Текст книги "Зеленое солнце (СИ)"
Автор книги: Марина Светлая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)
Но зонта не было.
Они остановились у ворот, подождали, пока разблокируют замок, въехали во двор. Все это молча. Кречет снова бегло глянул на Милану, которая тоже ничего не говорила, и по аллее покатился прямиком к террасе. А когда остановился, вместо того, чтобы согласно логике всего своего поведения просто выйти и достать ее чемодан, вдруг обернулся к заднему сидению, забрал оттуда пионы, шелестя пленкой, протянул их гостье и проговорил:
– С приездом.
Следом за ним Милана тоже обернулась назад. К ее облегчению сюрпризов больше не наблюдалось. Она и с этим-то не знала что делать.
– Цирк-шапито, – закатила она глаза, – только кролика не хватает, – выхватила из рук парня букет, заполнивший шелестом не только салон, но и всю ее голову, и сердито выдала в космос: – Спасибо, папочка!
– Нормальные цветы! – буркнул Назар.
– Ты б в нете, что ли, посмотрел, что такое нормальные цветы, – проворчала она и легко выскочила из машины под дождь, который, казалось, ждал только этой минуты, чтобы обрушиться на нее с невероятной силой.
«Наверное, такой ливень бывает в тропиках», – успела подумать Милана, пробегая несколько шагов до спасительного крыльца, где остановилась и принялась отряхиваться, будто мокрая кошка. Волосы свисали влажными прядями, майка облепила ее тело еще сильнее, а ноздри щекотал сладкий запах пионов. Намокнув, они теперь благоухали так, что перебивали не только духи Миланы, но и свежесть, наконец-то, наполнившую воздух.
Эта свежесть стояла и в кабинете Стаха Шамрая, входила в распахнутые окна и забиралась в каждый уголок помещения, в котором пахло чаем с бергамотом, сигаретами и книгами. Библиотека здесь была огромной, ее еще прадед Станислава Яновича начинал собирать, продолжили дед и отец. Сам Стах и, как ни странно, племянник. Митя не успел ничего. Сначала был сильно маленьким и его интересовали только компьютерные игры. Потом Стах и не знал, чем он увлекался. Не успел узнать. Ему было девятнадцать лет, а Шамрай-старший из Кловска не вылезал, пахал, строил свою «империю» до тех пор, пока не потерял самое дорогое, что у него было. Так глупо, так невыносимо больно, так отчаянно бесповоротно и окончательно потерял.
Теперь только суррогат. Беспомощная и бесполезная сводная сестра со своим байстрюком. Имение. Этот чертов розовый сад, оставшийся от второй жены отца, решившего когда-то давно привести в их дом мужичку, на которой помешался так, что и слушать никого не хотел. И еще книги. И много лет весь этот скарб – замена настоящего, что у него когда-то было.
Стах не любил ковыряться в прошлом, оно само его накрывало в душные летние вечера, когда начинался дождь. Он раскрывал тогда окна пошире, чтобы видеть весь двор, бассейн и аллею, ведшую от ворот. Там дальше трасса. На которой в точно такой же летний дождь и тоже в предвечернее время Митька не справился с управлением машины. Угробил и себя, и мать. А потом на экспертизе оказалось, что он был под наркотой. И уж это Стах остервенело и безуспешно пытался замять, а оно все гремело. Зачем правда и сам не знал – будто бы если заставишь заткнуться газетчиков, то этого и не было на самом деле. Дилера он тогда нашел. Нашел и закопал. Потом выяснилось, что Митьку друг подсадил, а у Митькиного друга отец имел прямой интерес к клондайку Шамраев и через дружбу пацанов подбирался к нему. Это гребаное семейство Стах закопал тоже. Грязная история, незачем вспоминать.
Но оно иной раз все равно вспоминалось. Ни чай не спасал, ни книги. Вчитывался в хитросплетения предложений и терял суть. Становилось неприятно от того, что слова пролетали мимо, в глаза влетали, внутри не задерживались. Захлопнул, глотнул из стакана. Посмотрел на заголовок. Виктор Пелевин. П-5. Дебильная обложка. Назар приволок, почтой заказывал. Сам, наверное, даже не открывал. Стах отбросил ее рядом с собой на диван, стащил очки, встал, потянулся, размял шею. Настроение катилось к чертям. Чертовы летние дожди, от которых невозможно дышать – задыхаешься, уж лучше б и дальше пекло, ей-богу.
Спас телефон, Брагинец наяривал второй раз за день. На сей раз сообщал, что поезд уже должен был приехать и что Миланка еще не отзвонилась, спрашивал, не привезли ли и кого послал. Не Сашка, а наседка. Трясется над своей малой, как будто она и впрямь принцесса. Станислав Янович не особенно вникал, что там девчонка натворила, понял только, что совсем вышла из берегов и нужны радикальные меры, чтобы она землю под ногами почувствовала. Какой-то журнал, какая-то съемка, мечты дурацкие. Батя ее на юридический впихнул, а ей лишь бы в камеру кривляться. Надо же, юридический… последний раз он ее видел девочкой с длинными, ниже талии, русыми волосами и в бриджах. Красивой, как куколка. Она сидела на диване с ногами в беленьких носочках, в наушниках и подпевала какой-то песне, звучавшей в них. Рядом дрыхнул здоровый кот – его подарок на какой-то ее день рождения. Они с Сашкой потягивали вино после ужина, бабы – Наталья и Ирина – уперлись из гостиной на кухню, ставить чайник.
Через неделю Ирины не стало. И Митьки не стало.
За то, что ему легко все в руки шло, что умел из воздуха делать деньги. За то, что ему завидовали.
– Да не переживай ты, племянник ее забирает. Уже там, наверное. Скоро будут, – отмахивался Стах в телефонную трубку, стоя у распахнутого окна и чувствуя, как наконец в помещение начинают врываться порывы свежего ветра. Дождь становился таким, каким его ждали – прибивал духоту, нес воздух, приносил облегчение. – Приедут, ужином накормлю, комнату покажу, спать твое сокровище уложу. Если надо, еще и сказку на ночь почитаю… – заржал, но быстро заткнулся. – Да понял я, понял, построже. Построже так построже. Устроить ребенку встречу с реальностью. Мы за ней приглядим, я же обещал… Да и Лянка, хоть и дура, но проследит, чтоб и волоска не упало… Племянник? Да помогает мне тут, здоровый лоб уже, работает… ну какой там наследник, ты же знаешь… Никого я в наследники не готовлю, уж этих-то точно. Ну и что, что ближайшая родня?.. ладно, неважно. В общем, Назар ее заберет, будь спокоен. О! Вон, кстати, и машина. Едут уже… Я ей напомню, чтоб тебе перезвонила. Да, угомонись. Нафиг было отправлять, чтобы потом тут устраивать… Ну и все! Проконтролируем, отбой.
Он отключился, отбросил телефон на диван. Назар подруливал к крыльцу, остановился. Стах сунул руки в карманы джинсов, перекатился с пяток на носки и развернулся на выход из кабинета. Спустился по лестнице, пересек гостиную, холл, вышел на крыльцо. Асфальт, трава, роса, лес – волгло, ароматно, душно. Уткнулся взглядом в молодую женщину с букетом пионов. Мокрую, холодную, в облепившей тело майке, сквозь черную ткань которой остро торчали соски. И на хрупких ключицах выступили мурашки от влаги. Она отряхивала волосы, поправляя их свободной рукой, и выглядела просто потрясающе.
Волгло, ароматно, душно.
Стах сглотнул. Вскинул брови. И даже не сразу понял, что тринадцатилетний ребенок из его воспоминаний и эта девушка – один и тот же человек.
– Милана, – проговорил он и вздрогнул – от звука хлопнувшего багажника. Пришел в себя. Назар тащил по ступенькам чемодан и тоже от нее взгляда не отрывал.
– Живо в дом, простудишься! – уже увереннее прозвучал голос старшего Шамрая.
– Здрасьте, дядя Стах, – проявила чудеса вежливости Милана, переступая порог особняка, где ей предстояло жить ближайшие пару месяцев. Во всяком случае, к середине августа Милана планировала валить отсюда на всех парах, прощенная папой и снова допущенная к его милостям. Бросив быстрый взгляд на огромный холл, она мысленно присвистнула. Не так плохо, как она представляла. Два месяца продержаться можно. А еще бассейн во дворе – она видела. Не Испания, конечно, но при доступных вводных…
– Нравится? – прозвучал за ее спиной дядькин голос.
– Прикольно, – сказала она и обернулась. – Мне б в душ…
– Да, конечно. Тебе согреться надо. Назар, где там вещи? Тащи на второй этаж, крайняя спальня, где окна на парк и балкон.
– Угу, – пробубнил Кречет, с трудом отрываясь от созерцания дива дивного, селившегося в имении. И затопал ножищами по лестнице.
– За ним беги, у тебя в комнате и душ, там все готово. Ужин накрывают к семи, но я распоряжусь, чтоб на полчаса перенесли. Будем знакомиться заново.
– Мне б еще вазу… наверное… – Милана продемонстрировала хозяину дома букет, отозвавшийся на это движение радостным шелестом. Что, в свою очередь, заставило снова сморщиться ее носик. Стах улыбнулся в ответ на эту гримаску и крикнул наверх:
– Назар! Скажи Марье, чтоб вазу гостье занесла! И дуй в Ясень, Шинкоренко должен быть там, пока светло – проконтролируй!
– Угу, – донеслось до них.
Когда Милана поднялась на второй этаж, он торопливо шел ей навстречу, вероятно, направляясь в свой… Тополь?.. Нет, что-то лесное.
«Сплошной лес», – вздохнула она, протопав в конец коридора мимо этого Куда-пошлют, как она его окрестила про себя.
Там ее встретила опрятная женщина средних лет и провела в комнату.
– Здесь ванная, – показывала она, – шкаф, выход на балкон. Если вам что-то понадобиться – вот телефон.
Она вышла, и Милана, наконец, оказалась предоставленной самой себе. Первым делом, стянула майку, которая, хотя и начала подсыхать, изрядно раздражала. Накинула на себя обнаруженное в ванной полотенце и вышла на балкон. Вид оказался потрясающим, не оторваться. Изумрудная зелень, раскинувшаяся перед ней, вымытая, яркая до рези в глазах. Среди листвы галдели птицы. Дождь почти утих, и Милане нравилось ловить на лицо росинки, витающие в воздухе. Где-то в комнате входящим сообщением напомнил о тебе телефон. Надо написать родителям, позвонит она позже, после ужина.
Потом был душ. Горячие струйки воды, щипавшие тело, смывали с нее долгую дорогу и неопределенность ближайшего времени. Отец грозился, что Шамрай церемониться не станет.
– Вот даже интересно, что же он станет! – ворчала Милана себе под нос, перерывая чемодан в поисках подходящего наряда для ужина. Не ресторан пятизвездочного отеля, конечно, но и не однушка в особняке полуторавековой давности с разделенными квартирами каких-нибудь купцов первой гильдии. Она снова оглядела комнату. Во вкусе точно не откажешь. Но кому? Стаху? Дизайнеру интерьеров? Его жене?
Милане вспомнилось, что Шамрай вдовец, и, кажется, что-то случилось уже довольно давно.
Она повертелась перед зеркалом, приложив к себе платье из светлой плиссированной ткани с длинными рукавами, воротничком под самым горлом и короткой юбкой с тремя воланами. Заплетенные в свободную косу волосы скользнули за спину, щекотнули кожу между лопаток, и Милана негромко рассмеялась.
Было бы желание, а развлечение найдется.
– У вас за опоздания штрафов нет? – спросила Милана, появляясь на пороге гостиной и включая обаяние на полную катушку в продолжение намеченного курса вежливости и воспитанности.
С ответом Стах замешкался.
Он сидел в глубоком кресле, пока ожидал ее, слушал капе́ль в открытых окнах – унявшийся дождь все еще продолжал петь свою песню в густой листве, шурша между нею. Девушка, показавшаяся в комнате, снова поставила в тупик. Свежая после воды, улыбчивая, открытая. С косой этой, так не вязавшейся с обрисованной мокрой майкой остроконечной грудью. Когда она себе такие формы-то отрастила, господи?
Семь лет прошло? Ну да. Семь. Девочка стала молоденькой женщиной. Надо же.
– Конечно, есть, – отозвался Стах, поднимаясь и подходя к ней. Он был выше ее, но лишь немного, хотя и отличался высоким ростом. Шамрай улыбнулся, оглядел ее еще раз теплым взглядом и весело подмигнул: – За каждую минуту опоздания будешь рассказывать по одной истории о себе. Ужасно люблю слушать. Прекрасно выглядишь.
– Тогда придется соблюдать ваши правила, – улыбнулась она в ответ. Просто, без тени кокетства. – И прошу прощения, что вам пришлось ждать. Вид из комнаты красивый.
– Я рад. Идём ужинать? Хотел бы сказать, что у нас по-простому, но сегодня накрыли в столовой.
Стах предложил ей локоть, и только потом удивился самому себе.
– А по-простому – это в кухне? – спросила она, принимая его руку и подстраиваясь под его шаг.
– Да где застанет. Иногда и на кухне, иногда в кабинете. Сегодня вот… Правда мы одни, с остальными позже познакомишься.
– И вы всегда здесь живете?
– Да, здесь есть все необходимое для старого волка, вроде меня, – рассмеялся Станислав Янович, раскрыл показавшиеся перед ними резные темные двери, и они оказались в просторном помещении с огромными овальными окнами и большим столом по центру. Накрыли им друг напротив друга – и получалось довольно большое расстояние. Шамрай галантно отодвинул ей стул и проговорил: – Мне кажется, вполне жить можно, а?
– Смотря чем заниматься, – она присела на предложенное ей место за столом, сверкнув ногами, которые слабо прикрывала короткая юбка. – Если вы, как папа, не отрываете носа от бумаг, то жить можно где угодно.
– Твой отец – муж государственный. У него выхода нет. Но когда свою работу действительно любишь, то вряд ли это большая проблема. У нас тут свободнее… привольнее. И воздух почище столичного.
– Зато там весело.
– Здесь тоже бывает интересно. Охота, рыбалка. Можно друзей пригласить при желании и устроить вечеринку – особняк вместительный, – Стах сел на свой стул. Между ними тут же образовалось пространство, которое он заполнил голосом: – Понятия не имею, что ты любишь, потому на ужин мясо, овощи. Надеюсь, ты не вегетарианка?
– По убеждению – точно нет, – Милана решительно мотнула головой и добавила: – А необходимости пока не возникало.
– А в связи с чем может возникнуть? Здоровье? Мода?
– Никому не нравятся толстые тетки.
Станислав Янович, откупоривавший в это мгновение бутылку вина, завис, осознавая услышанное, а осознав, расхохотался. Откровенно говоря, он уже и не помнил, когда ему последний раз было так весело и так легко. Забавно, всего-то и надо было, чтобы дочка друга встряхнула его родимое болото. И это при том, что самого Сашку он больше года уже не видел, хотя дружбы их разлука не охладила.
В девочке угадывался отцовский характер. Шебутной, пробивной, веселый. За словом в карман такая не полезет. И с мордашкой повезло. Избалована, но хороша. Хороша, черт побери. Повезло Брагинцу.
– На всякий товар купец найдется, – чуть успокоившись, но все-таки посмеиваясь, сообщил ей Стах. – Любят же не идеальных. И не за идеальность. Но раз тебе пока не грозит разъесться, то давай я за тобой поухаживаю. Ты вино будешь? У нас местное, но хорошее, нам с винодельни напрямую друзья привозят. Лучше иных французских.
– Белое буду, – Милана чуть двинула бокал по скатерти. – А вы, значит, виноградниками не увлекаетесь?
– Нет, это не моя история. Я не винодел, я ценитель. Но, к слову, эти земли, на которых погреба и виноградники, когда-то принадлежали нашей семье. Давно, еще до первой мировой и прочей ерунды. Потом, ясное дело, отжали в пользу народного хозяйства. После войны там колхоз был, а при придурке Горбатом вообще вырубили все нахрен. Теперь вот нашлись люди, которые подобрали и занялись. Откровенно говоря, одно время я хотел вернуть все, что Шамраи когда-то утратили, и подумывал выкупить, да ребята там толковые, делом горят… Предложил – отказались, я и не лезу. Но жизнь длинная, может, еще и отожму обратно, – усмехнулся Станислав Янович, взял бокал гостьи и наполнил его вином, после чего подал ей. – Все же виноградарство – это красиво, а?
– Ага. Вот в Тоскане точно красиво, – согласилась Милана. – Мне понравилось. Я там несколько раз была.
– Мы тоже ездили когда-то, – бросил Стах и на мгновение замолчал, разглядывая ее лицо.
Пока он говорил, в столовую вошла давешняя женщина, помогавшая Милане заселяться, только на сей раз с подносом.
Она приятно улыбалась, расставляла по столу принесенные тарелки с телятиной, овощи, какие-то закуски. После негромко спросила, нужны ли соки или вода, и так же шустро ушла. Будто не было. Все это время Шамрай продолжал присматриваться к своей гостье. Губы. Полукружие шеи и плеча, тонкие запястья. Порода. Сашкина порода. И что-то еще, отчего немного тянет под ложечкой, но и невозможно оторваться.
Когда они остались одни, он прервал молчание, повисшее между ними, и сказал:
– На самом деле, у нас даже не хуже, чем в Тоскане. Природа, по крайней мере. Если захочешь, устроим тебе экскурсию. Еще и конюшня имеется – ездишь верхом?
– Немного езжу, – сказала Милана, увлеченно поглощая ужин. Блюда из вагона-ресторана ее совсем не впечатлили, пирожками на вокзалах она откровенно брезговала, а фрукты, которые прихватила из дома, закончились довольно быстро. Пришлось питаться минералкой. – Но не очень люблю. Хотя разок, наверное, можно. Конюшня – ваша?
– Если честно, – Стах перегнулся через стол и чуть понизил голос, – я затрудняюсь сказать, что здесь не наше. Но конюшня точно моя.
– Ну папа еще что-то про коров говорил.
– Каких коров?
– Вероятно, ваших.
– Не, у нас коровника нет. Овечки есть! – снова расхохотался Станислав Янович. – А ты что? Интересуешься сельским хозяйством?
– Только в качестве продуктов производства этой отрасли, – проговорила Милана, сделав глоток вина.
– Слава богу, а то я уже испугался. Таким красивым девушкам не положено. С таких портреты пишут, стихи им посвящают. Хотя сейчас это и не модно. В общем, решено! Завтра у нас конная прогулка, и в выходные… в выходные мы тебе найдем компанию, устроим вечеринку. Тебе же надо с кем-то знакомиться и гулять. Как ты на это смотришь?
Она отвлеклась от еды и подняла на него удивленные глаза. Ее сюда вроде как в ссылку отправляли, по словам отца. А тут…
– А можно? – спросила она, все еще думая, что ей послышалось.
– Милана, я прекрасно понимаю, что за два месяца ты по стенам начнешь ходить или найдешь себе приключения сама, да еще и в компании с кем попало. Потому согласись, куда разумнее и рациональнее, чтобы я сам проконтролировал, с кем ты будешь общаться в Рудославе. Конечно, общество у нас не столичное, а всей аристократии – одни Шамраи, но пару приличных семей отыщу.
– И вы прям настоящий аристократ?
– Абсолютный. Наш род с пятнадцатого века известен, древний, шляхетский. Еще одна ветвь в Польше осталась, мы когда с… с Ирой… помнишь Ирину?
Милана кивнула и подперла ладошкой подбородок. Стах теперь имел возможность лицезреть ее изящную узкую кисть. Не отрываясь от разглядывания, он чуть кивнул и продолжил:
– В общем, в начале девяностых мы с Ирой ездили в Краков по работе и там с ними познакомились. Я с этой семьей общаюсь до сих пор. Представляешь, Шамраи состояли еще при дворе Королевства Польского и Речи Посполитой, служили в воинстве польском и даже присутствовали на сеймах… Они не были титулованы, считались латифундистами, но влияние имели немалое вплоть до первого раздела Польши. Впрочем, и при прусаках богатств своих не утратили, род не ветшал. Ну, это поляки нам рассказывали… у нас-то давно все затерялось по естественным историческим причинам. И я знаю не так много, как хотелось бы. Мой прапрадед еще в середине девятнадцатого века приехал сюда, в Рудослав, когда здесь нефть нашли. Тут богатая была земля, тогда многие ломанулись в нашу сторону… так вот он открывал первые нефтяные вышки и финансировал строительство железной дороги в семидесятые годы прошлого века, – Стах запнулся и рассмеялся: – Прости, позапрошлого, конечно. Я все же, честно говоря, никак не привыкну, что век сменился. Слишком мало прожил в новом, по сравнению с прошедшим. Так вот, на этом самом месте, где сейчас наш дом, – поместье его было. Настоящий дворец. Остались фотографии в семейном архиве. И предка того тоже снимки есть – говорят, я на него даже внешне похож. Ну и умением зарабатывать. Когда в тридцать девятом сюда большевики зашли со своими порядками, все было чин по чину, как у приличных людей. Дед с самого начала все понимал прекрасно, сам отдал им имение, производства, мельницу, у нас водяная была… во дворце у них устроили склад… Но добрая воля никому еще добра не принесла, его все равно сослали в Сибирь, где-то там он и канул. Отец тогда подростком был, хорошо это все помнил и в пятьдесят шестом добился его посмертной реабилитации. Их с бабкой, кстати, не тронули. Она… красивая была. Повторно вышла замуж, очень правильно и удачно, если хочешь выжить в мясорубке и сохранить семью. Потом началась война, они уехали в эвакуацию, а в сорок четвертом все равно вернулись сюда, сразу после освобождения. Бабушка очень домой просилась, ее муж выбил направление в Рудослав, получил здесь квартиру, по тем временам вполне пристойную, а бабушка пошла учительствовать, до директора школы доучительствовалась. Самое забавное, что дворец сгорел уже в мирное время, тут тогда еще подпольщики работали, банды местные. Вот они его и спалили к хренам. Да и вообще от былого величия мало что осталось. Некоторые ценные книги, какие-то побрякушки, письма, фотографии, пару портретов очень неплохой работы. А мой отец умудрился жениться на ровне, на моей матери, Вере Ильиничне. Из остзейских дворян, тоже репрессированных. Она здесь после ссылки как-то оказалась. Не знала, что делать, куда податься. Просто купила билет на поезд и ехала с пересадками как можно дальше от Севера. Отец всегда говорил, что все эти поезда к нему шли. Парадоксально, но он еще и директором торфобрикетного завода успел побывать, и мэром города уже после развала Союза, в самом начале бардака. И постепенно начал собирать камни… В общем, спасибо бабуле за ее удачное замужество, хоть и с плебеем, – заключил Стах, поднял бокал, будто проговорил тост, и потянулся к Милане, чтобы чокнуться с ней.
Она, внимательно выслушав все вышесказанное, поддержала его тост.
Звучало историческим романом с оттенками приключений и романтики. Почему бы и не поддержать, даже если весь этот историзм в ее двадцать лет мало трогал. Стаху это было, бог знает отчего, важно. И было весело – тоже бог знает отчего. Он улыбался, шутил и весь этот вечер чувствовал легкость, какой давно уже не чувствовал. Забыл, оказывается, каково это – развлекать молоденьких девушек, говорить с ними, включать обаяние. Это все давно уже куда-то ушло. Сначала в семье, за рутиной и хлопотами, потом, после, в отношениях с женщинами, которые ему нужны были как здоровому мужчине за сорок, не желавшему связывать себя снова. Куда как проще – найти стабильный секс с приятной проверенной бабой, которая за некоторые бонусы от этих отношений не вынесет сор из избы и даст спустить пар.
А разговаривать, делать паузы, смотреть в горящие улыбкой глаза, наблюдать, как шевелятся ее губы, когда она ест или что-то переспрашивает с присущим юности задором – это он все позабыл, выходит. И сам не понял, как проболтал весь вечер, в то время как утверждал, что больше любит слушать.
Когда принесли десерт, он чуть не ляпнул, что покажет ей фотоальбом со старинными фотографиями, но успел прикусить себе язык. Ей двадцать лет. Ей это не может быть интересно. И ему, наверное, не должно быть, потому что он тоже не настолько стар.
Из этих размышлений его вывел неожиданный вопрос Миланы, когда разговор к концу вечера почти угас и тишина нарушалась лишь тихим стуком дна чашек о блюдца.
– А как вы с папой подружились? – спросила она с заинтересованным видом.
– Самым банальным способом. Учились на одном факультете, вместе какие-то первые попытки заняться бизнесом чудили по тем временам. Потом разжились деньгами, удачно вложились, и пошло-поехало. Хотя дружбы в наших отношениях всегда было больше, чем дела. После смерти Иры и Мити мне бы пришлось значительно тяжелее, если бы твой отец не помог все организовать… да и вообще, его связи понадобились в расследовании. Я, конечно, потом тут почти безвылазно торчал, но оно, как видишь, все равно живое. Я Сашке всегда плечо подставлю, да и он упасть никогда не даст. Такая дружба очень ценна, если она взаимная, настоящая.
– Прикольно, – кивнула Милана.
Вспомнился Олекса. Они сдружились из-за Лены, вернее, дружили втроем, на равных. Когда Лены не стало – потеряли оба. И сумели сохранить и даже укрепить, став друг для друга чем-то большим. Став родными.
Она и не заметила, как со стола исчезли пустые тарелки и блюда. Хозяин-аристократ вышколил прислугу. Милана сделала последний глоток изумительно вкусного чая, отставила чашку и поднялась.
– Спасибо, было… вкусно и интересно, – с улыбкой сказала она. – Но день был долгим. Спокойной ночи, дядя Стах!
«Спокойной ночи, дядя Стах», – бумкнуло в его голове одновременно с тем, как она задвинула свой стул.
– Отдыхай, – успел произнести его рот как-то совсем автоматически. И Милана вышла, оставив его одного.
«Дядя Стах». Это Назару он «дядя». А ей? Или именно так она и называла его до тринадцати лет, когда он перестал у них бывать, запершись в Рудославе?
Возраст, черт подери, самая несправедливая вещь на свете. Время самая несправедливая вещь на свете. И в этом времени они мерят себя по разным отрезкам. И никакой он для этой молоденькой женщины не дядя, если подумать.
Стах усмехнулся и выдохнул. Ира умерла бы со смеху от этой его озадаченности. И назвала бы павлином за распушенный перед Миланой хвост. Но Ире было проще всего. Она осталась в том времени, из которого теперь запросто могла подшучивать над ним, даже если это всего лишь в его воспоминаниях. В то время как предмет его нежданных волнений спал самым детским сном. Сказался тот самый долгий день, проведенный в поезде, неопределенность ближайшего будущего. И впечатления – новые… непривычные… яркие…
Милана проснулась резко, словно толкнули. Распахнула глаза и в первые мгновения взволнованно рассматривала окружающую ее действительность. Высокий потолок, невесомое, но теплое одеяло, букет распустившихся за ночь розовых пионов в изящной вазе и сумасшедший птичий щебет. Свет был еще рассеянным, ранним и казался серым из-за прикрытых штор. Повернувшись на другой бок, она вознамерилась спать дальше, но сон не шел. В доме слышались чужие, непривычные шорохи, заставлявшие прислушиваться. Утренняя свежесть, проникавшая сквозь открытую балконную дверь, по-хозяйски заполняла комнату. И новый день расцветал как маленькая новая жизнь – немного тревожная, суетливая, но неуловимо прекрасная. Шумящая ветром, заставлявшим шелестеть листву в парке. Звучащая сказочным перезвоном колокольчиков, как будто бы откуда-то из детства. И голосом, врывавшимся в ее пока еще сонные мысли и окончательно уносившим дремоту.
– Тюдор! Тюдор! Ай, красавец, – глубоко, бархатисто, по-мужски зычно. Не заснуть. Никак не заснуть. И потому выскользнуть из-под одеяла, прошлепать босыми ступнями на балкон и вздрогнуть от взмаха птичьего крыла – будто совсем близко.
Огромными, удивленными глазами она смотрела, как крупная белая птица пронеслась мимо балкона, взлетая все выше. Колокольчики ей не снились. Звон и правда стоял в воздухе. Шел от восхитительного пернатого зверя. В золотистых утренних лучах он играл своей мощью и красотой, и у Миланы перехватывало дыхание. Что это? Орел? Нет… орлы больше, больше же, наверное? Может, сокол? Ястреб?
А потом он резко извернулся в воздухе и стрелой полетел вниз. Милана только и успела, что опустить лицо, чтобы увидеть, куда он падает.
Назар.
Стоял на лужайке, выставив перед собой руку в специальной длинной перчатке. На эту самую перчатку птица и села, припав к лакомству, на которое, наверное, он ее и приманил. Назар коснулся пальцами ее головы и что-то сказал. А после бросил взгляд на балкон. Неожиданный для Миланы. Долгий. Внимательный. Странный.
– Зачем это? – спросила она Назара. То ли о птице, то ли о шуме, то ли о нем самом.
Назар несколько секунд медлил с ответом, будто бы пытался понять – и правда, о чем это она спрашивает. А потом сказал:
– Тренирую.
– Для чего?
– Ну… охотиться.
– М-м-м… – понимающе кивнула она. – Забавы для аристократов.
И вернулась обратно в комнату. Досыпать.
