Текст книги "Моя в наказание (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)

Глава 17

Айлин

Мою жизнь теперь на до и после рубит каждый оргазм. Я сгораю от сочетания порочности и правильности несколько десятков минут на пути к нему, а потом лечу в пропасть, у которой нет дна. И так до нового приезда в президентский номер лучшей гостиницы города.

Скребу ногтями по мягкой обивке спинки кровати, прогибаюсь сильнее, позволяя ненавистному мужчине, которого я отчаянно люблю, делать с моим телом то, что хочется двоим.

О мои ягодицы бьются мужские бедра. Член ходит внутри поршнем. Тело пылает. Мысли путаются. Я только чувствую.

Себя – дерьмом. А еще самой счастливой на свете.

Потому что мы с Айдаром – снова до.

Он без слов двигает своим коленом мое шире в сторону. Выгибает в пояснице сильнее. Упираюсь в спинку кулаками. Кусаю губы. Чувствую вкус металла на кончике языка.

Наш секс становится еще более откровенным.

В спальне есть зеркала, но я просто боюсь в них смотреть.

Выношу не больше пяти мощных взрывающих изнутри толчков, а потом падаю локтями на подушку, утыкаюсь лбом в нее же и стону. Сдаюсь.

Бывший муж продолжает толкаться.

Я – дрожать и кусать губы. Колени снова разьезжаются, я не торможу.

Только не просить, Айка. Только ничего не просить.

Айдар не прекращает двигаться, но позу немного меняет. Я чувствую ягодицами и спиной жар его торса и груди.

Он обхватывает меня поперек талии, давит на живот, снова толкается, я мычу.

А потом глаза наполняются слезами, которые он не увидит. Аллах, только бы подушка впитала без следов. Пожалуйста…

Кончик носа бывшего мужа едет по моему позвоночнику. Влажный воздух жалит кожу. Губы щекочут шею. Я слышу, как мужское дыхание учащается на затылке. Чувствую, что он возбуждается еще сильнее.

Мне должно быть всё равно. Он же мной всего лишь пользуется. По-прежнему унижает. Но я не могу не реагировать. Не могу не искать полутона.

Должна думать о ценах на картошку, что сделать Сафи на ужин, как справиться с «кружевным форс-мажором», который возник при пошиве свадебного платья Миланы Миллер. О чем-угодно, а не о том, как сладко чувствовать его тело на своем. Не сгорать от ощущения наполненности им. Не искать в происходящем какой-то другой смысл, кроме мести. Жестокости.

Его отрава бежит по венам вместо крови. Мы теперь вдвоем ужасно порченные. Презерватив не спас. Заразились. Запачкали друг друга. И продолжаем пачкать.

Айдара кроет жадностью, я знаю это, он слишком сильно сжимает мою грудь. Ускоряется. Кусает и оттягивает кожу между плечом и шеей. Готов кончить в любую секунду. Волноваться нечего – он в защите. Но я умираю сразу и от мысли, что может успеть до меня, и от осознания, что ненормально хотеть успеть до него.

Пальцы Айдара оплетает меня вокруг шеи, он давит, отталкиваясь от покрывала рукой.

Мы снова вырастаем на кровати. Я хватаюсь за многострадальную спинку (главное после на нее не смотреть. И чтобы к следующему приезду не осталось следов), член двигается во мне под новым углом. Широкая ладонь гладит живот, едет вниз…

Я и хочу этого, и пугаюсь. Со стимуляцией клитора не кончить просто нет шансов. Дергаю ногой, но свести их Айдар не дает.

Сжимает щеки, поворачивает лицо и проникает языком в приоткрытый рот.

Давит на пульсирующий болью и похотью бугорок. Я взрываюсь ничтожно и искренне. Мычу. Давлюсь. Сокращаюсь.

Завожу руку, скребу по его боку, не жалея.

Мы дарим друг другу наслаждение, но параллельно с этим – отчаянно боремся.

В браке такого не было. Была страсть. А теперь… Ее слишком много. Мы изголодались друг по другу. Но признаться в этом не можем.

Осознав, что я кончила, и что держусь на коленях, Айдар перемещает руки. Сжимает грудь, ускоряется, утыкается в волосы за ухом и с руганью кончает.

Я ловлю самый искренний, сладкий и страшный наш с ним момент. А потом накрывает. Приходит время «после».

Он хочет выровнять дыхание, не выходя из меня.

А я не хочу слышать, как о пол шлепнется презерватив.

Толкаю его локтем. Влажные слипшиеся тела вдруг кажутся по-неуместному противными. Мечты о том, чтобы завалиться в обнимку, сожжены на ярком костре моих глупых надежд.

У Салманова достаточно бензина, чтобы подливать и подливать.

Я хочу поскорей освободиться и сбежать в душ, но Айдар не спешит. Одна рука расслабляется. Другая съезжает на живот. Он снова гладит.

Зачем, господи… Просто зачем…

Чтобы потом влупить с размаху?

Толкаю еще раз, он снова игнорирует.

Считаю до пяти. Слышу резкий выдох и «долгожданную» свободу.

Поддержки в виде мужского торса сзади больше нет. Вместо горячего влажного тела – противный морозец.

Мы занимались сексом под кондиционером, но от духоты это не спасло. Слишком много пламени под кожей. Мы весь кислород прогоняем через голодные легкие. А вот теперь – холодно.

Сползаю с кровати, не оглядываясь. Хватаю вещи, обувь, делаю несколько шагов. Хочу успеть до того, как снимет. Даже не знаю, почему меня так уничтожает этот акт и этот звук. Сама себе напридумала. Проблема же в другом.

Но не успеваю.

Под Айдаром пружинит кровать, я оглядываюсь.

Мое «после» бьет моментальным откатом.

Я снова его ненавижу.

Сходу не нужно ничего говорить. Он опасный, знаю. Но не сдерживаюсь.

– Ты можешь этого не делать. – Выплевываю в лицо бывшего мужа. Не потому, что такая смелая. Просто ниже лучше не смотреть. Он голый. Я голая. Прижимаю к груди свои вещи. Чувствую на коже его прикосновения…

Айдар, успевший потянуться к тумбочке, в которой хранит сигареты, приподнимает брови. Он снова непроницаем. Награждает меня притворным удивлением.

А во мне с каждой секундой всё сильнее клокочет.

Себя я ненавижу в стократ больше. Не знаю, как решилась вообще ступить на этот ужасный путь.

– Я прихожу сюда не получить удовольствие, а потому что ты меня шантажируешь.

Вмазываю, зная, что могу за слова очень больно получить. Так же, как за «латентного уголовника» однажды. Но страха во мне меньше, чем отчаянья.

Нормализовать происходящее я не хочу.

Выдерживаю взгляд. Усмешку. Данность, в которой в жизни не узнаю его настоящих мыслей.

Если сделает шаг на меня – отступлю, знаем оба. Если захочет напомнить, кто тут заяц, а кто волк, против ничего не сделаю. Но он «благородно» держится. Дарит мне право скорчить из себя запоздалую недотрогу. А в ушах наверняка звучит мое мычание, стоны, на бедрах – жар из-за толчков промежностью навстречу члену и слишком обильная для «пришедшей не получать удовольствие» смазка…

– Считай, я делаю это для себя. Приятней трахать женщину, которая течет и кончает.

– Ненавижу тебя…

– Я в курсе.

Разворачиваюсь и с горящими щеками направляюсь в ванную до того, как услышу новое «свободна».

Мы хлопаем дверями одновременно. Я прижимаюсь к своей горячим лбом. Айдар скорее всего чиркает зажигалкой.

* * *

В ванной я провожу законных двадцать минут. Чтобы привести себя в порядок мне их более чем достаточно. Чтобы привести себя в чувства – бесконечности мало.

Я принимаю душ, смывая его прикосновения его же гелем для душа, который так же настойчиво въедается под кожу. Запах вроде бы стандартный. Скорее всего считается нейтральным, унисекс. Но для меня он навеки ассоциируется с Айдаром.

Я приезжаю уже четвертый раз. Этот дурдом длится две недели. Сегодня мы даже не разговаривали. Я приложила магнитный ключ к двери, открыла беззвучно, положила сумочку и телефон на консоль.

Кожей почувствовала его первый взгляд, когда Айдар вышел из спальни. «Привет» застряло в горле. Все настолько неуместно…

Он тоже не здоровался. Поманил пальцем. Я, как на веревочке…

Меня одновременно приворожили и принудили. И я не знаю, что сильнее.

Подошла. Вздернула подбородок. Хотела ляпнуть что-то, но не придумала. Пусть не тешит себя иллюзией, будто я уже сдалась…

Да он и не тешит. Смывает зарождающийся во мне песчаный вихрь мощной волной.

За затылок тянет на себя. Жмет губами губы. Раздвигает. Толкается. Дальше – кровать, сброшенные вещи, голые тела. Разворот лицом к спинке кровати и толчок членом между влажных складок.

Приятней трахать женщину, которая течет и кончает.

Скажи, что тебе приятней трахать меня, дурак! Ну скажи ты!!!

Плещу в лицо водой. Трезвею. Достаю из косметички свой стандартный набор. Старательно отбрасываю мысли о том, на кого сейчас смахиваю. Чей образ жизни веду.

Без разницы. Свой веду.

После Айдара – к Аллочке. Забрать малышку, вдвоем поужинать. Поболтать, посмеяться, спать укладываться будем. Я, Сафие и ее новая большая любовь – подаренный отцом громадный плюшевый заяц.

Теперь мне точно нет места в ее кровати.

Он и туда забрался.

Завтра – непростая встреча с Миллерами. На неделе – несколько заказов. У машины почему-то время от времени загорается одна из лампочек. Нужно заехать на СТО. Дел – куча.

Секс с бывшим мужем – всего лишь одно из них.

Беру себя в руки, миллион и один раз проверяю, как выгляжу. Только после этого выхожу из ванной в просторный холл.

Я могла бы показательно продефилировать мимо открытой двери в спальню. Взять свои вещи и с хлопком двери свалить. Напомнить Салманову свое отношение. Но вместо этого замираю и прислушиваюсь.

Нам бы еще поговорить…

Слышу еле-уловимый шелест одежды. Подозреваю, Айдар стоит. Тяну носом воздух – намека на табачный дым нет. Значит, успел вернуться, одеться…

От мыслей, что стоит сейчас рядом со смятой нашим сексом кроватью, желудок скручивает.

Страшно спросить, кто я для него теперь. Об этом мы еще не говорили. Только трахаемся.

Те самые брюки Айдар больше не надевал. Видимо, одного показательного раза достаточно. А может самому не понравилось.

Я же поняла, что это было. Бессловесное: будешь делать всё, что я хочу. И так и есть.

Делаю всё.

– Алло, привет, Слав…

Слышу его голос – дыхание учащается. Это он по телефону. С кем-то… Не вызывающим в нем столько отрицательных эмоций, как я.

Даже тон другой. Из прошлой жизни.

Я помню его. С жадностью впитываю.

Айдар слушает что-то, а потом смеется. Мне даже не верится. Кажется неправдоподобным. Как можно так быстро переключиться? Или он играет? Сейчас или со мной?

Должна сильнее его возненавидеть, а вместо этого делаю беззвучный шаг ближе к двери. Прислушиваюсь…

– Да дела, Тарнавский. Дела. Какие?… Всякие…

Снова слушает и смеется.

Я прижимаюсь к стене виском. Закрываю глаза и зачем-то фантазирую…

Когда мы были женаты, я иногда могла прислушиваться к его разговорам в кабинете. Мне так в нем всё нравилось… Я была влюблена до фанатства. И сейчас во мне просыпается то же.

Я хочу в прошлое. В то время, когда меня еще не за что было наказывать…

– Сколько буду? – сердце ускоряется. Мне он сроков не озвучил. Может хотя бы Славе? – Сколько понадобится, Слав.

Смеется, я умираю…

– Это твое узенькое суддейское мышление, Тарнавский. Регион перспективный. Тебе захолустье, нормальным людям – площадка для роста. Да и ты бы не дерзил. А вдруг прослушка стоит? Хочешь потом в ВСП[8]8
  ВСП – Высший совет правосудия (государственный орган, в полномочия которого в частности входит привлечение судей к дисциплинарной ответственности)


[Закрыть] объяснять, какого хуя ты такой сноб?

Неизвестный мне «Тарнавский» отвечает что-то. Смеются вдвоем. А меня сжигает зависть.

Аллах, я хочу его такого. Можно мне хоть капельку?

Он такой для Сафи. Он такой для друзей. А для меня…

Он еще какое-то время разговаривает на темы, в которых я совсем не смыслю. Когда в спальне становится тихо, я замечаю это не сразу. Пугаюсь. Немного проворонила.

Самообладание, которое я возвращала в ванной, снова осколками у моих ног. Я чуть не сбегаю обратно, чтобы пересобраться.

Но слышу движение. Слишком близко. Распахиваю глаза.

Испуганно слежу, как Айдар делает шаг и прижимается плечом к дверному косяку. Поворачивает голову. Смотрит прямо на меня.

Сжигает.

– Подслушиваешь для чего-то или по привычке? – интересуется спокойно и холодно. До мороза, который крадется по позвоночнику. Щиплет плечи. Заставляет поджимать пальчики.

– Я не подслушивала.

Усмехается. После тяжелого вздоха кивает на стену. Смотрю туда – вижу зеркало. Еле оставляю при себе красноречивое: «шайтан»…

Снова хочется оправдаться, объяснить, что, зачем и почему. Но тормозит бессмысленность.

– Да и похуй. Я с тех пор намного осторожней.

Айдар отталкивается от косяка, разворачивается и возвращается в спальню. Я плетусь за ним.

Смотреть вокруг не могу. На него тоже, но надо.

Прокашливаюсь, с завистью слежу, как пьет воду. Я бы тоже попила, но лучше внизу. Спущусь, напьюсь. Чтобы не видел, как руки дрожат.

– Сафи про тебя спрашивает…

Выталкиваю из себя чистую правду, в ответ получаю цепкий, жадный взгляд.

Их общение – это что-то невероятное. Я даже не представляла, что бывает вот так. У них было три «свидания». Каждый раз со мной. Кто для нее Айдар Сафи еще не знает. Но то, что чувствует, – я уверена.

В последний раз Айдар водил нас в кино. После – настоящий шоппинг из фильмов про принцесс. Я попросила, чтобы он не перегибал с исполнением прихотей, может навредить, но сейчас притормозить он не в состоянии.

Сафи счастлива. Я растоптана. Планета продолжает крутиться вокруг господина Салманова.

– Я хочу свозить ее к себе.

Внутри вспышкой загорается протест. Дальше ты захочешь ее туда забрать. Я знаю.

Опускаю взгляд. Считаю до трех. Хочу звучать убедительно.

– Давай немного позже. Ты даришь ей очень много эмоций. Я боюсь, что даже хорошие – это стресс…

Губы Айдара сжимаются. Удивительно, но о дочке мы стараемся разговаривать адекватно. Тормозим. Не вовремя, конечно, но и не критично поздно.

– Из сада два раза в неделю забирать.

Звучит, как ультиматум.

– Только без ночевок. Пока. Сначала я скажу ей, что ты – отец. Потом может съездим куда-то втроем… Она испугается, если меня не будет рядом…

Айдар кивает.

– И ей очень нравится твой подарок… – Смотрит на меня и хмурится. А я улыбаюсь. Конечно, ты понятия не имеешь какой из. Задарил ее… – Заяц.

Уточняю. В ответ получаю еще один кивок.

– Значит, завтра после сада. Я тоже приеду. Ее тебе без меня не отдадут. И, если ты не против… – Хочу сказать, что я буду с ними.

Благодарна Айдару, что не приходится. Видимо, это унизительно не только для меня.

– Я не против.

Киваю. Выдыхаю.

Разговор окончен, можно снова его ненавидеть…

Разворачиваюсь, чувствую взгляд лопатками. Свожу их до легких судорог. Стоило бы сделать это хотя бы позже, но тянусь к шее.

Рядом с ним меня душит. Не знаю, как это объяснить. Может это из-за того, что в горле собирается слишком много невысказанных слов…

– Айк…

Окликает. Хватаюсь за косяк, скольжу пальцами по месту, к которому он недавно прижимался плечом. Оглядываюсь, он тут же ловит в зеленые сети.

Подвезти больше не предлагает. Только скидывает деньги за такси. Это каждый раз унизительно. Я каждый раз свое унижение глотаю.

– Не подпускай к себе никого. Это мое условие.

Чувствую, как будто по щекам отхлестали. Мотаю головой. Замерев, смотрю недолго вниз. Дальше – мажу взглядом по нему и ступаю прочь. Не знаю, слышит ли он мое:

– Айдар… Господи…

Хлопаю дверью и стираю с щеки почему-то моментально брызнувшие слезы.

Глава 18

Айлин

Мы с Сафи и Айдаром опять проводим время вместе. Они – в удовольствие. Я – на иголках. Но сейчас, как ни странно, дело уже не в отце моей дочери.

Как оказалось, по стране с профориентационной детской экспозицией катается известный фонд. Целую неделю он у нас. С мастер-классами, ненастоящими кухнями и шапочками для поварят, уменьшенными копиями красивых красных тракторов и комбайнов, залом судебных заседаний, мантией и молоточком, а еще кабиной машиниста поезда и даже крылом самолета. Это то, что я успела заметить.

Хотела бы вместе с Сафие пропитаться восторгом, но вместо этого бьюсь током и дергаюсь от жужжания собственного мобильного.

Хорошо, что у Сафи есть Айдар. Он может себе позволить ни на что не отвлекаться. Они разговаривают, смеются, шепчутся, а я плакать хочу… Просто плакать…

– Анне, смотри! Здесь можно пощелкаться!!! – Сафие с восторгом тычет в одну из сторон. Вокруг – гул, гам, крики. У меня голова пухнет. Но я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на своем ребенке. Улыбаюсь ей. – Давайте пойдем пощелкаемся!!!

Мажу по лицу Айдара. Прекрасно понимаю, что «щелкаться» ему не интересно, но дочке он не откажет.

И я не должна.

Киваю. Она начинает тянуть Айдара, за руку которого держится. Или это он ее держит. Честно, я даже за этим не уследила…

Он, наверное, только сильнее убеждается в том, что я безответственная мать. А у меня аврал. Я не виновата…

Иду за ними, стараюсь выбросить лишнее из головы, хотя перед глазами пляшут строки и изображения кружев. Я вроде бы немного отбилась. Собираюсь затолкать телефон в сумочку и да пошло оно все к черту! Но эта зараза снова жужжит. Я смотрю на экран.

Мария Миллер. Уже не сообщение – входящий.

Ху-у-у-ух.

Аллах, ну почему ты не дал мне хотя бы кроху умения доносить до людей важность своих слов?

Почему мои – это всегда бессмысленный лепет. Белый шум. Почему всех слушаю только я?

– Айдар!

Окликаю как-то отчаянно и из-за этого громко. Тут же становится стыдно. Айдар оглядывает.

Сафи продолжает его тянуть. Дергает. Он же смотрит на меня.

Горло снова сжато. Поверх рабочих переживаний ложатся личные. Как бы не забулькать вместо слов…

– Я отойду на несколько минут, хорошо? Где вас искать?

– В фотозону отведу. Потом к батутам.

– Хорошо, спасибо.

Опускаю взгляд и разворачиваюсь.

Идя в сторону уборной в надежде, что там будет тише, не оглядываюсь.

Мне кажется, сердце разобьется, когда увижу, как они веселятся, а я их бросаю.

Все чаще думаю: что же я за мать-то такая? Может правда плохая?

Что хорошая, мне никто никогда не говорил. А с чего вдруг я сама-то так решила?

Расшатанные порядком нервы качает, как маятник.

Это еще и потому, что мы с Айдаром снова провели в его машине много времени. Не наедине. С общим ребенком на заднем кресле, но так ничуть не лучше.

Я тону в странности происходящего. Отчаиваюсь. Захлебываюсь.

Сегодня полночи плакала. Дура.

Останавливаюсь в уголочке женской уборной у зеркал, скольжу взглядом по отражению. Выгляжу не ужасно, но тускло. Суеты много. Сконцентрироваться никак не получается.

Пока шла, пропустила еще два звонка от настойчивой клиентки. Да что ж за манера такая!

В своей голове я уже достала из тумбочки предоплату, чаевые, добавила к ним сто потраченных на Салманова долларов и вручила Миллерам вместе с предложением поменять ателье.

В реальности… Закрываю глаза, делаю глубокий вдох и задерживаю воздух в легких. А потом медленно выдыхаю, возвращая самообладание.

Нельзя бросать дела на полпути. Взрослые и ответственные люди так не делают. У всех бывают сложности. У каждой ситуации – выход. Я справлюсь.

Собираюсь перезвонить, но не приходится. Мария набирает еще раз.

Запретив себе идти на попятную, зажимаю «свободное» ухо ладонью, а ко второму прикладываю мобильный.

– Здравствуйте еще раз, Мария Павловна.

– Здравствуйте, Айлин, – голос жены мэра звенит недовольством. И я его даже понимаю. Мария Миллер не привыкла, что ее звонки могут игнорировать. На сообщения – долго отвечать. Просто я подумала… Мы же договорились обо всем. Я же сказала, что буду занята…

Айдар не брал бы.

Правда Айдар и в туалет не сбегал бы, струсив.

Бьюсь затылком о кафель. Сама себя наказываю.

– А как мне это расценивать, скажите, пожалуйста? Я вам звоню, звоню…

– Я с дочкой, Мария Павловна. Мы же договорились, что встретимся в пять. Раньше я не могу…

– Не помню, чтобы мы о таком договорились. Я вчера вам позвонила и сказала, что мы можем в три. Мы с девочками уже полчаса сидим в ателье. Вас нет – ладно. Пишем. Сами смотрим. Мы уже и чая напились, и пирожных наелись. Спасибо, но…

– Тогда давайте перенесем, – произношу с нажимом. Деньги из тумбочки в моей голове снова возвращаются в сумочки от люксовых брендов. Зря их брала вообще. Нельзя было…

– Не на когда переносить, Айлин. Что за глупости? До свадьбы два месяца, а у нас не платье, а всё еще выкройка. Кружево с браком пришло. Сроки нарушаются…

Меня начинает потряхивать.

Сжимаю кулак.

– Всё делается в сроки, Мария. Я специально закладывала больше времени, чтобы форс-мажоры нам не были страшны…

Я прилагаю много усилий, чтобы сгладить устроенный не мной конфликт. В ответ слышу показательный «фырк».

И здесь как о стенку горох. И здесь я во всем виновата.

Клокочет. Уносит. Задыхаюсь.

– Вы можете подъехать на протяжении получаса, Айлин? Если дело в дополнительной оплате… Если по вашему мнению мы платим мало…

– Дело в моем ребенке, Мария. Поймите, у меня сейчас время с ребенком…

В трубке недолгая тишина, но я себя не обманываю ложной надеждой. Скорее просто жду.

Мои проблемы – это только мои проблемы. Всем всё равно. Всем.

– Айлин… Постарайтесь. Мы ждем вас.

Мария скидывает. Я фокусирую взгляд на металлической дуйке для сушки рук. Стонать охота. И продолжать биться затылком о стену.

В чувствах разброс от желания все делать в пику до абсолютной апатии и подчинения.

Бывают дни, когда я ненавижу свою работу. И свою ухабистую дорогу.

Потом вспоминаю, что альтернатив у меня нет – опереться не на кого. А ссориться с Миллерами – это перечеркнуть годы труда. Они мне не простят.

Согласилась – терпи.

Всё терпи, на что согласилась.

Мочу и прикладываю к пылающим из-за гнева и стыда щекам влажные ладони. Немного трезвею после взволновавшего разговора.

Прячу мобильный, прижимаю сумочку к бедру и иду прямо к батутам.

Я уверена, будь в природе такая профессия, как тестировщик прыгательных поверхностей – моя дочь подалась бы на вакансию первой. Но пока такой нет – она просто любит прыгать.

Первым мой взгляд магнитом притягивает широкая спина бывшего мужа.

Айдар облачен в голубовато-серое, скорее облегающее, чем свободное, поло. Светлые джинсы. Мысли совсем не туда, но я почему-то вспоминаю его движение, когда рывком тянет одежду через голову.

Краснею по новому поводу. Сбиваюсь с шага. Отвожу глаза и стараюсь взять себя в руки.

Не хочу быть для него такой похотливой. Хотя господи… Какая я еще для него?

Пока дохожу, пока нахожу в пестрой прыгающей кутерьме своего счастливого ребенка, в груди снова зияет пробитая его многочисленными несправедливыми словами дыра.

Сафи в восторге. Глазищи горят. Она машет руками и кричит: «анне, смотри, как высоко пр-р-рыгаю!!!». Я имитирую восторг. Подхожу к Айдару. Чувствую его жар и прикосновение кожи к коже. Шагаю в сторону.

В душе надеялась, что он на меня не отвлечется. Но он поворачивает голову.

Щека нагревается, кусаю её изнутри.

– Кто звонит? – Он спрашивает, даже голос не повысив. Но я слышу все и различаю малейшие полутона. Прикрытое спокойствием раздражение.

Не бойся, Айдар. Тебе бояться вообще нечего…

– По работе.

Молчим. Сафи визжит и отворачивается в прыжке. Я тут же опускаю взгляд. Айдар свой не отводит.

– Кто везет – на том и едут, Айлин.

Это чуть ли не впервые он говорит мне что-то лично обо мне. Что-то похожее на непрошенный, но совет.

Теряюсь. Сумбур в голове. Дальше жду.

– Прогнешься раз…

Не выдерживаю. Поднимаю взгляд и кривлю уголок губ.

– Люди вокруг умеют давить. – Поздно советуешь. Под тебя уже прогнулась… А вообще… Выдыхаю. Сейчас речь не о нас. – Это хорошо оплачиваемый заказ. Случилось недоразумение. Я пригласила на пять, заказчики услышали на пятнадцать. Теперь мне неловко… – Немного вру. Просто не хочу, чтобы Айдар получил еще один повод считать меня жалкой.

Мы смотрим друг другу в глаза. Как ни странно, сейчас мне спокойно. Спокойно ли ему – не знаю.

Он смаргивает.

В груди ставшее привычным чувство – жжет до сладкого.

Сейчас мне надо сказать, что придется уйти. За этим последует вспышка гнева. Снова наказание. Как же не хочется… Хмурюсь.

Собираюсь с силами. Подгоняет новая вибрация телефона в сумочке. Аллах, что еще?

– Айдар… – Обращаюсь и вижу, что раздражаю. Продолжаю серию неправильных, по его мнению, решений.

Он знает, что сейчас скажу. И он не согласен.

– Если нужно – езжай. Сафие я привезу.

* * *

– Так, давайте еще раз вот это приложим…

Какой же во мне пожар сейчас, Аллах! Какой пожар!!!

Мне кажется, даже слышно, как трещу то ли балками, то ли шифером, но Марию Миллер это не останавливает.

Мы прикладывали к ткани каждый из образцов кружева уже по десять раз. И вот. Давайте еще один.

Не оглядываюсь и не улыбаюсь. Лицемерить не могу. Терпеть – да, но из последних сил.

Послушно исполняю «просьбу», а сама пытаюсь понять: вибрация в кармане джинсов мне послышалась или правда была?

Айдар с Сафие наедине уже полтора часа.

Это моя дорога плюс общение с надоевшими хуже горькой редьки клиентками. Я бесконечно себя успокаиваю, но спокойствие не приходит. В отличие от раздражения.

Миллеры зачем-то снова приехали всей толпой. Милана опять для меня ближе всех, но даже ее застенчивые извинительные улыбки не заставляют меня чувствовать стыд.

Ни черта!

Они нагло вторглись в мое личное пространство, отобрали время с ребенком ради собственной прихоти. И мать с сестрой Миланы по этому поводу никаких неудобств не испытывают.

А я с ума схожу. Иногда кроет паникой: а что если он заберет ее? А что если скажет что-то ужасное? А если она испугается? Меня нет рядом. Для дочки я оставила ее с посторонним. Для меня… Аллах, я тоже пока не уверена, что он ее любит. Я пока в нем не уверена!

Писала уже несколько раз. В наш с бывшим мужем печальный диалог добавились новые краски. Истеричные: «все нормально?», «вы еще там?», «Сафи про меня не спрашивает?» от меня и вроде бы терпеливые, но из последних сил «да», «нет», «все ок» от Айдара.

Не удивлюсь, если за свою несдержанность поплачусь в итоге очередной серией колких слов и может даже дурацким наказанием. Но сейчас это кажется такой мелочью…

На отправленное двадцать минут назад «все хорошо?» Айдар до сих пор не ответил. Достала его.

Мечтаю об одном: оставить Миллеров, отойти и набрать, но вместо этого прикладываю кружево.

– Ужас, конечно, что вы нас так подставили с итальянским, Айлин…

Сжимаю зубы. Самой кажется, что до скрипа. Но если кто-то его и слышит – это стоящая на примерочной тумбе в той самой «выкройке», которая, на самом деле, уже почти готовое платье, Милана.

Мария с Магдой же снова вальяжно устроились на диванчике. Мелочно и мстительно думаю, что в следующий раз поставлю туда табуретки. Пусть не засиживаются.

А пока игнорирую.

Я никого не подставляла. Кружево пришло прекрасное. Именно такое, как мы выбрали, согласовали. Просто Марии показалось, что оно на полтона отличается от цвета ткани.

Чушь, господи. Просто чушь.

Это текстура. Блеск. Фактура. А так-то они – тон в тон.

Но я не спорю. Даже денег не возьму. Лучше быть в минусе, но сохранить честь. Я своей дорожу.

– Отечественное, это, конечно, уже не то…

От стресса и гнева трясет. Я потратила кучу времени, ездила, искала, подбирала. Лично убеждалась в качестве. Обнаружила для себя несколько феноменальных, горящих своим делом, людей. Которых эти высокомерные… леди… Просто потому что хочется перечёркивают, называя второсортными.

Так и я тогда второсортная. Зачем им мое платье?

– Тогда делаем без кружева? – Не сдержавшись, разворачиваюсь к Марии и спрашиваю с улыбкой.

Что бы кто ни думал, у меня тоже есть зубы. Подлости не сделаю, но и показать их могу.

Получаю новый взгляд от Марии. Она не ожидала такого вопроса, конечно. Медленно едет по мне вполне себе тяжелым взглядом, ждет, что в мои стеснительные щеки ударит краска, что я стушуюсь, пойду на попятную, возвращается к глазам, а в них все так же спокойно (притворно, конечно) и вопрос: делаем без?

После Айдара меня сложно вот так впечатлить.

Он круче. Во всем круче. Давит тоже.

И его я правда везу, а вас…

– Нет уж. Как без кружева? Будет халат, а не платье…

Мария снова задевает, пожимая плечами. Я усмехаюсь, сматывая образец.

Откуда же столько желчи?

– Айлин, поможете, пожалуйста?

– Конечно, – подаю Милане руку. Она спускается, кладет ладонь на мое плечо, тянется к уху и шепчет:

– Простите, мама в последние дни не в настроении. Дело не в вас.

Не планировала, но в ответ на оправдание единственного человека, чье мнение о платье и моей работе действительно имеет смысл, улыбаюсь.

– Спасибо.

Идем с Миланой переодеваться.

Я быстро помогаю снять платье, вешаю его и останавливаюсь посреди комнаты, чтобы достать мобильный.

Сердце бьется гулко-гулко. Я ожидаю увидеть на экране уведомление о сообщении, а лучше парочке. Но там – ничего.

Айдар даже не прочитал мое последнее «всё хорошо?». Нужно оставаться хладнокровной, трезвой, но я не могу. Волнуюсь.

Выглядываю из примерочной комнаты в просторный холл.

Мария с Магдалиной уже там. Говорят о чем-то, Милана еще одевается, а я отворачиваюсь ото всех и прижимаю телефон к уху.

Недавно я читала, что по правилам хорошего тона сбрасывать стоит после двух гудков. Но сама выжидаю все десять до отбоя.

Айдар не взял. Я волнуюсь сильнее. Злюсь.

Неужели сложно?

Никогда больше с ним Сафие не отпущу. Никогда.

Клянусь и сама же понимаю, что глупости. Даже вряд ли претензию предъявлю, лишь бы не взял из вредности, а не потому, что что-то случилось.

Звоню еще раз. Снова мимо. Дергаюсь, услышав вполне ожидаемое:

– Айлин…

Милана идет на меня, протягивает руку. Я вижу между пальцев зеленую купюру.

Раньше стыдливо взяла бы, а сейчас поднимаю глаза на заказчицу.

Она улыбается. Делает еще одно движение рукой мне навстречу.

Я хмурюсь и мотаю головой. Выставляю свою ладонь.

– Не надо.

– Это за неудобства, возьмите…

– Спасибо, но не надо. Я была бы благодарна за соблюдение договоренностей в больше степени, чем за чаевые, Милана.

Во мне столько адреналина, что любая трусость напрочь стерта. Произношу ровно и честно.

Младшая Миллер в ответ улыбается и прячет деньги в сумочку.

– Платье прекрасное, я довольна.

– Это главное…

Теперь хочу одного: чтобы они ушли, а я дозвонилась Айдару.

Выходим вдвоем с Миланой в холл.

Первое, на что натыкаюсь, это пренебрежительно-оценивающий взгляд Магдалины.

Наверное, видела, как я отказалась от денег.

Ну и пусть.

– Ма, а ты не помнишь, это здание в коммунальной собственности? – Она будто невзначай спрашивает у Марии, неопределенно ведя пальцем по помещению, а моя злость снова меняет дислокацию и адресата. Бьет пульсом в висках. Скашиваю взгляд.

Ненавижу угрозы. Елейным голосом и в форме вопроса тоже.

– Да, историческое же… Фасад пять лет назад делали, помнишь?

– Точно…

Прикусываю язык. Молчу, сколько на нашем фасаде отмыли. Потому что обсыпается он… Как будто никто никакой реконструкции не делал.

– Сложно место получить, наверное…

Да идите вы к черту! Да, я получила его по блату. Но вы мне сами его предложили!

На такую возможность намекнула Милана. Она же помогла найти выходы на нужных людей в горсовете и юриста, который понимает специфику.

Я получила желаемую площадь, сделала ремонт, исправно плачу аренду, а еще налоги. И «выселять» меня не за что.

Но об этом я молчу.