Текст книги "Моя в наказание (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц)

Он же знал, что я могу забеременеть! Знал! Он же сам мне сказать тогда не дал!

Я хочу об этом кричать, но боюсь разбиться о равнодушное: «хотела бы – пути нашла».

И это правда. Нашла бы. Но испугалась. Тогда думала, не выдержу его ненависти. А вдруг он дочку заберет? Сейчас тоже боюсь, но она хотя бы меня знает. Я буду бороться. Разлучит – найдемся.

– Выглядит так, что ты приехал меня унижать, а не с дочкой знакомиться… – Выдыхаю в тишину. Смотрю в грудную клетку.

Она вздымается ритмично, а после моих слов – замирает.

Нового приказа «в глаза смотри» не жду. Сама поднимаю. Встречаюсь с колдовской зеленью.

Он мне когда-то казался очень добрым. Я не представляла, как его можно бояться. Сейчас знаю. До стынущей в жилах крови можно.

– Одно другому не мешает. – Он даже не отрицает, что унижает. Сознательно делает. С удовольствием. – Тебе же любовь не помешала меня за решетку засадить? Вот и я многозадачный…

– Айдар… – Мотаю головой. Вроде бы на одном языке говорим, а так по-разному.

– Ты игнорируешь мои требования, Айлин.

Волнуюсь сильнее. А еще ужасно хочется бунтовать.

– Потому что ты не в праве выдвигать мне требования.

Парирую спокойно и бессмысленно. Мы оба знаем – право за сильным. Рядом с ним я всегда буду слабачкой.

– Ты присвоила себе мою дочь. – От подобранных мужем слов меня изнутри взрывает яркой вспышкой.

– Я ее родила, Айдар.

– Засадила меня за решетку и присвоила. – Меня он не слушает, настаивает на своем, а во мне звенит злость и обида. – Сколько собиралась скрывать?

Если честно, всю жизнь. Но молчу. Пусть читает по глазам. И он читает. А после паузы продолжает «расстрел»:

– Ты ждешь, когда приеду в сад и сам с ней поговорю? – От перспективы холодею. А еще понимаю, что это значит. Он же приезжал уже. Видел ее. Мог забрать.

Нигде не безопасно.

Ревность жжет грудную клетку. Она его сильнее меня полюбит. Его все сильнее меня любят…

– Даже не думай. Воспитатели вызовут полицию. – Еще говорю, а уже улавливаю движение уголков губ. Салманов хмыкает. Вперед подается.

Меня по-прежнему вышибают его касания, но сопротивляться не могу. Взгляд-то сковывает.

Беспокойные пальцы находят место под моим подбородком. Глаза шарят по лицу. Останавливаются.

Я допускаю всё вплоть до пощечины, хотя и знаю, что Айдар никогда…

Только и отец мой тоже никогда, а потом…

Мне кажется, что с эмоциональных качелей меня сбрасывает в пропасть. Хочется оттолкнуть его и крикнуть: бери свои идиотские брюки и вали отсюда!

Взгляд бывшего мужа снова обретает серьезность. Пальцы наверняка чувствуют мою дрожь.

– С ментами мне договорить будет проще, чем с бывшей женой. – Вроде бы шутка, а на деле угроза. Мне на секунду кажется, что мы тонем друг в друге. А потом Айдар смаргивает. Снова трезвый. Решительный. Не пожалеет меня. Размажет. – Значит так, Айлин, мою доброту ты не оценила. Предала. Теперь будет иначе.

Брыкаюсь. Мотаю головой, но это не спасает. Мужская рука слетает по шее и ложится на плечо. Айдар его сжимает. Не отпустит. Склоняет голову и силой возвращает мое внимание, чтобы получить:

– Мы разойдемся и сделаем вид, что не встречались. Это моя дочь. Ты для нее никто.

В глазах мужа – молнии. Сама не знаю, зачем бужу его чертей.

– Никем для нее рискуешь стать ты, так что попридержи язык. – От грубого, пусть и ожидаемого, ответа вспыхивает лицо. Я ненавижу его за самоуверенность, которой нечего противопоставить. Дергаюсь, сжимает сильнее. Подается ближе.

Вроде бы чего стоит толкнуть, послать к черту и убежать? А я не могу.

Один Аллах знаешь, каких сил мне стоит сохранять хотя бы внешнее самообладание. Но за плечами я его уже не чувствую. Там обрыв. Айдар захочет – толкнет. Только вместе не полетим. Делаю вдох-выдох. Больно чиркаю ногтем по пальцу. Хочу, чтобы болело тело, а не душа в ошметки. Второй раз… Третий… Прекращаю, когда взгляд мужа на миг слетает вниз. Возвращаю к глазам.

– Если мы хотим добра своему ребенку, Айдар, мы должны научиться сотрудничать, а не соперничать…

Муж снова улыбается. Совсем не по-доброму. Множит на ноль мое предложение. Не заинтересован. Это мне нужно, а ему…

– Хочешь научиться со мной сотрудничать? – задает вопрос, на который нет и не может быть правильного ответа. Ждет несколько секунд, потом с лица снова пропадает игривость.

Он опасен, как дикий зверь. Я вообще сейчас его не читаю. Мороз по коже. Под кожей. Вместо кожи.

Зелень умеет холодить так, что тело немеет. Я раньше не знала. А сейчас даю ему то, что он хочет получить: страх и подчинение.

– Ты так и не поняла, за кого вышла замуж. Если хочешь остаться матерью для моей дочери – слушай внимательно условия нашего сотрудничества. И не тешь себя илюзиями, ты заслужила не уважение, Айлин. Ты заслужила наказание.

Глава 9

Айлин

– Мамуль, подуй еще…

Сафи тянет ко мне ручку. Я откладываю книгу и сжимаю ее пальчики. Сначала протяжно дую в центр ладошки, а потом покрываю кожу короткими, нежными поцелуями.

Мое счастье смеется. Я тоже улыбаюсь.

– Не болит уже?

Сафи мотает головой.

– Давай я тебе тоже подую? – От ее щедрости и чуткости сердце сжимается. Я с улыбкой глажу малышку по голове, но от предложения отказываюсь.

– Давай сказку дочитаем и спать ляжем, хорошо?

Дочка согласна. Мы отлично вдвоем устроились в ее кровати. Я возвращаюсь к книжке. Сафи немного ерзает и затихает в моих объятьях.

Я продолжаю чтение.

Сейчас нам тихо, тепло, уютно и безопасно, а вообще день сегодня выдался дурацкий. Как ни странно, не из-за Салманова, хотя и он из моей головы никак не выходит.

В ответ на его «ты заслужила наказания» я вспылила. До этих слов ссорился со мной он. После – в разнос пошла я. Таких гадостей наговорила…

Выразила едкое сомнение, смогу ли оставить дочь с латентным уголовником.

Имела в виду, что только злодей вопреки закону и здравому смысле может угрожать матери отобрать ее ребенка, но он наверняка понял иначе, а я заработала еще один пункт, за который бессмысленно оправдываться.

Вылетела пулей из номера. Красная ехала обратно в наш город.

Бешеные деньги на него потратила! Такси эти в обе стороны! Зачем брюки покупала? Зачем старалась? Зачем надеялась на что-то? Совсем с ума сошла. Уважения его не заслужила…

Кровь вскипела. Гордость тоже. Возвращалась домой с мыслью, что наказывать себя я не позволю, как бы ему ни хотелось.

Но моей уверенности хватило ненадолго. Потому что главный вопрос так и остался нерешенным: Сафи. Как ей сказать? Когда сказать? Нельзя же не сказать… Эх…

С той нашей провальной попытки поговорить прошло еще два дня, а решения у меня так и нет.

Айдар продолжает настаивать на том, чтобы представила его дочери как можно скорее. Я боюсь. Вроде бы взрослая, но очень боюсь реакции своей мудрой пятилетки. Вдруг она не простит меня за годы без отца? Вдруг тоже скажет, что должна была вести себя иначе? Как я это вынесу? Я же старалась… Искренне… И Аллаха просила, чтобы он их как-то свел.

Свел в итоге. Спасибо. Только Айдар злой, как черт, а я… По-прежнему глупая и слабаю.

Сегодня из-за терзаний и вызванной ими рассеянности стала невольной соучастницей травмы собственного ребенка.

Мы с Сафи ходили в магазин. Малышка полезла в холодильник за глазированным сырком. Я виновата – отвлеклась. Но чуть сердечный приступ не схватила, когда услышала громкий плач и в ответ на него крик.

Какая-то тетка (а иначе я ее просто не назову) не заметила Сафи. Мой малыш не успел достать ручку, а эта куриная, прости меня Аллах, слепота с силой захлопнула дверцу.

Это уже позже оказалось, что ушиб незначительный, а в моменте у меня сердце остановится. И если бы виновная хотя бы извинилась… Если бы хотя бы сожаление почувствовала, попыталась успокоить, но нет же! Взрослая, а все, что делала – это возмущалась сначала на плачущего ребенка, дальше – на меня.

В магазине мы почти учинили скандал. Я весь оставшийся день со стыдом и неудовлетворенностью вспоминаю, как прирекались. Думаю, как стоило бы. Чем должна была напугать. Как заставить признать свою вину. Как продавить. Как унизить, в конце концов…

Но в реальности мы просто забросали друг друга обвинениями и разошлись.

Я не чувствую, что отстояла свою дочь. Особенно плохо, когда думаю, что для Айдара это не составила бы никакого труда. Он такого не допустил бы. Так просто женщина не отделалась бы. Пригрозил бы ей чем-то. Взглядом одним распял бы.

Мне вон отлично угрожает. Заберу. Накажу. Спасибо, не на кол посажу…

Не зря ведь мой бывший муж – не косноязычная девочка-швея, а серьезный юрист. Уверена, с ним она вела бы себя иначе. И Сафи иначе себя чувствовала бы.

Победительницей. На стороне сильных. Под сильным же крылом.

Стыдно так…

Прижимаю ее к себе плотнее и продолжаю с чувством читать сказку.

Второй день смиряюсь с истиной, что долго в таком – подвешенном – состоянии мы не провисим. Мне придется начинать говорить с дочкой. Чем раньше – тем лучше.

Айдар не уедет. Буду тянуть – разозлю только сильнее. Но как сказать-то?

Как сказать?

Не знаю…

Заканчиваю чтение, смотрю на спокойное детское лицо. Сафие уснула.

Аллах во многом пожалел меня. Послал нам с Айдаром спокойного, послушного ребенка. Сафи любит сон больше всего на свете. И дневной, и ночной. Утром просыпаться нам сложно, а вот такого, чтобы вечером вредничала – не помню.

Целую ее в ладошку еще раз и поправляю одеяло. Книжка остается под включенным ночником (в последние несколько дней она просит оставлять для нее свет). Говорит, чтобы из-под кровати волчок не высовывался, но мне кажется, так ей просто легче искать тапочки, когда ближе к рассвету она перебирается ко мне под бок. Я не против. Обожаю эти моменты нежности.

Знаю, что ни с кем больше и никогда ни одна женщина не почувствует себя такой нужной, как с рожденным пусть в муках, но в отчаянно сильной любви ребенком.

Я на цыпочках выхожу из детской спальни, оставляя дверь открытой на щелочку.

Дальше – моя каждодневная рутина. Гружу вещи в стиральную машину. Глажу стирку. Уделяю время себе, если есть силы и желание.

Тоже стыдно, но после возвращения в нашу жизнь Айдара этого желания стало значительно больше. Я часто стараюсь критически оценить, как выгляжу. Осматриваю себя со всех сторон, как будто… Как будто могу быть ему нужной. Желанной опять…

Ух… Лучше даже не думать в эту сторону. Мурашки бегут. Тревожно. Страшно.

Мне теперь всегда страшно и непонятно, что будет дальше.

Тщательно проглаживаю блузку, как будто он снова может явиться в ателье, когда слышу вибрацию телефона. К моему счастью, это Лейляша.

Поднимаю трубку, включаю динамик и кладу мобильный на гладильную доску.

– Привет… – В моем голосе сразу и доброжелательность, и неловкость, и извинение. Я обещала набрать подругу еще на прошлой неделе, да все как-то…

Она знает очень мало: что Айдар нас нашел. И что хочет видеться с дочерью. Остальное для подруги в тумане. Не могу сказать, что для меня прямо-таки ясно. Наверное, поэтому и не делилась. Даже это откладывала.

– Ну как ты, Ручеек? Я так волнуюсь…

Вздыхаю, с нажимом проезжаясь утюгом по тонкой ткани.

– Сафику сегодня ручку прищемили… – Знаю, что Лейла спрашивает не об этом, но все равно делюсь.

Подруга цокает языком. Качает головой. Я вздыхаю еще раз…

– А я даже ответить виновнице ничего не смогла. Стыдно так…

Шепчу, чувствуя, что уши загораются. Может Айдар вспоминает? Вряд ли добрым словом.

– Но все хорошо?

– Да. Испугалась просто… И она, и я…

Слышу улыбку.

– Болат вчера вон тоже ка-а-ак грохнулся… Ка-а-ак расплакался… Я-то уже привыкла, знаю его. Громкий он у нас, а Азамат перепугался больше сына. Виновных всё искал… Никак не мог успокоиться…

Мне кажется, Лейла и сама понимает, что разговор свернул немного не туда. Но я – раньше. В груди печет. У детей должны быть папы, который за них любово виновника на тряпки.

Мне просто повезло, что Сафие приняла мой сумбурный рассказ о том, что папу у нас Аллах забрал. Но это не значит, что она в нем не нуждается.

И не значит, что я имею права ее лишать, когда он уже в прямом смысле топчется на пороге.

– Что там он, Айлин? – Лейла спрашивает напрямую, я опять-таки вздыхаю.

Ставлю утюг вертикально, чтобы дырку не пропалить. Беру телефон. Выключаю динамик и подхожу к окну.

Сафи спит. Не подслушает и не сопоставит, но я все равно зачем-то таюсь.

Прижимаюсь лбом к стеклу, смотрю на город. Он не у моих ног, конечно. Я – как и наш этаж – личность посредственная. Не то, что некоторые.

И угораздило же связаться с таким… Влюбиться в такого. Такому отдаться. Такого предать…

– Ничего особенного, Лейл. Как я и думала. Зол до ужаса. Ненавидит меня. Не простил. Сафи хочет… Забрать или видеться.

– Ой, Аллах… – Подруга пугается, качает головой. Мне еще хуже. Она тоже считает, что угроза может быть совершенно серьезной. – Прямо забрать? Так и сказал?

Киваю. Похоже, себе, а не ей.

– Да. У меня с документами проблема… – Замолкаю, а потом думаю: да какой смысл вокруг да около ходить? – Поддельные они. Он сразу сказал, что при надобности сможет доказать. А пока будут разбираться…

Я говорю и ответ напрашивается сам собой: нельзя с ним ругаться. Нельзя в схватку. Он меня размажет до мокрого следа на асфальте. Но как же с ним мириться, если он так сильно ненавидит?

– Ты говорила, что хотела ему про дочку сказать? – вздыхаю.

– Ему не важно, что там я хотела. Почему флешку подсунула. Почему ребенка скрыла. Я мразь для него…

– Не говори так, Ручеек. Ты мать его ребенка. Ты ему такой подарок сделала…

В груди становится тяжело. В глазах собираются слезы. Даже не знаю, откуда так резко. Почему так себя жалко.

Запрокидываю голову. Дышу носом.

Я не рассматривала для себя аборт. Я не такая. Я Сафи любила еще раньше, чем мы ее зачали. Сама бы умерла, но ее родила. И благодарности за это не жду. Но как же тяжело знать, что он видит во мне только плохое. Только черноту, которая живет в каждом. И в нем тоже. Но меня даже вопреки всей черноте тянет. Я даже вопреки мечтаю, что может быть когда-то…

– Не знаю, как Сафичке сказать, Лейляш…

Возвращаю себя из обжигающего холодного океана наших с Айдаром отношений хотя бы на льдинку родительства. Мотаю головой. Опять смотрю вниз в наш двор. Представляю, как неуместно здесь смотрелась бы его новая шикарная машина.

А потом думаю: вот бы Сафичке на такой покататься… Вот бы ей в столице пожить… Вот бы на руки и вжу-у-ух…

– А если он ее против меня настроит? – Спрашиваю шепотом. Надеюсь, даже Аллах не расслышит. А то вдруг решит меня так и наказать?

– Не будет такого, Ручеек. Не будет…

– Он очень злой, Лейла. Очень-очень. Ты не представляешь. Ты глаз его не видела…

Вспоминаю и тру плечи. Я бы в двадцать под таким взглядом расплавилась. И сама толком не знаю, как сейчас устояла.

Лейла подхватывает эстафету тяжелых вздохов. Молчит пару секунд. Колеблется может, не знаю.

– А ты не спорь с ним, Айка… Будь мудрой. – Она замолкает. Может ждет, что я начну прирекаться. Но я не спорить хочу, а найти выход. Пусть мне Лейляша подскажет. – Злится? Пусть злится. Признай вину, даже если не чувствуешь. Не питай его злость. Она сойдет на нет. А любовь вернется. Он на тебя не злился бы, если не любил… Ему было бы всё равно. А раз не всё равно…

– Не думаю… – Улыбаюсь невесело. Теперь не спорит уже Лейла. Так и молчим друг дружке. Подруга просто как бы рядом. Не бросает.

Когда становится прямо-таки неловко из-за затянувшегося молчания, мотаю головой и возвращаюсь к гладильной доске. Беру утюг.

– Так а что там Болатик? Упал? Толкнули, что ли? – меняю тему. Слушаю вроде бы внимательно, а сама в голове так и кручу…

Всю ночь кручу. Когда Сафичка утром приходит и заползает под руку кручу. Когда готовлю ей кашу, с ложки кормлю между сонными кивками головы. Когда волосы заплетаю…

В красивую-красивую замысловатую косу. Я часто думаю, какой же красавицей она у нас с Айдаром вырастет! Мне кажется, взяла у родителей лучшее. И дальше брать должна.

Перед выходом из дому малышка садится на пуф в коридоре. Я надеваю ей сандалики. Вопреки бессонной ночи в крови кроме адреналина как будто ничего и нет. Колотит. Подмывает.

Делать что-то нужно, Айка! Делать!

Поднимаю взгляд на свою малышню и с шумно колотящимся сердцем спрашиваю:

– Как ручка?

Сафи отмахивается. Смотрит на застежку своей обувки. Когда понимает, что я отвлеклась и ножка пока так в воздухе и будет висеть – мне в лицо.

– Нормально, мамуль. Айдар-р-р всё починил…

Улыбается, не подозревая, что почти доводит мать до сердечного приступа.

– Как это, Айдар починил? – спрашиваю мертвым голосом. Сафи улыбается. Ко рту тянется, хихикает опять… В воздухе так пахнет любовью, что мне до жути страшно…

– Во сне, мамуль. Подул-подул. – Показывает. – Поцьомал. – Чмокает себя же в центр ладошки, как я вчера, только сильно и звонко. – Сказал: не плачь! – Хмурит бровки точно как отец. – И всё прошло… – Разводит ручками.

Я киваю и опускаю взгляд на сандалики.

Пальцы дрожат, когда застегиваю. Губы тоже. Сжимаю.

Он ей уже снится даже, Аллах.

– А когда мы в Италию, мам? Я готова… Я уже поучилась, устала, можно ехать отдыхать…

Поднимаюсь и беру дочь за руку. На вопрос не отвечаю. Что ответить?

Он не окружил нас, как я думала. Он внутри поселился.

Как он так быстро вскрыл сразу два изголодавшихся без его любви сердца?

Глава 10

Айлин

Экран мобильного вспыхивает многозначительным: «Все в силе?». Я замираю с наполненной нутеллой ложкой над тестом. Сглатываю.

На кухне шумит телевизор и вытяжка, Сафи носится по квартире. Голодная уже, ждет свой вкусный субботний полудник. Я слышу, как выстреливает четкими: «янт-т-тыки!», «анне делает янт-т-тыки!».

Дочка еще не в курсе, но мы с ее отцом договорились о встрече. Его с ней встрече.

На это ушло много моих нервных клеток и понадобилась куча смелости, но я смирилась с неизбежностью.

На отправленный Салмановым несколько дней назад вопрос: «так когда?», ответила отчаянным: «давай в субботу. Я ее подготовлю».

Крайним сообщением в диалоге до сегодняшнего утра висело «ок» бывшего мужа. А теперь…

Опускаю ложку назад в банку с шоколадной пастой. Протираю руки полотенцем от муки и, притворяясь перед собой же, беру телефон уверенным движением.

Ожиданием Салманова не томлю. Пишу: «да, всё в силе», отправляю и блокирую, разворачивая экраном вниз.

Теперь снова нужно собраться. Убедить себя, что не совершаю ошибку.

Сафи с отцом будет лучше, чем так, как сейчас. Я никем его дочке не заменю. Да и это ужасный цинизм, заменять, когда есть родной. Когда родной готов…

Молю Аллаха, чтобы хотя бы это не придумала и Айдар действительно был готов.

Уже не к запаху детской неожиданности, бессонным ночам, коликам и режущимся зубкам, это все мы с Сафиком пережили. Но просто любить ее так сильно, как она заслуживает. И как она полюбит его. Ох…

Я изо всех сил борюсь с ревностью. Заверяю себя, что их взаимная любовь меня третьей лишней не сделает. Просто мой ребенок станет счастливее. А я…

А мне на душе будет легче. Сначала нет, конечно, но потом…

Как бы там ни было, ложь лежала на душе тяжелым камнем. Не знаю, как несла бы ее всю жизнь. Должна радоваться, что могу сбросить уже сейчас.

А еще не должна ему перечить. Спорить с ним. Пререкаться.

Я прислушалась к Лейле. Хочу верить, именно этот путь и угоден Аллаху.

Слышу, что носившаяся по коридору Сафи затихает. Напрягаюсь. Дальше слышу уже кашель. Вздыхаю.

– Кызым, беги сюда, – зову ее, а сама по-быстрому закрываю янтык с бананами и нутеллой – наше с дочкой изобретение. Снова протираю руки и иду за прописанным малышке сиропом.

Сафи легко переболела после нашего возвращения из Италии. Обратная акклиматизация. Но кашель, чтоб его, остался. Мы несколько раз слушались. Легкие чистые. Но эти звуки мне душу разрывают.

Сафи послушно залетает в кухню. Видит меня с сиропом и ложкой. Кривится, хоть он и сладкий.

Маню ее пальцем и приседаю.

– Мамуль, я уже не кашляю, – разводит ручками.

– Ага, я слышу. Лето, ханым. Нельзя болеть. Так что рот открывай.

Вздыхает, но не спорит. Глотает, скривившись. А я даже не знаю – смеяться или ругаться. Избаловала я ее.

Только мне за это ни капельки не стыдно. Я понятия не имею, как сложится ее жизнь. Молюсь, чтобы счастливо. Но это зависит больше от Аллаха, чем от меня. Поэтому пока он дает – дарю ей счастливое детство.

Отставляю сироп, тянусь к пухлой щечке. Тону в зеленых-зеленых глазах. Сердце в клочья опять. Люблю ее так сильно, что умереть готова.

А еще думаю: он как ее узнал? По глазам? Свое в ней нашел или мое?

А хочет себе: свое вернуть или мое забрать?

Сафие тоже тянется. Трогает меня. Обводит губы. Брови. Я закрываю глаза – гладит по ресницам. Смеется, потому что они дрожат. Я распахиваю – опять смеется.

– Ты кр-р-расивая такая, анне… Ни у одной девочки такой красивой мамы нет.

От дочкиного признания у меня грудная клетка взрывается миллионом фейерверков. И дело не в том, что считает красивой. А в том, сколько восторга в глазах. Сколько доверия.

Не стоило бы, но хватаю ее на руки и кручу. Подбросить не смогу – слабачка, но и так вызываю смех.

Крутимся, а потом, запыхавшись, тормозим. Я сажусь на высокий стул, Сафи снова тянется к моему лицу. Гладит по бровям, вискам, волосам.

– Я такой же буду потом? – Спрашивает с надеждой.

– Лучше, кызым.

– И замуж меня красивый бей возьмет? – Тема меня уже будоражит, пусть и понимаю, что когда еще это будет?

– Самый красивый, кызым. Но нам не только красивый нужен. Нам достойный нужен. Верный. Честный. Смелый. – Каждый раз ей эти качества перечисляю, чтобы не ошиблась однажды, как я в Мите.

– Как мой бабасы был?

Я должна ответить дежурное: «как твой бабасы», но слова застревают в горле. Прокашливаюсь. Киваю просто. Увожу глаза в сторону. От собственного ребенка, господи…

– Да. Как твой бабасы.

Вздыхает.

– Жалко, что он в рай ушел…

Не выдерживаю. Вся моя ложь сходит лавиной на плечи.

У меня было достаточно времени, чтобы начать подводить Сафие к правде жизни, в которой ее мать – жалкая лгунья. Но я каждый раз трусила. И сейчас снова трушу. А через два часа у нас встреча с ее отцом.

И что я скажу? Как я объясню? Он же поймет, что я даже на это не сподобилась…

– Ханым, беги играй… Дай мне еще пятнадцать минут, хорошо? Янтыки доделаю и позову.

Опускаю дочку на пол. Она еще слишком маленькая, не понимает, что я трусливо прервала важный для нее разговор.

– Хорошо, анне. У меня там тигра заболела. Гр-р-радустник нужно поставить.

– Беги ставь, – хлопаю дочку по попе, подгоняя, она прыткой лошадкой несется обратно к своему звериному лазарету.

А я выравниваюсь. Долго смотрю в стену, не видя ее.

Переживаю, кажется, сразу несколько крахов и взлетов на вершину. Сегодняшняя встреча может пройти идеально, а может обернуться ужасным провалом. Я так его боюсь…

Я так всего боюсь…

Я не была такой трусливой в свои двадцать. Но теперь-то я знаю, как дорого могут стоить поступки.

Чувствую в теле слабость. В душе тоже.

Знаю, что малодушничаю, но на это смелости мне хватает.

Резко разворачиваюсь, снова беру мобильный. От Айдара пришло сообщение: «мы не договорились о месте».

Да, родной. Не договорились. И не договоримся, кажется. Я слишком тебя боюсь.

«Я померила Сафи температуру, Айдар. Высокая. Давай перенесем?»

Отправляю и жмурюсь. Знаю, что другого ответа, кроме как «давай» просто не существует.

Отложенная на пять лет встреча с моей легкой руки откладывается еще хотя бы на несколько дней.

* * *

Подарившая короткое облегчение отложенная неизбежность быстро будит во мне стыд.

Смотрю, как совершенно здоровая Сафи с аппетитом уплетает свои янтыки, и сердце кровью обливается.

Я знаю, что в любой момент могу позвонить Салманову и сказать, что дочке полегчало, встречу все же можно провести, но не делаю этого.

Что сам приедет не боюсь. Пусть он мне и не доверяет, но чтобы заподозрить такую трусость и низость – нужно быть способным на нее, а Айдар…

Он так не сделал бы. И не поймет. Он вообще меня не понимает. Правда и не должен.

Мы птицы разных полетов. Жители разных миров. Жаль, наверное, что слишком поздно это поняли. Жаль, что дали друг другу шанс. Перекаверкали две жизни. Правда третью создали. И это перечеркивает все лишения.

Я понятия не имею, чем теперь занять наш с Сафи день, но решение принимают за меня. Без спросу к нам все же приезжают, но не Айдар, а Леша. Я снова на него тихонько злюсь, а вот Сафи, как ни странно, видеть гостя рада.

Леша, как истинный стратег, быстро ловит, с чем из Керимовых сегодня нужно «работать» для достижения своей цели. Он убалтывает Сафи поехать в парк. Я против. Упираюсь руками и ногами. Придумываю несуществующие дела. Только про температуру собственного ребенка еще раз не вру. Леша, в отличие от Айдара, может прикоснуться к ее лбу и проверить.

Да и не выглядит она больной. Задорная. Игривая. Веселая. Энергии – хоть отбавляй. А меня снова топит в стыде. И перед ней, и перед ее отцом.

Заканчивается все тем, что я даже в ванную ухожу, оставив Лешу с Сафиком на кухне. Мне нужно продышаться. Сбавить градус паники и гадливости к себе. Неужели я на самом деле настолько ужасный человек, каким видит меня Айдар?

Интенсивно плещу в лицо водой. Немного прихожу в себя. А вернувшись, понимаю, что план, как мы проведем этот день, уже составлен.

– Анне, мы с Лешей едем в парк.

Сафи сообщает и идет в детскую одеваться. А я хлопаю ртом, глазами, злюсь, но в ответ на улыбку парня и разведенные в стороны руки, смягчаюсь.

Ладно. Так и будет. Смысл закатывать истерику и упираться, если Сафи это в радость, а мне не сложно?

Гадко только, что я так поступила с Айдаром.

Даже Аллаха не прошу, чтобы он меня простил, когда помогаю Сафи надеть любимый костюм с юбкой в горох и блузочкой с рюшами. В каштановые волосы вплетаю атласный изумрудный бант.

Сама одеваюсь быстро – в джинсы и футболку, связываю высокий хвост, но когда выхожу в коридор – дочь протестует.

– Мамуль, платьечко! – Топает ногой и требует. Леша и тут поддерживает.

– Платьечко, Аль…

Вздыхаю и подчиняюсь. Настоящая размазня.

Переодеваюсь, распускаю волосы, крашу губы, ресницы, наношу духи – на себя и на маленький любопытный детский носик.

Сафие хочется настоящих праздничных выходных. Она вьет меня, как веревку. Понимаю это и позволяю.

В местный парк развлечений мы едем на машине Леши. От предложения скататься в областной центр я отказываюсь категорически, хотя Сафи и была бы не против. Конечно, там Макдональдс, много огоньков, кондитерских, магазинов, каждая наша вылазка дарит дочке кучу впечатлений, но сегодня – точно нет.

С нашим счастьем встретим Салманова. Как буду объясняться – не представляю.

Леша пытается завести со мной разговор, пока едем, но я какая-то варенная. Только и могу, что «угукать». Сдавшись, он возвращается к болтливой Сафи, а я кручу в руках телефон.

То и дело открываю диалог с Айдаром. Несколько раз набирала: «Прости, я струсила, Сафи здорова, но не могу ей сказать, страшно», и удаляла.

Я могла бы признаться тому Айдару, который еще не записал меня во враги. А этому… Высмеет и сообщит, что это мои личные проблемы.

– Позвольте вас приподнять, владычица моего сердца… – когда мы выходим из машины, Лешка открывает заднюю дверь, отстегивает ремни, подмигивает моей дочери, берет ее подмышки и под звонкий смех спускает на асфальт.

Сафи тут же хватается за мою руку и крутит головой. По тому, как пальчики сжимаются и разжимаются, я понимаю, что малышка взволнована. Всё хочет.

– Вата, ма-а-ам… – Тычет в продавца сладкой ваты. – И коники! – дальше – в несчастного пони, который кроме жалости ничего не вызывает.

Я тоже, как этот пони, мне кажется. Какая-то обреченная и смирившаяся.

– На коника хочешь? – Леша готов стать для Сафи исполнителем желаний, но меня это царапает. Чувствую ревность не только за себя, но и за Айдара тоже.

Это он должен получать такие ее взгляды. Это он сегодня должен был отвезти нас в парк…

– Не надо, Леш, – прижимаю дочку к ногам и смотрю на Лешу, нахмурившись. – Идемте лучше поближе к аттракционам. На машинках покатаешься с ней?

Кивает. Сафи тоже.

* * *

Поначалу я сама же себе напоминаю оголенный провод – дергаюсь от громких звуков и резких движений. Нахожусь больше в себе, чем вовлечена в происходящее вокруг, но постепенно Леша меня все же разговаривает.

У Сафи в руках огромное облако сладкой ваты. В маленькой бисерной сумочке – подаренный киндер. Она уже покаталась на машинках и настреляла себе зайца в тире. Точнее стрелял-то Леша, но без ее вдохновения и поддержки… Ничего не было бы.

Они так искренне и так заразительно получают удовольствие от жизни, что в итоге даже меня отпускает.

Мой грех велик, конечно. Но я еще исправлюсь. А пока позволяю себе улыбнуться. Посмеяться над шуткой Леши.

С благодарностью принимаю такое же, как у дочери, только побольше, облако сладкой ваты.

Мы гуляем в парке несколько часов. Я слежу за дочкой и жду, когда попросится на ручки, а то и домой. Но она по-прежнему бодрая.

Вышагивает перед нами по вымощенной плиткой дорожке. Смотрит по сторонам. На нас – почти нет. Играет во взрослую.

Я улавливаю движение боковым зрением. Леша тянется рукой к моей руке. Гладит мизинцем мизинец. Обхватывает, ползет дальше по ладони. Это уже не впервые. И не впервые же я корчу из себя недотрогу.

Тянусь к волосам, заправляю их за ухо, улыбаюсь, а потом сжимаю ладонью локоть другой руки. Чтобы больше не пробовал.

Леша вздыхает. Еще и перед ним стыдно.

Посвистывает, смотрит перед собой, шагаем дальше нога в ногу. Я раз за разом про себя повторяю: я ничего не обещала. Я ничего не обещала. Ему. А не ему…

Щеки вспыхивают. Становится жарко. И я даже толком не знаю, почему.

Набравшись смелости, поворачиваю голову:

– Леш…

– М-м-м? – Парень дергает подбородком.

– Можно задать тебе вопрос, как юристу?

Улыбается. Бросает игривый взгляд. Уверена, что читаю его правильно: а расплатишься чем? На самом деле, надеюсь, что ничем. Хотя могу деньгами.

– Тебе все можно, Аль… За поцелуй…

Закатываю глаза и вздыхаю. Леша в ответ смеется. Я правда не знаю, когда ему надоест за мной вот так красиво, упорно и бессмысленно ухаживать.

Понимаю же, что ему от меня нужны не дурацкие поцелуи в щечку. Не девочка давно. Да и он…

Но сегодня согласна – поцелуй так поцелуй.

– А когда признается чье-то отцовство, проверяют документы… Матери?

Возросшее в разы волнение выдает ставший еще более отчетливым жар в лице. Но я не отступлю. Поздно.

Быстро смотрю на Сафи – она немного оторвалась, но окликать еще рано, потом на Лешу.

Он щурится и изучает лицо с интересом. Не мужским, как обычно. Это любопытство. Но по душам с ним я говорить не готова.

– Откуда такой вопрос?

Жму плечами.

– Передачу смотрела. Там женщина пришла в студию. Рассказывала, что в процессе признания отцовства ей все документы аннулировали…