Текст книги "Зеленое солнце (СИ)"

Автор книги: Марина Светлая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

8

Он уехал. В конце концов, он уехал.

Командировку в Левандов Стах придумал себе спонтанно и буквально за ночь. Накануне Милана по своей традиции явилась в районе полуночи, он не спал – ожидал, когда у ворот заревет двигатель – она машину не брала, значит, подвезут. Не беспокоился, нет, знал, что все будет в порядке. По просьбе Назара он еще несколько дней назад подобрал мужиков из местных увальней. К личной охране обращаться не стал – примелькались они ей, она их узнает. А со стороны – шпана и за меньшее работать готова.

В тишине отдаленной от города усадьбы пропустить проезжающую по трассе машину невозможно.

Когда услышал шум во дворе, подошел к окну в своем кабинете, отодвинул штору и замер, глядя, как она быстро пересекает двор – длинноногая, стройная, высокая, похожая на необъезженную норовистую породистую кобылку. Подлетая к крыльцу, Милана бросила быстрый взгляд в его сторону – свет горел, и она наверняка обратила внимание. И тут же скрылась за зеленью, увивавшей часть стены. Стах с трудом перевел дыхание. Горели пальцы, которыми он вцепился в подоконник. Горело лицо. Тяжестью наливался член.

Не было сил думать ни о чем, кроме того, что эта молодая женщина сейчас переоденется ко сну и ляжет в постель под одной с ним крышей – руку протяни. И мысленно он протягивал, боясь и жаждая прикоснуться.

Что на ней? Атласная сорочка с изысканным кружевом, едва прикрывающая грудь и бедра? Или полудетские шортики с маечкой? А может, она вообще голая спит, с нее станется.

И Стаха накрывало, будто бы ему на три десятка лет меньше, чем было на самом деле. Он даже юным себя таким не помнил. К Ире и доли подобного не ощущал. А тут и правду говорят – черти тянут. Седина в бороду, бес в ребро.

Его отношение к Милане было похожим на шквальный ветер. Сбивало с ног, дезориентировало в пространстве. Стаху казалось – снесет то ли его, то ли деревья и дома вокруг. И он не понимал, как выходить из этой ситуации, вместе с тем прекрасно отдавая себе отчет: пока не попробует, хотя бы не попытается – его не отпустит.

А потом ни нажраться, ни напиться ею не сможет, и это пугало посильнее любого шквала. Потому что это неправильно и ненормально – влюбляться в женщину, которая годится в дочери, которая младше собственного сына. Он бы сам осудил того же Сашку, свяжись тот с малолеткой всерьез. Но между ним и Брагинцом была большая разница. Брагинец никогда никого не терял. Стах же слишком хорошо знал, что такое – потеря.

Молодость. Быть может, его сейчас и заклинило, потому что он попался на эту молодость, как в силки, которые расставлял на дичь. И подчас самого себя чувствовал слишком старым, не будучи старым в действительности. И чем дальше – тем страшнее, ведь старость затягивает, а ему все еще хотелось жить, а не доживать.

Прожить жизнь и не оставить ничего по себе, совсем ничего, будто и не было. Сашке не понять, да. Он если и трахает малолеток, изменяя жене, то лишь в силу того, что ему это за развлечение. Стах пытался быть честным с собой и не шел на компромиссы ни в чем – он любил Ирину и он любил Митю. И никто не заменит…

Оставаясь в замкнутом круге выбранной роли стареющего вдовца, разрешал себе лишь на физическом уровне справляться с желаниями, относясь к сексу как к досадной базовой настройке организма, как к потребности подзарядки наряду с приемом пищи, без эмоций и без привязанностей. Все остальное он считал бы изменой, даже не Ире, а себе.

Потому что едва ли он найдет женщину, хоть отдаленно похожую на нее. Никто в подметки не годился. Ни в породе, ни в образовании, ни в манерах. Ира была дочерью военного, росла в Дрездене, училась там же, говорила на родном языке с акцентом, потому поспорить можно было, какой ей родной. И происходила из семьи, в которой все еще хранились традиции того строя, что неумолимо ускользал из общества с ходом времени. Ее прадед в кавалергардском полку императрицы Марии служил в чине полковника. И так из поколения в поколение.

Из поколения в поколение.

Что ж удивительного, что Стах хоронил себя среди всего этого?

Но ей-богу, одно дело потрахивать бабу из народа, а другое – жить с ней. И уж тем более, заводить детей. Которые, черт подери, были ему нужны! Потому что не хотел и не мог он уходить в небытие вот так… оставив все… кому? Мужичке Лянке с ее байстрюком? К черту!

И об этом он стал задумываться уже пару лет как, но лишь этой зимой предпринял первые шаги к решению своей проблемы.

Станислав Янович Шамрай искал суррогатную мать для собственного будущего ребенка. Отказавшись от повторного брака, он принял это для себя как единственный вариант. Слава богу, современная медицина не стоит на месте, а законодательство не запрещает. Иметь ребенка. Который будет только его, которого ни с кем не придется делить, в котором будет течь его кровь, а с чьей она перемешана – легко позабыть, зная, что это только его ребенок.

Для остального – имелась Олеся.

К ней он и рванул наутро после того, как всю ночь ворочался с боку на бок, сердясь на самого себя за то, что не может выбросить из головы дочь лучшего друга. Наваждение какое-то, ей-богу! Он бы первый Сашке голову и все остальные места оторвал, будь у него дочь, к которой Брагинец начал бы питать отнюдь не родственные чувства. Да еще и в столь очевидном смысле.

Оставалось надеяться на то, что все это лишь от слишком долгого воздержания. Они с Олеськой месяца два не виделись.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Она работала в рудославской школе учительницей, когда Стах положил на нее глаз, уже после гибели семьи. Ей было тридцать девять, она была в разводе и имела взрослого сына, учившегося в столице и жившего отдельно. Еще у Олеси была неплохая фигура, миловидное личико, казавшееся очень молодым, и она умела ухаживать за собой. Этого оказалось достаточно, чтобы обратить на себя внимание Стаха.

Условились сразу – его интересует только секс, ее – финансовое благополучие. Он приоткрыл для нее окно возможностей, и она уехала в Леванодов, где прочно обосновалась, уже за пару лет сделавшись заместителем директора одной из довольно престижных городских школ. Их обоих это более чем устраивало. Ни Стаху, ни Олесе не нужны были сплетни об их связи в Рудославе, а здесь слишком тесно, чтобы те не возникли. Но и до Левандова не так долго ехать, чтобы не встречаться периодически по мере необходимости, тем более что именно там, а не в Рудославе дислоцировался офис его экспортно-импортной компании, потому мотаться приходилось каждую неделю. Это последнее лето подзапустил.

Он выбрался сразу после завтрака и уже к десяти утра был в своем кабинете в офисе. Пил кофе, назначал совещания, подтверждал встречи с несколькими клиентами, которых давно следовало уважить личным общением, просматривал отчеты отделов. И думал о том, что задержится здесь на три-четыре дня. Потому что нужно вернуться в привычное для него состояние, в котором есть много работы и здоровый секс без дурацких фантазий о девочке, знакомой едва ли не с пеленок. Умерить пыл, убедиться, что все это блажь, которую он сам себе придумал, когда увидел ее под дождем. И придумал себе себя, который в нее влюблен, как мальчишка.

***

В Левандове тоже после обеда пошел дождь. Секретарь составила ему график на несколько дней, пользуясь случаем, чтобы использовать шефа и в хвост, и в гриву по всем вопросам, требовавшим его участия и вмешательства. Но в четыре часа пополудни Стах отправился в ресторан – то ли еще обедать, то ли уже ужинать. Мимоходом подумал о том, что нужно бы еще заскочить в супермаркет за бутылкой вина, а потом, после работы, к Олеське. Ее он предупредил. Они никогда никуда не выходили вместе все по той же причине – не хотели афишировать, потому и в ресторан, и после него – один.

Что бы ни говорил иногда другим, ему нравилось бывать одному. Сначала было страшно, потом сложно, потом наступила привычка и, в конце концов, понравилось. И теперь он, оставив машину на парковке возле офиса, под зонтом и под дождем прогулочным шагом направлялся за пару кварталов в сторону любимого заведения, стараясь выровнять мысли, остудить голову и искренно веря, что все получается.

До тех пор, пока не дошел до светофора возле трамвайной остановки. И не замешкался рядом с киоском с надписью «Пресса». После этого Шамрай позабыл, как дышать.

Прямо с витрины на него смотрела огромными глазами с поволокой Милана, прикрывавшая ладошками вершинки сосков, едва скрытых полупрозрачным пепельно-голубым бюстгальтером. Крохотные трусики того же цвета скорее открывали, чем прятали лобок. Образ дополняли пояс и чулки. И еще пышные, чуть растрепанные волосы, падавшие ей на плечи.

Потрясающие по красоте плечи. Идеальная грудь. Тоненькая талия, лишь подчеркнутая голубым кружевом. Полная обнаженность выглядит менее сексуально, чем скрытое бельем тело желанной женщины.

«Да в журнале она снялась, Стах! Полуголая! Что с нее дальше будет!» – вдруг вспомнился горестный Сашкин вздох, полный безысходности. Он тогда не особо вникал. Дурак!

Чтобы теперь не иметь сил как-то оторваться от нее. Как от нее оторваться?

Несколько секунд понадобилось, чтобы подойти к киоску, сунуться в окошко и получить вожделенный журнал. Потом он не помнил ни вкуса блюд в ресторане, ни того, как дорабатывал этот чертов день, пусть и недолго. Ему нужно было трахнуть уже хоть кого, лишь бы только наваждение отпустило.

С тем и ехал к Олеське раньше назначенного времени. Она едва с работы пришла, даже не переоделась.

– Стах, – охнула Олеся с порога, глядя на него чуть удивленно – он никогда не отступал от правил и собственной пунктуальности. – Ты быстро…

– Спешил, – прохрипел Станислав Янович и притянул ее к себе, не особо церемонясь, что она его и в дверь еще не впустила. Сгреб в охапку, нашел губы, жадно, быстро поцеловал и стал спускаться поцелуями к шее, не давая ей вдохнуть. Чувствуя ее запах, очень женский, с немного мешающими ему духами и ароматом тела после летнего дня и душного ливня.

– Стах, я даже в душе не была… – донеслось до него, как сквозь толщу воды. Он упрямо мотнул головой.

– Пофигу.

И втолкнул ее в квартиру. Олеся торопливо отстранилась, чтобы захлопнуть дверь. И это было последнее осмысленное, что случилось в эти минуты, потому что потом его затянуло словно в водоворот.

Похоть лечат сермяжным сексом. Факт. И чем незамысловатее – тем лучше.

Он вколачивался в женское податливое тело, толком не раздевшись и не дав раздеться ей, прямо в прихожей, прижимая ее к стене, подхватив руками под ягодицы и закинув ее ногу к себе на бедро. Видел капельки пота над ее верхней губой и закрывал глаза – потому что это были не те губы. Слушал вскрики, вырывающиеся из ее горла – глубокие, грудные, хрипловатые – и понимал, что это не те вскрики. И запах. Запах тоже не тот – слишком зрелый, слишком яркий. Мешающий. Не дающий почувствовать то, что он хотел почувствовать.

Шамрай выскользнул из нее и, не прекращая касаться руками мягкой аппетитной задницы, взглянул ей в глаза. Глубокие, бархатисто-янтарные, с желтизной, затуманенные страстью.

– Стах, – прошептала она и потянулась за поцелуем. Он позволил, ответил. Быстро и коротко, а после развернул ее к себе задом, чуть сдвинул в сторону и заставил прогнуться, опершись руками о тумбочку. Сзади было лучше. Сзади он не видел ее лица, как и она не видела его. Можно было сцепить зубы, зажмуриться и представить себе Милану в полупрозрачном пепельно-голубом белье. И ее приоткрытые блестящие губы. И ее пальцы, прикасающиеся к соскам. И идеально гладкую, по-девичьи нежную промежность.

Он кончил почти сразу, через несколько фрикций. Оргазм, подхвативший его, был сильным, оглушающим и подгибающим колени. Таким, какого у него уже давным-давно не было. Собственно, годами не было. Считал, что ничего нового, все уже пройдено. Пресытился.

– Господи, – протяжно простонала Олеся, еще несколько раз суетливо дернувшись под ним, и догнала его. Задыхалась, от переполнивших ее эмоций, он это понимал. Чувствовал, как она трепещет от его напора. И дав ей кончить, оставаясь насаженной на его еще не опавший член, он только после этого выскользнул из ее тела и сам прислонился к стене, коснувшись той затылком.

Дышал сквозь зубы, тяжело и устало. Не думал ни о чем, боясь того, что будет первым, о чем подумает. Олеся прильнула к нему и коснулась губами его небритой щеки. А потом кокетливо захихикала:

– Я тоже соскучилась.

Закономерно приняла на свой счет. И Шамрая наконец настигла эта самая первая после секса мысль, колющая и саднящая – ему не нравится, что ей пришло в голову, будто он ее хотел. Это все только что было не с ней и не она…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Другая.

Милана.

Ми-ла-на.

Неужели ты все-таки, Стах, влюбился?

Неужели все-таки это оно через столько лет?!

Сильно, болезненно и оглушительно, когда ничего не видишь и ничего не чувствуешь, кроме желания обладать одной-единственной женщиной. И в этот момент безразличны любые истины и нормы, которые он себе позволял всю свою жизнь, в рамках которых держался, которые почитал за принципы.

Дочь друга. Двадцатилетняя девочка. Почти что ребенок. А он хочет ее вот так – трогать, касаться, чувствовать всем телом. Любить. Он ведь, оказывается, может любить, все еще, до сих пор. И плевать, что она его игнорирует и всячески обходит все это время острые углы, которые он сам расставлял, нарочно ее провоцируя.

По нарастающей. При каждой встрече все меньше намеков. Почти что в лоб.

И не знал, зачем это делает, будто хотел проверить, что для нее допустимо, а что нет. Допроверялся до такой степени, что для него самого стало допустимо… впустить в свою жизнь другую женщину. Избалованную, юную, дурную, как молодое вино… пьянящую, бьющую в голову… вытаскивающую из него его самого.

И чем больше он думал над этим в последующие дни своего пребывания в Левандове, тем больше находил плюсов, будто бы теперь уже аргументы, почему да, стали куда важнее десятков тех, почему нет. И это означало лишь одно – он уже принял решение. В глубине души он его принял.

Эта женщина ему нужна. С Сашкой он найдет, как сговориться. А учитывая, что у них есть множество общих интересов – то сговорятся обязательно. Да и… действующий депутат в числе родственников ему вполне себе пригодится, хоть тот и не чета Шамраям в смысле происхождения.

И значит… ему следует набраться терпения и заняться вплотную самой Миланой. Без дурацких намеков, а с абсолютно прозрачными намерениями. В конце концов, то, что он все еще интересен женщинам, Стах осознавал прекрасно – в зеркало смотрелся каждый день, здоровье имел отменное и мог позволить себе баловать ту, которую выбрал… в жены. Да, в жены. Никак не меньше. Иначе не то что Сашка этого не допустит – самого себя он уважать не сможет.

И Милана стоит того. Шамрай был уверен – она того стоит. Интуиция никогда его не подводила, и дело тут не столько в том, что он хочет ее, но и в том, что в этой девчонке уже сейчас видно характер. Ох, какой характер! Даст бог, этот характер передастся их детям в той мере, что будет достаточной, чтобы уберечь от Митиных ошибок.

Как и планировал, Стах провел в Левандове последующих три дня, сосредоточившись на работе и на том, чтобы хорошенько выпустить пар с Олесей – ему не помешает вернуться домой с пустыми яйцами, иначе дров наломает. К тому же, возможно, они больше и не увидятся. Для себя Шамрай решил, что если с Миланой сложится, то от любовницы он преспокойно откупится, оставив ей квартиру, в которой она жила. Может, и жирновато, но они не один год вместе. А расстаться нужно будет быстро, мирно, окончательно и доходчиво для нее.

Это все мелькало в голове отрывочно, сиюминутно и как-то быстро исчезало. И чем больше проходило времени, тем сильнее он рвался домой, в Рудослав, в свою усадьбу.

В последний день перед отъездом занесло в ювелирный, ноги сами занесли. Оттуда вышел с подарком для Миланы, что тоже не лишнее для обозначения его намерений ухаживать. Выбрал изящное колье из желтого золота с небольшими круглыми аметистами и белыми кристаллами. Неброское, нежное, но очень приличного бренда, что сразу бросалось в глаза. В ее возрасте и в ее статусе – самое то.

С тем и возвращался на следующее утро, впервые за долгое время, включая последние годы ставшего рутиной брака, ощущая, как за спиной растут крылья – будто бы у него снова есть будущее.

Шофер гнал машину спокойно и как-то уж слишком не спеша, и оно даже немного нервировало, хотелось поторопить, но Стах сдерживал себя.

Зато когда оказался дома и встретившая его Марья уточняла, изволит он перво-наперво жрать или мыться, Стах вместо всего спросил:

– А гостья наша уже позавтракала?

– Конечно, Станислав Янович. Уже час как.

– И где она сейчас? Дома? Или улепетнула куда?

– У себя в комнате, – кивнула ему домработница, а он посчитал нужным бодро пророкотать:

– Прекрасно, пойду поздороваюсь!

После чего легко взлетел по лестнице, почти добежал до ее комнаты и остановился перед дверью. Впервые собравшись ее открыть с тех самых пор, как она поселилась в его доме.

Глубоко вздохнув и позволив себе лишь мгновение помешкать, Шамрай занес руку и постучал костяшками пальцев по дубовой матовой поверхности.

Ответом ему была тишина, и он уже собирался снова постучать, когда дверь распахнулась и на пороге явилась Милана. Ее лицо за мгновение из спокойного стало удивленным. Удивление сквозило и в голосе.

– Здрасьте, – сказала она, глядя на нежданного визитера.

– Привет! Можно? – с улыбкой попросился он, указав глазами за ее спину: пусти, мол.

– Можно, – в замешательстве кивнула она, отошла в сторону, пропуская Стаха, и запоздало проговорила: – С возвращением!

– Спасибо, я только приехал. Дай, думаю, поздороваюсь, – сообщил он, оказавшись внутри и оглядываясь, будто попал в эту комнату впервые. Убранная постель с ноутбуком на покрывале, легкий творческий беспорядок на трюмо. В зеркале, подвешенном над ним, они оба смотрелись, как ни странно, хорошо, органично. Красиво. Стах резко повернул к Милане лицо и спросил:

– Как ты тут одна?

– Да… Ничего особенного.

– Скучала? Или находила себе занятия?

– Ну типа… привыкать начинаю.

– Подожди, еще понравится, – снова улыбнулся ей Стах, тепло и мягко. – Неспешное течение нашей жизни понемногу затягивает, забываешь, что за ней есть еще весь остальной мир. Я вот сгонял в город, так слегка даже оглох.

– Мне нравится, – пожала Милана плечами и расположилась в кресле, в котором наверняка и сидела перед приходом Стаха. На полу лежала книжка с замысловатой закладкой. – Да и на слух пока не жалуюсь.

– Ну и чего отказалась со мной сгонять? – кивнул он, тоже устроившись – на краю ее кровати и, получается, рядом с ней. – Я пахал в офисе, ты была бы полностью свободна заниматься, чем хочешь.

– Вроде как… папа не велел, – усмехнулась она.

– Да мало ли, что папа не велел. Взрослые все люди, а я ж не изверг… – Стах немного помолчал, окинул ее внимательным взглядом – шортики, маечка, девочка как девочка. Красивая очень. А перед глазами – вот та, с торчащими от влаги сосками, какой он впервые ее увидел. Воспоминанию о ее снимке в журнале, оставшемся в чемодане, он с усилием сопротивлялся. Чтобы не повело, заговорил, не вполне отдавая себе отчета, что тон его немного сменился, сделался глуше, интимнее: – Мне тебя не хватало в этой поездке, Милан. Я, оказывается… тоже начал привыкать к нашим посиделкам. Жаль, что ты не захотела… но я привез тебе кое-что. Небольшой гостинец, от зайчика. Посмотришь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Зачем? – настороженно спросила она. – Это лишнее, я и так живу у вас здесь… на всем готовом…

– Ну ты еще скажи, что нас объедаешь! Что за глупости?

– И все же…

– И все же – гляди! – бодро призвал ее Стах и даже подмигнул, вытащив из кармана пиджака бархатный бледно-розовый футляр. Через мгновение тот оказался лежащим у нее на коленях.

Соблазн посмотреть был слишком велик, и Милана не удержалась. Открыла футляр. Камни блеснули от резко попавшего на них света. Красиво, это действительно было красиво. Впрочем, вряд ли бы она взялась спорить, что Стах не умеет делать подарки. За то время, что она провела в его доме, Милана ничуть не сомневалась, что он обладает и вкусом, и интеллектом, и многим другим, чем покоряют женщин. Она мимолетно подумала, что точно знает, с чем могла бы надеть это колье.

Но уже в следующее мгновение захлопнула футляр и протянула его обратно Шамраю.

– Я не могу это принять, – уверенно сказала Милана.

– Это еще почему? – приподнял бровь Стах. – Глупости, можешь, конечно.

– Это слишком дорого.

– Могу себе позволить. Мне оно напомнило о тебе, как тут пройти мимо? И вообще красивых женщин надо баловать.

– Нет, – снова повторила Милана и приблизила к нему футляр. – У вас нет ни одной причины, чтобы баловать меня.

Он смотрел на протянутую коробочку с секунду. Потом поднял глаза на нее. Растерянным не выглядел, но, похоже, в это самое время принимал решение, давить ли дальше. И по тому, как блеснул его взгляд, стало ясно – решение Стаха ей заранее не понравится.

– Ну почему же нет? Ты очень красива, Милана. Ты создана для того, чтобы носить дорогие украшения. Примерь его хотя бы, пожалуйста.

С ее лица вмиг схлынули все эмоции, лишь чуть подрагивали ноздри. Баб ему мало, что ли! Она положила футляр рядом со Стахом и отдернула руку, будто тот жег ей пальцы.

– Не настаивайте, Станислав Янович, – сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Я не стану ни примерять, ни носить, ни брать. И я считаю, что ваше внимание слишком навязчивое. Оно намного больше, чем того заслуживает дочь старого друга.

Стах сжал челюсти, пытаясь справиться с волнением. Словно бы весь тот шквал, что Милана вызывала в нем, разом обрушился на нее же. Едва не сбил с ног. Но это тоже случилось и пролетело очень быстро, как и все, что происходило здесь и сейчас. И вместе с тем, ей казалось, что бесконечно долго, потому что ждать – всегда долго.

Шамрай справился с собой. Лицо искривилось однобокой усмешкой и сделалось чуть спокойнее. И в то же время он судорожно пытался сообразить, как выйти из ситуации, что должен сделать, чтобы заморозить ее. Чтобы оставить в том виде, что есть. С Миланы станется – начнет вещи прямо сейчас собирать. И в конечном итоге он теряет не только ее, если она сбежит. Он еще и похерит тридцать с лишним лет дружбы с Сашкой. Черт!

Стах медленно забрал с постели футляр и убрал назад в пиджак. Поднялся, сунул руки в карманы и, чуть медля, проговорил:

– Мне жаль. Прости, если обидел.

– Ничего, – сказала она, пристально наблюдая за ним.

Шамрай понимал, почему. Понимал, и ему это очень не нравилось. Будто он кружащий вокруг нее хищник, а каждое его движение она оценивает с точки зрения опасности. И в этом права.

Черт! Черт, Стах, черт!

Сбавляй!

Правда ведь сбежит, не остановишь.

– Милана, – позвал он ее.

– Что?

– Давай будем считать, что этого разговора не было. Я умею понимать слово «нет» и больше тебя не потревожу. А ты, пожалуйста, ничего не говори отцу. Оставайся, отдыхай, дыши воздухом. А вот это все… прими за стариковский заскок.

– И сегодня можно будет взять машину? – внезапно спросила Милана.

– У тебя какие-то планы? – его голос с каждым словом звучал все глуше.

– Как обычно, погулять вечером.

Кто бы сомневался! Медом ей в том чертовом клубе намазано, что ли?

Стах чуть слышно перевел дух, чтобы не выдать ей своего бешенства. Его долбануло, а она на танцы.

Наверное, эта мысль прострелила сильнее всего.

– Если только с шофером, – выдал он вдруг.

– Ок, – легко пожала плечами Милана.

И после этого он вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Замер в коридоре, прислушался. В ее комнате вместе с ней осталась только тишина. Кресло не скрипнуло, глухого топота ног по полу не зазвучало. Милана тоже там будто окаменела. Ждала его удаляющихся шагов? Стах глотнул, рваными движениями стал расстегивать пуговицы воротника рубашки. И чтобы не влететь к ней обратно, быстро пошел прочь коридором в сторону своей комнаты. Достаточно сейчас сорваться – и уже не исправишь.

Даже в этом ненормальном, разъяренном, уязвленном состоянии Шамрай сознавал, что еще есть, что портить. Влез слишком рано. Слишком нахрапом обозначил намерения. Не дал ей привыкнуть к его вниманию, решил, что если пазл сложился в его голове, то и в ее тоже должен. И выпустил из виду все остальное: разницу в возрасте, опыте, приоритетах и мечтах.

Она, вон, в журнальчиках снимается, почти голышом, а не только в институт ходит. И в клубе каждый вечер отрывается, а не только книжки читает. Нет, не пустышка. Но и отнюдь не домашняя девочка, которая покорно сделает то, что скажет папа. Характер. Да, характер. Рвущийся на волю. И все его шансы – существуют только пока Милана здесь. Потому что иначе ничего не получится.

Стах еще не знал, как продолжит, но отказываться от нее не собирался. Будто вспышками голову пронзала боль, которая никак не уходила, хоть он принял прохладный душ, чтобы остыть, и выпил что-то от мигрени, подсунутое тусившей поблизости Лянкой, причитавшей, что в такую жару у него наверняка давление подскочило, а он еще и с дороги. Стах взбесился еще больше, особенно когда речь зашла о том, что она-де принесет сейчас тонометр. Спросил, зачем заявилась – оказалось, в Рудославе на праздник Купала организовывают какие-то игры, квесты и даже концерт. Лянка последние годы в меценатство ударилась, поддерживала программы, связанные с национальными традициями и культурой. И, конечно, тянула на все это деньги из брата.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Все они из него что-то тянули годами, присосались, как паразиты. И знали, что подохни он завтра – эта усадьба, бизнес и прочее имущество им достанутся. Да выкусите! Если бы не слово, данное отцу, если бы Лянка и правда не была частью семьи, если бы Назар не лез вон из кожи, чтобы быть полезным – их бы всех давно здесь не было. Нет ничего хуже навязанного долга. А ему это отродье навязали.

Шамрай хорошо помнил, как увидел сестру впервые – сморщенное куксящееся личико новорожденного младенца. Она все время оглушительно орала и вообще мало походила на человека, как всякий ребенок, но тогда он не понимал этого. Его другое поразило. Ему казалось, что именно тогда мама умерла будто бы второй раз. Рождение Лянки отняло ее снова, теперь окончательно. Отец не желал хранить память, не желал останавливать свою жизнь, не считал ее сломанной.

У них похожие вышли судьбы. Похожие и вместе с тем коренным образом разные. А теперь оказывалось, что достаточно одного взгляда на женщину, чтобы знать точно: ты ее хочешь. Насовсем, навсегда, всю.

А стало быть, надо искать выход. И только пока она здесь, в его поместье, сбежит – уже не воротишь.

Но Милана удрала все равно. Сразу после ужина, который изволила есть в своей комнате, по понятным причинам избегая сегодня компании Стаха, что ему еще следовало переломить в свою пользу. Впрочем, прямо сейчас к лучшему, пока он еще не справился с собой и своим бешенством. Которое достигло апогея, когда наблюдал ее из окна. Она выскочила из дома и деловито, не оборачиваясь, будто подгоняемая чертями, продефилировала на своих шпильках, делавших ее совершенные ноги еще красивее, к воротам, за которыми ждал автомобиль.

«Такси», – понял Стах и расхохотался. Она свалила на такси, чтобы не брать его шофера.

Шамрай схватил со стола графин и шарахнул его о стену со всей дури. Идиотка малолетняя! Идиотка, которая трется непонятно где и непонятно с кем, участвует в откровенных съемках в журналы и открыто посылает его, Станислава Шамрая!

Которому непонятно где надо брать терпения, чтобы не дай бог не спугнуть девочку!

Стах от души выругался и рухнул в кресло, безотрывно глядя на то, как по стене стекает вода. И на осколки стекла́ на полу. Ему представлялось, что это она его так шандарахнула. Какой же бред, господи. Как заставить ее сидеть дома? Как удержать?!

Он откинул голову на спинку и прикрыл глаза, позволяя головной боли завладеть всеми мыслями и подчинить себе тело. А потом резко раскрыл их и шевельнул губами, приходя в себя. Развернулся к столу, на котором лежал телефон, схватил его и набрал номер хлопца, отвечавшего за охрану Миланы. Тот ответил сразу же, бодро и со всей готовностью:

– Да, Станислав Янович! Слушаю вас!

– Милана уехала в клуб, сегодня одна и…

– Проконтролируем, не беспокойтесь! Все будет в порядке, как обычно, вы же знаете, – перебили его, и Стах поморщился – ярость плавила его волю держать себя в руках. А нужно было. Он втянул носом воздух и выдохнул злым голосом в трубку:

– Заткнись и слушай. Припугнуть ее надо. Всерьез, по-взрослому.

На том конце повисло недолгое молчание, а после «охранник» в замешательстве уточнил:

– Как это припугнуть? Не понял…

– Да что ты можешь понять, остолоп! – рявкнул Стах. – Говорю, она сегодня одна, не на машине, значит, будет искать варианты, как добраться обратно. Если найдется удобный момент, чтобы ее не сопровождали друзья, подойдете к ней и встряхнете хорошенько. Позадираете, но аккуратно, чтобы до реальной беды не доводить, ясно?

– Н-не очень, Станислав Янович… Вы хотите, чтобы мы это… типа лапать ее полезли? Или телефон-кошелек отобрать?

– Мне надо, чтобы до нее дошло, что шляться ночами по злачным заведениям опасно. Делайте, что хотите, но домой она должна вернуться целая, невредимая и достаточно напуганная, чтобы и носа из дома не казала. Достали меня ее гульки!

– Ладно, понял, сделаем, – спешно заверили его, и Стах, не прощаясь, нажал отбой. А после гавкнул, вызывая прислугу: какого черта до сих пор никто не явился с уборкой? И пыль на рабочем столе!