Текст книги "Моя в наказание (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)

Глава 13

Айлин

Очередной его вопрос – это ни черта не вопрос. Ему не важно, поняла ли я, уяснила ли, хочу ли вместе с ним «насладиться». Он хочет.

Жестоко себе подчиняет.

Сочится ядом, ненавистью, делает ужасные вещи, которые даже «глупостями» не назовешь.

Мне и в голову не пришло бы, что мой Айдар может… Вот так. Оказалось, может. Еще не такое может.

Мой протест заканчивается поражением. Айдар с неповторимой настойчивостью доказывает мне, как сильно мотивирован начать знакомство с дочерью без замедлений. И он свое получает.

Подставу с наркотиками я переживаю на автопилоте. Сама толком не знаю, как вернулась домой, как обошлась без истерик и слез, как живу. Но живу.

Запрещаю себе чувствовать что-либо слишком остро. Стараюсь стать скорее наблюдателем собственной расправы, чем ее участницей.

Сейчас слышу щебетание дочери, разносящееся с заднего сиденья внедорожника Айдара, и мне… Почти ровно.

Сама я сижу на переднем. Смотрю в лобовое. А они… Общаются.

Мы едем в Экспериментаниум. В соседней области хороший, дорога – всего час с небольшим. Я подумала, что это не так уж и плохо. Не хочу, чтобы Сафи постоянно ждала появления Айдара из-за угла в родном городе. И чтобы вместе нас там видели тоже не хочу. Пусть он ассоциируется у дочки с чем-то спонтанным и праздничным. Так, наверное, всем нам будет лучше.

Скашиваю взгляд на бывшего мужа. Я очень долго готовилась, вела длинные диалоги с собой перед зеркалом, писала в блокнот короткую методичку по тому, как буду себя вести, а дыхание всё равно спирает.

В голове не укладывается, как он может быть одновременно таким, как сейчас – легким, улыбчивым, разговорчивым, игривым… И тем мужчиной, который по-прежнему хочет меня уничтожить.

Он подыгрывает Сафи. Разбалтывает ее. Смешит. Моя крошка влюбляется.

И я тебя прекрасно понимаю, кызым. Я тоже в него, в такого, влюбилась, солнце. А потом…

Сердце ускоряется, дыхание частит, это становится заметным. Айдар мажет взглядом, я отворачиваюсь к окну.

С силой сжимаю дверную ручку, хотя в этом нет потребности. Он не гонит и не виражирует. Осторожен. Дочку везет всё же.

Я хотела сесть с ней сзади, но Айдар кивнул на переднюю дверь. Хорошенько проученная, ослушаться не посмела.

Я совсем не хочу «наслаждаться» его состоянием и отношением, но, видимо, придется.

Ерзаю на кресле, привлекая новую порцию лишнего внимания. Тяну юбку на колени, оглядываюсь и улыбаюсь дочке.

– Такая кр-р-р-расивая машинка, анне! Правда? Кр-р-р-расивее, чем у Леши! – Сафи по-детски пытается мне донести, что Айдар – это то, что нам нужно. Я ловлю еще один быстрый взгляд щекой и тону в отчаянье. Но к этому я давно привыкла. Умею переживать без внешних признаков. Разве что пятна на шее и щеках. Но разве Айдар их не видел? А Сафи не заметит.

Улыбаюсь. Тянусь к детской коленке и глажу.

Повторяю про себя: лишь бы ей было хорошо… И лишь бы с ней всё было хорошо…

Когда-то мне казалось, что Айдар будет великолепным отцом. Сейчас я не понимаю, где проходит водораздел его смешанных чувств. Я доверю ему свою дочку только если увижу: ее благо – его безоговорочная ценность. Пока это не очевидно.

Поэтому пусть на хищника я не тяну, но веду себя как подозрительное травоядное. Замечу неладное – схвачу и убегу. Пусть снова угрожает, пусть даже подставы устраивает – без разницы.

– Да, кызым, машинка очень красивая. И едет мягко…

– А как это, мягко едет, Айдар? – Сафи тут же снова переключается на отца.

Смущаюсь. Стараюсь не расстраиваться. Это логично. Он – новый человек. Очень интересный. Улыбчивый. Она таких раньше не видела. А теперь… Как часто будет?

Опускаю взгляд и возвращаюсь в исходное положение.

Слушаю, как разговаривают.

Отгораживаюсь от них несуществующей стеклянной стеной. Это чтобы уже себя защитить от слишком смелых надежд. В голову то и дело лезут мысли про такую же поездку настоящей семьей. Но стоит вспомнить наш с Айдаром прошлый вечер, а еще поймать на себе мужской взгляд, становится понятно – такое мне не светит.

Не знаю, что нужно, чтобы он меня простил. Да и точно ли я готова до бесконечности просить прощения у человека, который мог бы, но не хочет меня понимать?

За Салмановской болтовней и моими размышлениями мы доезжаем до чужого нам с Сафи города.

Дочке интересно все. Мне тоже, но я слишком волнуюсь. Пытаюсь быть мудрой. Не навредить, но и не дать Айдару слишком много власти над нашим ребенком. Пока рано.

Пока они просто знакомятся.

Я не готова представить его Сафи как отца. На своей шкуре прочувствовала, насколько сильную, магическую и уничижительную силу имеют эти простые слова.

Айдар тоже не делает самостоятельных попыток. Вслух свои мотивы он не озвучивает, но я благодарна за мудрость хотя бы в этом. Конечно же, такое должна сказать мама.

За всё сегодня платит Айдар. Мы с Сафи – гостьи. Я чувствую себя балластом. Лишней. Но вдвоем точно не отпустила бы. А так…

Мы заходим в Экспериментаниуем. Малышку затягивает. Ее настороженного терпения хватает на несколько экспонатов. Мы разглядываем их, обсуждаем, держась за руку. А потом она меня бросает. Ей все нужно пощупать. Все попробовать. Ей для всего нужен Айдар.

Плетусь следом, обнимая себя руками. Так даже лучше, наверное. Мне легче за ними наблюдать.

За ним.

Я борюсь с постоянным желанием себя ущипнуть. Как будто унесло в прошлое. Как будто он все такой же, каким был со мной. Терпеливый. Понимающий. В уголках его губ таится слегка снисходительная улыбка, которая не имеет ничего общего с унижением. Это он так умиляется.

Когда-то умилялся мной. Теперь – нашей дочерью.

Обо мне Сафи вспоминает время от времени. Я пытаюсь разделять детский восторг, который, очевидно, сама не испытываю. Сафие создает смерч в колбе, залазит в черепаший панцирь, крутит барабан, объясняющий роль случая в процессе определения пола будущего ребенка, понятия не имея, о чем вообще речь, играет с зависшими в воздухе скрепками и шарами-магнитами. Заставляет нас с Айдаром искажаться в кривых зеркалах. Мы все по очереди смотрим в микроскопы и касаемся шара, в котором живет молния. Я устаю на одном из первых залов, а восторг Сафи только усиливается с каждым новым.

Не знаю, откуда в ней силы. И в Айдаре откуда.

Борюсь с мыслями о том, что я здесь все же лишняя. Радуюсь каждый раз, когда дочка обо мне вспоминает.

На ее отца стараюсь не смотреть. Прямо в глаза – так вообще ещё ни разу за весь день. Ни в машине, ни здесь.

После Экспериментаниума мы идем есть. Я не голодна, конечно же, но не спорю. Айдар выбирает какое-то заведение по рейтингу. Я пожимаю плечами.

Когда садимся и открываю меню, даже немного пугаюсь. Дорого очень. Он, конечно же, может себе позволить, а для нас с Сафи – непривычно.

Глотаю обиду. Прошу для себя салат. Для дочки – блюда из детского меню.

Мы с Айдаром сидим напротив. Мне неуютно. И тот самый салат в горло не полез бы, а он без спросу дозаказывает еще. Рыбу. Как я люблю.

Рискую все же посмотреть в лицо. Спрашиваю глазами: «зачем?». Ответа не получаю. Он игнорирует, переключается на Сафи.

Обманывает меня своей «нормальностью». Обманывает, я чувствую…

Колупаюсь в тарелке и в пол силы участвую в разговоре. Вяло улыбаюсь, когда Сафи тянется к моему лбу ручкой и спрашивает, нет ли температурки?

– Нет, кызым. Все хорошо, – целую ее ладошку, улыбаюсь и вру в любимые глазки. Щеку печет взгляд. Боюсь даже мельком в ответ посмотреть. Это все так болезненно… Сбывшаяся мечта выворачивает наизнанку.

В глубине своей трусливой души я надеюсь, что после вкусного обеда Сафи разморит, но в нее вселился вечный двигатель из Экспериментаниума. Хочет дальше гулять. Заходим в музей медуз.

Это волшебно. Даже у меня дух захватывает, укутывает осознанием незначительности моих проблем, если соотносить с размерами и делами вселенной. Мне всего лишь нужно наладить отношения с отцом рожденного от нашей любви ребенка, а не создать что-то настолько же прекрасное, как океаническое дно, кораллы, рыбки и медузы.

Не так-то сложно, Айка, согласись…

Айдар усаживает Сафи себе на плечи, потому что как бы там ни было, но маленькие ножки устали, дочка гладит стекла. Улыбается, когда к ней подплывают рыбки.

Он так просто дарит ей чистый восторг…

После музея медуз – парк. Я поглядываю на часы, но напрямую потребовать поскорее возвращаться наглости не хватает.

Это всё же впервые за четыре года. Они знакомятся. Тем более, придраться к Айдару сложно и это пугает только сильнее.

Съев одно мороженое, Сафи сразу же просит второе.

– Кызым, живот может болеть. Не надо, – я присаживаюсь и стараюсь разговаривать так, как всегда. Объяснять, почему нет.

Обычно это работает. Но сегодня – нет. Это не со зла, конечно же, и ни о чем не говорит, но мой ребенок чувствует, что можно чуть больше. И манипулировать она уже умеет.

Разворачивает голову к Айдару. Хлопает глазами. У меня у самой сердце замирает.

– Айдар, правда не будет живот болеть? – Спрашивает, в надежде заручиться поддержкой.

Меня снова жжет. Щеку и душу. Ему очень легко стать хорошим на моем фоне. Он будет ее любимым папой, а я кем? Истерзанной в клочья лгуньей?

Дыхание сбивается. Опускаю взгляд и жду вердикт.

А слышу:

– Мама сказала, что нельзя, Сафие. Мы подчиняемся твоей маме. – И даже ушам не верю.

Мы с Салмановым встречаемся взглядами в третий раз. Я снова снизу. Смаргиваю, прокашливаюсь и вырастаю.

Не понимаю, где водораздел. Не понимаю…

Он же сам сказал, что на уважение я рассчитывать не могу. То есть могу?

Путает меня… Все путает.

Ничтожное «спасибо» оставляю при себе. Сафи немного дуется – и на меня, и на Айдара, но быстро оттаивает. Отвлекается на светящиеся воздушные шары. Воздушные шары ей можно.

Айдар их покупает. Пять минут удовольствия, а дальше они перекочевывают в мои руки. Если и вспомнит – то скорее всего уже дома.

Купленный в одной из крафтовых лавок морс играет с нами злую шутку – красивое детское платье (а я выбирала лучшее, что бы Айдар себе там не думал) окрашивает сочное пятно. Сафи почему-то плачет. Я обещаю, что мы отстираем и все будет хорошо, но ее отец решает иначе.

Последняя точка сумасшедшего дня – магазин дорогой одежды. Там у нашей с Айдаром дочери появляется первая по-настощему брендовая вещь за сумасшедшие деньги. Платье, из которого Сафи вырастет уже к следующему лету.

Я понимаю это, но не перечу. Только не моргая слежу, как он прикладывает свой айфон к терминалу, на котором высвечивается пятизначная сумма.

Я никогда ей такую жизнь не обеспечу, как может обеспечить он. Никогда.

Из магазина нас провожают заинтересованные взгляды консультантов. Знаю, почему. Он – красивый. Самый красивый из мужчин, которых я встречала. Дочка – его копия. Новое платье ей очень идет.

Они пыщут жизнью. А я… Растерянная немощь. Когда-то он из жалости на мне женился. Теперь из жалости не уничтожает. Или это пока?

Айдар сам сажает Сафи в детское кресло. Наш моторчик всё. Сдулся.

Она ведет по обшивке ручкой, забирает у меня свой шарик и спрашивает:

– А здесь еще какая-то детка ездит? Чье это кресло? – Ревнивица моя.

Я бы улыбнулась, но наше с Сафи сходство вышибает землю из-под ног не хуже, чем мягкость ее отца. Я была такой же, кызым… Ни с кем его делить не хотела… Наверное, его иначе невозможно любить.

– Только ты ездишь, Сафие. Кресло твое.

Своим ответом Айдар дарит одной Салмановой целый мир, я вижу, как у моей малышки зажигается взгляд. А второй – разбивает сердце.

Чтобы успокоить дыхание прежде, чем сесть рядом с ним и снова провести в опасной близости час, отхожу за богажник. Уже поняла, что обращаться с детьми и автокреслами он научился. Не знаю, с помощью Ютуба или интуитивно.

Услышав легкий хлопок двери, вздрагиваю.

Делаю шаг вперед, посчитав, что мое время на нормализацию исчерпано, но второй уже не могу.

Чувствую на запястье пальцы. Дергаю руку, они скользят выше и сжимают уже локоть. Начавшее успокаиваться сердце реагирует ускорением. Оглядываюсь.

Ловлю взгляд. Таю. Умираю. Всё сразу.

– Что? – спрашиваю и сама же не узнаю свой голос. Сиплый какой-то.

Ясный весь день взгляд бывшего мужа на глазах темнеет. Это не чистое презрение. Это очень тяжелый, вязкий коктейль. Он никак его не выпьет. Я тоже не уверена, что смогу.

На голову Ньютону когда-то упало яблоко, а я ответ на свой главный вопрос читаю во все тех же глазах. Водораздел – между мной и дочерью. По крайней мере, сейчас.

С ней он себя контролирует, со мной…

– Не планируй ничего завтра на вечер. – Айдар произносит и ждет. С моей, покрывшейся ледяной коркой, души начинает осыпаться хрупкая крошка.

С ним нет смысла спорить, я помню. Но есть же здравый смысл…

– Сафи не стоит так часто тревожить, Айдар. Она сегодня перевозбудилась. Так много впечатлений…

Долго не выдерживаю с ним лицом к лицу. Мой взгляд соскальзывает на мужественную шею. Я должна быть готовой вгрызться в нее и не отпускать, если почувствую угрозу для нас с Сафи. По факту же… Я не хочу.

А он в мою вгрызется?

– И няню найди. Приличную. Денег я дам.

Вокруг нас в своем ритме продолжает существовать чужой город, из которого мы уезжаем. А я все никак не могу отмереть. Сопоставляю. Думаю. Пытаюсь понять, я правильно слышу?

– Я тебя поняла, Айдар. Ты очень красочно объяснил, как дорого могут стоить слова. Впредь я буду с ними более аккуратной. Но издеваться над собой…

Мой лепет он не слушает.

– Ключ возьмешь на лобби.

Стреляю глазами вверх. Второе за день «зачем?» тоже остается без ответа.

Ответы я не заслужила.

Пальцы Айдара разжимаются.

Теперь свои ответы я должна искать в широкой спине и пружинистых шагах прочь в обход машины.

«Сама догадайся, ханым».

Глава 14

Айлин

«Ханым» у Айдара Муратовича всегда была догадливой. С ним это было и остается необходимым. Разжевывает он под настроение, а вообще… Живешь и ловишь вайб.

И я ловлю.

После короткого отрицания и перебора версий смиряюсь. Я же не маленькая, прекрасно понимаю, зачем зовет. Для него это будет часть моего наказания. Для меня – унижение или шанс?

Он показал мне, как может быть по-плохому. И как может быть по-хорошему тоже показал. Более глубокий след оставило второе. Так я хочу. Но только не из-за стекла за ними наблюдать, а находиться рядом.

Его злость не прошла. Усугубилась моим молчанием о дочери. Он ее лелеет и взращивает. Я добавляю удобрений. Это порочный круг, из которого нет выхода. Или есть?

Его требование – это не шаг навстречу. Но что, если я именно шагну?

Поиски няни – сложный и непонятный пока что для меня процесс, поэтому я не спешу. Снова договариваюсь с Аллочкой.

Как я и думала, заснуть после прогулки с отцом Сафие было сложно. Да и что греха таить? Мне было не легче. Малышка пересказывала события нашего дня, как будто мы прожили его не вместе, а я восторгалась.

Она спросила:

– Айдар хороший, правда, мамочка?

Я ответила сразу и правду, и ложь.

– Да, кызым. Айдар хороший.

Тот Айдар, которого я помню. По которому соскучилась до слез. В щелочку за которым подсмотрела. И который передо мной захлопнул двери в свой, созданный с моим участием, ад.

Я заснула только под утро. От Сафи не уходила. Она – залог моего душевного равновесия. Держалась за нее всю ночь.

Дальше – по накатанной. Сборы в сад, ателье, детское щебетание, фрикаделевый суп, подняться к Аллочке…

Я даже с ней пока не могу поделиться происходящим в моей жизни. С Лейлой тоже. Я пока и сама не понимаю, что происходит.

Возвращаюсь в квартиру и начинаю приводить себя в порядок. Не потому, что я какая-то неухоженная. Нет. Просто слишком волнуюсь. Уменьшаю риски получить под дых.

Чувствую себя странно. Аналогии с продажными женщинами выбиваю из головы как теннисные мячики ракеткой. У нас с ним был никах[6]6
  Никах – религиозный брак у мусульман


[Закрыть]. И талак[7]7
  Талак – развод по правилам Шариата (троекратное произнесение слова «талак»)


[Закрыть] он мне не давал. Молчу себе же о том, что для него это всегда было неважным. Для меня важно. Тоже всегда.

Переживаю, как перед нашей с ним свадьбой. Тогда тоже совсем не понимала, чего от него ждать.

Трижды стираю стрелки и помаду с губ. Не хочу, чтобы посчитал агрессивно яркой. А потом наоборот хочу. А потом снова нет.

В итоге признаюсь, что в реальности хочу я одного: снова быть для него любимой Айкой.

Надеваю кружевное белье и одновременно с ним душу – в кольчугу. Потому что будет больно.

Еду на такси. Я затолкала в себя несколько бутербродов, но желудок все равно скручивает от волнения.

Наш с ним диалог опустился далеко за новостные каналы. Айдар не уточняет, приеду ли. Конечно же приеду.

Благодарю водителя, который несколько раз за время поездки безуспешно пытался завести со мной разговор. Как бывший муж и говорил, беру ключ от номера на лобби.

Подойдя к лифтам, смотрю на часы. Тютелька в тютельку.

В горле так сухо, что хочется одного – с порога попросить воды. Вижу куллеры, но не подхожу к ним. Не стоит опаздывать. Нет смысла оттягивать.

В лифте еду вместе с отражением визуально спокойной, вполне эффектной девушки, а внутри везу мешок сомнений, страхов и боли. Где-то на донышке – надежд.

Слабачкой быть не хочу. Силачкой не умею.

Прикладываю карточку, жму на ручку и тяну дверь на себя.

Номер кажется пустым, но я знаю, что нет.

Тишину разрезает стук моих каблуков. Всё, что я делаю – это кладу сумочку с телефоном в прихожей. Они мне не понадобятся. Чувствую.

С тем, как миную каждую новую дверную арку, сердце ускоряется. Последняя дверь – в спальню. Движусь к ней.

Она открыта, можно пройти, но я торможу в арке. Игнорирую современный интерьер и аккуратно заправленную кровать. Взгляд цепляется за мощную мужскую спину.

Айдар не волнуется и не скажешь, что прямо-таки ждет.

Стоит спиной ко мне, смотрит в окно. Его поза – расслаблена. В руке – широкий стакан с виски. Я помню, что он если и пьет, то чаще всего виски. Еще может вино за ужином. Никогда сильно не напивается. Слишком ощутимо алкоголь на него не влияет.

От обтянутых белой тканью объемных плеч еду вниз. Торможу на бедрах. Громко сглатываю.

Узнаю брюки. Хочется провести ладонями по ткани своей юбки, но это совсем по-детски. Держусь. Я надела блузку с открытыми плечами и юбку выше колена. Я же видела, он смотрел…

Еду глазами ниже. Он босой. Это во мне отзывается. Не знаю, почему так реагирую на вид голых стоп. Возможно, потому что это вся беззащитность, которая мне светит.

А брюки хорошо подрезала. И сели хорошо.

– Сафие с кем? – Айдар не заставляет меня привлекать к себе внимание голосом, но и не делает вид, что удивлен. Не тратит себя на приветствие.

Сначала спрашивает, повернув голову, потом разворачивается сам.

Внимательный взгляд оплетает плющом. Я чувствую его сразу и на лице, и на голой коже плеч и рук. Айдар дотошно и бесстыже изучает. А я хвалю себя, что готовилась. Если и были какие-то сомнения, то сейчас развеялись. И бежать поздно.

– С надежным человеком.

– Не таким надежным, как твой романтик?

Это он о Леше. Почему так сложно по имени – не буду спрашивать. Он никогда не любил мужчин рядом со мной. Даже когда мы с ним состояли в фиктивных отношениях. Митя был для него «мальчик». Теперь вот Леша – «романтик». Главное не спрашивать, кто для него сейчас я.

Глотаю свой маленький бунт. Продолжая смотреть в лицо, отвечаю примирительное:

– Нет. У нас есть соседка, мы дружим с ней с младенчества Сафи. Она очень мне помогала в самые трудные времена.

Слова бьются о монолит. Отскакивают. Но мне кажется, все же царапают. Я поздно и по взгляду Айдара понимаю, что про «трудные времена» сказала зря. Сама в них и виновата, знаю.

Сегодня страха смотреть на него, изучать, впитывать, почему-то совсем нет. Без Сафи мне в этом намного легче. Ее защищать не нужно. Себя я не планирую.

Шторма в зеленых глазах нет. Но и в штиль я не верю. В любой момент может подняться волна и накрыть с головой. Я готова тонуть.

– Подойди, – Айдар командует, отставляя стакан.

Делаю это.

Между нами стоит кресло. Его я огибаю. Приближаюсь. Паникую, замедляясь рядом с ним. Насколько близко – он не сказал. Зачем – тоже.

Торможу на расстоянии раскрытой ладони. Его. Она больше.

Рецепторы дразнит легкий запах знакомой до боли туалетной воды и чистой одежды. Я с жадностью, которую не сравнить с обычной жаждой, впитываю все черточки до единой. Ровную щетину, свежую стрижку. Узор на радужках.

Интересно, он уже у нас мастеров нашел или катается домой?

Интересно, мы когда-то поговорим?

Мой взгляд слетает вниз вместе с движением мужских рук. Айдар без слов берется за пуговицу на манжете рубашки. Расстегивает ее и закатывает. Сначала один рукав. Потом другой.

Это так красиво и одновременно так страшно, что меня пробирает до костей. Дыхание сбивается, пытаюсь нормализовать и возвращаюсь к глазам.

В них – плеск зеленой убийственной воды и легкая насмешка.

Ненавидь меня, да. И люби тоже. Ты же не смог разлюбить…

Иначе что значат слова «так и не ожил»? Пытался и не смог? Не забыл меня, да? Я тоже тебя не забыла…

Молчу отчаянно.

Айдар все прекрасно читает. Моргает. Держит глаза закрытыми чуть дольше, чем обычно. Секунда – снова баланс. Все под контролем.

Под удары сердца о ребра слежу, как опускается на одно колено.

В нашей истории такого не было и не будет, а все равно кольчуга разлетается на звенья.

– В гостях разуваются, Керимова…

Не Салманова. Понимаю. Салманова – только Сафи.

Чувствую горячие пальцы на застежке босоножка. Я специально надела красивые. На каблуке.

С Лешей в них не гуляла. Ни с кем бы не гуляла, только к нему приехала. Я и в этом всё такая же.

Он справляется очень быстро и ловко. Как будто всю жизнь только этим и занимался. Беззащитную снова душу жжет догадка. Но я не спрошу, конечно, сколько босоножек за эти годы он снял.

Спускаюсь пяткой на паркет. Потом – второй.

Салманов отбрасывает мои босоножки и тут же вырастает. Теперь сильно возвышается. Мне приходится запрокинуть голову.

Вторую серию нашей истории мы начали со случайной встречи, моей лжи и его угроз. Это ничуть не лучше, чем договорной брак и боль из-за неразделенной влюбленности. К чему придем – даже думать страшно. Но в то, что у нас хотя бы сейчас получится по плану – его или моему – не верю.

Внешне я продолжаю оставаться той спокойной девушкой из отражения. Судя по блеску во взгляде – она ему нравится. Судя по увеличившимся зрачкам – он ее хочет.

– Что смотришь? – Салманов спрашивает, легонько кивая. Я угадываю: дерзости хочет. Я дам.

– А ты разве не смотришь? – Мужские губы дрожат. Терпеть не может, когда вопросом на вопрос. Наглею когда. И обожает в то же время.

Потому что любим друг друга. До трясучки хотим. Разобьемся – так и будет.

– Нравлюсь, да? – Айдар спрашивает и тянется к моему подбородку. Я чувствую его подушечки кожей. Как скользят по контуру. Как обманывают нежностью. Съезжают на шею. Возвращаются под губы. Айдар ведет большим по нижней.

– Когда не угрожаешь и не творишь кошмар – да. – Не вижу смысла врать. Бывший муж снова улыбается. Плохо. Хищно. А мне не страшно.

Продолжает водить, размазывая помаду. Отрывает палец – смотрит на свой слегка окрасившийся отпечаток. Потом опять мне в глаза.

– Вот и мне так. Когда хуйню не творишь… А потом вспоминаю – и прибить тебя мало.

Молчу. Сжимаю губы. Слышу, как цокает. Слушаюсь – расслабляю. Впитываю порами взгляд.

Он наверняка видит каждый из недостатков, которые я отчаянно пыталась скрыть. Но фокусируется ли на них – не знаю. Хочу верить, что как и я…

Жжет мне ключицы. Голые плечи. Возвращается к лицу.

Тишина провоцирует выработку адреналина. Он меня толком не коснулся даже, но я горю.

– Как я люблю, помнишь? – сердце обрывается. Дальше – ускоряется. Жар становится сложно переносить. Хочется обмахиваться, но я не отрываюсь от лица Айдара. Медленно закрываю и открываю глаза вместо кивка.

Кровь стекается в одну точку. Я начинаю чувствовать пульсацию там. А еще, как твердеют соски.

Я все помню. Шайтан, я все до последней секунды и черточки помню.

– Целуй.

Полуприказывает, полуподталкивает. В губы – страшно. Я взрослая, а все равно скованная. Айдар не разрешал, но мне за что-то нужно держаться. Кладу руки на плечи. Сжимаю. Ощущения взрываются фейерверками под кожей. Жадность и неверие топят той самой волной.

Поднимаюсь на носочки и тянусь к колючей щеке.

Меня тормозит сжавшийся на шее хват. Айдар наверняка чувствует, как дурной птицей трепещет артерия. Разворачивает меня к себе лицом. Шевелит губами, практически касаясь моих губ.

– Такие поцелуи для Ромео оставь.

Сглатываю.

Мужские пальцы разжимаются. Я подаюсь вперед. К губам. Он их не сжимает, но рот закрыт. Должна сама. Это ясно, но как?

Интимно близкое размеренное дыхание щекочет кожу и нервы. Жму на твердые плечи, двигаюсь ближе. Прижимаюсь еще раз, а потом высовываю кончик языка и веду.

Хочу «невзначай» сползти по хрустящей рубашке и прислушаться к сердцу. Но мне нельзя. Никто не разрешал.

И реакции очевидной я не вижу. А что делать – не знаю. Целую в уголок. Вспоминаю, как сильно люблю…

Снова веду кончиком языка к второму.

Айдар дергается, отстраняется.

Смотрит внимательно. Я в ответ. Не могу скрыть испуг. Мое положение – более чем шаткое. Я бы даже сказала подвешенное. На волоске.

Не выдерживаю первой, свою слабость выражаю через произнесенное шепотом: «что?».

Хочу, чтобы в уголочках заиграла улыбка. Я же для этого их целовала.

Такая же, как вчера для дочки. Хочу. Но вместо нее – серьезный взгляд. Я вижу, как поднимаются затворы. Из-под них сочится чернота. Ее много. Распространяется быстро. Ее много даже для нас двоих.

Ощущаю неуловимое движение. Рука Айдара ложится на мой живот. Он перебирает пальцами, доставая подол заправленной в юбку блузки. Дальше – ныряет под. Мышцы от прикосновений непроизвольно сокращаються. Волнуюсь до желания дернуться. Запрещаю себе. Он непредсказуемый, но я стараюсь не пытаться угадать.

С нажимом едет вверх по животу и ребрам. Накрывает грудь. Сердце колотится. Он сдавливает до боли.

Наверняка видит, как расширяются мои глаза. Может быть даже наслаждается моей беззащитностью. Наверняка наслаждается.

Расслабляет руку, но не отпускает. Мнет. Перебирается на вторую грудь.

– Айдар… – даже не знаю, что хочу сказать. Чувствую, должна быть реакция.

– Тих… – Но он пресекает. Ныряет под кружево. Касается голой кожи. Мнет по-хозяйски. Сжимает пальцами сосок. Я чувствую, что теку.

Сам отрывается. Опускает взгляд. Пальцами ведет уже вдоль резинки блузки, которая опоясывает плечи.

Он хочет не любить, а потреблять.

Возвращается к моим глазам. Дает понять – мы будем пить вчерашний коктейль. Он меня пускает внутрь, туда где темно и страшно.

Дергает блузку ниже. Под белье. Мой пульс ускоряется. Хочетку кусать губы, но вместо этого я только сильнее держусь за плечи.

Айдар отворачивает чашки бустгальтера. Стреляет глазами на голую грудь. Мне кажется, что вершинки даже болят. Возвращается к лицу.

Я не такая, он это знает.

Знает и игнорирует.

Сжимает мой сосок и прокручивает. Это больно. И это сладко.

Когда-то он портил меня очень мягко. Сейчас мягко не будет. Как не будет и права отказаться.

Он сознательно ведет себя иначе. Знакомит с новым собой.

– Сосать научилась? – Спрашивает, не нуждаясь в ответе. – Хочу проверить.