Текст книги "Зеленое солнце (СИ)"

Автор книги: Марина Светлая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Это спонтанно было, мы с Миланой решили только сегодня… Кстати, познакомься, это Милана. Милан, это Лукаш, мой одноклассник и друг.

– Здрасьте, – улыбнулась Милана, глядя на Ковальчука.

Тот кивнул.

– А вы, Милана?

– А я в гости приехала.

– К Назару?

– Милана – дочка дядиного близкого друга, гостит у нас все лето, потому приехала ко всем, и ко мне – тоже, – сдержанно ответил Кречет. Лукашев настрой ему не нравился, хотя внешне ничего в нем такого и не было, но он же прекрасно видел, что друг, как и положено менту, вот-вот им обоим в глотку вцепится, чтобы добиться, чего и как.

– А потом?

– А потом у нее сентябрь, учеба и преподы в универе. Ты ж сам учился, понимать должен.

– Да я вообще многое понимаю, – сказал Ковальчук и глянул на Милану. – И что такое каникулы, и как летнюю тоску гонять. А в деревню – это ради экзотики?

– А девушек поддевать – это ради самоутверждения? – не растерялась она.

– И в мыслях не имел, – поднял руки Лукаш. – Работа у меня такая, вопросы задавать. Кто на что учился. Вы что изучаете?

– Право.

– То-то у нас в стране с правом… беда…

Назар ошалелым взглядом окинул друга, и крылья носа его задергались – раздражения не было, а злость была. И желание съездить тому по морде. «С Аней они там!» – мелькнуло в его голове, отчего кулаки зачесались еще больше. Еще один добродетель приперся.

– Ковальчук, ты язык попридержи, а то я не посмотрю, что ты друг и что ты мент, – угрожающе тихо проговорил он. – Разбавлю праздник. Будешь мне потом в участке про права рассказывать. Мне, а не ей, понял?

– Понял, – кивнул Лукаш, – а ты не забывай, что есть еще и обязанности. Понял? Ладно, ребят, отдыхайте.

Он легко подхватился с пледа и растворился в темноте.

– Он правда твой друг? – спросила Милана, глядя ему вслед.

– Самый близкий, – медленно ответил Назар, тоже не отрывая взгляда от мрака. – Не видно, что ли? Черт… прости, фиг его знает, что ему под хвост попало. Он поучать любит, в органах же… но чтоб до такого – не доходило.

– А по-моему, прикольный. Хотя натуральный такой… мент, – и она рассмеялась. – Идем к кострам, как там они у вас называются?

– Да так и называются. Купальское огнище, – Назар встал и подал ей руку.

Обхватив его пальцы, она поднялась и потащила парня за собой. К кострам, хороводам и молодежи.

Говорят, если женщина избегает купальских огней, стало быть, она ведьма.

Говорят, если перепрыгнуть через костер – то очистишься и злых духов прогонишь.

Говорят, если прыгнуть вдвоем и рук не разжать – то впереди свадьба и ничего на свете двоих не разлучит.

Да мало ли, что люди говорят, когда говорят они так много и так часто – неправду.

«Алло, Сташек? Сташек, а ты где? Ты уже приехал, а?»

«Еду, Лян. Ты что-то хотела?» – голос брата звучал спокойно, хотя так он звучал всегда, и нельзя понять – он и правда спокоен или раздосадован, что ему докучают.

«Прости, – принялась щебетать Ляна, совсем не чувствуя той легкости, с которой старалась произносить слова, – я на лугу еще, нехорошо мне стало, так бы я тебя не тревожила».

«В каком смысле нехорошо? Что случилось? Сердце?»

«Да который день уже то колет, то жжет».

«Ляна, блин, и какого черта в больницу не ложишься? Зачем ты в эту ерунду с праздником ввязалась?»

«Пройдет. Мне бы просто полежать надо, отдохнуть. Сташек, если тебе по пути, забери нас, а?»

«Нас – это кого? Назар где?»

«Назар мне весь день помогал, сцену монтировал с мужиками, на винодельню к Наугольным мотался и в сыро-колбасный, вечером выпил, надо же было выдохнуть, куда ему за руль?» – принялась немедленно выгораживать сына Лянка.

«Взрослые люди, а добраться не можете».

«Представь себе, как тут сейчас такси вызвать. И Милашечка уже устала», – Лянка подкатила глаза, радуясь, что Стах ее сейчас не видит. Да и вообще ничего не видит, что видит она. Ни Аниных слез у воды, ни того, как народ шепчется, ни счастливого смеха Назара с этой девицей. Откуда только взялась на их голову? А если Назарчик с ней загуляет, как потом Ане в глаза смотреть? А ее саму потом как родителям возвращать-то, если вцепится в него? Ой, горе…

«Милана с вами?» – после секундной паузы уточнил Стах.

«То ж да! Ей скучно было, что ж ее, оставлять?»

«Нет, ты правильно сделала, хорошо. Сейчас я за вами приеду, через десять минут буду уже в Рудославе».

На этом Шамрай-старший отключился, а Ляна зажала телефон в руке, негодуя на то, что десять минут – это слишком долго. Так много может случиться за десять минут!

***

Они выбились из хоровода, словно кто-то в спину толкнул. Назар держал ее за руку. Он теперь все время держал ее за руку, и она больше не сопротивлялась, будто бы он к этому ее приучил, как птицу – сидеть на сокольничьей перчатке. И пальцам ее в его ладони было тепло, уютно и безопасно, как если бы только так и надо. Он чувствовал, как она расслабилась, и этим чувством напиться не мог, уже пьяный от понимания, что прямо сейчас – она его. Не могло такое казаться, не должно было.

Огненные блики ложились на ее лицо, шею, плечи, ключицы, ложбинку между грудей, расцвечивая кожу тенью и светом. Узел на затылке давно распустился сам собой, пока они танцевали, и теперь волосы были чуть всклокочены под пышным венком, что ужасно ей шло. Блузка просвечивалась от пламени костра, очерчивая силуэт и ничего уже не скрывая – белья на ней не было, ничего не сдерживало движений, и она словно манила его прикоснуться. Прижаться лицом к тонким ребрам над грудью, почувствовать кожу на вкус – сейчас та, должно быть, чуть соленая от пота, выступившего во время хоровода. А потом развязать шнурок, опустить ткань пониже, обхватить сосок губами и наконец погрузиться в нее – до конца, полностью. Забрать ее себе, дать ей себя. Быть вместе, как он о том мечтал столько дней.

Она же не могла этого не видеть. Должна была видеть – и продолжала ему улыбаться, не забирая руки из его ладони. Ну чисто мавка лесная!

– Не, я про кикбоксинг помню, но как у тебя вообще со спортом? С легкой атлетикой? В костер не упадешь? – хриплым, низким голосом говорил он ей на ухо, почти касаясь губами ушной раковины.

– В любом случае, я хочу попробовать. Заодно и проверим, – ускользая от его губ, озорно проговорила она.

– Ладно, если что выдернем тебя из пепла, ты главное отталкивайся посильнее, авось перелетим, – рассмеялся Назар, сжал чуть крепче ее руку. – Ну что? Раз, два…

– Три! – оттолкнулась она от земли.

И ее понесло. Вместе с ним, вместе с воздухом, вместе с ветром, раздувающим языки пламени все выше – казалось, заденет, не может не задеть, ведь человек не птица, чтобы подниматься так высоко. Человек не звезда, чтобы с неба смотреть. Человек – это просто человек.

Человек – он слишком низко.

Он чувствует, как ноги касаются тверди земной. Как при каждом шаге – тяжелыми ударами стопы опускаются на камни, и спасает только подошва обуви, иначе бы в кровь. Как мелкие травинки щекоча скользят по щиколоткам, как хлещут икры пырей и осот. Человек может обжечься, упасть, разбить ладони или лицо. Человек – должен бояться любой стихии, что способна ему навредить.

Но только Милана с Назаром ничего сейчас не боялась. И не чувствовала ничего, кроме того, как в лицо ударяют потоки воздуха, пока они разбегаются, и что большая рука, сжимающая ее ладонь, – горячая и чуть влажная. А у нее самой за спиной растут крылья, да и у Назара тоже, не могут не расти, иначе как же так вышло, что, одновременно подпрыгнув вверх у самого кострища, тянувшего к ним свои огненные лапы, желая заполучить их обоих, и Назар, и сама Милана взмыли в небо и перелетели через пламя, будто его и не было, совсем не задетые, только продолжающие сжимать ладони друг друга, даже когда уже снова оказались на земле и, не в силах остановиться, по инерции пробежали еще несколько шагов.

Не отпустил он ее и когда они замерли наконец в стороне от огня, тяжело дыша и глядя друг на друга живыми, темными, дикими глазами. И в ушах звенело от всего, что творилось вокруг них и внутри них. И непонятно было, как это – разъединить сцепившиеся пальцы.

Первым разомкнул губы Назар. Его грудная клетка опала от резкого выдоха, и на этом выдохе он проговорил:

– Круто, да?

Милана лишь кивнула в ответ, дыхание перехватило и выдохнуть даже короткое «да» – сил не было. Вместо этого она сильнее сжала его пальцы и улыбалась, сейчас только ему.

– Милана…

– А?

– Милана, а давай мы…

Договорить он не успел. Вместо его слов рядом зазвучал визгливый голос Лянки, непонятно когда вынырнувшей из толпы.

– Назарчик! Назар, плохо мне, надо домой ехать.

– Что плохо? Сердце?

Наз, все еще не протрезвев, хотя и не пил почти, быстро глянул на мать, но пальцев так и не разжал.

– Переутомилась, наверное, столько дней на ногах, столько нервов. Ты же знаешь, дорогой, все на мне здесь.

– Переутомилась? – недоверчиво переспросил он, ощупывающим взглядом проводя осмотр. Но и без того было понятно, что фиг там приступ. Опять изображает из себя… и он даже догадывался что и почему. Вот только как отмахаться, да еще и при Милане?

– Сейчас вызову тебе такси, – сдерживаясь, проговорил Назар.

– Да Сташек уже едет, я все организовала. Он нас всех заберет. И тебя, и Милашечку. Поздно уже, что тут торчать…И я не могу дома одна, ты же знаешь.

– Да знаю, знаю, ма, – чувствуя, что его буквально разрывает от эмоций, которые высказать совсем нельзя, процедил он и перевел взгляд на Милану. Растерянный и виноватый: – Пошли к трассе? Он же туда подъедет?

– Да, сынок, на пятаке подождем, а?

– Милан? Ты же… едешь?

– Ну… могу, конечно, и остаться, – похлопала она ресницами и осмотрелась. – О! Вон Остап!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Назар напрягся, проследил за ней взглядом и реально увидал Наугольного с друзьями. Ее пальцы все еще были в его ладони, и он, чуть дернув ее на себя, скомандовал:

– Так, все, домой. Эти квасить до утра будут, а ты сама сказала, что тебе больше не стоит.

Милана бросила на него быстрый взгляд исподлобья, пряча лукавую улыбку, потом деланно надула губки и снисходительно вздохнула:

– Домой так домой.

«Ох, беда, беда», – легко читалось на лице Ляны в этот момент, она даже демонстративно отвела левый локоть в сторону и уперлась ладонью в бок под грудью, словно бы поторапливая обоих «деток». И всю дорогу до парковки в голове ее крутилась навязчивая мысль, во что это Назарчик такое вляпался, и как его угораздило? Ведь в жизни не видела, чтобы он хоть раз на кого-то вот так смотрел, не отрываясь, не замечая больше ничего вокруг. Почему же сюда-то?

Впрочем, ответ на этот вопрос прозвучал уже из уст Стаха, вот только она этого не заметила, слишком занята была своими переживаниями. Шамрай-старший курил возле внедорожника, дожидаясь их. А когда они показались, быстро обвел всех взглядом и остановился отдельно на Милане на несколько секунд, не в силах отлипнуть.

– Боже, это кто тут у нас? Русалка речная? Какая ты сегодня, а!

– Спасибо, дядя Стах, – сдержанно проговорила Милана, не позволяя разгуляться эмоциям. Она скорее чувствовала, чем осознавала, что Назару не понравится, если он узнает о дядькиных художествах по отношению к ней. Он любит и уважает Стаха, это Милана видела и слышала в его словах, и становиться причиной их раздора – не в ее праве. – Хотелось, чтобы празднично.

– Получилось. Наверняка была самая красивая, – улыбнулся Шамрай, но тут уж включилась Лянка:

– Девчата, пока молодые, все красивые. Порасцветали.

Здесь только не хватало упоминания самой распрекрасной Анюты, но ей хватило ума при Назаре промолчать – просил же.

Вот только уже дома она смолчать не смогла. И когда пила под его чутким контролем таблетки, прописанные во время последнего обследования, горестно проговорила:

– На ней же пробы ставить негде, Назарчик. Неужели не видишь?

Он ничего не ответил, глянул на нее злыми глазами, так что захотелось прикусить себе язык за болтовню. Словно бы будь она не матерью родной, а кем-то посторонним – дал бы сдачи по своему обыкновению. А ей он даже слова грубого сказать не мог, перечил – и то редко. Но стоило появиться этой… Ляна с трудом проглотила лекарство, отпила воды и протянула ему стакан, сдавленно прошептав:

– Прости.

– Не говори так больше про Милану, пожалуйста.

– Не буду. Прости.

Назар кивнул и молча ушел в свою комнату, и она знала, что до такого – до него не достучаться.

14

Если полдня собирать грибы в лесу, то потом всю ночь они станут сниться.

Закрывая глаза, он видел перед собой пламенные всполохи, танцующие в опасной близости от него, и остановить их танец было невозможно. Да он и не хотел. Среди этих огней проступало самое красивое на земле лицо, и уж на него он насмотреться не мог, как ни слепило. Назвать сном те часы было нельзя, потому что он не спал. Вставал, ходил по комнате, открывал окно настежь, вдыхая полной грудью ночной свежий воздух. И снова жмурился, чтобы увидеть Милану. Ему казалось, что нынче ее черты впечатались в обратную сторону его век – иначе как объяснить такой феномен?

Сегодня мама сделала ему больно, ясно дав понять, что не примет его выбора. Но, наверное, впервые он понимал, что это не так уж и важно – ее согласие. Хорошо, если оно будет, а если нет – пройдет время и все сгладится. Ее аргумента, единственного и довольно гадкого, он всерьез не воспринимал и даже не думал о нем. Думал о другом, ясно сознавая – покоя здесь им не дадут.

Лукаш, вон, и тот постарался влезть, что уж об остальных говорить? А нужно было понять, выяснить: у него и правда срывает мозги от Миланы, а у нее? А вдруг ему показалось, а вдруг все не так?

И как спать, если ему все показалось, а в действительности ей все равно?

Назар снова закрывал глаза и снова видел ее лицо в огненных всполохах. Она тяжело дышала, губы ее приоткрылись, на лице – тень от стеблей травы, торчащих из венка. И глаза блестят так, что страшно, безумно страшно ошибиться.

«Милана, а давай мы…»

Что было под этим «мы» и этим «давай»? Что он хотел ей сказать? Предложить прыгнуть еще раз? Позвать танцевать? Пройтись вдоль берега? Заняться сексом? Быть вместе? Этим летом или всегда?

У него волосы на загривке дыбом вставали от слова «всегда», таким оно было нереальным. Ничего не бывает всегда, но и от «этим летом» заныло под ложечкой. Еще тогда, когда Лукаш бросил жестокое «А потом?» – и ему пришлось отвечать. И этот ответ ему не понравился, потому что в нем не было места ему самому. А где его взять, это место себе самому, Назар не знал.

Тут хоть бы разобраться в том, что Милана об этом думает. И хочет ли. Хочет ли такая, как Милана, такого, как Назар.

Кречет негромко рассмеялся и отвернулся от окна. Скоро солнце окрасит небо густо-лиловым, и ему ехать на клондайк. Когда он вернется к обеду, надо будет снова что-то придумывать, чтобы побыть с ней вдвоем. Вдвоем, а не как вчера. И что тут, к черту, придумаешь в богом забытом Рудославе? И Ляна теперь закусит удила, будет под ногами мешаться. А вечером нарисуется Стах с кучей новых поручений, как те, что озвучивал ему вчера по дороге домой.

Хоть вой, никакого спасения. Разве что увезти ее на несколько дней… Да только… согласится ли?

Когда он выходил на подворье, из всех звезд на небе оставалась одна, последняя. Она казалась жемчужно-белой и очень хрупкой. Подуешь – скатится и разобьется, будто стеклянная горошинка.

«Аврора – богиня утренней зари у римлян», – вспомнилось ему. Он не сознавал до конца, баба Мотря это говорила или дед Ян. Почему-то сейчас казалось, что дед, он его почти не помнил. Только что тот был очень седой, большущий и что любил его на руках таскать – больше ничего. И умер он, когда ему и четырех не было. Но сейчас Назару представлялось, что про звезды, зарю и богинь – дедовым голосом в ушах звучит, как сквозь бетонную толщу времени и пространства. По рассказам бабы Мотри дед Ян был добрым и всех их любил. И умер очень счастливым, потому что они у него были.

«Это важно, чтобы у тебя кто-то был, кого любишь», – всегда добавляла она, и Назар даже ребенком интуитивно понимал – это она про смерть говорит. А теперь видел Стаха, который один.

Назар потянулся и сбежал по ступенькам с крыльца. Вышел за двор, где начинались поля. И просто двинулся прямиком через луг, на ходу собирая ромашки, васильки, материнку, журавец и иван-чай – знакомые с самого детства, но совсем для него безымянные. Целую охапку нарвал и когда возвращался, то чувствовал себя странно: и взволнованным, и умиротворенным одновременно. Будто бы отпустил себя и ждал, куда выведет эта дорога, по которой он шел с первого дня, когда встретил Милану.

Во дворе все еще стояла глухая тишина, а рассвет разливался по горизонту, не успев окрасить розовым цветом облака. Привычным маршрутом он обогнул дом и оказался под балконом. Сунул цветы за пазуху, и как будто так и надо, вскарабкался на липу, чтобы уже на уровне балкона замереть, в удивлении раскрыв рот.

И было отчего. У самой стены в большом ротанговом кресле устроилась Милана, поджавшая под себя ноги и укутанная в плед. Может быть, она дремала, но едва голова Назара показалась над перилами, распахнула глаза и негромко проговорила:

– Привет!

– Привет… – разлепил губы Назар. – Ты… ты чего тут делаешь? Рань же.

– Тебя жду.

– И… давно? Ты вообще ложилась?

– Ложилась, но не спалось, – она поежилась и улыбнулась: – Ты так и будешь на дереве висеть?

– Уф, – выдохнул Назар, вдруг сообразив, как, должно быть, комично выглядит. Подобрался поближе, после чего раскачался на ветке, на которой стоял, прыгнул к балкону, мягко коснувшись ступнями выступа, и, удерживая равновесие, вцепился в парапет. Наконец перемахнул через него и оказался рядом с Миланой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Похмелья нет? – зачем-то спросил он.

– Не-а, – мотнула она головой, – аппетит есть зверский.

– Вот блин, – Назар вытащил свой высокохудожественный полевой веник и положил рядом с ней на стол. – Надо было с кухни булки тащить, да?

– Ага. А еще чай, варенье и арахисовое масло.

– Ну… вообще-то ты тут, считай, дома. Пошли на кухню, покормим тебя. Марья небось еще спит, никто не помешает.

Милана не раздумывая ни секунды резво сунула ступни в пушистые тапочки, валявшиеся под креслом.

– Только если Марья еще спит, то булок явно нет.

– Разберемся, – улыбнулся Назар, стараясь не пялиться на ее голые ноги, торчащие из-под пледа. Да и вообще не пялиться, хотя это было и трудно. Утром Милана была именно такой, какой он себе ее и представлял – немножко заспанной, взъерошенной и похожей на котенка. Оторваться невозможно, хотелось сгрести в охапку и целовать.

Прихватив импровизированный букет, она проскользнула в комнату одеваться. А он торчал на балконе – ждал. Потом оказалось, что в ее случае «одеваться» значило накинуть халатик, такой же крошечный, как пижама. И пытка голыми ногами продолжилась после, когда они тихонько крались по коридору и по лестнице вниз, стараясь никого не разбудить лишними шорохами.

Этими самыми ногами с аккуратным педикюром на пальчиках она болтала, сидя на высоком барном стуле, когда Назар изучал содержимое холодильника, пытаясь сообразить, чем этого голодного ребенка можно быстро накормить. Арахисовое масло он и правда нашел, покрутил в руках банку и негромко спросил:

– А гренки будешь? С яйцом, молоком, зеленью, а?

– Будешь, – царственно кивнула она и подперла кулачком голову в предвкушении кулинарного реалити-шоу.

Назар не подкачал. Чайник старательно пыхтел, масло на сковороде шипело, а Кречет управлялся с венчиком, взбивая яично-молочную смесь. Потом отлил часть и сообщил зачем-то: «Сделаю еще сладкие», – а что такое сладкие гренки – полнейшая загадка. Перед Миланой постепенно появлялись тарелки – с сыром, с овощами, с вареньем, со сгущенкой. Сахарница, чашка с ароматными дымящимся чаем. А потом и два больших блюда гренок. На одном – присыпанные зеленью и сыром, на другом – сахарной пудрой.

– Мама считает, что это извращение, а я люблю, – сообщил он ей, наливая чай уже и себе. Вообще-то ему пора было на работу, но он прикинул, что минут двадцать в запасе у него все же есть. И, черт побери, провести их наедине с Миланой – лучший вариант для утра. И утро – тоже лучшее.

Она в это время уже во всю жевала завтрак, разве что не урча от удовольствия, будто и правда была проголодавшимся котенком, которому наконец-то положили корма.

– Ты второй парень в моей жизни, который умеет готовить, – заявила она, отпила чаю и снова вгрызлась в хрустящий хлеб. И даже не заметила, что Назар резко вскинул голову и уставился на нее, вдруг побледнев. Пытаясь сохранить самообладание, он, тщательно контролируя норовящий сорваться голос, спросил:

– А первый кто?

– Олекса. Он – мой лучший друг.

– Олекса? Это с которым ты тогда… – Назар осекся и замолчал, уткнувшись в чашку. Перевел дыхание, потянулся за гренкой и разломил ее пополам. – Только друг, да?

– Ага, – не заметив его напряжения, Милана дожевала гренку и зевнула. – Блин, теперь мне спать хочется.

– Пойдешь досыпать? – как-то механически поинтересовался он, все еще не глядя на нее.

– А ты что собираешься делать?

– Работать, – Назар вдруг поднял хмурое лицо и решительно проговорил: – Милана, если у тебя кто-то есть в Кловске, то лучше расскажи мне сейчас. Чтобы я хоть знал. Я дико ревнивый, ты сейчас про этого своего Олексу, а у меня земля из-под ног.

– С чего? – удивленно проговорила она и прищурилась. – Я же всего лишь дочка друга твоего дяди.

– Надо было сказать, что ты моя девушка? – в тон ей поинтересовался он.

– Мне кажется, твоей маме не понравится такая идея.

– Знаешь что?

– Знаю, что гренки с пудрой – это вкусно, – Милана не сводила с него внимательных глаз.

Он резко подался к ней, обхватил ее затылок и притянул к себе. В секунде от ее губ замер, с силой дыша, а потом кончиком языка обвел их контур, будто бы и правда пробуя, какие они на вкус.

– Сладко, – хрипло выдохнул Назар и наконец поцеловал, жадно вторгшись в ее рот.

Милана удивленно улыбнулась и ответила на поцелуй быстро и жарко, смело отдаваясь его губам. Потянулась к нему, прикрыв глаза, провела пальцами по щеке. Та оказалась гладко выбритой. Сделав рваный вдох, она игриво оттолкнула кончик его языка. А в ответ получила еще больший напор. Назар сгреб ее в охапку и притягивал все ближе, в то время как его зубы и язык с непереносимым жаром терзали ее, нетерпеливо исследуя изнутри, и тотчас же плавили нежностью, которая в этом сумасшествии непонятно откуда бралась. Одна его ладонь опустилась ей на бедро и заскользила по коже вверх, под ткань халатика, как он мечтал все это утро, не зная, как насытиться ею, как вообще сейчас куда-то идти.

В себя он пришел от звуков. Нет, не тех, что издавали они. Те пьянили и заставляли хотеть и делать больше. Но внезапно сквозь шум их бьющихся сердец, вдохов и выдохов, пробился глухой стук приближающихся шагов. Топ-топ-топ. На низких каблуках удобных разношенных туфель.

Назар с едва слышным стоном разорвал поцелуй и шуганулся на свое место, точно так же, как и Милана – будто два школяра, которых застали врасплох, бросились врассыпную. Ее щеки были пунцовыми, пятнами пошла светлая кожа шеи и груди, волосы растрепались, а он знал, что и сам выглядит не многим лучше. Они пристально смотрели друг на друга и пытались унять дыхания.

А шаги… шаги миновали кухню – Марья, скорее всего, это Марья, направилась в кладовку дальше по коридору.

– Вот черт! – выругался Назар.

– Придумай что-нибудь, – прошептала Милана, прижимая к щекам ладони и пытаясь унять жар.

– Давай уедем! – выпалил он в ответ так, будто бы это решение пришло к нему прямо сейчас. Хотя в действительности еще вчера вечером было ясно: валить отсюда надо. Иначе покоя не будет. Не дадут им покоя. Он мотнул головой и, концентрируя взгляд на Милане, взволнованно заговорил: – В путешествие, в горы. У меня отпуска, считай, после армии вообще не было. Скажем всем, что… что ты хочешь горы по нетуристским маршрутам посмотреть, и уедем.

– Сегодня?

– Да. Я сейчас сгоняю на клондайк, я не буду там задерживаться, дела перепоручу. Потом поговорю с дядей Стахом, предупрежу, что меня несколько дней не будет. И уедем. У меня… у меня трейлер есть, старенький, но на ходу, настоящий, оборудованный, в прошлом году купил. Дядя знает, что я давно мечтал попутешествовать на нем. Согласна?