Текст книги "Моя в наказание (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 26 страниц)

Вздыхаю. Шагаю еще ближе. Тянусь рукой к его кисти, но торможу. Сжимаю в кулак и опускаю.

– Обещаю, больше я тебя так не потревожу. Извини за наглость.

Теплая улыбка в ответ на мои слова отзывается болью.

– Не то обещаешь, Айлин-ханум.

Я свой взгляд опускаю. Айдар свой не отводит. Собравшись с силами, снова на него смотрю. О чем говорить, когда вы любите, но не вместе?

– Как ты? – Спрашиваю самое простое. И сама не знаю, что он может мне ответить. Но и Айдар не торопится.

Смотрит на меня, думает о чем-то… Не злится, не винит, но я чувствую стыд и свою ответственность.

Правду не скажет. Да мне и не надо словами. Я знаю, что делаю ему плохо.

– Тебе спокойней, Айлин? – вместо ответа получаю встречный вопрос. Такой же сложный.

И точно так же на него невозможно ответить односложно. Да или нет здесь не работают.

Смаргиваю и дергано киваю. Мне спокойней, но это не значит, что я выбираю свободу.

Поднимаю глаза, думаю, что бы еще сказать, но натыкаюсь на уставшую улыбку. Понимаю, что ему говорить «что-то» не надо. Он этого не хочет.

– Это главное.

Отталкивается от перилл. Ловит мои пальцы под своим пальто. Разворачивает и ведет обратно в зал.

* * *

Вечером, укладывая Сафие спать, я тихо пою ей колыбельную, которую мне когда-то пела моя мама. Когда кажется, что дочь почти заснула, делаю паузу и вслушиваюсь в тишину.

В комнате темно и совершенно точно только мы, но я все никак не могу отделаться от воспоминаний о его присутствии. В голове не громкая музыка, от которой закладывало уши, а тихие слова. Не пестрые цвета марокканского ресторана, а пристальный взгляд.

Сафие ерзает. Не заснула, черт…

– Анне…

Зовет меня, смотрит одним глазиком. И спать хочет, и говорить. Я веду по заплетенным в косичку волосам.

– Что, кызым?

– Баба сказал у тебя не спрашивать, почему он уехал, но мне так нравилось, когда мы втроем были…

И она тоже меня не обвиняет, но слова врезаются иглами в сердце. Рука замирает. Я чуть ли не впервые совсем не знаю, что ответить.

Молчу, а Сафие вздыхает.

– Наш баба плохой? – Спрашивает осторожно и по-взрослому. Я от шока цепенею. – Ты мне скажи честно, я тоже его разлюблю.

– Нет, кызым. Господи… – Тяну на себя. Обнимаю и зачем-то зацеловываю волосы и лобик. – У тебя очень хороший баба. Люби его сильно, хорошо?

И за себя, и за меня тоже.

– Мне кажется, ему без нас плохо, анне. Мы можем что-то сделать?

Глава 46

Айлин

Расставание с Лейлой могло бы стать новым поводом для моей хандры. Я могла бы слечь на пару дней в раздумьях о жизни, но, в определенной степени даже к моему стыду, происходит совсем не так.

Рядом с бесспорной печалью меня мучает нетерпение.

Я плохо сплю ночами до и после отъезда гостей. Ворочаюсь и не могу унять тревогу. В голову лезет куча вопросов, спектр эмоций абсолютно восстановлен. Я испытываю разом все и не схожу с ума.

Мы с Лейлой плачем еще раз – на перроне перед отправлением их с Болатом поезда. Я беру с подруги слово, что в следующий раз они приедут весной, уговорив присоединиться еще и Азамата.

Лейла с меня никаких слов не берет. Ни что я приеду. Обе знаем: не приеду. Ни что пойду навстречу Айдару. Обе знаем…

Обе знаем, что не стоит настаивать.

Мы с Сафие машем двинувшемуся поезду и немного бежим за тем самым окошком. В итоге – отпускаем.

Но даже насладиться сладкой грустью, прочувствовать усталость и прокрутить в памяти воспоминания об этих незабываемых днях у меня не получается.

Чувство такое, словно кофеин мне вкололи внутривенно. Потряхивает. Тело просит действия.

Голова гудит мыслями.

В эти выходные Сафие со мной. Айдар написал, что забрать дочку у него не получится. Срочная рабочая поездка.

Я бесконечно сильно хочу спросить: куда? Но мне нельзя. Оснований нет.

При этом как будто даже физически чувствую, что он стал дальше от нас. Не в соседнем доме. Не в пределах города. Где-то.

Я придумываю себе нить, которая с какого-то перепугу нас связывает. И вот она натягивается. А я пугаюсь.

Айдар не написал, когда вернется. А мне стыдно спросить. Жду, варясь в напряжении.

Как сумасшедшая прислушиваюсь к каждому слову, когда он звонит Сафие. От его голоса и нежности их бесед сердце кровью обливается.

Я снова чувствую ревность, но теперь не такую, как раньше. Мучает жажда. Я тоже хочу его нежности.

Делаю вид, что живу свою жизнь. Делаю вид, что не извожу себя в ожидании его приезда. Делаю вид, что действительно долго и дотошно выбираю всего лишь подарок благодарности за помощь в приеме гостей, которую он нам оказал, а не повод ищу. Личный. Не связанный с дочкой.

В итоге выбираю ему самый примитивный подарок из возможных – запонки. Привожу их домой и еще несколько дней наматываю круги. Думаю. Взвешиваю. Сомневаюсь.

Изнутри съедают сомнения, ревность, нетерпение. Но это все мелочи. Важно то, чего я не чувствую. Злости. Ненависти. Жажды пользоваться своим положением.

Мне снова бесконечно больно за нас. И хочется, чтобы стало легче.

Я долго не решаюсь написать ему, пока не ловлю себя на осознании: если я ничего не сделаю – в будущем всегда будет вот так. Я буду по крупицам собирать информацию о нем от дочери.

Это ли твое счастье, Айлин?

Беру в руки телефон и печатаю:

«Привет. У тебя все хорошо?»

Он занят, потому что читает не сразу. А я снова наматываю круги вокруг трубки. Жду. Волнуюсь. Нервничаю.

В итоге получаю через бесконечных полчаса:

«Привет. Да. У вас?»

«У нас тоже. Ты скоро возвращаешься?»

Он читает и недолго молчит.

«У вас что-то случилось?»

Не верит мне. А я не сдерживаю судорожный всхлип. Да. Случилось. У меня паника без тебя.

«Всё хорошо. Честно. Так когда?»

Я чувствую его колебание. Верить мне или нет. Он решает верить.

«Завтра»

Выдыхаю. Сердце тарабанит. Закрываю глаза и сглатываю. Выравниваю дыхание.

«Сможешь приехать?»

«Айлин, что случилось?»

«Ничего. Приезжай и поговорим. Хорошо?»

Он не отвечает, хорошо ли. Пропадает надолго. И только с задержкой я получаю от него деловое: «ок, во сколько?».

Готовлюсь к нашей встрече ужасно нервно и дотошно. В голове строится целая речь. Без сна вылеживается еще одна ночь, за которой не следует усталость. Видимо, все же в некоторых случаях у сна бывает накопительный эффект. Я выспалась в тот месяц, что провалялась в апатии.

Сафие утром в день нашей с Айдаром встречи достается невнимательная мать и слегка кривоватые колоски. А еще шиворот-навыворот надетые колготки, которые мы переодеваем, рискуя опоздать в детский сад.

Она стоит на диване, в привычной своей манере делясь со мной своими мыслями. Что снилось. Что в садике. Что скучает по Болату. Что по папе еще сильнее. Но папа ей вчера звонил и сказал, что сегодня приедет.

Я кусаю губы, не в силах справиться с эмоциями, безрезультатно пытаясь сосредоточиться на колготках. Интересно, это он до моих сообщений сказал или после? Спрашивал, как у нас дела? Он сильно волнуется? А я могла бы обозначить тему более четко?

Я завожу дочку в сад и несусь домой. Заберет ее Ирина. Дальше у них тоже планы.

И у меня планы.

Я жду его приезда так же сильно, как тогда – в гостинице. Ловлю себя на этом и понимаю, что даже покрывшей тот период наших отношений грязи уже не помню. Только то, что было под ней. Жажду друг друга.

Кроет зверским страхом. Аллах, только бы у него ко мне не прошло. Я понимаю, что за неделю порознь не должно бы, но мой страх не рациональный.

Слышу звонок в дверь. Веду вспотевшими ладонями по ткани домашних палаццо-брюк и иду открывать.

У него есть ключи. Он мог бы сам. Но безупречно исполняет свое наказание.

Вижу его на экране домофона – в груди становится больно до невозможности глубоко дышать. Поэтому – поверхностно.

Открываю замки и толкаю дверь.

Цепляюсь взглядом за бывшего мужа и изучаю внимательно-внимательно.

Он уставший и скорее всего раздраженный. Выварила я его снова.

Прости, Аллах. Прости меня…

– Привет, ничего правда не случилось.

Я здороваюсь и отступаю. Айдар силой заставляет свои губы дернуться вверх. Но пародия на улыбку длится долю секунды.

Заходит, отворачивается к вешалке, снимает пальто, смотря перед собой.

Я осознаю, что даже просто на меня ему уже сложно.

– Ты только с дороги?

Кивает.

– Устал?

– Чуть-чуть.

Это значит, что смертельно.

– Хочешь, я чай тебе сделаю или кофе?

Получаю вроде бы долгожданный, но слишком красноречивый взгляд. Не вывожу. Мне кажется, он хочет, чтобы я перестала его мучить. Только не верит, что я могу перестать гуманно.

– За чай буду благодарен.

Киваю, разворачиваюсь, иду на кухню. Айдар – за мной.

Не знаю, обращает ли внимание на то, как выглядит его квартира, но я все это время старалась содержать ее в безупречной чистоте. Исключение – порисованная Сафие стена в детской. Даже не знаю, что за приступ у нее случился тогда. Я чуть не получила сердечный приступ, увидев цветы на декоративной штукатурке. Попытки отмыть фломастеры ничем не закончились. Но, подозреваю, начни я каяться за этот грех, Айдар меня просто нахер пошлет.

Язык не поворачивается предложить ему присесть на своей же кухне. Я занимаюсь чаем, а он садится сам.

Не чувствую пристального слежения. Впрочем, как и шуршания пакета с подарком, который специально стоит по центру стола.

Осторожно оглянувшись, вижу, что Айдар уперся локтями в камень столешницы, сжимает пальцами переносицу. Глаза закрыты. Немного хмурится.

– Ты потом домой? – Спрашиваю, привлекая внимание. Мы встречаемся глазами. По рассредоточенному взгляду кажется, он мой вопрос даже слышит не сразу. Настолько все похрен.

Хмурится сильнее. Трясет головой.

– Нет. Дел дохуя. – Я от неожиданности чуть теряюсь. Потом становится стыдно из-за его: – Извини. Много.

– Все хорошо. Если бы я знала, что ты прямо с дороги…

– Ты заинтриговала.

Звучит ни черта не кокетливо. Заинтриговала – это когда ждешь чего-то хорошего, а он от меня давно хорошего не ждет.

Я же чувствую, как у меня из-за его присутствия тело наливается потребностью. Ткань раздражает кожу. Во рту копится слюна. Ноздри щекочет легкий запах туалетной воды. Низ живота часто пульсирует.

– Ничего правда не случилось. Я просто хотела тебя поблагодарить… Ну и из важного – я получила работу.

На самом деле, ни черта это не важно. Но об этом говорить не так страшно.

Я разворачиваюсь с подносом, на котором чайничек, чашка и ваза с инжиром в шоколаде.

Иду к столу, расставляю все. У Айдара медленно на место возвращается слегка вздернувшаяся на моих словах бровь.

Заставлять его задавать вопросы не хочу.

Наливаю бывшему мужу чай. Двигаю ближе к нему чашку. Сажусь напротив.

– Я подалась на вакансию в крымскотатарском культурном центре. Было несколько собеседований. Мне предложили испытательный срок.

Очень страшно и очень важно увидеть его реакцию.

Он несколько секунд сохраняет на лице концентрацию и непрошибаемую серьезность. Потом кивает. Не улыбается. От того энтузиазма, в который играл во время наших встреч с Лейлой, и следа нет. Он устал. Я его изморила.

– Поздравляю тебя, Айлин. Если это то, чего ты хочешь – я рад.

Улыбаюсь вяло. Если и рад – то глубоко в душе. А радуется ли в принципе чему-то – страшно спрашивать.

– Спасибо. Да. Это то, чего я хочу.

Собственные слова звучат как-то дерзко. И в то же время придают еще большей смелости. Я имею право на все, чего хочу. Я хочу, чтобы он снова чувствовал.

Айдар съезжает взглядом с моего лица. Плывет по кухне. Длинные музыкальные пальцы бессмысленно фиксируют блюдце. Тишина давит на мои барабанные перепонки.

Ерзаю, прокашливаюсь. Тянусь к пакету с запонками и тоже веду по столу к бывшему мужу.

Он смотрит на него подозрительно.

– Это тебе.

И на меня подозрительно после слов. Внутри я дрожу от волнения. Снаружи – застенчиво улыбаюсь.

Я подумала, что неплохо бы начать строить мосты постепенно. Возможно, в этом была проблема – мы дважды слишком резко нырнули. А если заходить медленно?

– Спасибо тебе большое, что помог мне с гостями. Что бы ты ни говорил, ты сделал больше, чем предполагает обычная вежливость.

Пакет достаточно близко к Айдару. Я убираю свою руку и ловлю новый взгляд.

– Это лишнее, Айлин. Я обещал, что буду тебе помогать.

Слова выстреливают пулей. Я помню все, что ты обещал. И понимаю, как дорого это тебе обходится.

– Открой, пожалуйста, – прошу уже сдавленно. Иллюзии трещат и осыпаются. Мне казалось, все пройдет иначе. Я не учла, что он – такой же живой человек, как и я. Лишенный веры человек.

По Айдару видно, что он не сильно хочет, но идет на уступку. Никакой подарок его не порадует. Придется притворяться. А от притворства его, наверное, тошнит.

Он тянется к пакету. Медленно подцепляет ленту, связывающую ручки-шнурки. Начинает развязывать. Смотрит при этом настолько красноречиво-безразлично, что внутренняя дрожь выходит наружу. Мне не обидно. И он не пытается мне что-то показать.

Просто смысл утерян. У всего.

И как его вернуть я знаю. Не запонками. Не мостами.

Отдергиваю пакет и прыгаю в обрыв.

У Айдара руки все так же в воздухе, взгляд поднимается ко мне. Он настороженно следит, как я обхожу стол.

Как когда-то, но в другую сторону.

Сжимаю колючие щеки, держу глаза открытыми и тянусь губами к губам.

Он разворачивается. Руки ложатся на мою талии.

Целую. Всхлипываю. Скольжу по щекам к вискам. Жмурюсь и приоткрываю рот.

– Я не хочу тебя наказывать. Аллах. Не хочу думать и сомневаться. Я хочу тебя, – шепчу в губы. – Я тебя не разлюблю.

Немного подавшись назад, смотрю в глаза. Они ожили. Ошалели, но ожили. Из-за переизбытка чувств и неспособности их контролировать, смеюсь. Снова тянусь к губам и нежно целую сначала в один уголок, потом во второй. В центр. Хочу отдалиться, но Айдар уже не дает. Его ладонь вжимается в мой затылок. Мы стукаемся зубами. Между моих скользит его язык.

Я дергаю его за короткий ежик. Потом глажу. Ловлю ритм движений языка. Рука Айдара сползает с затылка на мою шею. Сжимает сзади. Вторая – ягодицу.

Я плавлюсь от желания. А еще несет на колеях, которые я выбираю. Они с виражами. Местами дух захватывает. Но и плестись без него я не хочу.

Отрываюсь. Мы смотрим друг на друга. Он – жадно. Я чувствую, что если дам заднюю… Он меня убьет просто. Пьянею от осознания, насколько нужна ему. И от готовности себя отдать.

– Я хочу тебя немыслимо. И у меня овуляция. Я…

Даже не договариваю, он снова тянет меня на себя и закрывает рот своим. Мои слова – ни черта не романтичны, да и далеко не из заготовленной речи, но нам и не нужна сейчас романтика.

Айдар заставляет меня сделать шаг назад и поднимается. Подхватывает. Оплетаю торс ногами.

Он вверх тянет мою рубашку. Я прижимаюсь голой грудью к плотной ткани на его груди. Придерживает меня одной рукой, а второй гладит спину.

Прикусывает губу и оттягивает.

Отпустив – зализывает.

– Сафие где? – Спрашивает по дороге в спальню.

– В саду. Я попросила Ирину погулять с ней до шести. И набрать, когда будут возвращаться.

Он не дает понять, что доволен. И что удивлен тоже. Но я чувствую, что происходящее – все для него меняет.

Да, я все спланировала.

Его глаза зажигаются. Горят жизнью. Сжигают меня дотла.

Айдар опускает меня на кровать и сдергивает штаны вместе с бельем.

Меня разрывает от нетерпения, пока слежу, как раздевается сам. Несколько пуговиц на рубашке. Манжеты. Вверх и в сторону на пол.

Ремень, пуговица и ширинка.

Ложится сверху – обнимаю ногами. Чувствую давление головки тяжелого члена на влажный вход и тянусь за законным поцелуем.

Я не вру – правда хочу его адски. Готовить не надо. Просто войти.

Он толкается, я прогибаюсь и стону. В уголках глаз собираются слезы из-за переизбытка чувств.

Айдар наполняет меня до отказа и замирает. Вжимается губами в шею. Мы просто дышим и чувствуем друг друга.

Я непроизвольно всхлипываю.

– Не реви. Пожалуйста, – он произносит грубо-нежно. Так тоже бывает. Я послушно и коротко киваю. Прикусываю губы, чувствуя, как начинает двигаться.

Сжимаю его плечи. Прошу о поцелуе. Снова сплетаемся языками.

Я стараюсь максимально прочувствовать каждое его движение. Как кожа трется о кожу. Как под пальцами перекатываются мышцы. Как смешиваются наши дыхания и слюна. Как член скользит внутри меня.

Подтягиваю колени выше. Даю оказаться еще глубже в себе. В знак благодарности получаю маленький срыв – укус за подбородок. Дробные поцелуи на лице. Невинные и смешные. Айдар клюет в нос – я улыбаюсь.

Его глаза тоже светятся. Потом темнеют.

Тянут на дно. И я послушно ныряю.

Секс просто не может быть долгим сейчас. Я жмусь к нему, хныкаю и почти сразу кончаю. Мне остро и даже непонятно – я рада, что уже, или сожалею, что так быстро. Но он не останавливается, да я и не прошу.

Движется размашисто, вбивается до тугой боли. Размазывает мое желание по моим и своим бедрам.

Замерев внутри – ругается. Я не даю делать это долго. Закрываю рот своим и принимаю толчки спермы.

Пусть получится, Аллах. Я готова.

Айдар хочет выйти из меня, я инстинктивно давлю пятками на ягодицы. Он нависает. Смотрит в лицо нахмурено. Я улыбаюсь:

– Еще побудь… В гостях.

Правый уголок губ кривится:

– Спасибо за теплый прием. Чай вкусный, кстати.

– Ты не пробовал.

Я разлетаюсь на кусочки от любви. Все так же – с улыбкой – выравнивая дыхание и наслаждаясь внезапно накрывшим душевным спокойствием. Его остаточной нежностью. И благодарностью.

Он прижимается губами сначала к коже на лице. Потом на шее. Ключицах. Целует тугие горошинки сосков.

Все же выходит из меня, когда я ослабляю нажатие пяток. Они скользят вверх по спине, когда Айдар спускается. Бодает носом вздрагивающий от прикосновения живот. Прижимается к нему губами. Дует.

Вдвоем смотрим, как кожа реагирует мурашками. Вдвоем улыбаемся.

Я падаю затылком обратно на покрывало. Айдар, замерев, утыкается лбом в ребра под моей грудью.

Расслабляется. Я чувствую на себе тяжесть всего лишь мужской головы, а кажется, что целой тонны его мыслей.

Снова туже обнимаю ногами. Пальцами веду по затылку. Потом еще раз. И еще. Против роста волос, чтобы ладонь покалывало, и по, потому что заслуживает ласки.

Пальцы на моей талии расслабляются, но не отпускают.

Представляю, как мы сейчас выглядим сверху. Но не стыдно. Наоборот – наш голодный, полураздетый и слишком быстрый секс трогает до глубины души.

Лениво ерошу волосы Айдара. Слушаю его дыхание и тишину. Чувствую обжигающие выдохи на животе.

Осознаю, что никуда уже не отпущу.

Вслед за бешеной адреналиновой скачкой наперегонки с мыслями меня накрывает спокойствие.

– Что было в пакете? – Он спрашивает, когда мне кажется, уже уснул. Но нет. Улыбаюсь.

Хорошо, что не открыл.

– Мое сердце.

А запонки верну.

Сначала дыхание выравнивается у Айдара.

Я хотела бы наклониться и поцеловать его, но сил нет. Как и у него не было сил даже перевернуться. А может быть он не захотел.

Я тоже ничего больше в мире не хочу. Просто лежу с закрытыми глазами и улыбкой на губах.

Мне хорошо.

Что будет с нами дальше известно только Аллаху. Но я буду просить, чтобы дальше были мы.

Глава 47

Айлин

Я засыпаю вслед за Айдаром, но меня хватает на жалкие пятнадцать минут. Сон поверхностный. Будит вибрация его мобильного, оставленного на кухне.

Голова Айдара все так же у меня на животе, руки – на талии. Будить жалко до одури. Я помню про «дел дохуя», но вместо того, чтобы аккуратно потрогать за плечо, стараюсь заменить себя подушкой.

У меня получается. Ухожу из спальни на цыпочках, прихватив свои вещи и задернув шторы. Становится темно, как ночью. Я до самой узкой щелочки любуюсь раскинувшимся на кровати мужем.

И поверить не могу. А потом могу. И снова не могу.

Отступаю от спальни с улыбкой. Пользуюсь гостевой душевой. Зайдя на кухню – беру в руки его мобильный. Он жужжит, не останавливаясь. Аж нагрелся.

Цокаю языком и качаю головой. Подождете. Все вы подождете. Он устал. И он, в первую очередь, мой, а потом уже ваш.

Стараюсь занять себя чем-то важным, потому что энергия снова бьет ключом. И не шуметь, потому что очень его жалко.

А еще представляю, как будет возвращаться. Как Сафие обрадуется. Что дальше будем делать…

Не тешу себя иллюзиями о беременности с первого раза. Это вряд ли. Но поправки в план жизни внести придется. От работы я не откажусь. Попробую. А там посмотрим.

Ближе к шести Айдар так и не просыпается, а я звоню Ирине и говорю, что жду их.

Большой праздничный ужин готов.

Сафие у нас с Айдаром будет шпионкой похлеще, чем ее мама. Это становится понятно с первой же минуты их с няней возвращения.

Малышка определяет отцовское присутствие в квартире моментально. Видит его пальто. И без того огромные глазищи увеличиваются в размере. Она несдержано кричит:

– Баба!!! У нас баба в гостях!

И несется вглубь квартиры, даже не разувшись.

Я ловлю ее рядом с гостиной, когда она успевает проверить ее и кухню. Дальше понесется в спальню. Разбудит его. А мне все еще жалко.

Сжимаю ручки, приседаю, прошу шепотом:

– Баба спит, кызым. Давай не будем будить?

Глаза снова становятся больше. Я понимаю, почему. Спят там, где живут.

– Баба к нам возвращается?

Почему-то словами ответить не получается. Горло сжимается из-за слез облегчения. Я выплачу их, но не перед ребенком. А ей просто киваю.

Делаю самой счастливой девочкой на свете.

Она настолько рада, что хлопает в ладоши и смеется, целует меня, а потом уплетает ужин без торговли.

Садится рисовать. Тараторит и ждет, когда папа встанет.

Около восьми я начинаю нервничать. Захожу. Не окликаю – по ровному дыханию понятно, что спит. Присаживаюсь рядом с кроватью. Трогаю лоб.

Шайтан…

Он горячий, как печка.

Чувствую слабость в руках. Страх. Сожаление множится на сто.

Он уже горячим приехал. Только и сам, скорее всего, не знал. Ему было плохо, но мне не отказал.

Айдар переворачивается во сне, я осторожно выхожу из спальни и достаю свою аптечку.

Сафие до последнего ждет меня с хорошими новостями, но сегодня для дочки их нет. Целую ее в лоб, объясняю, что папа заболел. Укладываемся с ней спать. Дальше – в тишине квартиру варю бульон.

Остужаю его, возвращаюсь в спальню. Ставлю поднос на тумбу у кровати и зажигаю ночник.

Касаюсь плеча, чувствуя себя ужасным человеком.

– Дар, – зову максимально нежно. Он не отзывается. Закусываю губу и сжимаю сильнее.

Дергается.

Черт, испугала.

– Дар, надо температуру померить, – прошу, он резко поднимается на локтях. Хмурится. Смотрит на меня. Мне кажется, понятия не имеет, сколько спал.

Ведет взглядом по комнате. Вспоминает все. Хлопает по кровати. Телефон ищет, наверное.

– Который час?

– Десять…

Опускает голову и трясет ею. Кривится.

– Блять… Башка трещит… – Трет шею сзади. – Сафие спит уже?

– Да. Ты заболел, Айдар… Температура.

– Сейчас уйду.

Он упирается в матрас руками, хочет встать, а меня накрывает паника.

Прижимаю его руку к кровати своей. Начинаю головой мотать. Торможу:

– Куда? Я тебя не пускаю.

– Малую не хочу заразить. Может и тебя уже…

Все равно мотаю головой.

Он садится, я давлю ладонями уже на мужские колени. Встаю, тянусь лицом к лицу.

Айдар пытается увернуться, я прижимаюсь к губам, щекам, подбородку, шее.

– Айка… Что делаешь?

Он против, но увернуться не даю. Клюю-клюю-клюю. Он пытается отклониться, в итоге толкаю в плечо и забираюсь сверху. Айдар делает еще несколько попыток освободиться, но я не даю.

Смиряется. Снова лежим. Мужское дыхание выравнивается. Я слышу, как болезненно сглатывает.

– Голова трещит. И горло… – Он признается, я жалею, поглаживая по волосам. – Я даже не просыпался…

– И температура у тебя, – продолжаю жалеть, прижимаясь к горячей-горячей коже. – Я буду тебя лечить, – то ли обещаю, то ли угрожаю, ведя носом по колючей щеке.

Несколькосекундное колебание заканчивается уставшим выдохом Айдара.

– Давай я пару дней отлежусь сам, Айк. Не хочу вас заражать.

– Ты не заразишь. Я буду осторожной. Но ты никуда не уйдешь, слышишь?

Не знаю, слышит ли он, но я слышу, как хмыкает.

Захочет – уйдет. Он, в принципе, физически может сделать все, что захочет. С собой. Со мной. С нашим ребенком. Но стопы нам ставит не физика. Психика. Мораль. Чувства.

Я верю, что его чувства к нам не дадут сделать ничего плохого.

– А минеты госпожа врач назначит? – Шутит, тем самым выражая смирение. Я тоже улыбаюсь. Трусь о шею. Прижимаюсь к ней губами. Целую в кадык.

– Если бульон выпьешь.

Айдар смеется. Обнимает меня крепко. Мы снова лежим.

Ему, наверное, плохо, но мне – немыслимо хорошо. Он гладит меня по спине, а я думаю, как бы засунуть ему под подмышку градусник.

Видимо, реально придется сосать.

На перспективу реагирует тело. Его тело на меня – тоже.

Но так лень…

Мне кажется, он тоже колеблется, но в итоге расслабляется. Еще налюбимся. Закрывает глаза. Несколько раз громко сглатывает. Боюсь, заснет.

– Айдар, – поэтому зову, поглаживая щеки. – Бульон. Помнишь?

– Помню. – Молчим недолго. Я чувствую, что воздух наполняется беззащитностью и искренностью.

Мы всё помним. И всегда будем.

За стенкой сладко спит наша дочка. Мы прошли кучу испытаний. Обрели друг друга и покой.

Сможем сохранить, Иншалла.

– Я думал, ты меня уже не позовешь.

От его слов мурашки бегут по коже. Жмусь ближе.

– Ты мне талак не дал.

Выпаливаю, чтобы свести все к шутке. И Айдар правда усмехается после паузы:

– Точно. Забыл.

Врет. Я знаю. Он все и всегда помнит.

Он не дал, потому что я не просила. А я не просила, потому что…

Бью его ладонью по груди, а потом глажу. Снова лащусь. Трусь носом, губами, обнимаю сильно-сильно. Вдыхаю запах на виске.

Мне кажется, люблю его еще сильнее, чем когда бы то ни было.

– Из всех на свете я выбираю тебя, Айдар.

* * *

Конечно же, прав оказывается он. Мы заболеваем всей семьей. Вслед за Айдаром температуру ловлю «осторожная» я, последней зараза цепляется к Сафие.

Но если Салмановские гены настолько мощны, что им даже вирус не страшен (Сафие и Айдар отделываются температурой, легким насморком и болящим пару дней горлом), то меня косит знатно.

Ни о каких минетах и речи, конечно же, нет. Тут как бы не двинуть кони.

У меня трещит голова и совсем нет сил. Мы безвылазно сидим в квартире. Заказываем еду под двери. Айдар с Сафие подсаживаются на Диснеевские мультики. Покупают себе огромное лего. Айдар складывает его чуть ли все наши «болезненные» дни, а Сафие руководит.

Я же, в итоге, сама принимаю ту заботу, которую там щедро обещала Айдару.

На шестой день становится лучше и мне. К витаминам и бульонам присоединяется жизнеутверждающий секс.

Из Айдара энергия начинает бить через край еще раньше. Если первые несколько дней он свой телефон даже толком в руки не брал (ему действительно было плохо и жизненно необходима пауза), то чем дальше – тем сильнее ощущается, что деятельности ему не хватает.

Но и о том, что Аллах заставил его целую неделю посвятить исключительно нам, Айдар явно не жалеет.

Сафие в восторге от возвращения отца. Он – в восторге от нее.

От меня тоже, но я подозреваю, предпочитает, чтобы я стонала не от головной боли, а из-за движений его члена внутри.

Мы до страшного становимся похожи на обычную счастливую семью.

Я просыпаюсь ночами, смотрю на спящего на соседней подушке Айдара, и пытаюсь поверить, что все происходит с нами в реальности.

Однажды, не сдержавшись, спросила и у него – чувствует ли он то же. Айдар сказал, что да. Местами страшно. Слишком хорошо.

И мне хорошо. И тоже слишком.

Думаю, это пройдет. Пока мы еще испуганы возможной жизнью друг без друга, о которой теперь и говорить нечего.

И чем ближе конец нашего карантина – тем я сильнее грущу.

Вот бы закрыться так на годик… Глупо, конечно, но иногда хочется.

Когда нам всем становится легче – Сафие начинает устраивать концерты. Отец платит малышке щедрые долларовые гонорары, а я стараюсь отрабатывать преданной фанаткой.

Я кормлю свою семью слишком рьяно. Айдар смеется, что в следующий раз уже не выйдет из квартиры, а выкатится, но мы не только наедаем калории, но и сжигаем их.

Этой ночью, к примеру, Сафие укладывала я. Айдар сделал все, чтобы, читая малышке сказку, я сгорала от нетерпения, мечтая, что мой ребенок поскорее уснет.

Он весь вечер меня незаметно для Сафие трогал, шептал на ухо пошлости. Целовал то в шею, то за ухо. Под столом гладил коленку. Бедро.

Я горела. Пульсировала.

А Сафичке, как назло, очень хотелось поговорить. Когда я осознала, что малышка заснула, рванула в спальню.

Айдара хотелось разорвать. Ну и залюбить. Он полусидел на кровати, лениво листая телефон. Вроде как просто ко сну готовился.

Как же!

Над экраном следил, как закрываю дверь на замок. Сбрасываю одежду по пути. Грациозной кошкой ползу по кровати. Спускаю резинку его боксеров. Веду кулаком по возбужденному стволу, который от моих действий твердеет сильнее.

Грею дыханием головку члена и беру в рот.

Стону от удовольствия. Горю между ног и нещадно теку.

Начинаю сосать, слыша, как он откладывает телефон. Улыбнулась бы, да не до улыбок.

Мужская рука едет от шеи по моей спине, прогибая сильнее, а потом я слышу:

– Развернись ко мне.

Как именно – сходу не понимаю. Айдар делает все сам.

Моя промежность оказывается перед его лицом. Мои губы – на члене. Мы так еще не делали. Это очень… Волнует.

Но я киваю в ответ на:

– Расслабься и соси, хорошо?

И скольжу языком по стволу, шире разводя колени.

Сначала лучше чувствую, что доставляю ему удовольствие ртом, а потом акценты внимания смещаются на его язык и пальцы, играющие с чувствительным входом. Слишком ярко. Хорошо.

Прогибаюсь, толкаюсь навстречу. Краснею, бледнею, теку еще сильнее.

Стараюсь не забывать про его просьбу, но я слишком расслабилась – сосать не получается.

Рвано дышу на головку, стону, скребу по простыне и хочу быстрее кончить от его языка.

Слышу ругань, смеюсь невпопад, а потом меня разворачивает и падаю на спину.

По влажным до неприличия половым губам проезжается член и входит сразу глубоко. Блестящие моей смазкой губы накрываю мой рот.

Айдар делает несколько резких толчков, нависает и смотрит хищно. Над шестьдесят девять нам еще придется поработать.

– Ты должна была сосать, Салманова. Условия для кого?

– Для тебя, – смеюсь и тянусь за поцелуем. Он дает. Наполняет меня, быстро доводя до оргазма. – Я научусь… – Обещаю, пытаясь заслужить «прощение».

– Конечно, научишься.

Из моей грудной клетки вырывается смех, он же быстро превращается в стон. Я кончаю от толчков, чувствуя себя самой счастливой на свете.

* * *

Сейчас вспоминаю это, и пальчики на ногах поджимаются.

Я сознательно не делала еще ни одного теста, хотя мы уже вполне могли успеть забеременеть. Торопиться не хочу. Разочаровываться и нервничать.

Все будет.

Я уверена.

На часах – одиннадцать утра. Сегодня завтрак у нас будет очень поздним. Мы и проснулись-то поздно. Сафие пришла к нам часов в восемь. Я собиралась оставить их с Айдаром и встать, но не смогла.