Текст книги "Моя в наказание (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)

Глава 7

Айлин

Я должна была настоять на своем, но я и настоять – это планеты из разных галактик, поэтому…

В примерочной еще немного пахнет сладкими духами Миллеров, но этот запах очень быстро будет перекрыт другим. Он уже набрался в мои легкие и пытается просочиться в кровь. Я не даю. Или даю. Не знаю даже…

Бывший муж примеряет принесенные брюки, а я жду его, нервно разматывая и отпуская обратно на катушку сантиметр.

Процедура займет не больше пятнадцати минут, но я все равно чувствую себя поверженной. Прогнутой. Слабой.

Айдар пускает корни и окружает меня, как пять лет назад в другом городе. Он у всех на устах. Все его уважают. Многие неприкрыто хотят. А он хочет в мою жизнь. Глубже, чем я готова его пускать. Очевидно, теперь не чтобы спасти.

И он меня опять не спрашивает.

Я слышу, как со свистом застегивает ширинку, осталась пуговица и выйдет. Волнуюсь.

Зачем приперся? Вот зачем? Мало в городе ателье?!

Ругаю его про себя. Вслух только ускоряю нервные манипуляции с сантиметром.

Айдар дергает шторку, я давлюсь воздухом. Отворачиваюсь и кашляю, пока он неспешно идет навстречу.

Останавливается ближе, чем стоило бы. Я снова красная, а он не щадит:

– Воды может? – спрашивает с легкой издевкой. Я мотаю головой и прячу сантиметр в кармашке юбки.

Вспоминаю, как тогда еще даже не муж щедро поил меня в прокуратуре. В той самой, в которой есть еще и розетки…

В экс-прокурорские глаза не смотрю. Мажу по выраженному рельефу грудной клетки и съезжаю взглядом вниз.

Вру себе, что даже не интересно, вспомнил ли он те же моменты и те же слова.

Скольжу по обтянутому тонкой тканью прессу вниз до пояса брюк. Задерживаюсь на оттопыренном кармане.

– Телефон нужно достать.

Командую, чувствуя ужасную неловкость. Мне кажется, что причина образовавшегося бугра не только в телефоне. Или не кажется.

Это смущает, но только меня.

Волосы на виске волнует чужое дыхание – следствие мужской усмешки. Вскидываю взгляд, чтобы снова натолкнуться на насмешливый ответный и стать на несколько тонов розовее.

Завидую врожденной уверенности мужа. Я-то родилась совсем другой.

Айдар демонстративно достает мобильный из кармана, не отрывая глаз от моих.

– Спасибо.

Благодарю невпопад и снова скольжу вниз по поло, по брюкам, стараясь не заострять внимания на ширинке. Какая разница вообще? Мне подшивать их нужно, а не с замком работать.

Бужу в себе профессионала. Хмурюсь и присматриваюсь. Ткань собралась на ботинках не очень выраженной гармошкой. Здесь если и нужно обрезать, то совсем чуть-чуть, но смущает меня другое. Опыт позволяет определять качество вещей даже на глаз. И я вижу разительную разницу между поло и брюками.

Я прекрасно знаю одежду, которую предпочитает мой муж. И на нем сейчас далеко не Эрменеджильдо Зенья.

– Ты планируешь носить с этой обувью?

Поднимаю глаза, обманывая себя еще и в том, что готова выдерживать такое явное внимание. На самом деле, нет. Хватает меня ненадолго.

Близость Айдара, его расширенные зрачки, явно видная фактура кожи и ощутимое тепло становятся катализаторами химической реакции в моем организме. Я недопустимо сильно волнуюсь. Спускаюсь от глаз к переносице. Дальше – к губам.

– По настроению.

Айдар пожимает плечами. Я оставляю при себе: ты вообще их носить не собираешься, я же знаю, что делаешь.

Но вслух прошу:

– Тогда обувь лучше снять, – делая еще одну отчаянную попытку выдержать зрительный контакт.

Натягиваюсь струной и замираю. Сердце тормозит почти до полной остановки. А потом бьет о ребра и устремляется галопом прочь.

Это его реакция на снисходительную усмешку.

Ясно. Меряем так.

Сама шагаю ближе. Берусь за петли для ремня и сажаю брюки так, как нужно для примерки. У меня давно нет никаких проблем с прикосновениями к посторонним людям, но от касания к Айдару бьет током. Настоящим тоже.

Брюки – стеклянная синтетика. Я стряхиваю пострадавшую от ощутимого разряда кисть и смотрю на бывшего мужа зло.

– Где ты их нашел вообще? Кривые. Искусственные…

Готова ли я услышать: «да мне похуй, я чисто над тобой поиздеваться…»? Вряд ли. Но в глазах все равно читаю это.

– Мог и из жалости взять. Есть такая слабость…

Ответ Айдара пробивается сквозь плотную вату моей самозащиты и, наверное, именно она смягчает убийственный удар.

Щеки нагреваются сильнее. Я глотаю обиду. Возвращаюсь к брюка и все же ровняю их, нсколько это в моих силах, чтобы хотя бы как-то померить.

Мне до отчаянья страшно из-за мысли, что теперь вот так будет всю мою жизнь. Он будет врываться с унижениями. Я привыкну их впитывать. Рано или поздно осознаю, что только из них и состою.

Меня есть, за что презирать, но неужели в памяти не осталось ничего хорошего? Неужели все тепло сгорело на том, устроенном даже не нами, пожарище?

– Есть пожелания по длине? – выталкиваю из себя слова силой. Цепляюсь за мантру: ты – профессионал, Айлин. Он – клиент. Десять минут и он уедет. Заберет, когда тебя в ателье не будет.

– Сделай так, как я ношу.

Это не звучит как «пожелание». А приказ исполнять не хочется. В очередной раз замираю. Упираюсь взглядом в мужское плечо. Калю нервы под звуки ровного дыхания. Взгляд Айдара снова жжет щеку. Едет ниже по шее. Ныряет в вырез блузки. Я всё это чувствую. Реагирую не так, как хотелось бы. К сожалению, не отвращением и безразличием.

Мне бы отплатить мужу той же монетой. Тоже хотя бы в чем-то прогнуть. Заставить разуться и встать на примерочную тумбу. Но я не умею мстить.

Поэтому приседаю сама. Ужасно жалею о выборе блузки. Юбка ложится на пол колоколом, закрывая ноги, а вот обзор на ключицы и то, что ниже, теперь прекрасный.

После рождения Сафички грудь стала больше. Сначала – сильно. Потом начала спадать, но к дородовым параметрам я уже не вернулась. На коже остались еле-заметные растяжки. Ловить на ней липкие мужские взгляды мне откровенно неприятно. Взгляд бывшего мужа… Больно. Мне кажется, если он скажет что-то о моей внешности – умру на месте.

Стараюсь отвлечься, подкатывая брючины.

Я не преувеличивала, говоря, что они кривые. Так и есть. Мне легче было бы новые сшить из нормальной ткани и по индивидуальным меркам, чем тратить свое время на это безобразие. Но кто я такая?

– Не понимаю, зачем тратить деньги на вещи такого качества. Тем более, когда средства позволяют…

Когда запрокидываю голову, убеждаюсь, что не придумываю. Айдар очень внимательно следит за мной. Сканирует макушку. Лицо. Тело. Руки.

Мой дурацкий взгляд съезжает на ширинку. Сильнее краснеть нельзя, но я краснею. Она прямо напротив глаз. Сглатываю. Прокашливаюсь.

– Воды всё же?

Мотаю головой и снимаю с подушечки на запястье первую булавку.

Яркими вспышками из прошлого выстреливают картинки, которые давно пора забыть, а они будят посреди ночи. Ноют неудовлетворимым желанием. После Айдара в моей жизни не было секса. И если поначалу меня это совсем не волновало, то сейчас… Я не помню, когда ощущала вот такой прилив свинца к промежности. До боли.

– Ты дочке обо мне уже сказала? – застываю с булавкой в руке. Смотрю на мужское бедро. Молчу.

Айдар тоже.

Вдвоем слышим, как его телефон вибрирует. Я совсем не против, чтобы Салманов взял трубку, но он скидывает.

Сглатываю.

– Сказала?

Бывший муж повторяет вопрос с нажимом. Чувствую сильное давление. Брыкнуться хочется. Напоминаю себе, что нельзя.

– Еще нет. – Взяв себя в руки, отвечаю ровно и терпеливо, прокалывая иглой ткань.

Весь я пятьдесят четыре грамма, а не килограмма, уверена, меня уже снесло бы волной раздражения, которая исходит от Айдара и бьет пока, к счастью, только морально.

Он сжимает пальцами и дважды дергает ткань штанины по стрелке. Посыл жеста понятен. Вскидываю взгляд.

На адреналине выдерживаю его опасно-спокойную злость.

– Что помешало? Или ты храбрая только подставы людям устраивать, а ответственность за свои поступки нести…

– Я несу ответственность за свой поступок, Айдар. Пять лет несу. Что бы ты там себе ни думал…

Я даже испугаться не успеваю, что перебила. Айдар сочится раздражением. Уверена, на его языке крутится новая колкость, но он не тратит себя на нее. Хмыкает.

– Делать и разговаривать, я так понимаю, для тебя проблематично. У меня тоже времени не так уж много, Айлин.

Хотела бы огрызнуться, но вместо этого послушно возвращаюсь к работе.

Если у тебя так мало времени – зачем тратить его на меня? Зачем притащился со своим барахлом? Ненавижу…

Заканчиваю одну брючину, берусь за другую.

– Я не шутил, Айлин.

Запинаюсь на новых словах.

А я что ли шучу по-твоему?

– Я не буду торопиться, Айдар. Это моя дочь и мне виднее, как ей лучше преподнести информацию о том, что…

– Что из-за глупости и трусливости ее мамы она четыре с лишним года прожила в дыре и без отца.

Сознательно или нет, но он меня расстреливает.

Руки слабеют. Слава Аллаху, с булавками окончено, иначе я вонзила бы хотя бы одну в мужское колено.

А так…

Достаю из кармашка сантиметр и делаю замер.

Спрятав, поднимаю взгляд на возвышающегося мужчину. Наверное, именно такой он и хочет меня видеть. Подчиненной. На коленях. И если бы дело касалось только меня – может быть даже пожалуйста, но у меня есть дочь. И я должна быть для нее примером.

– Как бы там ни было, я – мать твоей дочери, Айдар, и ты обязан меня уважать.

Я отмечаю, как у Салманова сужаются глаза. Готовлюсь поймать грудью новую стрелу, но он пускает ее не словесно. Усмешкой.

Ненавижу их.

Отталкиваюсь от пола и вырастаю.

Зачем-то оттряхиваю руки и делаю несколько шагов прочь.

– Снимай брюки аккуратно.

Подхожу к кулеру. Превращаюсь в одно сплошное ухо. Ращу глаза на затылке.

Пока пью, Салманов смотрит в спину. «Деликатно» молчит о том, что по-прежнему не прочь меня уничтожить. А может даже сильнее этого хочет.

Потом разворачивается. Каждый его шаг бьет по нервам. Когда я слышу, как дергает шторку, осмеливаюсь выставить вперед руку и проверить состояние – трясется.

Всё во мне трясется.

Пока Айдар переодевается, я трачу уйму сил на то, чтобы хоть немного успокоиться. Возвращаю самообладание.

Разворачиваюсь, проезжаюсь взглядом по мужскому силуэту.

На сгибе его локтя висит бездарная вещь, на которую я должна буду так же бездарно потратить время. А на длинных ногах – отличные дорогие джинсы.

Айдар опять подходит ближе, чем стоило бы. Душит меня. При любом удобном случае душит.

Передает «заказ». Я сжимаю пальцами ткань, но забрать получается не сразу. Несколько секунд мы держим вместе. Я тяну на себя, Айдар придерживает.

Зовет посмотреть в глаза. Сдаюсь.

– Так не будет, Айлин. На тормоза я не спущу.

Упрямо сжимаю губы.

Не хочу я говорить о дочери. Не хочу принимать требования и правила. Я и так… Ненавижу себя за трусость, но я действительно сильно снизила интенсивность общения с Лешей. Стыдно признаться, что в угоду Айдару.

– Мне виднее, как и когда сообщить моей дочери…

– Моей. – Обжигает ревностью. Дергаю ткань. Айдар отпускает. – Дочери. Сама сделаешь, – кивает на дурацкую бьющуюся током тряпку.

Хочу ляпнуть: «ни черта! Поручу кому-то!», но какой смысл, если мы оба знаем: не ослушаюсь?

Кручу головой, объясняя это себе не непобедимым страхом долго смотреть бывшему мужу в глаза, хотя он делает это бесстыже и… жадно, а искренним желанием найти, куда бы пристроить брюки.

Вроде бы нахожу – тянусь за вешалкой. Нейтрально сообщаю:

– Думаю, завтра после обеда спокойно можешь заехать. Брюки будут готовы. Примеряешь и…

Боковым зрением улавливаю движение в мою сторону. Это мужская рука. Она разрезает воздух. Подушечки пальцев касаются ключиц, указательный ложится в яремную ямку, все пять едут вверх по моей шее.

В голове тут же яркими вспышками стопы. Не надо так делать. Не надо.

Я дергаюсь и смотрю на Айдара. Он – в ответ. И делает четко то, что хочет. Скользит по коже. Обвивает шею. Сдавливает. Жмет на углы нижней челюсти указательным и большим пальцами, разворачивает и запрокидывает мою голову под желаемым углом.

По позвоночнику ползет жар. Он же расплескивается по всему организму вместе с хаотично побежавшей кровью, когда я делаю вынужденный шаг навстречу.

– Не трогай меня, пожалуйста… – Моя просьба звучит сипло. Я как дурная до боли впиваюсь пальцами в вешалку, но руку бывшего мужа не отталкиваю. И сама не отступаю.

Он мое желание игнорирует.

Бродит по лицу. Сдирает корки с ран. Моих точно. Своих… Не знаю.

Взгляд тормозит на губах, я их трусливо сжимаю. Не устраивает. Вверх по подбородку ползут пальцы, касаются. Я уворачиваюсь.

– Знаешь, у меня поначалу было много времени, спасибо большое… – От сарказма в когда-то обожаемом голосе даже мутит. – Много думал…

Мне стоило бы попросить Айдара не грузить меня лишней информацией, но я не могу. Впитываю. И касания впитываю. И ненависть.

Извращенка.

– Пытался понять, в какой момент ты всё решила.

Айдар замолкает. Мне снова мало воздуха.

Отвожу взгляд, немного отворачиваю подбородок.

– В то утро в рот взяла уже на прощание или…

Дергаюсь, сбиваю руку.

– Вон пошел.

Киваю на двери.

Душа из-за боли плавится в лаву. Страх испаряется от слишком высоких температур.

Даю Салманову то, что он так хочет – острую реакцию.

Получив её – мой бывший муж как будто снова обретает покой. Баланс. Равновесие.

«Вон» он не пойдет. Он пойдет так, как сам решит.

– Привезешь мне. Я скину адрес.

Кивает на брюки, которые мне хочется только в мусорную корзину затолкать.

– Такой услуги наше ателье не предоставляет. Обратись в другое.

Но вместо этого сдергиваю с вешалки и снова протягиваю. Выжидаю пять секунд – стряхиваю, а потом разжимаю пальцы.

Ткань со свистом рассекает воздух и ложится на пол. Он чистый, но все равно…

Я смотрю вниз. Штаны сейчас почему-то напоминают меня. Я выглядела так же жалко у его ног.

И он захочет увидеть меня такой еще не раз, я уверена.

Жмурюсь. Передергиваю плечами. Возвращаюсь к зеленым глазам.

– Тебе поднять?

– Подошьешь и привезешь. О дочке поговорим.

Айдар достает из заднего кармана бумажник. Раскрывает его. Я вижу целую стопку крупных купюр. Одну он тянет. Снова доллары. В моей жизни так много долларов.

Очередная сотка летит на брюки. Я слежу за ее падением уже под стук набоек мужских туфлей о пол.

Лучше так, чем смотреть ему в спину.

Лучше умереть, чем дать ему увидеть, как шикарно унизил.

Глава 8

Айлин

– Анне, дверьки!!! – Тонкий, но громкий голос Сафи доносится из моей спальни.

– Слышу, кызым! – Я кричу в ответ, вытирая руки кухонным полотенцем.

Кто-то звонит в домофон, и, если честно, ни одна из возможных перспектив в восторг меня не приводит.

Чтобы отмести хотя бы самый страшный вариант, напоминаю, что в прошлый раз Салманов поднялся сам. Значит, скорее всего, не он.

– Кто? – подняв трубку, спрашиваю все равно с опаской.

– Привет, Аль. Откроешь? – Сначала выдыхаю, а потом чувствую укол раздражения. Не могу сказать «нет», потому что по-настоящему Леша меня уже не спрашивает. Если бы действительно хотел узнать, можно ли ему приехать, позвонил ещё из суда, а так…

Все мужчины ставят меня перед фактом. Просто в разной форме.

– Поднимайся, – жму на кнопку и слушаю, как в трубке с писком открывается тяжелая дверь.

По привычке отщелкиваю замки и возвращаюсь на кухню. В духовом шкафу запекается шарлотка. Запах уже умопомрачительный. Но это – десерт. Ему предшествовать будут гречка, курочка и свекольный салат.

Гречку моя дочка ужасно не любит. Крутилась на кухне, пока не учуяла запах. Потом, зажав нос, унеслась в самую дальнюю комнату – мою спальню. Я уже представляю, как буду уговаривать ее на каждой ложке. Эх…

Пока Леша поднимается, успеваю немного успокоиться. Если и злюсь, то не на него.

А он нам с Сафичкой вообще-то помогает.

Слышу хлопок двери и шаги.

– Аль, ты прям на распашку живешь…

Парень журит беззлобно, я мажу взгляд и улыбаюсь. Быстро отвожу глаза, потому что из-за возникшей неловкости ускоряется сердце. Он приехал снова с букетом. Тратит на меня бешеные деньги. А еще у него в руках пакет.

Я не бегу навстречу. Делаю вид, что очень занята. Леша подходит сам.

– С покупкой, – протягивает охапку сочных оранжевых тюльпанов. Головок не меньше пятидесяти. Они пахнут свежестью и прохладой. Стоят состояние.

– Спасибо, – зарываюсь носом и слежу, как ставит на столешницу пакет. Достает оттуда бутылку вина.

– Я все ждал, когда пригласишь обмыть…

Тяжело вздыхаю и смотрю на парня виновато.

Мы оформили сделку на машину несколько дней назад. Она уже стоит в гараже, который я по огромной удаче смогла арендовать. За руль я еще толком не садилась, но руки чешутся. Только нужно время выкроить.

И на благодарность Леше тоже стоило бы выкроить время. Но Салманов запретил мне с ним контактировать, и я…

– Ты же знаешь, Леш, я не пью…

– А мы чуть-чуть, – парень сужает глаза и показывает дозу пальцами. Снова раздражает, хотя и знаю, что повод глупый.

Просто Айдар никогда меня ни к чему подобному не склонял. Давал возможность самостоятельно решить, что я хочу сохранить из своей привычной консервативной жизни, а от чего готова отойти.

С бывшим мужем я чуточку пила. Чувствовала себя дерзкой, развязной. Мне нравилось. С Лешей не хочется.

– Нет, Леш. Прости. Я не буду. Мне еще работать.

Отворачиваюсь и снова суечусь, делая вид, что ищу вазу. Хожу по кухне, кладу букет на столешницу. Ощущаю на себе мужской взгляд.

– Маму-у-у-у-у-уль, а что это за штанишки?!!!

Когда слышу дочку, стону про себя.

– А можно я померию?!!!

Вздыхаю.

– Это для мальчика штанишки, кызым! Не трогай, пожалуйста.

Кричу и слышу, что поздно. Дочка уже бежит по коридору, волоча «штанишки» по полу.

Принесенную Салмановым халтуру я выбросила, как и хотела. Брюки были ужасными. Такие нельзя носить.

А двести слишком легко заработанных долларов потратила на то, чтобы купить другие. И их уже подшить.

Да, это самоуправство. Да, за это мне тоже может прилететь. Но мне скорее всего прилетит по любому поводу. А так он хотя бы гадость эту на себя больше не наденет.

Надеюсь, Сафи меня простит, что трачу деньги не только на нее.

– Маму-у-у-уль, а на какого это мальчика?

Сафие залетает в кухню. Я наклоняюсь – несется ко мне.

Брюки ожидаемо подметают пол. Я раскрываю руки и ловлю ее. Поднимаю, хоть и тяжелая. Отгораживаюсь дочкой от Леши.

На него она всегда реагирует очень спокойно.

– Привет, Сафие-султан.

– Привет, – машет рукой, скорее отмахиваясь, а смотрит на меня. Поднимает брюки, позволяя хорошенько рассмотреть и мне, и Леше.

– Это на большого мальчика, кызым.

– На такого, как Айдар-р-р-р?

Под землю хочется провалиться. Она до сих пор его не забыла. Спрашивает иногда, а что там Италия? А я не знаю, что отвечать.

Италия приехала к нам. Вместе с Пентагоном, Пантенолом и кучей возможных проблем.

– Что за Айдар? – Леша хмурится, я глотаю раздражение.

– Это я клиенту подшила, кызым. – Отвечаю не ему, а дочери. Мне так проще. Кажется, что все мужчины – враги. Не хочу им подчиняться. – Мальчик заплатил нам денежку. Ими нельзя полы подметать, хорошо, солнце? Иди аккуратно сложи, пожалуйста.

Опускаю Сафи и слежу, как послушно бежит назад.

Брюки волочатся следом. Вздыхаю.

– Так что за Айдар?

– Леш… – Получается слишком раздраженно. Палюсь.

– Ну не хочешь – не говори. Но ты какая-то дерганая в последнее время, Аль…

Не смотрю в глаза. Продолжаю бродить по кухне, имитируя деятельность. А он же правду говорит. Я дерганая настолько, что даже его «Аля» бесит. Снова вспоминаю, что не разрешала так себя называть. Но дело не в нем. Мне нужно научиться жить в новых обстоятельствах.

Я в постоянном стрессе. Жду звонка от Салманова.

– Я думал покупку машины отметим. – Молчу. Смотрю вниз. – Но если я не вовремя…

– Если честно, да.

Вот на этих словах уже поднимаю глаза и пусть со стыдом, но выталкиваю из себя правду. Читаю во взгляде Леши задумчивость и разочарование. Чувствую себя ужасной.

– Давай я тебе позвоню, Леш, как с делами разгребусь…

Леша усмехается.

– Это когда? Месяца через три?

Прикусываю кончик языка. А я не знаю. И не знаю, как сказать, что ему к нам лучше вообще не лезть.

И не знаю, почему. Потому что так хочет мое сердце или потому что так приказал Айдар?

Я до сих пор не пережила встречу в ателье. И до сих пор боюсь новой. Ее неизбежность меня медленно уничтожает.

Я ему дочку не отдам. Но надолго ли меня хватит в борьбе?

Прерывисто вздыхаю и смотрю на гостя.

– Леш… – Он с улыбкой опускает голову. Качает ею.

– Ладно, Аль. Извини, что без предупреждения…

Леша отталкивается от столешницы, делает несколько шагов из кухни. Мне неловко, желание всегда и для всех быть хорошей, а еще благодарной и оправдывать ожидания толкают в спину, чтобы остановила. Но я стою.

В дверном проеме парень сталкивается с вернувшейся уже без «штанишек» Сафие.

– Ой, – дочка тормозит, Леша приседает.

Протягивает к ней руки, она не хватается.

– Давай, подброшу тебя…

Хмурится и мотает головой.

Сторонится она Леши. Она всех сторонится.

– Что-то не клеится у меня сегодня с вами, Керимовы…

Леша обращается ко мне, повернув голову. Улыбается, я в ответ. Он уже оттаял. А я пожимаю плечами. Это потому что мы – Салмановы.

– Прости.

Напряжение спадает.

– И даже до потолка достать не хочешь? – Леша делает еще одну попытку. И тут-то Сафи дает слабину. Я успеваю заметить, как хмурится и надувает щеки. Вкладывает ладошку в руку Леши.

Я бы продолжала следить, но отвлекаюсь на телефон.

Его вибрация заставляет столешницу задрожать.

Опускаю взгляд, тяну на себя.

Это было неизбежно, я знаю, но читаю: «Через сорок минут по адресу:…» и сердце ухает в пятки.

* * *

Когда я говорю, что мне срочно нужно ехать по делам, Леша предлагает сначала отвезти, а после отказа – побыть с Сафи, но у дочки это энтузиазма не вызывает.

Вариант не поехать я даже не рассматриваю. Может потому что тряпка. А может наоборот хватает ума понимать, что усугублять сейчас ни к чему.

Я прощаюсь с Лешей как-то комкано, вручаю ему кусок горячей шарлотки, прекрасно понимая, что сто лет она ему не нужна. Мне нужна. Для очистки совести. Оставшуюся часть пирога мы с Сафи кладем в контейнер – занесем Аллочке.

Она всегда готова подстраховать. Я только позвонила – соседка уже ставит чай. Только я, к сожалению, остаться не смогу.

Чувствую себя кукушкой, передавая дочку из рук в чужие, пусть и заботливые, руки. Спускаюсь к гаражу, оставив свое сердце играть в не нашей квартире. Делаю несколько глубоких вдохов и понимаю, что за руль сесть все же не решусь, поэтому заказываю такси.

Нетерпеливо тру ручки пакета в ожидании автомобиля. Кручу в голове речь.

Даже две речи. Сначала о брюках. Потом – о дочери.

Указанный Салмановым адрес – это точка в областном центре, а не нашем жалком пригороде. Это даже не удивляет. Я слабо себе представляю Айдара в привычных нам с Сафие декорациях.

Такси мчит по трассе на бешеной скорости. Вроде бы хорошо (не опоздаю к «назначенному» времени), а с другой стороны страшно доверять свою жизнь постороннему человеку. Сначала я думаю, что так можно и не доехать, потом ловлю себя на мысли: а может лучше действительно не доехать?

Бью себя по рукам.

Глупая, Айка. Глупая! Кроме тебя у Сафи никого нет. Нельзя о таком! Нельзя Аллаха злить!

Я выхожу под дорогой, изысканной даже гостиницей. Наверное, единственной пятизвездочной в нашем милом сердцу захолустье. Сказать, что я удивлена? Нет. Салманов всегда любил комфорт и эстетику.

Я одновременно чувствую укол унижения, ведь мчаться по первому зову к давно чужому мужчине в гостиницу – ужасно. И облегчение, потому что раз он живет в гостинице – может в любой момент сорваться и уехать.

Хочу, чтобы уехал.

«Номер или ресторан?»

Мое сообщение почти моментально читается. В ответ летит: «123, 12 этаж».

Жаль.

Проходя мимо девушек на лобби, справляюсь с неловкостью. Вспоминаю, как когда-то снимала номер и ездила ночевать в гостиницу, чтобы он ревновал меня так же, как я ревновала его.

В этом месте я однажды была. Красила невесту в специально снятом для роскошных предсвадебных фото Президентском. Конечно же, не запоминала, какой он по счету, но вполне допускаю, что теперь там временно живет Салманов.

Богатый. Властный. Страшный.

Я до острой боли в сердце хочу, чтобы он был нашим с Сафи. Но не верю в такую возможность.

Иду до лифтов, расправив плечи, а уже возле почему-то выдыхаю.

Подъем и путь по длинному коридору посвящаю финальной репетиции речи, а еще коротеньким импровизированным обращением к Аллаху. В его глазах я всего лишь мелкая грешница, но мне нужно чувствовать за плечами хотя бы какую-то поддержку.

Стучу в дверь. Слышу щелчок. Жар бежит под кожей. Сухость сковывает горло. Сильнее сжимаю переплетенные картонные канатики.

Айдар открывает дверь и смотрит пристально. Я жду приветствия несколько секунд. Потом понимаю – не будет.

Сглатываю.

– Вот брюки. – Делаю первую попытку отдать, протягивая через порог, которую бывший муж игнорирует.

Отступает, шире открывает дверь. Кивает вглубь номера.

Послушно делаю шаг в пропасть.

– Можешь не разуваться.

Айдар подает голос из-за моей спины. По ней струйками к копчику стекает страх. Оглядываюсь. Не хочу замечать мелочей, но хватаюсь за каждую.

Аккуратно оформленная щетина. Длинные ресницы, как у нашей дочки. Ровный нос. Белоснежный ворот рубашки. Закатанные рукава. Набухшие вены. Выверенные движения.

Смаргиваю.

– Я всё равно ненадолго, – и зачем-то ляпаю.

Тут же получаю колкий взгляд. Понимаю, что сходу делаю не то. Айдар меня давит. Я ему по-прежнему покоя не даю. Ненавидит меня. Ни на грамм не полегчало.

– Это я решаю, Айлин.

Как щенка бьет меня по носу за «наглость». И я глотаю. Спорить с ним? О чем? Истерить? Зачем?

Прикусываю язык. Только взглядом что-то там еще бунтую. Да и то… Недолго. Потому что бессмысленно.

Номер огромный. Я насчитываю четыре двери. Бывший муж кивает в сторону дальних комнат, я сжимаю ручки невостребованного пакета и прохожу.

Интерьер современный. Ремонт сделан по последним модным трендам и явно не слишком обжит. Я не удивлюсь, если Салманов в принципе первый, кто снял этот номер для жизни, а не понта на сутки.

На полпути Айдар меня обгоняет. Дальше я послушной овцой следую за ним. Он поворачивает – я поворачиваю. Оказываемся в гостиной.

Плетусь, как на веревочке. Смотрю сначала под ноги. Потом – на панорамное окно. Вид из него – можно только позавидовать. Весь город у ног.

Впрочем, разве у Салманова бывает иначе?

Он тормозит резко, я практически врезаюсь в спину. Отшатываюсь, вскидываю взгляд.

Еду уже по грудной клетке. По шее. Подбородку. До глаз. Он морозит меня, а я в ответ не могу. Держусь из последних сил за условный «профессионализм».

– Твои брюки. Я подшила и…

Протягиваю еще раз. Айдар не отрывает глаз от моего лица, берет пакет, но даже не раскрывает. Бросает на диван.

Если бы не долетел – уверена, Салманов и бровью не повел бы. Ему без разницы, что с брюками.

А вот я проявляю слабость – поворачиваю голову и смотрю на свою с таким усердием выполненную и так безразлично «принятую» работу. А я волновалась, что придется оправдываться за подмену… Даже смешно.

– Сафие уже знает обо мне?

Вполне ожидаемые слова врезаются лезвиями в кожу. Острый взгляд царапает щеку. Я бы до бесконечности смотрела на идеальную прострочку брюк, но какой в этом смысл?

Поворачиваю голову, смаргиваю и произношу тихое, но твердое:

– Нет.

От силы реакции меня вполне могло бы отнести к стене. От бывшего мужа исходит осязаемая волна ярости. Но я готовилась. Поэтому выдерживаю.

Отстраненно отмечаю, как сжимаются челюсти, как волны идут по вискам… Штормит.

Зачем-то считаю про себя до пяти. Потом снова. Раз. Два. Три…

Дергаюсь.

Айдар разворачивается и делает несколько шагов прочь. Вместо облегчения я испытываю яркий выброс страха. Он не назад сдает. Так ему просто легче будет размахнуться.

– Ты все таки думаешь, что я с тобой шучу?

– Нет. Я так не думаю. Я пытаюсь защитить своего ребенка. – Произношу медленно и очень спокойно. Хотя и понятно, что реакция будет ужасной.

Салманов останавливается в нескольких шагах от меня, за что я ему даже благодарна. Смотрит пристально, сузив глаза. Ищет место рукам. Одной ныряет в карман. Пальцами другой неспокойно перебирает.

– От меня?

Задает еще один вопрос без правильно ответа. Я киваю. Да. От тебя.

Трусливо задерживаю взгляд внизу, хотя и знаю, что это бессмысленно.

На самом деле, я уже устала держать оборону, а ведь он еще даже толком не начинал давить.

Дрожу от мыслей о том, что будет, когда начнет. А от вновь зазвучавшего голоса – как молниями бьет.

– Три, блять, раза, Айка. Я три, блять, раза тебя попросил…

Айка…

Я впервые слышу это обращение в нашей новой, сложной жизни. До этого – только Айлин. И, боюсь, радоваться здесь нечему. Это он злится так. Но пусть лучше будет злой, чем холодным и жестоким.

– В глаза давай смотри. Как школьницу вычитываю…

Щеки опаляет жаром, но требование исполняю.

Даже волосы смахиваю, расправляя плечи.

Ты же не разговора на равных хочешь, ты хочешь бить и видеть, как отлично прилетает.

Слова остаются при мне, а мужской взгляд мажет по ключице, кисти и следит за движением волос. Меня иголочки покалывают. Я отмечаю, как дергается кадык.

Дай я ему право делать все, что хочет. Что он выбрал бы? Взять или выбросить?

Чувствую себя ужасной матерью, ужасной бывшей женой и ужасным человеком. Складываю руки на груди, прокашливаюсь.

– Не дави на меня, Айдар. – От собственной наглости поджилки трясутся. Я прекрасно понимаю, что позиция у меня не самая сильная. Как бы там ни было, это он потерял пять лет с дочерью. Это я ее скрыла. Но она – живой человек, а не игрушка. И если придется выбирать, за кого из нас троих я волнуюсь сильнее, собой я пожертвую. Айдаром тоже. Сафи – нет. – Я не отрицаю, что это должно случиться. Я согласна. Но нам нужно время. И я не знаю, сколько…

Мое признание слабости прерывает шумный долгий выдох.

Айдар смотрит сначала вниз, потом мне на шею. Мурашки бегут. Снова перемещается к глазам.

Слышу:

– Айлин, ты спускаешь всё на тормоза. – Сердце сжимается и от правды, и от «Айлин». Взял себя в руки. Не хочет близости. Никакой не хочет. Только придушить.

– А ты думаешь наша дочка будет в восторге, что ты меня презираешь?

Сжимает губы. Молчит. Не отрицает.

Больно до отупения. Он меня искренне презирает. Есть за что, я его понимаю.

Борюсь с сжавшимся горлом, тихонько кашляю и мотаю головой. У нас дочка. Говорить нужно о дочке. Думать тоже.

– Сначала нам стоит нормализовать отношения, Айдар. Я не позволю, чтобы ты ломал Сафие психику своей манерой общения…

– Мы их не нормализуем, Айлин. Не обнадеживай себя. А притворяться я умею. Почти так же, как ты…

Морозит меня своим цинизмом. Колет и колет. Давит и давит.

Я его еще сильнее ненавижу сейчас, а люблю – вообще отчаянно. Знал бы он, сколько во мне слов и слез. Сколько оправданий. Сколько обвинений. Как мне было тяжело делать в одиночку то, что он обещал, мы будем делать вдвоем!