Текст книги "Моя в наказание (СИ)"
Автор книги: Мария Акулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)
Он должен был мне сказать, что хочет разъебать город, оставив после нас – пепел? Не могу ответить однозначное «да». Но его манера… Она же не меняется с годами. Всё одно и то же. Одно и то же…
Порочный круг, с которого мне не соскочить. И бег по которому меня ужасно пугает.
Я пропускаю половину рассказа сомелье об аппеллясьонах – официально признанных зонах выращивания винного винограда в Италии. Пытаюсь поймать суть за хвост, но она ускользает.
Беру бокал за ножку. Покачиваю. Втягиваю запах.
– Можешь не пить, – Айдар хочет, как лучше, но во мне разжигает сильный протест. Я делаю глоток даже больший, чем планировала.
Смотрю на него.
– Мне интересно. И вкусно.
Желание делать в пику – детское и неуместное. Но маятник раскачивается.
Официальная часть длится пять бокалов и заканчивается бурными аплодисментами и заслуженными похвалами сомелье.
Многие участники мероприятия выстраиваются в круг, чтобы задать Виктору вопросы, которые оставил его рассказ.
Я, как безмолвный придаток к Айдару, становлюсь частью еще одного круга. Этот вечер вдруг начинает сильно напоминать другой из прошлого.
Тот, на котором пять лет назад я уже была с Айдаром. Тоже в столице.
С дружелюбно улыбающимися людьми, каждый из которых готов вгрызться в глотку и рвать.
Становится зябко.
Веду свободной рукой по плечу той, которую сжимает Айдар. Его голос, как ни странно, успокаивает. Он звучит спокойно и дружелюбно. Даже не верится, что тоже умеет… Вгрызаться… Рвать…
Моргаю несколько раз, успокоиться хочу. Подумать, а Сафие как лучше будет? Это же самое важное – чтобы хорошо было Сафие.
Новую войну с ним я не потяну. Все больше и больше склоняюсь к тому, чтобы собрать из брызгов новый мыльный пузырь.
Ловлю на себе заинтересованный взгляд чьей-то миловидной спутницы. Она глазами говорит, что не против завести со мной беседу. В спину подталкивает знание, что и Айдар этого хотел бы, но тормозит собственная неготовность. Разве у нас найдутся общие темы? Она спросит, кто я. А кто я? Не знаю даже…
Рву ненужный мне зрительный контакт, чувствуя легкий стыд. Кручу головой. Задерживаюсь взглядом на знакомом мне Вячеславе. Точнее это он меня цепляет. Подмигивает, я улыбаюсь.
Ставит бокал на стол и приближается.
Мне в ухо льется сладкий укор:
– А невесту мою почему не привели?
– Ей рано дегустировать, Вячеслав. Разве что морковный сок.
Хватаюсь за возможность поболтать ни о чем с единственным знакомым человеком, который почему-то не отталкивает.
Хочу повернуться к нему лицом, немного шевелю пальцами, но Айдар не пускает. Встречаемся взглядами – хмурится. Я снова шевелю – поддается. Я обретаю силы и вместе с ними растет страх на него положиться. Хочу дистанции. А ему страшно меня отпустить. Знаю это, но к решению прийти не могу.
Как не могу и реализовать свой план. Тревогу чувствую кожей. Совершаю только полуоборот и веду взглядом по просторному залу. Задерживаюсь на дальнем углу – гардеробной у входа.
Там как раз пальто снимает и с улыбкой передает администратору человек, которого я в жизни встретить больше не хотела бы.
Наум Барич поправляет пиджак, я тянусь к шее.
Не сомневаюсь ни секунды, что его приход – не случайность. И он явился не просто поужинать.
Мир – чертовски тесен. Жернова снова приходят в движение.
Глава 41
Айлин
Конечно же, Наум присоединяется к нашей компании. Чувствует себя среди незаинтересовавших меня незнакомцев как рыба в воде. Улыбается, жмет руки, выслушивает подколки и оправдывается за свое опоздание.
Да, он всё пропустил. Но поздно узнал. И подтвердить не мог. Да и вообще, скорее всего, ехать не собирался.
Почему собрался – я не знаю, но чувствую.
Из-за Айдара.
Наум не подходит к нам с бывшим мужем. Не проявляет явного внимания. Айдар к нему тоже. Но я ощущаю, как напрягается каждой мышцей и сгущает вокруг себя тучи.
Не могу разделить с ним гнев. Немного даже злорадствую. Получается, не всё и далеко не всегда происходит так, как хотелось бы Айдару Муратовичу Салманову.
Есть вещи, ему неподвластные. Вот такой их холодный нейтралитет – это компромисс, а не победа.
Мы с Наумом пересекаемся взглядами. Он кривовато усмехается, я отвожу глаза.
Еще чего не хватало на него реагировать…
Я давно не двадцатилетняя глупая девочка. Жизнь меня достаточно потрепала, чтобы сейчас я могла не дрожать осиновым листом. Бывало и хуже.
Мы с Айдаром, не сговариваясь, делаем вид, что ничего не изменилось. Подозреваю, обоим кажется, что показательные побеги с хлопками несуществующих дверей на пользу не пойдут.
Айдар верит, что мы репетируем нашу долгую и счастливую жизнь, идем дальше рука об руку, шлифуем шрамы. А я просто подольше не хочу оставаться с ним наедине.
Мы с Вячеславом немного болтаем о всяких глупостях. Со мной он открытый, подбадривает, улыбается и отвешивает комплименты. Я испытываю благодарность, но в то же время понимаю, что в комнате с тридцатью не менее интересными, а главное значимыми, для него людьми, занимать мужчину надолго права не имею.
Вернувшись к Айдару, позволяю сжать свою руку и притянуть к боку. В висок вжимаются губы. Он несколько счетов жадно дышит, потом снова вливается в какую-то беседу.
Я же киваю в ответ на тихое:
– Все хорошо?
И сливаюсь с пространством.
На самом деле, мне скучно. Выход не удался. Энтузиазмом я не загорелась. Знакомства заводить не настроена.
Варюсь в своих чувствах и мыслях. Выхватываю обрывки диалогов. Подозреваю, произвожу впечатление то ли зазнавшейся павы, то ли настолько глупой девки, что муж попросил не выступать.
Он не просил. Но я не выступаю.
Время от времени доносящийся до нас голос Наума раздражает. Даже кривит. Айдара, подозреваю, бесит еще больше, чем меня. Но в их отношения я не полезу. А у нас никаких отношений, слава богу, нет.
Достаю из клатча телефон, смотрю на экран. Половина десятого. Ирина с Сафичкой как раз укладываются, скорее всего.
Говоря честно, за дочь я не тревожусь. Уверена, у моей малышки все хорошо. Она общительная и открыта к добрым людям. Ирина ей человек уже близкий.
Но я все равно пользуюсь своей крошкой, как поводом продохнуть. И отдохнуть.
Давлю на ладонь Айдара, которая давно уже лежит у меня на бедре. Поднимаю и поворачиваю к нему голову. Встречаюсь с очень внимательными глазами.
– Дай номерок, пожалуйста? – выставляю ладонь и жду.
Я бы и так вышла на улицу, но там холодно, а я хотела бы постоять подольше. И подальше, да.
– Зачем? – это уже лишний вопрос. Я злюсь, потому что не должна отчитываться. Он это знает. Может и сам злится, что даже в таком элементарном обязан теперь уважать мои границы. Хотя черт… Разве он будет когда-то их полноценно уважать?
– Хочу позвонить Ирине. Пожелать Сафие сладких снов.
На лице бывшего мужа – сомнение. Мы оба знаем, что он не хочет меня пускать, но и не пустить не может.
Сдается. Достает из кармана брюк номерки гардеробной. Я беру оба. Могла бы просто уйти, но вслед за вспышкой раздражения, получив желаемое, испытываю стыд перед ним. Сейчас-то он хочет как лучше. Со мной. Это с другими мечом размахивает.
– Я на воздух выйду, – киваю в сторону балкона, который отлично проглядывается из зала. И на котором вот сейчас курит и по телефону говорит Вячеслав.
Айдар изучает его взглядом так, будто там может крыться какая-то опасность. А я уже хочу уйти. Начинает потряхивать из-за нетерпения.
– Хорошо, – он кивает, я разворачиваюсь, прикрыв глаза. Подавляю желание ляпнуть, что в одобрении не нуждаюсь. К чему это? Может сразу уколоть, что неплохо бы и ему так же согласовывать со мной свои многочисленные мщения?
Выхожу из зала. Забираю свое пальто. Выравниваю дыхание, набросив его на плечи и обходя зал по дуге.
На балконе в щеки бьет приятно-холодный ветер. Я только сейчас понимаю, что они пламенем горят.
Подхожу к периллам. Меня замечает Вячеслав. Улыбается и приподнимает бровь, покачивая сигаретой.
Я перевожу голову из стороны в сторону. Он игриво выдыхает.
Мол, слава богу.
Я в ответ тоже улыбаюсь, но на душе кошки шкребут. Он считает меня очень положительным человеком, а в реальности… Я как все. Если не хуже.
Но и к черту.
Набираю Ирину и слушаю гудки. Дальше – спокойный голос няни нашей с Айдаром дочки.
Они как раз читают сказку.
Какую, я спрашиваю уже у Сафика. Она включает камеру. Я тоже. Смотрю на нее и сразу же таю. Забываю обо всем плохом. Тону в безграничной любви.
Она щебечет. Больше спрашивает, чем делится.
А где ее баба? А кто у нас там есть? А что мы кушали? А танцувать будем? А уже танцували? А папа меня приглашал? А кто-то еще, кроме папы, меня приглашал? А когда мы приедем?
– Ты уже спать будешь, кызым.
– Но пусть баба ко мне зайдет, хорошо?
Улыбаюсь и киваю. Он и так бы зашел, кызым. Не сомневайся.
– А мне можно зайти?
Смеется и разрешает. Я растекаюсь лужицей у ее ног.
Начинает отправлять мне воздушные поцелуи. Я смотрю на экран, глуповато улыбаясь. Знаю, что уже можно скинуть, но тяну. Возвращаться не хочу.
Чувствую, как обтянутые тончайшим капроном щиколотки сковывает холод, но даже это не мотивирует. Придумываю еще несколько вопросов, пока не становится стыдно перед Ириной, которая все слышит и, возможно, всё прекрасно понимает.
Не надо это. Нам бы самим разобраться.
Пообещав передать цьомик отцу, скидываю.
Стою спиной к залу. Смотрю на постепенно гаснущий экран. Откуда-то впервые за долгое время возникает мысль… А может позвонить Лейле? Она же не знает даже, сколько всего со мной произошло. Волнуется, наверное.
Потом – еще более смелая. А может… А может поехать домой? Не к родителям, нет. Их дочь умерла. Внучка даже не рождалась. В родной город просто. Начать жизнь в третий раз. Там. Познакомить Сафие с Болатом.
Попросить Азамата помочь с работой… Ни перед кем ни за что не быть должной. Просто жить…
Аллах, как заманчиво…
Фоном слышу обрывки фраз Вячеслава, которые ко мне приносит ветер. А еще шаги. Знаю, кому они принадлежат. Не удивляюсь, что останавливаются рядом.
Поворачиваю голову и смотрю на блестящие носки туфель и идеальные стрелки. Еду выше. Задерживаюсь на белоснежной улыбке.
Наум прислонился к парапету задницей. Даже не делает вид, что вышел покурить. И пальто не накинул. Идиот какой-то…
– Привет, красавица.
Не спешу отвечать. Он изучает меня. И я в ответ тоже. На душе, как ни странно, по-мерзлому спокойно. Не смущает ни ирония, которой привычно горят его глаза, ни его близость, ни вечные вопрос – а что сейчас думает он. Да посрать. Искренне.
– Ты только расцветаешь с годами.
Снова игнорирую. С тем, каким количеством дерьма меня удобрили… Да любая роза расцвела бы.
– Не боишься? – Спрашиваю, вызывая улыбку. Мне даже за спину себе кивать не нужно. Уверена, Айдар смотрит.
– Будь его воля, он меня давно бы уже прикопал, Айлин. Так что я вот уже пять лет живу с нависшим над шеей дамокловым мечом. Вдвоем ждем, когда сорвется.
Если это и шутка, то только немного. Я не позволяю себе продемонстрировать сомнения, но Наум поясняет сам, вздохнув:
– Он ждет, когда я проебусь.
Киваю.
Опускаю голову. Оживаю вместе с ускорившимся сердцем.
Мне не стоило бы разговаривать с ним. Ни спрашивать ничего, ни давать себя прощупать. Но сейчас мне абсолютно все равно.
Я знаю, что Наум – очень циничный человек. Опасный. С сомнительными моральными ориентирами и слишком широким полем компромиссов. Но мне он не враг. Просто… Разменял, когда-то, как пешку. Это закономерно…
– Ты знаешь, что он сейчас делает?
Спрашиваю, возвращаясь взглядом к нему. Иронии становится меньше. Задумчивости – больше. Уводит глаза в сторону. Смотрит на стекло. Потом опять на меня. Я так понимаю, ему и самому не терпится услышать свист рассекающей воздух стали.
– Знаю. – Сглатываю горечь. – Собирает долги. Многочисленные.
Я так понимаю, со всех и сразу. В том, что у моего бывшего мужа огромное множество полезных властных контактов и должников среди них – сомнений нет.
– Ты ему помогаешь? – Сейчас даже самые страшные вопросы уже не пугают. Науму не нужно объяснять, в чем. Глаза говорят, что он в курсе действий Айдара. И улыбка о том же.
– В моей помощи он с некоторых пор не нуждается. В грубой форме. Я дружбу предал… Ну… Сама понимаешь…
Как никто. Черт. В груди жжет.
– Так тебе и надо.
Барич улыбается и кивает.
– Я рад, что с тобой не так. У вас же ребенок, да…
– Ты знал про мою беременность и что я родила. Мог ему сказать. – Совсем без желчи не выходит. Немного срываюсь. Наум снова становится задумчивым. Кивает.
– Мог. Решил не лезть. Может тебе и лучше было без него.
– Да. Мне было лучше без вас всех. Но это меня не спасло.
Замолкаю. Голова собеседница склоняется. Взгляд очень внимательный. Он изучает меня заново.
Не тешу себя иллюзиями, что мой неповторимый образ запечатлелся в такой занятой голове, но он явно помнит меня другой.
Все другой помнят. Наивной и чистой. Жаждущей добра для всех. Даже если оно будет стоить слишком дорого для меня.
– Зачем ты пришел? Он все равно тебя не простит.
Но себя я обсуждать не хочу, поэтому возвращаю тему к Айдару.
Наум смаргивает. Я вдруг замечаю, что он за эти пять лет тоже изменился. Как и все мы.
– Дразнить его люблю, Айлин. В самое сердце запал, сука. А вдруг когда-то поймет, что мы его спасли, правда же?
Фыркаю.
Отвечать не приходится. Голос Вячеслава перестает разноситься сбоку фоном. Он скидывает и подходит к нам.
Не просто деликатно, ненавязчиво, как я привыкла, чтобы спросить, все ли хорошо и не нужна его помощь, а вклинивается между нами. Я двигаюсь. Скольжу взглядом по мужчине. За расслабленной позой кроется никак не дружелюбие.
Хочу я того или нет, поворачиваю голову сильнее. Смотрю за стекло. Встречаюсь с Айдаром. Жжение в груди усиливается.
– Барич, ты не там сигаретку ищешь.
Сопротивляться и встревать нет ни сил, ни желания. Отдираю себя от стекла. Возвращаюсь к лицам мужчин.
Мне кажется, они все друг друга ненавидят, но терпят, преследуя разные цели. Мир лицемеров и лгунов надоел до зубовного скрежета.
– Госпожу Салманову дымом травить – нужно быть совсем отчаянным.
Наум вроде бы и сглаживает, и подкалывает в то же время.
Я не сдерживаюсь:
– Керимову.
Снова встречаемся с Наумом. Он легонько склоняет голову.
За многое я ему действительно благодарна. За документы. Деньги. Жилье. Одному Аллаху известно, спасли мы тогда Айдара или нет. Но то, что и разрушил мою жизнь, и позволил заново построить Наум – это факт.
– Специально для тебя самую красивую выбирал. Рад, что понравилась. Но Салманова тебе больше идет. Пользуйся возможностью. Мой тебе совет.
Наум подмигивает и отступает.
Развернувшись, шагает прочь с балкона.
Я вроде бы не нервничала, но все равно выдыхаю.
Делаю оборот на носках и приваливаюсь пятой точкой к парапету.
Под пальто вдруг становится холодно. До боли сжимаю плечи. Чувствую дрожь. Дергано улыбаюсь Славе и отвожу взгляд в сторону.
Возвращаться в зал еще сильнее не хочется.
– Расстроил? – перевожу голову из стороны в сторону. – Близко к сердцу его не стоит принимать, Айлин. Барич скользкий.
– Я в курсе, – отвечаю, смотря в искренне немного встревоженные глаза. – Не переживайте, Вячеслав. Меня сложно обидеть.
Он улыбается.
– В зал идем? Или еще постоим?
Вариант оставить меня одну Тарнавский почему-то не перечисляет. Я благодарна ему за заботу. Но…
Внимание привлекает движение за стеклом. Отстраненно, даже как-то безразлично слежу за возвращением Наума. Он прощается с людьми. Видимо, не мог уйти, не перебросившись парой фраз со мной.
Какая, к черту, честь…
Единственная интрига для меня – рискнет ли подойти к Айдару. И он рискует. Говорит что-то. Улыбается. Тянет руку для пожатия.
Айдар же даже не думает отвечать. Бывшему другу достается многозначительный взгляд. Пара наверняка резких слов. Может даже матом. «Умку» это не пугает.
Он жмет плечами и прячет руку в карманах.
Сегодня не получилось. Но он еще попробует.
Глава 42
Айлин
Очевидно, что провальность плана, казавшегося поначалу не таким уж плохим, в итоге осознаю не только я, но и Айдар.
Совместный выход не помог нам сблизиться, а наоборот – только ярче подсветил проблемы. Даже то, что они у нас – разные, говорит о многом. Предчувствием краха пропитан воздух.
По дороге домой присутствие водителя в машине уже радует. Можно не разговаривать. Жаль, нельзя не чувствовать нарастающего напряжения.
Во мне копится недовольство. Шар за шаром наслаиваются претензии. Не потому, что они принципиальны, а потому, что я перестаю справляться. В Айдаре, подозреваю, тоже не всё так гладко. Какие-то мы… Сложные.
Поднимаясь в квартиру, я думаю только о том, что нам с Айдаром предстоит провести ночь в одной кровати, и дико не хочу. А как попросить? Или просить нельзя? Или самой уйти?
Я не ссор хочу, не выяснений, не взглядом на дно души. Просто… Отдохнуть. Остыть. Подумать. Если выйдет.
Сдержаться и не вывалить на него свои претензии. Ведь что будет после них – понятно. Ни черта не дарящий облегчение разговор по душам. Снова взрыв.
Обгоняю молчаливого бывшего мужа в длинном коридоре, ведущем к двери в его квартиру. Успеваю открыть ее своим ключом. Тяну дверь на себя. Захожу внутрь и только случайно дернув, осознаю, что он догнал.
Оглядываюсь, встречаемся глазами. Он придерживает дверь у меня над головой, я прикусываю язык и глотаю ненужную шпильку.
Разжимаю ручку, разрываю контакт и шагаю вглубь квартиры. Навстречу выходит Ирина. Она улыбается – и я улыбаюсь. Играю счастливую.
– Светитесь, Айлин, – она беззвучно всплескивает руками. У меня на зубах скрипит сахар.
– Спасибо вам, Ирина! Вы останетесь? Вам постелить?
– Нет, нет, Айлин. Я поеду. Только машину, если можно…
– Конечно.
Обычно этим занимается Айдар, но сейчас я корчу из себя решательницу всех проблем.
Вместе с бывшим мужем в квартиру заходит тяжесть настроения. Вместе со мной – нервозность.
Клацаю по экрану своего мобильного, заказывая нашей няне машину.
Ненужную, как оказывается.
Потому что Айдар обходит меня, тянет руку к Ирине. Я замираю и слежу, как ловко вкладывает в ее ладонь купюру. Типа незаметно. Типа «большое спасибо».
Ненавижу его деньги. Власть. Связи. Сейчас – ненавижу.
– Внизу водитель ждет, Ирина. Хорошей ночи.
– Спасибо, Айдар Муратович.
Пока слежу, как няня Сафие обувается и одевается, пожар внутри разгорается все сильнее и сильнее. У него есть одна причина и бесконечное множество поводов. Я цепляюсь за них. Потому что причина – слишком страшная. Полное неверие. В нас. Таких.
Закрываю дверь, чувствуя взгляд между лопатками. Чешется. В ответ смотреть не хочу.
Нервно сдергиваю пальто, не позволяю Айдару помочь, вешаю. С ног – лодочки не по погоде. С ушей и рук украшения. Небрежно отбрасываю его подарки на консоль. Он следит за движением. Возвращается к лицу.
Я хочу обойти, но на запястье смыкаются пальцы.
– Ты что-то сказать может хочешь?
Показательно безразлично смотрю в глаза. Это ты хочешь, чтобы я тебе что-то сказала.
– Сафие попросила, чтобы ты зашел к ней поцеловал.
– Я зайду.
– Можешь сейчас.
Дергаю руку и продолжаю свой путь. Зачем-то хочу уйти красиво. Может я бы даже дверью хлопнула, но все это так тупо, господи…
Злюсь на себя. На него. На нашу дурацкую жизнь. У меня не получается вычленить любовь в многогранности испытываемых к нему чувств. Он сделал всё, чтобы не получалось.
Уже возле спальни оборачиваюсь, встречаюсь взглядом с не пошевелившимся даже Айдаром и сузив свои ядом выплевываю:
– И тащить меня больше никуда не надо, хорошо? Я тебе не брелок. И не жена.
Трусливо сбегаю. Быстро хватаю из его комода свои, занявшие слишком много пространства, вещи. Другое белье. Пижаму шелковую. Я здесь уже так обжилась, Аллах. Стыд какой… Твое поведение слишком противоречиво, Айка. Слишком.
Ты не вывозишь.
Закрываюсь в ванной. Тешу себя призрачной надеждой на то, что под горячей водой и в долгожданном уединении успокоюсь. Но получается ненадолго. Когда сушу волосы – снова завожусь.
Что сказать ему? Айдар, вернись, пожалуйста, в гостевую? Или самой туда уйти? Или не выпендриваться и… Что там Наум сказал? Пользуйся возможностью. Будь Салмановой.
Радуйся, что на сей раз головы летят в твою честь.
Ч-ч-черт…
Я бы еще полночи в ванной просидела, но бессмысленно. Когда выхожу – вижу, что Айдар сидит на кровати. Его присутствие моментально сужает комнату.
Верхние пуговицы слегка измятой ноской рубашки расстегнуты. На кулак намотан галстук. Красивый. Зачем с ним так?
Поднимаю взгляд от него к лицу. Айдар смотрит на меня. Изучает внимательно.
– Что случилось с настроением, Айлин? – он задает вопрос спокойным голосом, который ни черта не соответствует накалу между нами. Говорит на крымскотатарском. Злит меня и тем, что умеет лучше себя контролировать, и тем, что взывает к особенной близости.
Не хочу ее.
Брыкаюсь, как племенная кобыла, в пику не отвечаю так же.
– Спать хочу. Дурацкий вечер. Не стоило соглашаться.
– Извини, что потащил.
Просьба о прощении заставляет почувствовать себя еще более мерзко. Я прекрасно понимаю, что он пытается сгладить углы. А я наоборот не могу успокоиться в стремлении их обострять.
– Ну как же не похвастаться своей зверушкой? Тем более, когда она на марафете… – Оскорбляю то ли его, то ли себя.
Скулы мужа каменеет.
– Айлин. Ты знаешь, что это неправда.
Фыркаю.
– Конечно, знаю. Ты – святой человек, которому я по гроб жизни должна быть благодарна. А я – придержать свой неблагодарный язык, чтобы…
Договорить мешает шумный выдох. Айдар опускает голову и слегка встряхивает. Потом снова смотрит на меня. На виске пульсирует венка, но голосу он возвращает абсолютное спокойствие:
– Конечно же, нет. Я не считаю тебя неблагодарной. Но твое настроение меня волнует. Ты стала нервной. Я пытаюсь понять, в чем причина.
Он разговаривает со мной настолько терпеливо и «правильно», что даже мутит. Дает полный карт-бланш на истерику. Обвинения. Да что-угодно. Уверена: залеплю пощечину – стерпит. А я не хочу скатываться, но и сдержаться дико сложно.
Ответить не успеваю, Айдар сам спрашивает о том, что волнует его в первую очередь. Вполне ожидаемый вопрос:
– Что он тебе сказал, Айка? – вызывает у меня сначала улыбку, потом даже смех.
– Думаешь, снова предложил тебя подставить? Я вышла из игры, Айдар. – Стряхиваю руки. – Можешь не бояться. В конце концов, сейчас ты – отец моей дочери. И она об этом знает. Бегать к тебе в тюрьму на свиданки я ей не желаю.
Ужасные слова чернят мою душу и кривят лицо Айдару. Он выдерживает. Впитывает. Так же, как я в свое время впитывала его черноту. Только легче не становится. Ему, наверное, тогда тоже не легчало.
– Я не боюсь, что ты меня подставишь. Знаю, что не станешь, – это должно было бы отозваться в сердце. Помочь оттаять. Но мне только горше. Сейчас знаешь, а раньше что мешало? Нельзя было это понять, прежде чем сломал меня?
Смотрю на него. Руки подрагивают. В груди тоже вибрация. Мне это все не нравится, но успокоиться я не могу.
Он спрашивал, насколько сильно я его ненавижу. Сейчас – на максимум. Чувствую его слабость. Готова ею пользоваться.
– Просто хочу понять, что он тебе наплел.
– Сказал, что скучает по вашей дружбе. А ты ему даже руки не подашь, – качаю головой с сарказмом. Цокаю. – Как будто кому-то еще есть дело до твоих тупорылых принципов.
Выплевываю абсолютно лишнее оскорбление. Кружу взглядом по комнате. Руки требуют действия. Не хочу казаться идиоткой. Только чем себя занять – не нахожу. Остаюсь на месте. Хватаю телефон. Листаю его бессмысленно. Тебе никто не пишет, Айка. Никому ты не нужна. Что ты там ищешь-то?
Нужно всего лишь вытолкнуть из себя: «я хочу побыть наедине. Пожалуйста. Мне плохо», но я не могу. Тем более, ясно, что одну он меня не оставит. Вместо этого вскидываю взгляд и спрашиваю:
– А ты ему что сказал?
– Что если подойдет к тебе еще раз – ноги переломаю.
Айдар отвечает так ровно и без раздумий, что я не сомневаюсь, – чистую правду. Снова невпопад улыбаюсь. Потом кусаю нижнюю губу. До боли. В потолок смотрю.
Злость преображается в боль. Боль будит усталость. Тянет в трясину. Не хочу.
– Это какое-то новое правило? С преимуществами нашего нового возможного союза ты меня ознакомил, спасибо. Я впечатлена твоей щедростью. А можно сразу узнать и об ограничениях? За что ноги ты переломаешь мне?
Это слишком жестоко даже для него. Луплю нещадно. Он выдерживает. Замирает ненадолго. Даже не злится. Просто смотрит в одну точку в стороне от меня. Кажется, что и не дышит. Дает жалам проникнуть максимально глубоко. Потом снова в лицо.
– Ты в безопасности, Айлин.
– Может и расписку напишешь? Только куда я ее потом приложу?
На мою жестокую иронию Айдар не отвечает. Сердце отбивает сумасшедшую чечетку. Я даже не знаю, чего от него жду. Что хотела бы услышать. И хотела бы вообще? Всё кажется бессмысленным. Наш союз – обреченным. Какие он может дать гарантии? С чего он должен их давать?
Он всегда будет заигрываться. Я не потяну.
– Мне утром звонила Милана Миллер, – сообщаю, предварительно облив с головы до ног дерьмом. Он смотрит в ответ. Хмурится.
– Тебе не стоит с ними общаться.
– Я и не собиралась. Только она решила сообщить, что мой бывший муж активно взялся им мстить.
Тишина в ответ на мою реплику звучит очень красноречиво. Он не будет отрицать. Оправдываться. Увиливать. Всё так.
– А меня ты не хотел спросить, нужно ли мне… Это? Или планировал сказать про новую войну, когда я снова буду беременной от тебя?
И снова молчит. Конечно, не собирался.
Сдуваюсь воздушным шаром. Делаю несколько шагов к кровати.
Дергаю на себя подушку, Айдар встает.
– Айка, что ты делаешь? – Спрашивает, протягивая навстречу руку, я выставляю «стопом» свою. Снова просыпается животный страх перед его прикосновениями.
– Посплю с Сафие. Утром… Начну собираться.
– Куда?
Залегшая между мужских бровей складка ни черта не отзывается стыдом. Сначала растоптать мою жизнь, а потом волноваться. Это так…
Лучше бы я не трезвела, наверное. И вещи своими именами не называла. Ебет-то он всегда с любовью, разве этого мало?
– Ты прав, мне некуда. – Признаюсь, голос, кажется, пересох и трещит. Хотя в горле влажно. И в глазах.
Хмурюсь, прокашливаюсь. Не помогает.
– Айка, пожалуйста, не горячись.
Вслед за одной рукой Айдар выставляет вторую. Пытается меня успокоить. Но сейчас это выглядит, как будто гасит огромный пожар детской лейкой.
Мотаю головой. Хочу сбежать.
Пересекаю спальню и все же глупо хлопаю дверью. Меня ведет. Я путаюсь. Теряюсь.
Хотела к Сафие, но понимаю, что нельзя. Сейчас слезы будут, она их видеть не должна.
В гостевую… Тоже нагло.
Кто я здесь? Гостья. А вместо благодарности – недовольство и требования. Сама определяю, где жить, людей приглашаю, истерики опять же…
Возвращается ощущение необходимости сжать зубы, собраться, взвалить на плечи все, что сбросила, ослабев. И вместе с ним – отчаянье. Я не смогу… Но и с ним не могу. Таким.
Захожу в гостиную и плюхаюсь на диван.
Сворачиваюсь клубком, вжимаюсь лбом в обивку. Жмурюсь, прячусь в руках. Всё повторяется. Меня затягивает.
Вокруг – запреты, ограничения, страхи. Мое мнение – пыль. Ему всё равно, готова ли я к новой игре.
По звукам слышу, что Айдар не оставил меня в покое, хотя черт… Я бы очень этого хотела.
Сначала он стоит в дверном проеме, слушает, как тихо плачу, потом шагает к дивану.
Не надо, Аллах… Не трогай ты меня, пожалуйста…
Он приседает на корточки. Ладонь прижимается к моей спине. Мне кажется, даже сквозь ребра слышно, как бьется сердце.
– Я не могу просто так это оставить, Айлин.
Его «объяснение» заставляет закусить до крови губу. Я пытаюсь считать до десяти, но не получается. Сбиваюсь.
– Что мешает, кроме твоего неумения остановиться? – Спрашиваю, даже не оглянувшись. Я знаю, что у него нет ответа. Его и быть-то не может. Другая, возможно, только ярче кончала бы от мыслей, что рядом с ней – настолько опасный мужчина. Я же всё примеряю на себя. – Меня ты топчешь. Ему – просто руку не жмешь. То есть я была виновата сильней?
– Айка…
– Ответь…
Молчит. Потому что нет. Я не была виновата сильнее. И да, я имею право его за это ненавидеть.
– Уйди, пожалуйста. – Прошу, чувствуя, как по шелку соскальзывает ладонь.
Из нервов косы плетет его ровное дыхание. Я отмечаю каждый шорох. А еще, как разрастается пропасть. Умом понимаю, что плохо он мне не сделает, но и доверия во мне так и нет.
– Айка, иди в спальню. Я в гостевой переночую.
Айдар предлагает тихо-тихо, я мотаю головой, потому что даже на такие компромиссы идти уже не могу.
– Я тебя ненавижу сейчас. Оставь меня, пожалуйста, в покое.
