пришла понасмехаться над побеждённым, но никак не наберёшься духу для своей злодейской роли?
– Что? – аж подскочила на стуле Илия, расплескав чай. – Как тебе вообще такое в голову пришло?
Он встал и достал тряпку, чтобы вытереть – впрочем, скатерть, кажется, всё в себя впитала.
– Что я должен думать? – пожал он плечами, откладывая тряпку и садясь на место. – Ты сидишь и угрюмо молчишь, а у меня уже фантазия отказывается придумывать непринуждённые светские реплики – не моё амплуа, понимаешь ли.
Лицо его сделалось жёстким, и ей стало совсем уж стыдно за своё поведение. В самом деле! Как ещё он должен понимать её молчание?
– Просто ужасно неловко, – призналась она. – Но мне хотелось тебя поддержать, и… и чтобы ты не думал, что я держу на тебя зло или что-то такое…
– Спасибо, – просто кивнул он, и ей показалось, что она никогда ещё не видела у него такого тёплого взгляда.
Он вообще был совсем не такой, каким она привыкла его видеть. Как будто вечно сжатая внутри него пружина, держащая его в вечном напряжении, вдруг отпустила его, и он расслабился.
Илия, конечно, не знала, что дело в артефакте – Рийар попросил Нея заколдовать его на невидимость и благополучно продолжал носить, поэтому большая часть его откатов его теперь не беспокоила, что весьма благотворно сказывалось на его настроении. И, действительно, в сложившейся ситуации его неожиданное умиротворение смотрелось немного странно.
– Жаль, что я не могу теперь уже ничего хорошего для тебя сделать, – продолжил удивлять её Рийар. – Разве что… – впрочем, нахмурившись, он передумал говорить.
Ему было пришла в голову мысль, что он мог бы поделиться с нею парой фактов о Леоне – всякие мелочи о том, что он любит, а что его раздражает, – но мысль о брате снова причинила ему боль, и он не решился о нём заговорить.
Впрочем, Илия, наконец, справилась со своим смущением и перевела разговор на нейтральную тему – стала рассказывать всякие смешные истории, касавшиеся её обучения.
Он эту тему охотно подхватил, и, кажется, получил от разговора большое удовольствие – во всяком случае, глаза его горели, и он много смеялся, и охотно сыпал весьма дельными советами.
Илия испытала глубокие сожаления по поводу того, что общение их на этом закончится.
– Мне сказали, – неловко отметила она, уже прощаясь, – что тебя можно будет… навещать… ну, там… – не решилась она сказать прямо.
На лице его отобразилось удивление.
– Не думаю, что Леон обрадуется, – усмехнулся он.
Усмешка получилась весьма ядовитой, и Илия, уже привыкшая к расслабленной и мирной версии Рийара, неприятно поразилась ей.
– Вообще-то, – принялась она выгораживать Леона, – это он меня надоумил к тебе прийти!
Рийар резко распрямилися и пронзил её весьма острым взглядом:
– Что? – отрывисто переспросил он.
Ей сделалось неудобно, что всё это прозвучало так, будто ей самой не было до него никакого дела, и будто она пришла только потому, что Леон её сюда прислал.
– Я просто не знала, что можно! – всплеснула она руками, защищаясь. – А когда узнала, спросила его совета! – совершенно переврала она сегодняшнюю беседу с Леоном, пытаясь теперь уже выгородить себя. – И он сказал, что мне стоит прийти, потому что тебе станет легче, если ты не будешь думать, что я на тебя злюсь!
Жадно вслушивающийся в каждое её слово Рийар взволнованно переспросил:
– Он так сказал?
По правде сказать, Илия уже в упор не помнила, что именно и какими словами сказал Леон, но взгляд Рийара был полон такой надежды, что она уверенно подтвердила:
– Конечно, он так сказал. – И добавила от себя уже откровенную ложь: – Он же переживает за тебя.
Хотя голос её ощутимо дрогнул – ей показалось, что Леон как раз злится на Рийара больше, чем когда бы то ни было, – но она подумала, что точно не стоит говорить об этом Рийару.
– Переживает? – ещё более взволнованным голосом переспросил, меж тем, он, подходя к Илии на шаг. – Он так и сказал?
– Ну, не совсем так, – покраснела она, стыдясь говорить совсем уж прямую ложь. – Но это чувствуется! – отчаянно добавила она.
Лицо Рийара сделалось совсем мягким. Он глубоко задумался, затем нерешительно отметил:
– Знаешь, он ведь ко мне ни разу не пришёл.
К её большему ужасу и стыду, голос его совсем сорвался на последнем слове.
Она смущённо откашлялась и заметила:
– Я думаю, он сильно злится, что ты его обманул. Но, конечно, он за тебя переживает, просто… не готов сейчас это показывать.
– Спасибо, – поднял он на неё глубокий благодарный взгляд.
С трудом распрощавшись, наконец, она сбежала.
Глава одиннадцатая
Илия, определённо, полагала, что должна поговорить с Леоном о Рийаре, но совершенно не знала, как подойти к этой теме. Она ведь уже вроде как заговаривала с Леоном об этом, и он вполне однозначно высказал своё мнение по этому вопросу, и она вполне могла понять, почему он занял столь жёсткую позицию. Рийар всегда вёл себя с ним совершенно недопустимо, и не отказывал себе в том, чтобы строить брату козни; но тут уж он точно перешёл все и всяческие границы! Поэтому Илия, конечно, могла понять Леона, и находила его позицию справедливой и честной.
Однако она не могла выкинуть из головы ту мысль, что Рийар…
Что – Рийар?
Раскаивался ли он в том, что сотворил?
Переменился ли он внутренне?
Стал ли он видеть свои поступки под другим углом?
«Я не буду оправдываться», – вспомнились ей его собственные слова. Значит, он всё ещё считает себя правым?
Он не показался ей человеком, который считает, что был кругом прав, и что это идиоты вокруг него ничего не понимают. Он скорее выглядел, как человек… который смирился и принял.
У Илии вырвался нервный смешок.
Смирившийся Рийар? Она, должно быть, бредит!
Если предположить, что Рийар может раскаяться, ещё можно было – даже безо всяких допущений! – то предположить, что он смирился!
…однако он выглядел именно так. Она не заметила, чтобы он тяготился своим новым положением, или злился на коллег и сослуживцев, или досадовал – по правде сказать, она впервые видела его настолько мирным и спокойным, как будто в кои-то веки его вообще всё устраивает.
Нет, она не знала, что сказать об этом Леону, – и, тем более, ей было страшно показаться навязчивой, лезущей не в своё дело и вообще… Вдруг он подумает, что она считает, что, раз они теперь встречаются, то она имеет право лезть ему в душу, давать наставления, критиковать его решения и так далее! Её аж передёргивало от мысли, что он может интерпретировать её потребность примирить их с Рийаром таким образом.
И вдруг – самое кошмарное! – вдруг Леон подумает, что она заступается за Рийара, потому что всё ещё влюблена в него?
Это казалось ей самым ужасным и катастрофичным; она бы точно чувствовала себя увереннее и спокойнее, если бы в прошлом у неё не было этой влюблённости, которая, как ей теперь казалось, компрометировала сам факт её сочувствия к Рийару.
И, хотя Илия вроде бы решила, что не будет ничего говорить Леону, факт её внутренней борьбы от него не укрылся – она так ёрзала, бормотала себе под нос и дёргала свои розовые волосы, что её волнение было очевидно, как и причина этого волнения.
– Возможно, – наконец, решил он прервать её мельтешение, – ты поделишься со мной тем, что такого тебе наговорил Рийар?
Илия вздрогнула, как будто он застал её на месте преступления – в её глазах так и было, потому что она всерьёз уже полагала преступным так много размышлять о другом мужчине, пусть и не в романтическом ключе.
– Жалко его, – буркнула она, чтобы объясниться.
Леон равнодушно пожал плечами:
– Он сам себя привёл в это положение, и теперь пожинает справедливые плоды собственных поступков, – отметил он голосом весьма прохладным и даже жёстким, поскольку и ему было жалко Рийара, но он не желал признавать в себе это чувство.
Она смешалась, принимая внутри себя правоту Леона, но всё же позволила себе отметить:
– Мне кажется, да, он сам это прекрасно понимает.
– Ну! Хорошо, если так, – не стал спорить Леон, который, впрочем, сильно сомневался в способности Рийара оценивать свои поступки и их следствия адекватно.
Хотя сухая эта беседа никак не располагала к её продолжению, Илия всё же решилась.
– Мне кажется, – робко призналась она, – он очень переживает… из-за твоей холодности к нему, – осторожно сформулировала она.
Леон удивлённо приподнял брови:
– Рийар? Переживает из-за моего к нему отношения? – он неловко улыбнулся, словно Илия пошутила, но не очень удачно. – Далёкие звёзды, вот в это я точно никогда не поверю!
– Почему? – тихо, почти беззвучно спросила Илия.
Ей очень не хотелось ему возражать и очень не хотелось ставить его слова под сомнения – но всё же она была совершенно уверена, что Рийар переживает, и очень глубоко.
Устало потерев лоб, Леон встал и подошёл к её столу, чтобы быть к ней ближе; присел на краешек столешницы.
– Илия, – проникновенно объяснился он, – я много лет тщетно пытался наладить с ним отношения, но он отказывался от любых моих попыток. Он ненавидит меня, и сказал мне об этом прямо, так что не думаю, что его действительно могут беспокоить мои чувства или их отсутствие.
Она посмотрела на него весьма жалобно и напомнила:
– Ты же сам говорил, что он иногда от откатов не понимает, что несёт. Мне кажется…
Она умолкла, потому что лицо его сделалось жёстким и холодным.
«Я всё-таки лезу не в своё дело», – горько подумала она, расстроившись, что так долго приставала к нему с неприятной для него темой.
Леон, видимо, разгадал её чувства, потому что, перегнувшись в её сторону, погладил её по щеке и с весёлой лаской в голосе отметил:
– Я понимаю, что ты переживаешь, и за меня, и за него. Это очень ценно для меня, Илия.
Все сомнения и терзания тут же оставили её; это признание того, что она сказала не глупость и не была навязчивой, и что он разглядел то, что ею двигало, было для неё чрезвычайно важным.
Они закрыли эту тему, но разговор этот поселил в сердце Леона сомнения.
Он был совершенно уверен в том, что только что сказал Илии – что Рийар не может переживать по этому поводу, потому что ненавидит его.
Однако Леон был высокого мнения о наблюдательности Илии и её умении делать верные выводы. Он рассудил, что она точно не на пустом месте вообразила себе эти рийаровские переживания, и что, возможно, дело действительно обстоит не так, как ему думалось.
«Но какая мне теперь, в сущности, разница? – попытался он убедить сам себя, что нет смысла об этом размышлять. – Дело уже решено, и ничего не изменишь».
Но аргумент его был насквозь лживый – разница была.
Одно дело – поставить жирную точку там, где не осталось ничего, кроме ненависти.
Другое – даже не поговорить с человеком, который, возможно, страдает и нуждается в этом разговоре.
«Знаешь, слышать это было больно», – всплыли в его голове слова Рийара. Тогда он отмахнулся от них – потрясение его от признаний Рийара было слишком сильным и глубоким, и он не был способен всерьёз слышать, что ему говорит брат. Тем более, что слова эти звучали издевательской насмешкой после явно выраженного желания убить.
«Ты же сам говорил, что он иногда от откатов не понимает, что несёт», – зазвенели в его голове слова, недавно сказанные Илией.
Могло ли такое быть?
Рийар был явно перебудорожен в тот день, и Леон наблюдал в его исполнении все градусы истерики. Мог и на эмоциях бросить злые слова – желая причинить боль, любой ценой.
«Это всё же было странное признание», – вынужден был со скрипом согласиться с доводами разума Леон.
В конце концов, он постановил сам в себе, что лучше в очередной раз стать мишенью насмешек идиотского брата, чем жестоко отказать теперь в разговоре и прощении человеку, который мучается и нуждается в этом разговоре.
Он взял у госпожи Юлании допуск – та проговорила что-то ободряющее про человечность, но Леон прослушал эту сентенцию, слишком занятый своими мыслями, – и отправился к изолятору.
Однако, чем ближе он к нему подходил, тем глубже им овладевали сомнения.
Ему вспоминались бесчисленные ситуации, когда он уже пытался так сделать первый шаг к примирению и налаживанию отношений – и чаще всего Рийар просто отвергал его с язвительной насмешкой, а если и принимал, то фальшиво, чтобы потом обмануть и посмеяться над доверчивым братцем вдвойне.
«Сколько раз я буду на это вестись?» – хмуро подумал Леон, глядя на уже видневшийся изолятор.
В голове его нарисовалась картина: должно быть, Рийар просто хочет оставить последнее слово за собой. Его тогда слишком задело, что Леон недвусмысленно заявил, что не простит его, и на этом их отношения закончены – полно! да были ли у них хоть когда-то отношения? – что закончились попытки Леона эти отношения установить.
Должно быть, это остро задело Рийара, и он решил потешиться под конец – наверняка ему несложно было внушить Илии мысль, как он страдает от жестокости брата.
С точки зрения Рийара это должно было получиться особенно забавно – напоследок поддеть Леона тем, что вот, смотри, я всё ещё имею власть над твоей женщиной! Я внушил ей то, что желал, и она стала послушным орудием моей воли, играющим против тебя!
Леон вздрогнул от отвращения и боли и скомкал свой допуск.
Он слишком часто ловился в этот капкан. Рийар делал так постоянно. Верить ему – не уважать себя.
Славно бы он посмеялся, обнаружив, что план его удался, и Илия сыграла как по нотам задуманный им спектакль, а Леон послушной собачкой побежал примиряться!
«Как я сразу не узнал эту западню», – зло сжал зубы Леон, которому было теперь досадно, что он так далеко зашёл, проникнувшись мыслью о якобы страдающем брате.
Горечь от мысли, что он не раз уже так попадался, совсем затопила его, скрывая в своих волнах крохотную, слабую искорку надежды на то…
«Нет, больше я на это не куплюсь!» – твёрдо и отчаянно решил Леон, решительно давя в себе остатки этой надежды, и резко развернулся, чтобы уйти.
К большой своей досаде он обнаружил, что за ним наблюдают: невдалеке стояла задумчивая Айриния и смотрела прямо на него.
Это был чрезвычайно неприятный факт, но Леон определил, что не обязан объясняться перед стажёркой, поэтому, стиснув зубы, он просто отправился обратно.
Однако, когда он проходил мимо неё, она вдруг заговорила:
– Так долго досаждавший вам брат, наконец, заперт и никому больше не сможет помешать – но вас это не радует, господин старший следователь?
Это было слишком личное замечание, и Леон остановился, чтобы обратить на неё взгляд «берегитесь, вы забываетесь!»
Уловившая значение этого взгляда Айриния грустно усмехнулась, отвела глаза в сторону изолятора и тихо сказала:
– На удивление, при этом вы так похожи.
Это была крайне неожиданная мысль – Леон всегда полагал, что они с Рийаром являются полными противоположностями друг друга, – поэтому вместо того, чтобы уйти своим путём, он переспросил:
– Похожи?
Айриния повела плечами и ответила:
– Оба хотите быть услышанными и понятыми. Только, – с горькой иронией отметила она, – слышат все только вас, а не его.
Леон подумал, что это уж через край, и её странные обвинения – а он услышал в её словах именно обвинение, – совершенно нелепы и беспардонны! Он открыл было рот, чтобы призвать её к порядку, но она по выражению его лица догадалась и извинилась раньше, чем он начал говорить:
– Простите, я забываюсь, – с неловкой жалкой улыбкой признала она. – Просто… – она опять обратила взор к изолятору. – Очень горько понимать, что он так хотел быть услышанным, так страстно желал этого, так отчаянно пытался докричаться до мира… а теперь заперт и оставлен, и его уж точно больше никто не услышит.
Леон подумал, что, видимо, Рийар как-то умудрился успеть закрутить с ней роман, и именно поэтому она так остро приняла эту ситуацию к сердцу.
– Нынешнее положение Рийара стало следствием его поступков, – спокойно обозначил он. – Возможно, если он в самом деле так хотел быть услышанным, ему стоило вести себя как-то иначе? – не удержался он от шпильки.
Влюблённые девицы, конечно, раз за разом упорно романтизировали Рийара, но Айриния, кажется, решила превзойти их всех!
Как он и ожидал, аргументы разума на неё не произвели впечатления.
– Так ведь, господин старший следователь, если тебя раз за разом не слышат – ты пытаешься кричать всё громче и громче, не правда ли? – призвала она его подтвердить эту мысль.
Леон нахмурился, потому что мысль была логичной.
– Вам сложно понять, потому что вас-то все сразу слышат, – продолжила говорить Айриния. – Но поверьте мне как человеку, которого в принципе никто никогда не слышит – это и впрямь толкает на отчаянные мысли и поступки.
– Я вас сейчас слушаю, – прохладно отметил Леон, которому её слова почему-то показались укором – во всяком случае, внутри его души поднялось какое-то непривычное, сосущее чувство вины.
Она посмотрела на него грустно, потом безрадостно улыбнулась и уточнила:
– Слушаете, но не слышите. – И с горькой иронией добавила: – Кто вообще воспринимает всерьёз слова таких, как я? Простите, – впрочем, опомнилась она и снова повинилась. – Я сама не своя.
Обозначив в качестве прощания что-то, похожее на реверанс, она прошла к изолятору, но не внутрь – то ли у неё не было пропуска, то ли она и не собиралась заходить. Вместо этого она села прямо на землю, облокотившись на стену и прикрыв глаза. Вся её поза и выражение лица отражали крайнюю степень усталости и уныния.
Леон некоторое время смотрел на неё, не в силах уйти. Что-то всколыхнулось внутри него в эту короткую беседу, и он сам не мог понять, почему теперь испытывает такую смесь волнения, беспокойства, вины, страха и тоски – ведь, кажется, она говорила одни только глупости, какие влюблённые девушки говорят, пытаясь выгородить своих возлюбленных.
Развернувшись и тряхнув головой, Леон отправился обратно в управление.
Однако сказанные Айринией слова всё не шли из его мыслей. Невольно они дали ответ на его застарелый болезненный вопрос – почему Рийар ведёт себя таким идиотским образом.
Всю жизнь Леон задавался этим вопросом – и не мог найти ответа. Всю жизнь раздражался от идиотского поведения брата и пытался призвать его к порядку. Всю жизнь не понимал, почему Рийар не может просто вести себя нормально.
Просто вести себя нормально – так, как ведёт себя сам Леон.
Он придумывал множество объяснений: просто хочет побесить, просто издевается, просто хочет быть в центре внимания, просто обожает чужое восхищение. В общем, всё это сводилось к тому, что Рийар – обыкновенный выпендрёжник, и просто дня прожить не может без того, чтобы не привлечь к себе внимание очередной эпатажной выходкой.
«Привлечь к себе внимание», – похолодев, осознал Леон.
Привлечь к себе внимание.
Не потому, что он им упивается, а потому, что просто хотел, чтобы его, наконец, хоть кто-то услышал.
Рийар просто хотел быть услышанным – но его никогда, никогда не слышали.
И всё, всё его поведение, до последнего выпендёржного жеста, до последней язвительной улыбки, – оно же буквально кричало об этом!
Но Леон не желал его слышать – и только затыкал его своими замечаниями, своими попытками сделать его «нормальным», своим желанием призвать его к порядку, – а теперь уже стало поздно.
Теперь Рийара никто уже не услышит.
Он заперт; пока только в изоляторе; чуть позже отправится в колонию. И сам Леон – сам Леон! – неоднократно ведь мечтал, чтобы братец уже заткнулся, уже угомонился со своими выходками, а может, и свалил бы куда подальше из его жизни, и больше не досаждал ему.
Прекрасно! Его желание исполнено.
Рийар уже больше никогда не сможет ему досаждать.
…почему же это совсем не радует, а, напротив, причиняет боль?
Леон не знал, что делать теперь с открывшейся в его груди бездной.
Глава двенадцатая
Леону нужно было теперь как-то привести в порядок свои мысли и чувства, пребывающие в смятении. Он не хотел, впрочем, возвращаться в свой кабинет – там была Илия, и она сразу поняла бы, что с ним что-то не так. Он не говорил ей, что хочет пойти к Рийару, и тем более не собирался говорить, что не довёл своё намерение до конца.
В управлении вообще было слишком много людей, которые поняли бы, что с ним что-то не так, – а дома это о нём сразу поняла бы мать. Идти куда-то в кабак или прятаться под деревом за городом казалось пошло и нелепо; но Леону нужно было уединение – уединение, не разбавляемое чужими тревожными взглядами и взволнованными вопросами!
Он проходил как раз мимо боевого корпуса – и ему пришла в голову мысль, что время послеобеденное, и едва ли кто-то сейчас тренируется. Он свернул туда и заглянул в зал: как он и ожидал, тот был теперь пуст.
Леон снял пиджак и подошёл к стойке, на которой хранились тренировочные клинки. Там ярко и несомненно выделялся понтовый федершверт Рийара, на фоне почти одинаковых мечей приковывающий к себе внимание и словно приглашающий взять его в руку.
Леон прошёлся взглядом по изящной гравировке; клинок был крайне хорош. Однако взять он его не решился, подумав, что это, пожалуй, будет неуважением к памяти Рийара…
Он замер, потрясённый, поймав себя на том, что только что подумал о брате так, как обычно думают о мёртвых.
Это, в общем-то, было объяснимо. Рийара осудят и отправят в колонию; помилования на Понте были редки – раз уж маг был признан опасным, нелепо было рисковать. Слишком много зла мог причинить озлобленный и мстящий заключённый. Обычно те, кого отправляли на остров, уже не возвращались – так что Рийар, в каком-то смысле, действительно умирал.
Взяв обычный клинок, такой же, как большинство, Леон, забыв про разминку, стал отрабатывать самые простые базовые удары – не то чтобы он хорошо умел фехтовать, не то чтобы рабочие брюки и рубашка способствовали этому занятию.
В эти примитивные удары, однако, выплёскивалась та взбудораженная энергия, которой Леон был теперь переполнен – и особенное удовольствие ему теперь доставляла боль, с которой ныли его мышцы, непривычные к этому занятию. Эта предсказуемая и обыденная боль словно приглушала и подменяла собой ту – страшную, острую, которая разрывала сейчас сердце Леона на ошмётки.
«Кажется, теперь я понимаю, почему это так нравилось Рийару!..» – мелькнуло у него в голове, и он замер, опустив меч.
Да, учитывая то, что о нём сказала Айриния…
«Почему я вообще ей верю?» – потряс головой Леон, принимая неловкою стойку и делая не совсем верный удар, который, впрочем, отдался приятным нытьём в мышцах.
