Текст книги "Зеленое солнце (СИ)"

Автор книги: Марина Светлая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

«Мне землянику местные из леса подвозят, с гор, сами собирают, а я на зиму запасаюсь. Часть сушу, часть вот вареньем закрываю. И обязательно немного замораживаю. Милашечка, ты как-нибудь к нам обязательно зимой приезжай, у нас так здорово на Новый год бывает, а я такие пироги пеку с замороженными ягодами!» – вещала она, придерживая красивую фарфоровую чашечку обеими небольшими ручками.

«Я как раз хотела попросить у вас рецепт тех булочек, помните? С черникой и творожным кремом! Лучше ваших нигде не пробовала!» – подхватила Аня, хлопая длинными ресницами и глядя на, очевидно, будущую свекровь какими-то пустыми глазами. Сверху сахарной пудрой присыпано, а внутри – ничего.

«Ну как же… там ведь все просто, дорогая моя. Берешь, значит, 350 грамм муки, два желтка, 50 грамм сахара, 250 миллилитров молока…»

Далее следовало увлекательнейшее описание рецепта булочек, слушая который, Милана, спавшая ночью, точнее, утром, категорически мало, снова едва не начала кунять носом. От позорной дремы ее спасла все та же Ляна Яновна, воскликнув:

– Милашечка, нам с тобой надо будет обязательно тоже такие испечь! Их особенность в том, что я делаю их только летом! И только из лесных ягод! Боже, как же прекрасны, сочны, ароматны Карпаты в эту пору, дорогая, даже под Левандовом, где они совсем невысокие! Кажется, даже мои булочки ими пахнут, когда я пеку их!

– Ну я разве что рядом побыть могу, – без энтузиазма сказала Милана.

– В качестве моральной поддержки? – повернулась к ней Анечка.

– В качестве зрителя.

– Не умеешь, да? – ойкнула Ляна Яновна. – Да я тебя вмиг научу, ничего сложного!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Зачем? – непонимающе спросила Милана.

– Ну… семью будешь вкусненьким баловать.

– Да родители как-то не очень любят булочки, – пожала плечами Милана.

– А я рецепты собираю, мне будущего мужа кормить, ну или в крайнем случае откроем с Ляной Яновной пекарню, – рассмеялась не в такт Анечка, а потом лицо ее приобрело совершенно восторженное выражение. И глядя за спину Миланы, она подалась вперед и воскликнула: – Назар! Ты чего там стоишь!

От этих Аниных слов Милана автоматически обернулась, потом поняла, что обернулась, потом поздоровалась с Назаром, стоявшим у живой изгороди, и снова повернулась к столу, отпив чаю. Ему же, замеченному на своем пункте наблюдения, ничего не оставалось, кроме как направиться к очаровательной троице панянок посреди цветущего сада и надеяться, что выражение его лица при этом достаточно невозмутимо. Впрочем, его невозмутимость всегда была сродни мрачности, и незнающие – путали.

– Назарчик! – радостно подхватилась Ляна Яновна. – Ты с работы? До вечера уже? Чаю хочешь? Или не обедал еще? А мы с девочками как раз сели чаевничать с пирогами, твоими любимыми!

– Да я как-то… – начал было он, но мать его перебила:

– Погоди, сейчас принесу тебе чашку, чаю на всех хватит!

– Та сидели бы, мам, жара такая – бегать!

– Вредно вам! – закивала Анечка.

Но Ляну Яновну было уже не остановить, она мчалась в их с Назаром домик. За посудой и, наверное, за добавкой в виде выпечки, бутербродов и, возможно, бидона с борщом. Тут Милана предпочитала не задумываться.

Он же вздохнул, обреченно уселся в теперь пустовавшее материно кресло и быстрым, беглым взглядом осмотрел Милану, будто бы после ее вчерашнего несанкционированного исчезновения с его радаров стремился вернуть себе контроль над происходящим.

– Вам тут не печет? – пробурчал Шамрай. – В доме под кондиционером – и то лучше.

– Так мы ж в тенечке, Назарчик! – колокольчиком отозвалась Аня. – А маме твоей на воздух хочется. Еле отговорила розы полоть, она все порывалась.

– Какие, нахрен, розы? Садовник есть!

– Говорит, пока ее не было, земля как камень, еще и потрескалась. Вечером собралась поливать. Ты бы правда Лазаря позвал, что он прохлаждается? Цветам уход нужен.

– Позову сейчас, некогда было.

– Да погоди, ты ж с работы! Это мы с Миланой бездельницы, да, Милан?

Милана с любопытством наблюдала за разговором и разглядывала по очереди их обоих. Дружное семейство на фоне роз в летний полдень в деревне. Хоть картину с них пиши. Она мысленно прыснула, Назар в это время потянулся за булочкой из блюда перед Миланой, отчего ей стали заметны отметины на костяшках. Яркие. Свежие! Еще вчера ссадины были затянувшимися, точно помнила. Она хмыкнула и, подняв глаза, насмешливо проговорила:

– Лучше бездельничать, чем так работать.

И тут это случилось. Снова. Уже который раз с тех пор, как он попадался ей на глаза. На его щеках обозначились красные круглые отметины, заалели прямо! Назар вскинул на нее взгляд, резко отдернул руку и, демонстративно размяв пальцы, уточнил:

– А что тебе не нравится?

Милана посмотрела ему в лицо и с самым серьезным видом проговорила:

– Умышленное нанесение телесных повреждений разной степени тяжести влечет за собой уголовную ответственность.

Кречет вздрогнул. Ладонь сжалась в кулак сама собой.

– Умная, да? Я в тренажерке был.

– У нас отличный тренажерный зал, – встряла Аня, бросившись немедленно между ними, в их стычку. – Мой папа несколько лет назад открыл, там столько всего есть. Хочешь абонемент?

– Объясни ей, что нормальные люди шингартами пользуются, – игнорируя Аню и не отводя от Назара внимательного взгляда, сказала Милана, – если, конечно, ты сам в курсе, что это такое.

– А ты сильно в спорте понимаешь.

– Можем об этом подискутировать.

– В дискуссиях я не силен, проехали. Я вообще в вольер шел.

И с этими словами Назар резво поднялся из кресла и широким уверенным шагом направился прочь от их импровизированного пикника. Только руки в карманы сунул и не оглядывался. Аня быстро взглянула на Милану, прошипела ей что-то вроде: «Кто тебя покусал?!» – и ломанулась за ним следом, звонко восклицая:

– Назар! Назарчик, погоди! Я тоже хотела сходить к Тюдору!

А когда они скрылись из виду, на дорожке показалась Ляна Яновна – с чашкой и корзиночкой с, очевидно, какой-то снедью для любимого голодного сы́ночки. Завидев за столом одну Милану, она удивленно вскинула брови и негромко спросила чужачку:

– А где же… где же все?

– Возможно, изучают историю Англии, – пожала плечами Милана и неторопливо допила свой чай.

***

Неторопливость необходима, чтобы убивать время в городке, где из одного конца в другой можно пешком дойти за час, а дел совсем немного. Пробежаться утром в парке, поболтать с Олексой, поваляться у бассейна, смотаться на танцы. Уже на следующий день после «пикника» у Ляны Яновны, Милана, узнав у Оли адрес клуба, обсуждала с тренером режим своих тренировок.

А потом начались странности.

Тренер в спортклубе испарился, администратор лепетала что-то невразумительное, и Милане пришлось заниматься самой. Вечерами их компания сократилась до трех человек – самой Миланы и сестер Иваненко, хотя еще неделю назад найти ребят, чтобы поболтать или позажигать на танцполе не составляло труда. Теперь приходилось танцевать с Настей или Олей, а то и в одиночестве. Ее это не смущало, но озадачивало. Стах каждое утро выдавал что-то вроде: «на природе важны не только здоровая пища и здоровый воздух, но и здоровый сон» или «тебе не надоело бегать каждый вечер на свои танцульки?». Вишенкой на торте стал Назар, превратившийся в ее тень. Где она – там и он. Поразмыслив, Милана пришла к выводу, что к этому приложил руку Шамрай-старший. Ну в самом деле, с чего еще его племяннику ходить за ней, как привязанному, будто у него других занятий нет.

Однажды утром, похожим как две капли воды на все предыдущие, Милана, выбрав новую дорожку для пробежки, наткнулась на небольшую беседку, увитую лианой с яркими оранжевыми колокольчиками, в которой вместо скамьи оказались качели.

Там она и устроилась то ли передохнуть, то ли детство вспомнить, которое, впрочем, вряд ли до конца оставило ее пятую точку, несмотря на офигенность последней. И возможно, даже не догадываясь о том, именно ею она и приманила Назара, в это самое время показавшегося как раз возле облюбованной ею беседки. На самом деле, нет, конечно. В кроссовках, шортах, футболке, бейсболке и с наушниками в ушах он преспокойно бежал по той же самой грунтовке, что и она несколькими минутами ранее, но когда увидал, встал на месте, как вкопанный. Солнце начинало припекать. И на фоне ясного неба и ярко-оранжевые цветы, и выкрашенная белой краской беседка, и девушка с подпрыгивающими за спиной косами, катающаяся на качелях, – все это вместе будто слилось в единое полотно, от которого у него перехватило дух. Он словно бы только это и видел – запястья ее рук, державшихся за тросы. И да… косы темно-русых волос, то падающих ей на грудь, то снова – где-то там за спиной, в воздухе.

– Вау… – тихо-тихо, под нос самому себе, пробормотал Назар, не решаясь ни подойти и заговорить, ни бежать дальше. И то, и другое было поздно. Милана его заметила, нахмурилась и рявкнула:

– Ты меня преследуешь?

Назар, будто пойманный, опустил глаза, быстро снял наушники, перевернул бейсболку козырьком назад и приблизился к беседке.

– Чего сказала?

– Смешно, – буркнула она, перестала раскачиваться и спросила: – Я поинтересовалась, какого черта ты тут делаешь.

– Бегаю.

– А вчера в клубе?

– Ну… отдыхал.

– А позавчера в библиотеке?

– В смысле? – опешил Назар. – Не ходил я ни в какую библиотеку!

– Бинго! – издала она клич. – Потому что меня там не было!

– Намекаешь, что я за тобой хожу?

– Говорю прямо, – Милана поднялась с качелей. – Всегда лучше говорить прямо, – и, надев на макушку бейсболку, побежала в сторону дома.

И, конечно, не видела его ошарашенного лица и глаз, глядящих ей вслед, когда она удалялась.

Прямо! Легко сказать – прямо. А как ты что-то скажешь, когда при ней все человеческие слова из головы напрочь вылетают? Шамрай никогда дураком не был, книжек прочитал за свою жизнь – гору, мало кто был хоть вполовину так же начитан, как он. Разве что Стах, но у того и образование, и опыт, и круг общения куда как шире. И все же с любым другим, с любой другой – Назар не терялся. С ним могло быть и весело, и интересно. А тут хоть тресни. Дух перехватывает, а слова – ни одного. Сельский дурачок.

И от этого единственная злость – на себя разве что.

Потому что недотягивает. Это он принял сразу.

Как принял сразу и то, что безумно, просто отчаянно хочется дотянуться.

Еще в день, когда впервые оказался в клубе, чтобы ее там стеречь. Она танцевала с новоявленными дружками посреди танцпола, освещаемая резкими, ядовитыми лучами дискошаров, а он с ума сходил, ревниво глядя на ее ритмичные движения в мигающем свете и смех, которого из-за музыки совсем не слышно. Еще ревнивее, жарче было на следующее утро на плёсе, куда они выбрались с Лукашем, Надей и Аней. Из-за последней он бы и рад отмахаться, но Иваненки пригласили Милану на речку. И потащиться туда пялиться на нее в купальнике – было слишком большим соблазном после случая у бассейна. Всю бы себе забрал, целиком, полностью. Спрятать и никому не отдавать.

А как тут спрячешь, когда она так и норовит вырваться из дома? Вон, даже Стах места себе не находит, тревожится, чтобы никуда не влипла, а ему перед ее отцом отвечай. Назар уже начинал догадываться, что в Рудослав эту панночку выслали явно не здоровья набираться, а за какие-то проказы, но напрямую не спросишь, вот и ходил за ней целую неделю, зорко следя, чтобы ни волосинки не упало с ее красивой, как будто созданной умелым скульптором эпохи Возрождения головки. Мать права, народ-то у них нормальный в целом, но иногда простой, как пять копеек, а она же… панночка!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Бесил Наугольный, бесил Голованов, бесил тренер в спортзале, который зыркал на ее задницу так, что едва не текли слюни. Назар даже самого себя бесил тем, что засматривается, когда ему-то точно ничего не светит. Она это всем своим видом давала понять, что уж говорить об издевках в голосе, когда намекала на его драки. А он и подрался-то сдуру – ее потерял из виду в понедельник, злой был, как собака, совершенно не понимал, куда подеваться могла, вот в голову и ударило, в другом бы случае сдержался. Явилась под утро, а потом чинно пила с матерью чай в полдень, когда он, злой и уставший, тащился с клондайка. Да еще и Анька эта! Умеет мать удружить с сюрпризами. И ведь не скажешь ничего…

Нет, Назар совершенно честно старался не показываться Милане на глаза. Да и толку душу себе травить – любые его слова она находила как высмеять, а он себе от этого каким-то подростком в пубертате казался. Но и не ходить за ней по пятам как-то не получалось. Ноги сами несли к ней. Вот как сегодня.

Впрочем, он всю жизнь по этой грунтовке бегал. Откуда ему было знать, что ее сюда занесет?! Да еще и с таким соблазнительным предложением: говори прямо!

– Сказал бы я тебе… – пробормотал под нос Назар, глядя, как сверкают прочь ее пятки, после чего тяжело вздохнул, надел обратно наушники, повернулся в противоположную сторону и побежал дальше, с каждым шагом стремительно приближая то мгновение, когда ему действительно придется сделать это. Сказать. И почувствовать себя идиотом.

6

– Дядя Стах, а можно машину взять? – Милана влетела в кабинет к Шамраю, когда на свой нетерпеливый стук услышала его короткое «войдите!». В этот раз на ней были бледно-розовые скинни, которые обтягивали задницу так, словно и правда были ее второй кожей, и майка, полностью расшитая разноцветными пайетками.

Несколько секунд Станислав Янович взирал на это чудо расчудесное посреди своего кабинета совершенно помутневшими глазами. А потом неожиданно кашлянул и уточнил:

– И куда тебя на ночь глядя в таком виде понесло? Опять танцульки или другое приключение себе придумала?

– Ну а что мне дома сидеть? – скорчила она грустную гримаску.

– Я тебе предлагал альтернативу, – ухмыльнулся он.

– Есть и другие варианты. Мне они больше нравятся.

– Так ты в клуб?

– Ага, – кивнула Милана. – Можно машину, м?

– Можно, можно, – махнул рукой Станислав Янович. – Вы собираетесь той же компанией?

– Да у вас тут весь город – одна большая компания. Все какие-то родственники, знакомые, друзья. Как вы тут живете – не понимаю.

– Думаешь, мне лучше перебраться в столицу?

– Откуда мне знать, что вам лучше, – сдерживая желание брякнуть что-нибудь ехидное, ответила Милана. И едва не поежилась под его внимательным взглядом. Он словно бы считывал ее состояние, и от этого становилось не по себе. Голос Стаха зазвучал спокойно и плавно, немного тягуче, так только он умел разговаривать. Если бы только еще не с ней.

– Ну спокойнее мне было бы, если бы ты не пропадала до утра или хотя бы одевалась капельку скромнее. Но на это ты всенепременно ответишь, что это меня не касается, и будешь абсолютно права, несмотря на то, что мне казалось, твой отец тебя сюда не плясать отправлял. Мальчика себе еще никакого здесь не завела? А то если мне тебя возвращать в семью еще и влюбленную в бармена, например, то Сашка с меня шкуру спустит.

– А в кого можно влюбиться? – спросила Милана с хорошо слышным вызовом в голосе.

– В кого-то, кто способен и хочет стать частью твоего будущего. Кто тебе это будущее принесет на серебряном подносе и подаст на стол с достоинством короля. И с кем ты сама себя будешь чувствовать королевой.

С детской наивностью Милана надеялась, что Шамрая рано или поздно отпустит. Лучше, конечно, чтобы рано. В конце концов, повода она не давала и никак не поощряла эти его нездоровые фантазии. Она чувствовала, как в ней закипает первобытное желание послать его подальше и навсегда. И злость на отца. Ей нужна квартира – пришлось плясать под дудку родителя. Сейчас ей нужна машина – придется приспосабливаться под ее нынешнего радетеля.

«Паршиво быть зависимой», – подумала Милана, расцветая улыбкой от уха до уха и хлопнув ресницами прямо как Аня на пикнике у Ляны Яновны.

– Дядя Стах, я вам обещаю, что обязательно познакомлю вас со своим королем. Вот честное слово! И точно-точно приглашу на свадьбу.

И в следующее мгновение имела удовольствие наблюдать, как лицо Станислава Яновича медленно искажается вспышкой злости, которую он пытался сдерживать. Как будто бы мрамор трескается, но все еще достаточно крепок, чтобы не осыпаться.

– Хорошо, Милана, – проговорил Стах, чуть погодя, голосом, напрочь лишенным красок по той же причине – он избегал проявления эмоций прямо сейчас. И это значило только одно – давал себе фору. И какой силы будет следующий подкат – большой вопрос. И какова его решимость к более активным действиям – тоже, учитывая, что временами он бывал вполне себе интересным собеседником. Скинни, что ли, раззадорили?

– Поезжай, но, пожалуйста, постарайся не до самого утра гулять. Я буду волноваться.

– До самого – не буду, – уверила его Милана, махнула на прощание рукой и шустро ретировалась из кабинета, пока Стах не передумал.

В клубе оказалось многолюдно. Настя и Оля уже были там. Старшая сидела за небольшим столиком на мягком диване, младшая тусила на танцполе. Ребят не наблюдалось.

– Привет, – подошла к Насте Милана и устроилась напротив. – Больше никого нет?

Настя отпила коктейль из своего бокала и дернула плечиком:

– Игорь будет. Завтра уезжает, последняя гастроль. Может, хоть сегодня оторвемся, а то когда еще увидимся. Ну, если, конечно, он не накидается.

– А как же там типа режим?

– Мальчики – организмы сложные, – хмыкнула Настя и недовольно протянула: – Игорька временами заносит со скуки. Но он хоть свой, понятный. Наугольный куда пропал? Куда и все остальные?

– Может, дела какие, – пожала плечами Милана, понимая, что Настя буквально озвучивает ее собственные мысли. – Или сильно на него не похоже?

– Да нет… он-то как раз занятой. Мы просто с Олькой думали, он на тебя запал и будет околачиваться рядом, а он слился почти сразу. Ты уж прости, что я так по-простому, да?

– Та хоть по-сложному, – отмахнулась Милана и рассмеялась: – Я на него точно видов не имела.

– Полтергейст! Был Остап и нет Остапа! Или ты его отшила?

Милана покрутила головой. Оля по-прежнему звездила на танцполе, Настя, которая больше любила болтать, потягивала коктейли, Назар восседал у барной стойки и не сводил с нее глаз, в отличие от всех остальных парней, старательно делающих вид, что Миланы не существует в этой реальности. Все было как обычно, кроме одной небольшой детали. Вокруг Шамрая-младшего вертелась Аня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Похоже, изучение истории Англии пошло впрок, – усмехнулась Милана.

– Ой, Кре-е-ечет! – протянула с усмешкой Настюшка. – Опять явился! Между прочим, он не по клубам вообще. А уже сколько дней сюда как на работу!

– Ну он сегодня не один.

– Анька с Надькой пришла, с подружкой, я их засекла, пока тебя ждала. Это она просто Назара увидела и помчалась столбить хлопца, идиотка. Всю жизнь одна и та же картина – ее даже пошлешь, а она не обидится.

На это Милана ничего не ответила, подумав, что шум вокруг определенно мешает сформироваться до конца мысли, зудевшей внутри ее красивой головы. Хотя что тут формировать? Лишний раз убедившись, что Назар за ней следит по указке своего достопочтенного дядюшки, она лишь ощутила себя внутри артхаусного триллера о провинциальном городке Рудовилле, его героиней. Помножить это на слившегося Остапа и чурающихся ее парней в клубе – и вовсе картина выходила жутковатая, будто бы на виду вовсе не то, что есть на самом деле. И заправляет всем чертов Стах, дергает за ниточки, как кукловод, и все двигаются и говорят только по его указке.

Кроме нее.

На танцпол уже не тянуло. Так и сидела, отвечая короткими репликами на болтовню Насти и ощущая жар в затылке – от того, как глядел Назар. Анечка вскоре куда-то подевалась, через некоторое время она увидела ее за столиком с другой девчонкой, она что-то горячо говорила, размахивая руками, и казалась огорченной. А потом пришел Голованов, приволок им с Настей по коктейлю и бухнулся на диван с другой стороны от ее новоявленной товарки, подальше от самой Миланы. И это тоже мелькнуло короткой вспышкой в голове. Короткой, но яркой.

Это Стах. Стах! Наверняка он что-то сделал, что от них все шарахаются. От нее все шарахаются! Даже Настька, обращающая внимание только на себя, и та заметила, иначе бы не допытывалась про Остапа. Первые же дни было все хорошо, а сейчас произошло что-то, из-за чего они уже несколько вечеров с девчонками тусят тесной девичьей компанией. Вернее, тем попроще, у них Игорь есть, который, хоть и поглядывал иной раз привычно голодными глазами на Милану, а все-таки прибился к Насте, иногда переключаясь на Олю. Но и он же не каждый день появляется.

И значит, Стах действительно здесь в роли кукловода. Все делают то, что хочет он. А он хочет, чтобы мужчины к ней и на пушечный выстрел не приближались. Очевидно же.

Милана сделала глоток из своего бокала и глянула из-подо лба на Назара. Кречет, блин. Шестерка несчастная. Вот Стах – тот действительно хищник.

– Я отойду, Олька что-то хочет, – раздался щебечущий птичий Настин голосок.

Оля действительно зачем-то энергично жестикулировала сестре, настойчиво требуя, чтобы та подошла. Она раскраснелась и была несколько растрепана. Судя по всему, хотела привести себя в порядок, а девочки по одной в туалет, как известно, не ходят. Потому Настя подхватилась с дивана и рванула к ней. И Милана осталась наедине с Игорем, вдруг подумав, что сейчас у нее, возможно, есть единственный шанс узнать, какого это черта происходит.

Она шустро пересела к нему и наклонилась ближе, пытаясь перекричать музыку:

– Танцевать пошли!

Игорь поднял на нее глаза, слегонца ошалелые. Потом бросил быстрый взгляд в сторону бара и проорал ей в ответ:

– Ну… я с Настёнкой… как бы!

– Так мы ж ничего такого. Просто потанцуем недолго. Думаешь, обидится?

– Да она-то, может, и не обидится, но я как-то не готов.

– Обещаю, приставать не буду, – торжественно выкрикнула Милана.

– Миланчик! Пощади! Не пойду я с тобой танцевать!

– И что так? – мрачно спросила она, поймав его взгляд.

На несколько секунд Голованов задумался. Казалось, его извилины реально зашевелились в поисках отмазки. Но принятые на грудь порции алкоголя и отсутствие хоть какого-то образного мышления не подсказали ему ровным счетом ничего, кроме как опустить голову, а потом резко кивнуть в сторону бара:

– Что-что? Пасут тебя, вот что!

Милана решительно обернулась и наткнулась на лицо Назара Шамрая. Тот и правда… пас. Шею вытянул, наполовину сполз со стула, наблюдая за их с Игорем общением. Зверь перед прыжком.

– Он мужикам всем нашим передал, чтоб никто и на пушечный выстрел не подходил. Иначе морду начистит, – закончил мысль Голованов.

Милана от удивления распахнула рот, да так и застыла, пытаясь осознать услышанное, потом шумно выдохнула и, зло усмехаясь, выпалила:

– И все послушались? Вы что тут? И правда дикие? Да кто он такой?! Мало ли что он говорит! Вот у тебя… что, своей головы нет? – с каждым словом в ней словно сжималась скрытая пружина.

– Голова – есть, потому и лишиться ее – не хочется, – проворчал Игорь.

– Ты же боксер! Боишься?

– Назара? Плевать ему, что я боксер.

Милана вопросительно вскинула брови.

– Не смотри на меня так! – буркнул Игорь. – Он знаешь, какой кабан. И уж точно дикий, когда дерется. Если сказал, что на тебя смотреть запрещено, то лучше и правда не смотреть. Нас таких тут знаешь сколько? Да все!

То, что Назар любитель махать кулаками, ей стало понятно сразу, когда она заметила его разбитые руки. Это ж надо было так вляпаться! Кто бы рассказал, что так бывает – она бы ни за что не поверила.

– И давно?

– Ну вот… с воскресенья, получается.

– Ого! Да за это время в вашем селе даже ленивый бы уже знал об этом!

– Так все и знают, – рассмеялся Голованов, – только бабам не говорят, вот тебе и не донесли. Стыдно же признаться, что все зассали! Так что ты это… давай лучше… отодвигайся от меня, а то твой Шамрай мне реально что-нибудь открутит, глянь на него!

– Он не мой, – фыркнула Милана и посмотрела на Назара.

– А он, походу, так не думает, – хохотнул боксер, в то время как Кречет таки соскочил с высокого барного стула и двинулся в их сторону, нахмурившись и всем видом распугивая народ, так что от него шарахались. – Вот черт! – пробормотал Игорь и вскочил с места. – Короче, разбирайтесь тут сами кто чей!

И с этими словами испарился. Как корова языком слизнула. В то время, как Шамрай приближался к Милане, буравя ее взглядом. А когда оказался рядом, просто навис над ней, сунув руки в карманы джинсов. И не отрывался от нее… или ее декольте?

От этого его взгляда пружина внутри нее разжалась, и Милана выкрикнула ему прямо в лицо:

– Ты совсем охренел? Тебе Стах велел или сам инициативу решил проявить, чтобы ему угодить? Не много на себе берешь, а?

После чего имела удовольствие наблюдать, как его рожа вытягивается от удивления, и он на некоторое время зависает.

– Я хотел пригласить тебя, – наконец услышала она его немного смущенный голос. – Ну… когда медляк будет.

– Думаешь, если всех отвадил, то я сразу с тобой побегу танцевать?

– Я… не знаю. Ты мне скажи.

– Не побегу. Потому что не хочу и потому что ты не имеешь права вмешиваться в мою жизнь.

Назар помолчал. Глядел на нее и никак наглядеться не мог. Она была красивая. Просто невозможно красивая. За грудиной спирало все от того, что она настолько красивая. И смотреть нельзя, и не смотреть – как? Ведь не будет ничего, не получится, не бывает. Ей не интересно, а он не понимает, как подступиться. Да и не подпускает. Не подпустит.

Губы ее были плотно сомкнуты от злости, а он неосознанно копировал эту же сомкнутость. Замкнутость. И даже алкоголь ни черта не помогал. После их стычки накануне, когда она бесхитростно заявила, что когда чего-то хочешь – надо говорить прямо, Назар не находил себе места. Именно поэтому – отчаянно хотелось сказать. А как скажешь такое?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но сегодня вдруг это показалось возможным. Хотя бы озвучить. Наверное, примерно после четвертой рюмки вискаря, когда наблюдал за тем, как она общается с боксером-недоделком. Почему, черт возьми, с Головановым она разговаривает, а на него только шипит дикой кошкой? Чем он хуже? Его, Остапа, Понамаря. Остальных местных мажоров. Ему стоило только шикнуть на них – все разбежались. Уже полгорода знает, что Назар Шамрай к этой девушке неровно дышит, а сам Назар Шамрай еще и не говорил с ней толком ни разу. Перегавкивался, огрызался, отмалчивался. Но не говорил.

А теперь скажет. Говорит. Уже почти сказал.

– Я не вмешиваюсь, я хотел, чтобы возле тебя кто попало не шлялся.

– Это мое дело, понял? – ее раздраженность становилась почти ощутимой, уплотняя воздух вокруг нее. Не пробиться. И словно уткнувшись в эту непробиваемую толщу, Назар долбанулся о нее еще раз. Прямо лбом. Со всей дури.

– Не только твое, потому что ты мне нравишься!

– Даже если и так, это не дает тебе никаких прав.

– Я сказал, что ты мне нравишься!

– А ты мне не нравишься, – пожала плечами Милана и небрежно бросила: – И знаешь, я тоже очень хочу, чтобы вокруг меня не шлялся кто попало. Вроде тебя!

Его лицо окаменело ровно в том выражении, в каком и было за мгновение до ее слов. Лишь глаза неожиданно сделались тоже каменными, хотя только что горели, безотрывно глядя на нее. Больше не горели. Погасли. И лишь потом мускулы пришли в движение – заиграв желваками от сжавшихся челюстей и между бровей вдруг обозначилась резкая черная вертикальная линия.

– Понял, больше не буду… шляться – выдохнул Назар и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, сломя голову помчался подальше. Подальше от нее. Чувствуя такой стыд за то, что позволил себя унизить, что казалось, стопы, касаясь земли, горят.

Идиот.

Сам полез. Сам сказал. Сам позволил. Все сам.

Тогда как с самого начала было видно, что не получится ничего. Они по природе своей не взаимодействуют, как безводная серная кислота пассивирует железо. Так с чего вдруг он рот раскрыл, признался в том, в чем в жизни никому не признавался, дал повод опустить себя ниже некуда?

Потому что она – первая, кто по-настоящему сильно.

Потому что «ниже некуда» – ему самое место.

Эту последнюю мысль Назар осознавал уже за следующим стаканом виски, не очень понимая, какой тот по счету. Сидел возле бара, в самом углу, прятался и бухал, лишь иногда взглядывая на танцпол, на котором колбасились Милана с подружками. И тут же отворачивался, будто бы боялся, что она посмотрит на него и увидит. Как дети, которые, закрывая глаза, думают, что они спрятались.

Ниже некуда – самое место. С ее точки зрения. И, наверное, с точки зрения Стаха тоже. Он был предан ему беззаветно, полностью, любил, как мог бы любить собственного отца. Но Стах держал его на расстоянии ровно том же, разве что не озвучивал никогда. Сына он похоронил, а Назар – зная, что никогда не заменит, пытался лишь хоть немного приблизиться, получить хоть движение навстречу. Но Стах всегда был слишком высоко, а он – где-то внизу. И мама… мама тоже… после той истории с арестом так и не оправилась до конца, ей тоже было стыдно за него, за то, какой он.

А какой он? Не урод, не алкаш, руки откуда надо. Лукаш вообще говорит, что ему доучиться надо. Бабы за ним бегают. А ему вечно несбыточное… вечно недосягаемое… вечно то, на что не имеет никакого права. Вот же. Вот. Перед самым носом – бери и жри. И нефиг мечтать о том, что не по статусу, чтобы потом не придавливало стыдом.

Назар поднял мутный взгляд, уставившись на Анюту, сидящую напротив. Он уже не помнил, как она оказалась рядом. Вначале вечера уже мелькала, еле выпроводил. Тусила тут с Надькой. А теперь вот… снова. С таким сопереживанием в глазах, что от самого себя противно.

«Видела!» – дошло до него. И от этого тоже хотелось сбежать. Нахера ему ее жалость?

Он опрокинул в себя стакан, стоявший перед ним, осушил почти залпом и зашарил глазами по залу в поисках Нади, но той в зоне досягаемости не было. Зато Милана… там, в центре, хохочет и что-то говорит какой-то из «иваненок», которых он различал с трудом. О нем? С него ржут?

Вот бы им радость была, что его отшили. Он же их тоже… какую-то из них, черт его знает, которую…

Назар поднялся со стула. Стены пришли в движение. Плевать. Важно было свалить нахрен. Через самый центр танцпола, разбив их тесный кружок, потому что ему плевать, плевать, плевать, что там они… о нем…

А потом на его руке повисла Аня.

– Назарчик, ты что это людей пугаешь? – ласково затараторила она, улыбаясь окружающим с извиняющимся видом «ну с кем не бывает». – Куда тебя понесло?