Текст книги "Моя в наказание (СИ)"
Автор книги: Мария Акулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)
Сука, как я хочу отмотать…
Сжать скулы, развернуть. Толкнуться языком и почувствовать отдачу.
Ошибаться хочу.
Туда, где мы дрались, но дрались. Или вообще не так. Чтобы с самого начала не так. Чтобы во мне не было гордости, а в ней вдруг оказалось ровно столько любви, сколько она говорила.
Орать хочется.
И сдохнуть.
Отрываюсь от кожи. Берусь за собачку и веду по молнии вверх.
Гибкое тело каменеет. Айлин дышать перестает. А я усмехаюсь.
Секса сегодня не будет, прости. Не нравится мне быть насильником.
Отступаю, она оглядывается. Хмурится, в глазах – сомнение.
Общее, кроме дочери, у нас одно: мы друг другу одинаково не доверяем.
Глава 32
Айдар
– Что не так?
Айлин спрашивает, вместе с этим обвиняя, а из меня в ответ летит ядовитая полуправда:
– Настроения нет. Слезы в глазах не вставляют. – Пожимаю плечами. Усмехаюсь, когда женский взгляд слетает вниз.
Да, Айка. Не ошиблась. Там – стояк. Только чтобы трахать тебя, мне нужно больше, чем по-животному хотеть.
И меньше ненавидеть. Не так яростно, как сейчас.
– Сядь.
Киваю на кресло. Она щетинится:
– Зачем?
– Поболтаем.
Сжимает губы.
– Нам не о чем.
Усмехаюсь.
– Как это не о чем? Будущее обсудим.
Вспоминаю фотки, где она со своим придурком на парковке. Потом – как выходит через ебаных сорок минут. Голова опущена. К машине двигает…
Языки пламени лижут внутренности, доставляя адскую боль, но я ее почти не чувствую. Я и сам сейчас как пламя. Чистая боль.
Айлин колеблется, но спорить не рискует. Интересно, как выбирает, в чем быть покорной, а в чем нет?
Разворачивается и идет к креслу, расположенному за столом.
Сегодня он не накрыт. Ни шампанского, ни фруктов. Я понял, что не в тему.
Бывшая жена садится на кресло. Спину держит ровно. Ладони ложатся на колени и сжимают через ткань. Меня всегда поражало, насколько в ней сбалансированы изящество, скромность и сексуальность. Невозможно не хотеть. Не влюбиться тоже.
Смаргиваю, силой отдирая себя от ее тонких кистей. Поднимаюсь по силуэту к шее. По ней ползу до подбородка и выше до глаз.
Она смотрит в сторону. Я знаю, что бешу ее, нависая, но Айлин молчит.
Действительно, к чему уже словесные перепалки?
Интересно, а если бы я приехал и сказал, что просто хочу ее себе, забив на всё, она снова быстро предала бы?
Через сколько? Полгода? Год? Как? Что стало бы поводом? Что ж за натура-то такая?
Напоминаю себе, что посрать уже. Я пригласил ее даже не для честности. Сегодня у нас допрос. Я должен окончательно во всем убедиться.
Впечатываю:
– Я хочу, чтобы ты сказала Сафие, что я – ее отец.
Айка тормозит взглядом на стене. Комната звенит напряжением и тишиной. Мое терпение натягивается канатами. Ниточки по одной лопаются.
Будто издеваясь, Айлин медленно поворачивает голову. Смотрит на меня с неприкрытой ненавистью.
Раньше думал, ей виднее, когда. Верил, что за дочку нашу волнуется. Как бы там ни было, к такому ребенка нужно подготовить. А теперь мысли другие: нахуя дочке меня отцом представлять, если завтра отцом представят какого-то Алексея, правильно?
– Она не готова.
Айка выдыхает. Я улыбаюсь в ответ.
Опускаю голову, мотаю. Какой же я идиот по ее мнению…
– Что смешного? – Нервничает.
Знала бы ты, как нервничаю я.
– Отмазки смешные, Айлин. – Возвращаю взгляд к лицу. Кроет еще сильнее, потому что я слишком ясно вижу их сходство с Сафие. И то, насколько идеально мы с ней в дочери слились.
– Это не отмазки. – Фарфоровые щеки вспыхивают. Я ловлю свою микро-дозу. Опять усмехаюсь. Нервирую. – И не нависай. Пожалуйста. – Просьбу из себя моя королева еле выталкивает.
Но я, тем не менее, слушаюсь. Присаживаюсь на край кровати, на которой, мне казалось, мы не просто трахались, а реально друг друга любили.
Меня тобой так размазало, Айлин. Ты бы знала, что творишь…
Упираюсь локтями в колени. Смотрю на нее. Кожа яркими-яркими пятнами. Как можно быть одновременно такой трусихой и творить такую дичь, Ручеек?
Айка делает глубокий вдох, смотрит на мои руки. Собравшись, вскидывает взгляд. Ловлю его.
Он чуть живой. Вау. Чем заслужил?
– Я хочу свободы, Айдар.
Честно говоря, я не ожидал. Внешне – вскидываю брови в удивлении. Внутри… Обвал конструкции.
А если дам, то что? Пожалеешь меня?
– Какой свободы? У нас ребенок общий. И я по-прежнему хочу, чтобы Сафие жила рядом со мной.
Не даю ни себе шанс еще немного побыть влюбленным дураком, ни ей облегчить душу. Ты впряглась во взрослые игры, девочка моя. Я с тобой по-взрослому. И ты со мной так же. Так к чему уже назад сдавать?
Несемся друг на друга. Скорость – бешеная. Давай без этого. Давай наконец-то встретимся лбами.
Айка сжимает губы, крутит головой из стороны в сторону.
– Нет. Этого не будет, Айдар. Мы с Сафие уедем куда-то. Но не к тебе.
Новости.
– Куда это вы уедете? – Вместо ответа – взгляд. Мне кажется, там боль. Мурашки по коже. Хочется дернуть, но сбивает ее высокомерное:
– Я еще не решила.
– Решаешь не ты.
Выдыхает. Смотрит снова на руки. Что ты там увидеть хочешь?
– Ей не нужен такой отец, как ты. – Лупит.
– А какой нужен?
– Нормальный.
Молчим. Сжигаем друг друга глазами.
Не знаю, за что мне она. За какие грехи. За гордыню, наверное. Потому что иначе не объяснить. Уничтожает веру, а я не могу из головы выбросить. Из сердца. Из жизни.
– Нормальный – это…
– Да любой.
Истерит. Взмахивает рукой и встает с кресла. Ходит по спальне. Я слежу. Останавливается у кровати берет в руки тюбик. Крутит. Смотрит на него. Дрожь возвращается. Снова вижу, что дыхание частит…
– Правда мало денег положил, да? – Сам не знаю, зачем спрашиваю. Наверное, для реакции. Извлечь хочу максимум. Планомерно спускаемся от высоких эмоций, которые питают плотно и до отказа, к маленьким дозам злости и ненависти. Опять таки… Ну что ж.
Айка смотрит на меня. Краснеет сильнее.
– Да я ни за какие деньги тебя не хочу. Тошнит.
Размахивается и бросает в меня лубрикантом. Я поворачиваю голову, но уголок все равно чиркает по виску. Улетает дальше. Смотрю на тюбик, слыша за спиной частое дыхание.
Оглядываюсь.
Попадаю в шторм.
Мне бы тоже сказать, что тошнит, но это же неправда. Даже зная, что предательница, не могу не хотеть.
– А кого хочешь?
– Лишь бы не тебя.
Улыбаюсь.
И отцом, я так понимаю, тоже любого сделать готова. Лишь бы не меня.
Не повезло тебе с родителями, Сафие. Прости нас. Когда-то. А пока…
– На что готова, чтобы я тебя отпустил? – Спрашиваю, ощущая себя безвозвратно мертвым. Айка, кажется, не ожидала. Дыхание сбивается. Глаза становятся шире.
Что ты смотришь, как будто за шанс хватаешься? Нет у нас с тобой шансов. Это тоже игра всё.
– Я сделаю всё. Просто скажи.
– Всё?
Кивает.
Да ничего, на самом деле.
Ты уже всё сделала. С тобой не могу. Без тебя сдохну. И будет, как хотела. Дочка – полусирота. Ты – свободная птица.
– Сядь для начала.
Киваю обратно на кресло. Она слушается. Вот теперь тошнит, да. От того, что вдвоем делаем. Тянусь за телефоном. Открываю и вбиваю нужное мне имя.
Листаю ряд фото. Тычу на рандомною. Показываю ей.
Она смотрит, кусая губы. А я пытаюсь понять: узнает или нет.
– Кто это? – Спрашивает, хмурясь.
Может и правда не знакома. Она и не должна. Это пока ничего не доказывает.
– Секретарь вашего горсовета. – Делаю паузу. Айка молчит. Чего ты ждешь, интересно? – Не знакомы?
Медленно ведет головой из стороны в сторону. Ловлю в глазах вспышки. То ли боится, то ли надеется…
– Значит, познакомитесь. – Произношу и самого трясет. Тормознуть хочется. Держусь. – Я тут узнал, что есть люди, которым я мешаю…
Отключаю эмоции. Или убеждаю себя, что отключаю. Слежу за реакциями.
Они ожидаемы. Айка замирает. Взгляд слетает вниз с моего лица на шею.
Что ж такое? В глаза – нет? Страшно?
Та давай. Доиграем уже.
– Не понимаю…
Мямлит, заводя сильнее. Усмешку мою отмечает. Фокусируется на ней, потом взгляд снова летит вниз.
– Не только тебе я не нравлюсь, представляешь? – Молчит и трясется. Черти рычат и скалятся. Держу за цепи. Бьют копытами. – Мне нужна информация. И заодно компромат. Спать со мной противно, давай вернемся к тому, с чего начали. Пошпионишь…
Вижу, как сглатывает. Снова перед глазами учащенно мигающие красные сигналки. Я игнорю. Рвущиеся из руки цепи оставляют раны на ладонях. Слышу тихое:
– Как?
Усмехаюсь. Раз. Два. Три. Разжимаю.
– Будет не сложно. Всего лишь хвостом перед ним повилять. Соблазнишь. Переспишь. Мне – видео и информация, которую прошу. Тебе – свобода. Идет?
Сам не верю, что сказал. Но получается, что да.
Молча впитываем слова. Я и она. Жду…
Кажется, что вокруг нас пространство трескается, грозит обвалом. Но я лично не боюсь. На нее смотрю. Размышления затягиваются.
Поднимает взгляд. Спокойно просит:
– Повтори…
Я психую. Что-то не то… Что-то, блять, не то…
Дергаю плечами, руками развожу.
– Что помешало с первого раза услышать?
– Повтори. Пожалуйста…
Айка просит еще раз. Осознаю, что треск не снаружи, а внутри.
Не могу.
Отвожу взгляд. Сжимаю челюсти. Она закрывает глаза и тянется за водой. Это я сначала так думаю, потом понимаю – не пить.
Берет стакан. Взвешивает. Размахивается.
Я ребром кисти отбиваю, она подается к столу. Дышит быстро-быстро. Смотрит – прямо-прямо. Плюет в меня:
– Я тебя ненавижу. Что ты со мной сделал? За что ты это со мной сделал…
– Я с тобой что сделал? А ты со мной что?
Улыбается. А мне вдруг страшно.
Впервые так, наверное.
Черти по углам. Забились.
В голове проносится: а вдруг ошибся? Я хватаю мысль за хвост. Она с размаху бьет в затылок.
По коже мороз. В руках дрожь. Не могу.
– Айка, ладно. Стоп. Отмотали.
Тянусь через стол. Поймать хочу. Она отталкивает. Замираем.
Между нами – болото непростительных грехов и ошибок. Я чувствую все ее эмоции, но не подлость.
– Отмотали? – Айка хмурится и переспрашивает. – Куда отмотали, Айдар?
Хочу встать, она тычет в меня пальцем и встает сама. Заходит за кресло. Стискивает его до побелевших костяшек. Пятна покрыли шею, плечи, грудь. Мне кажется, ее изнутри разрывает.
И меня тоже. Поздно пугаюсь. Поздно думать начинаю.
Смотрю в глаза. Вижу, как наполняются слезами.
Блять.
– Сядь, пожалуйста…
Прошу тоже поздно.
Она приподнимает кресло и громко бросает его назад. Дергаюсь.
Айка мотает головой, окидывает взглядом комнату. Тормозит на мне.
– Куда отмотали, Айдар? Куда?! – Кричит. А мне кажется, что стекла вылетают. – Может быть туда, где мне двадцать было? Аллах. Мне двадцать было!!! Я испугалась! Я не знала, как правильно!!! Я хотела всем помочь. Всех спасти. Я думала, так будет лучше! Наум сказал, ты меня простишь… Отец сказал, я плохая шлюха, если… Если уговорить тебя не могу. Потом ты сказал, что моя задача не в том, чтобы лезть в серьезные дела. Вы все считали меня просто…
– Айка…
– Да замолчи ты! Ты всё сказал уже!
Молчу.
Она опускает голову. Сжимает губы, дышит часто. Рычит, снова на меня смотрит.
– Ты меня ненавидишь… – Произносит, наверное, впервые вслух. Это страшно звучит со стороны. Когда внутри – другое. – Что бы я ни делала – ненавидишь. А дочку мою хочешь. Но я тебе ее не дам, – мотает головой. Снова опускает. – Не дам тебе ее… Я все сделала, а ты… Ты не собирался меня прощать. – Хмурится, опять смотрит на меня. Радужки расплываются за влагой. Мне кажется, что вдвоем прозреваем. Но в разном. – Никогда не собирался…
– Что у тебя с Буткевичем? – на мой вопрос она реагирует замиранием. Потом запрокидывает голову. Смеется в потолок. Плачет в потолок. Клянет.
Возвращается, ведет по лицу основанием ладони.
– А ты думал, я останусь твоей эксклюзивной шлюхой? С чего вдруг, Салманов? Ты в чем-то особенный?
Смеется, пугая до полусмерти.
Я не выдерживаю. Встаю. Она делает шаг назад. Выставляет руку. Оставляет между нами кресло.
– Он тебя заставил?
– А ты меня заставил?
Молчим. Слезы снова собираются. Я трещу и обваливаюсь вслед за стенами.
– Меня ебешь, а другую замуж.
Бред какой-то. Блять.
– Айка, стой ты… – Но похуй. Я могу хоть стоять, хоть лежать, хоть из окна прыгнуть, а ее уже несет.
– Я не заслуживаю такой ненависти, Айдар. И я не дам тебе Сафие. Ты отцовской власти над ней не получишь. Откуда я могу быть уверенной, что твоя ненависть не выплеснется на моего ребенка? Я знаю, как это, когда без вины ненавидит отец, а ты его очень-очень любишь… – Дыхание частит. Голос срывается. Я ловлю себя на том, что страшно. – Он тоже сначала был хорошим… Вы все сначала хорошие, пока перед вами не провинишься… – В горле сухо. В груди – больно. Смотреть на мир ее глазами – невыносимо. Но она продолжает: – Я думала, ты меня простишь. Мне в этом мире больше не нужно было. Только Сафие и чтобы ты простил. Я делала всё. Я через себя переступила. Каждый раз – на горло. Но ты не собирался… Ты такой же… Я всю жизнь должна перед вами… То на коленях, то на брюхе. Ползти. Просить. У тебя. У отца. У этого… – Машет куда-то, как будто за спину.
– У кого?
– Да в задницу твои вопросы! – Снова кричит! Смотрит с ненавистью. Смахивает с лица слезы. – Вам всем от меня нужно тело. Это дурацкое тело. – Сжимает свою грудь. – Как будто во мне души нет… Как будто я не человек, а тряпка. А я мать, Айдар. Я женщина. Я тебе ничего не должна, потому что ты свой долг не исполнил. Я никому из вас ничего не должна. И я не знаю, почему моего ребенка некому защитить… Почему меня некому… Ни отец не защитит. Ни муж. Ни брат. Ни друг. Но сама справлюсь. Понял? Сбегу. Лучше спрячусь. Ты меня не найдешь. И к Сафие я тебя не пущу. Ты ее… Ты быть ее отцом не заслужил.
Снова взгляд по комнате. Останавливается на дверном проеме. Я в голове слова прокручиваю. Возможно, именно из-за этого и торможу. А она – нет.
Резкий выпад и толкает в меня креслом. Дальше – к двери.
– Айка, стой!
Выставляю руку наперерез, но не ловлю кисть. Выкручивает. Хватает с комода вазу и, не глядя, бросает.
Отбить не успеваю. Ловлю лбом.
Я знаю, что будет дальше. Она прямо в ночь и убежит. Это не слова на ветер. Это мой приговор.
Перед глазами – звезды. Череп как будто раскололся. Идти пытаюсь, но комната по кругу. Упираюсь в дверную раму и смотрю вслед. Она оборачивается у двери.
– Забудь меня! – Шипит. – Ты и меня не заслужил! Любви моей не стоишь, понял? Я без тебя справилась! Когда ты не мешаешь – у меня всё получается! А ты… Лучше бы меня кому-то другому тогда отдали.
Разворачивается, вылетает и хлопает дверью.
Как по голове вслед за вазой.
Ненавижу себя за медлительность и за нее. Промаргиваюсь. Веду по лбу – смотрю на пальцы. Отталкиваюсь.
Когда оказываюсь в коридоре – Айка уже у лифтов. Бьет по кнопкам, рыдает.
– Айлин, стой, – в ответ на мою просьбу – еще громче и отчаянней. Мотает головой и двигает дальше к лестнице.
Ругаюсь сквозь зубы.
Цель жизни сводится к необходимости ее поймать.
– Айка, пожалуйста. Я спиздел, слышишь? Я тебя не отпускаю.
Вместо того, чтобы хотя бы запнуться, она хватает тележку для уборки в номерах и с силой толкает на меня, а сама ускоряется.
Заскакивает за двери пожарного выхода. Я отталкиваю тележку и слышу щелчок замка.
– Блять.
Рывком подхожу и дергаю. Не поддается. Бью. Быстрый стук женских каблуков тревожит тишину пожарной лестницы.
Возвращаюсь к лифтам и тоже судорожно давлю на кнопки.
В голове – гул. Не знаю, что сильнее мешает соображать – удар или слова.
Какая нахуй другая?
Лифт пищит. Шагаю в кабину. Зажимаю кнопку первого этажа. Жмурюсь и мотаю головой. Должен поймать. Но эта тварь тормозит через этаж.
Или тварь – это я?
Кое-как доезжаю. В голове кружится меньше.
Вижу ее уже возле стеклянных дверей. Громкий плач. Туфли в руках.
– Айка!
– Не подходи даже! – оборачивается и кричит диким голосом.
Не слушаюсь, конечно.
Она – на улицу. И я за ней.
Бегом несется босая в сторону светофора.
Толкает людей. Хочет ближе к дороге и первой прочь.
Мне нужно держать рот на замке. Слова подбирать. Думать. Но я вижу, что от ее нового побега нас отделяет семь слишком быстро сменяющихся красных секунд.
Не сдерживаюсь.
Если любить ее – предавать себя. Похуй. Значит, предатель – я.
Кричу:
– Айка, нет!
Она оглядывается. Мотает головой, но я все равно приближаюсь. Осталось три секунды. Две…
Айка шагает на проезжую.
– Айка, блять! Машины!!!
Знаю, что шагнула бы куда-угодно, лишь бы от меня, а отпустить не могу.
Торможу, но поздно.
По спине каплями пота катится отчаянный страх, грудную клетку взрывает вина, виски – боль.
По второй полосе с ревом несется какой-то придурок.
Гвоздями в тело врезается скрежет тормозов.
Глава 33
Айлин
Я прихожу в себя уже в больнице. Первым ощущаю облегчение: выжила. Потом непонимание – а зачем?
Не знаю, сломались ли во мне какие-то кости, но сама я – полностью.
Почти ничего не понимаю. Не могу собраться. Думать не могу. Вокруг – суета. Много лиц и шума. Какие-то вопросы, медицинские манипуляции. Бесконечное внимание, от которого невозможно отказаться. Меня оставляют в покое только когда я делаю все, что было велено.
Из меня выкачивают тонну крови. Вместо нее заливают через капельницы что-то, способное поддержать жизнь.
Зачем – тоже не знаю.
Помню, что прежде, чем отключиться еще там – на дороге, попросила Айдара не бросать Сафие. Надеюсь, не бросит.
Но своего он добился. Я больше не могу. Ни бороться. Ни отрицать. Меня даже Аллах наказывает. Чего от людей-то ждать?
Преодоление сломлено. Наказание окончено сокрушительной победой.
Я смирилась.
Лежу. Лежу. И лежу.
Сплю.
Не сразу, но начинаю есть.
В глаза людям не смотрю, но за все стараюсь благодарить. Относятся ко мне хорошо.
Он тоже приходит. Я не уверена, но кажется, что каждый день. Если бы у меня были силы, я спросила бы, что с моей дочкой. А еще попросила бы не делать этого. Он рядом – мне страшно.
Но я не могу. Всю себя вложила в финальную пламенную речь. Какую же бессмысленную, Аллах… Какую же бессмысленную…
Он что-то говорит, но я не особенно-то различаю слова. Они смешиваются в одну сплошную кашу. Возможно, мой организм так защищается.
Он трогает мои руки. Целует в лоб. Обещает что-то… Уходит – я тут же успокаиваюсь. И сплю.
Сплю… Сплю… Сплю…
Во сне мне хорошо. В голове пусто. В груди мирно, а сны такие красочные…
Мне кажется, что по моему случаю собирается несколько консилиумов. В палату время от времени заходит сразу много врачей. Обсуждают что-то. Смотрят мою карту. На меня.
И я хотела бы сказать им, что все хорошо, но за их спинами – Айдар. Поэтому я снова ничего не слышу и не вижу. Дышу и жду, когда уйдет.
О Сафие я ни у кого не спрашиваю. Боюсь, что бывший муж ее приведет. Успокаиваю себя тем, что она, скорее всего, с Аллочкой.
Аллочка ее не бросит. А я справлюсь и…
Лучше не думать. Я еще не готова.
Сплю… Сплю… Сплю…
Ем.
За мной ухаживает очень приятная медсестра. Молодая. Улыбчивая. Только имя ее я никак не могу запомнить. Спрашиваю и забываю. Она тоже со мной разговаривает. Хвалит. Подбадривает. Рассказывает что-то.
Мне стыдно, что я не могу ответить ей взаимностью. Выгляжу, наверное, как зазнавшаяся… Из-за этого еще хуже.
Но сил во мне нет ни на что – только плыть.
В один из дней, которые я не считаю, все та же улыбчивая медсестра приходит ко мне с «хорошей новостью». Говорит, что меня выписываю. И я еду… В столицу.
Помогает одеться в одежду, пахнущую прошлым. Мы неспешно идем к креслу-каталке. Она вывозит меня и передает Айдару.
Я не сопротивляюсь, но внутри… Кричу.
Дальше – дорога. Мне кажется, я чувствую рядом Сафие. Не знаю. Может снова сплю.
А в следующий раз глаза открываю уже в новой палате.
И все начинается с начала. Миллион процедур. Врачи. Консилиумы. Меня бесконечно спрашивают, не болит ли ничего. Как я себя чувствую. Помню ли свое имя, возраст, имя мамы и ребенка. Почему плохо ем.
А я и этого не знаю. Зачем есть? Это что-то дает? Не помню…
Почти ничего не помню. Даже своего ребенка – как в тумане. Иногда во сне ко мне прорывается ее смех. Тепло. И запах. Я осознаю, что тоскую. Становится больно невыносимо. Просыпаюсь в слезах. Дальше – снова спать.
Я – в столице. А она? У Аллочки или…
Нужно позвонить.
Я обещаю себе и не прошу дать мобильный.
А Айдар снова приходит. Сидит в палате. Ходит. Смотрит. Я делаю вид, что сплю.
Понимаю, что, скорее всего, такого он не хотел. И что оплачивает мой уход. Но… Легче не становится. Я его боюсь.
Наш последний разговор и его слова иногда приходят в кошмарах. Я просыпаюсь мокрой и с влажным лицом. Не понимаю, за что…
Правда не понимаю.
И что теперь – тоже.
Он уже женился? Что меня ждет дальше? А может лучше было бы…
Не додумываю.
Сплю… Сплю… Сплю…
Не знаю, сколько времени провожу в новой клинике, но и отсюда меня тоже выпровожают. Желают здоровья. Улыбаются. Сажают на коляску, хотя я могу ходить. Возможно, чувствуют, что не хочу, или я просто надоела и хотят избавиться поскорее.
Любая активность вытягивает из меня все соки. Походы в душ, в туалет, работа ложкой ужасно выматывают. Я не помню, как это, быть способной на большее. Работа. Сад. Танцы Сафички… Я правда все это могла?
Не понимаю…
Меня забирает Айдар. Я по-прежнему не могу с ним разговаривать. Он со мной тоже не особо пытается. В глаза не смотрю, но отмечаю, что хмурый. Страхует меня, помогая устроиться в своей высокой машине. Сам пристегивает. На несколько секунд оказываемся лицами друг к другу близко-близко. Я чувствую его дыхание кожей. Меня накрывает паникой. Взгляд – в сторону. По рукам бегут болезненный мурашки. Стараюсь не дышать, чтобы… Не провоцировать. Мне кажется, он во всем видит ее – провокацию. На все реагирует. За все меня ненавидит.
Выдыхает и щелкает ремнем. Громковато захлопывает дверь и обходит машину.
Я не спрашиваю даже, куда везет меня. Разве есть какая-то разница? Разве я что-то против скажу? Смотрю в окно. Все вокруг кажется успокаивающе-серым. Глаза слипаются. Закрываю их. Укачивает.
Просыпаюсь от хлопка двери. Сердце колотится. Где я?
Вспоминаю… Колотится еще сильнее. Автомобиль стоит под красивой высоткой. Я помню ее.
Это… Его дом.
Страшно до паники. Не знаю, как взять себя в руки. Захлебываюсь, потому что не хочу туда, но он открывает дверь, произносит:
– Пойдем, – и я даже пикнуть не думаю.
Подчиняюсь.
– Коляску достать?
Мотаю головой. Кисть жгут его пальцы всю дорогу до помпезного входа в парадное, по фойе и стоя рядом с лифтами. Но и высвободиться я не в состоянии. А вдруг разозлится? Не надо, Айка.
Не надо.
– Устала?
Киваю. Закрываю глаза, чтобы не нервничать из-за зеркал в лифте. Точнее из-за наших отражений.
Считаю секунды, терплю поглаживания. Это не бодрит. Не надо…
И молчу.
Лифт пищит, я слышу, как створки разъезжаются, только тогда открываю глаза.
– Сафие тебя очень ждет. Я ей сказал.
Киваю, даже не спрашивая: что?
Сказал и сказал.
В моей жизни был период, когда я мечтала вернуться в это здание. Только не знаю, кофейня на первом этаже еще работает или вместо нее давно что-то другое?
А ремонт в квартире он делал? Вряд ли. Тот был свежим. Красивым.
Узнаю длинный коридор с чередой дверей.
Жду, пока Айдар откроет свою.
В ноздри бьет знакомый запах. Такой же, как в нашем не нашем доме.
А еще мне кажется, что сердце трескается.
Я слышу голос своего ребенка.
– Анне приехала!
Сафие выглядывает из гостиной. Я ее вижу и мне… Слишком.
Дергаюсь, наверное. Потому что Айдар придерживает меня за руку и смотрит с опаской.
– Я устала, можно я посплю?
Спрашиваю, смотря в его плечо. Сама знаю, что глаза наполняются слезами. Не хочу этого.
Хочу ей радоваться. Отдавать себя. Как раньше. Как всегда. Но просто…
– Конечно…
Сафие несется на нас, я чувствую облегчение, когда Айдар меня отпускает. Приседает, ловит дочку. Встает вместе с ней.
Она тянет ко мне ручки. Я кусаю губы и отвожу взгляд…
– Анне устала, кызым. Давай отдохнуть ей дадим и потом? Анне еще болеет.
– Хорошо, баба…
По моей щеке соскальзывают знакомые пальчики. Губы дергаются уголками вверх, но я сама себе не верю.
– Я по тебе скучала, мамочка…
Всхлипываю, зажимаю рот.
– Куда можно?
– Помнишь, где спальня?
Киваю.
Иду прочь, обнимая себя руками, чтобы не развалиться.
Боковым зрением отмечаю, что в гостиной под потолком зависли воздушные шарики. Расшатанные нервы не выдерживают.
Забираюсь на кровать, скручиваюсь. Сначала трясет. Потом отпускает. Засыпаю под доносящиеся извне тихие голоса дочки, бывшего мужа и еще кого-то.
И снова сплю… Сплю… Сплю.
Во сне мне хорошо. Во сне душа совсем не болит.
* * *
Дни продолжают сменяться, а я – игнорировать их счет. Мой мир сужен до размеров спальни Айдара и хозяйской уборной.
Это – моя территория. Я провожу дни в ее пределах.
Из уважения к людям, которым почему-то не все равно, жива я еще или нет, дважды в сутки пинками гоню себя в душ и туалет. Иногда кажется, что я бы вообще не вставала, но тогда, уверена, меня вернут в больницу. А в больницу я больше не хочу.
Преодолевая полное отсутствие аппетита, ем бульоны. Сначала делала это самостоятельно, потом как-то снова стало не хватать сил. Унизительно, но теперь меня кормит Айдар или женщина, которая, по видимому, ухаживает за моей дочкой, пока я… Ещё бы знать, а что я?
Ей около пятидесяти. Она кажется мне добрым, душевным человеком, но и ее имя я запомнить тоже не могу. Какая же растяпа, Аллах…
Неумеха. Неблагодарщина.
Хороших слов я для себя не нахожу. Да и за что?
Мозг работает вяло. В конечностях нет энергии. Бывает, сквозь молоко полупрозрачной шторы пробирается солнечный свет и я чувствую прилив жизненных сил. Выставляю руку и ловлю тепло кончиками пальцев. Верю в то, что теперь эти силы останутся со мной, но проходит мгновение – и снова тухну. Сплю, подозреваю, не меньше двадцати часов в сутки, но бодрости это не прибавляет.
Погода способствует. С каждым днем света становится все меньше. Осень. Возможно, уже октябрь. Я не уверена и забываю спросить. Но пахнет она мне совсем не весной, как я по-глупости надеялась, а недостижимым прошлым, полным счастья. Это травит душу еще сильнее.
Я понятия не имею, чем живут люди, меня окружающие, но иногда просыпаюсь, чувствуя под боком Сафие. Она жмется ко мне, гладит лицо и что-то говорит. Мне становится совсем спокойно. Пытаюсь себя вытолкнуть к ней навстречу и… Все.
Слышу: «папа, а почему мама плачет?», и Айдар ее забирает, чтобы бестолковая мать не пугала ребенка беспричинными слезами.
Сам Айдар заходит ко мне не слишком часто. Я за это благодарна, хотя и сам факт того, что находится где-то рядом, по-прежнему тревожит. Рано или поздно его отношение снова изменится. Я знаю. Мой бой не окончен. Нужно собраться. Но я так устала, Аллах… Я совсем не могу…
Когда порции еды, которые я могу в себя затолкнуть, становятся совсем мизерными, ко мне приезжают врачи, ставят капельницы, но в больницу не забирают. Обсуждают что-то с Айдаром при мне же, не боясь, что услышу.
А я ловлю слова «нервное истощение», «сильный длительный стресс», «нужно время, чтобы восстановиться, а что вы хотели?», «лучше дома». И я с ними согласна. Это не мой дом, но без разницы. Настоящего дома у меня давно уже нет. Просто не трогайте меня, пожалуйста.
После этого снова стараюсь есть лучше. Мне кажется, это должно всех устраивать.
Однажды я зависаю в ванной. Скупавшись, как вялая черепаха, останавливаюсь перед зеркалом и привычно безразлично деру волосы привезенной Айдаром из нашей с Сафиком съёмной квартиры расческой.
Уносит куда-то… В страхи и безнадегу. А опоминаюсь, слыша громкий стук в двери и требовательное: «Айка, дверь открой, иначе я ее вынесу».
Пугаюсь тона. Пугаюсь угрозы.
Мотаю головой. Трясусь. Открываю.
От взгляда – мороз по коже. Айдар делает шаг – я выставляю руку.
Как зацикленная сумасшедшая повторяю: «оставь меня, пожалуйста… Оставь, пожалуйста…», пока он не выходит из спальни, а я забираюсь в постель, чтобы поскорее уснуть.
Я знаю, что происходящее должно меня не устраивать. Я должна хотеть что-то поменять, но… На самом деле, не хочу.
В реальности я хочу одного: чтобы меня никто не трогал. Как можно дольше.
Хочу как можно на дольше сохранить в себе этот блок. Я знаю, он есть. И что за ним я тоже знаю.
Не выдержу, когда хлынет вся боль. Что бы психологи не советовали, я не хочу ее проживать.
Мне известно, что он не женился. Кольца на пальце нет. И жены рядом с нами тоже нет. Получается, он разрушил меня, а я – его планы. Мы чуточку квиты.
Очередной день провожу в постели, окончательно пропитываясь запахом его пространства. Фоном слышу голоса. Благодарю Ирину (сегодня я снова спросила и ненадолго запомнила имя) за бульон.
Знаю, что утром он встретил няню Сафие и уехал. Слышала разговор взрослых голосов и хлопок двери. Ирина с моей дочкой собрались на прогулку. Перед выходом Сафик зашла ко мне. Поцеловала, погладила щеку и попросила поскорее выздорваливать.
Они ушли, а я снова плакала. Это так ужасно, не пускать в душу даже своего ребенка…
Но я никому не могу пожаловаться на то, что больно. Меня никто не поймет. Все только убедятся в том, что я отрицала до последнего. И мать я тоже ужасная. Не только жена. Не только дочь. Ужасный человек, который не против проспать всю свою жизнь.
Они вернулись, суетились. Я ловила лучи пальцами. Ирина приоткрыла окно. Мне показалось, что я вдохнула тот самый запах – весны. Он врезался в легкие шипами. Как и все живое, его мое тело отвергает.
Вечером в квартиру приехал Айдар. Они ужинали. Бывший муж ко мне заходил. Постоял в двери, парализуя меня своим присутствием. Потом – снова к Сафие.
Я чувствую, что у них все получилось. Он уже папа. С ней у него совсем другой голос. И, скорее всего, лицо. Сафие смеется с ним. Дурачится. Не боится.
Я рада. Хотя вру. Мне больно, но я этого не чувствую.
Ныряю в сон, когда кажется, что дом затих. Но выныриваю раньше времени. Вокруг темно, не утро, а я чувствую его присутствие.
Вернулся. Зачем-то.
Я не знаю, где все эти дни ночует Айдар, но не здесь.
А сейчас его взгляд бежит морозом по позвоночнику. От страха становится холодно. Чувствую дрожь, даю приказ телу успокоиться, но оно не слушает…
Шаги натягивают нервы канатами. Они совсем не крепкие. Лопаются нитями. Я жмурюсь. Прошу Аллаха: пусть уйдет.
Но Аллаху я безразлична.
Айдар садится на край кровати. Матрас если и прогнулся, то совсем немного, а у меня ощущение, как будто качусь с обрыва.
Замираю, вцепившись в свои же руки. Хочу стать хамелеоном и слиться с покрывалом, которое сегодня не расстилала. Может он поэтому пришел?
Виню себя. Корю себя. Захлебываюсь дыханием, когда снова чувствую движение.
Он ложится за моей спиной. Я еле душу всхлип.
Двигается ближе. Жмурюсь и кусаю губы. Нет. Пожалуйста. Боже. Нет.
В спину вжимается его грудь. Пальцы проезжаются по моей руке.
Чувствую вкус крови во рту и как на ресницах зависают слезы.
Не надо, пожалуйста… Я сухая, ты же знаешь…
Но он гладит кожу. Убирает волосы. Прижимается к шее сзади губами. Сбоку. За ухом.
