Текст книги "Зеленое солнце (СИ)"

Автор книги: Марина Светлая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

– Да уж без контракта не обойдемся, не первый год в бизнесе, знаем, где подставы друг от друга ждать, – со зловещим весельем согласился он. – Юристов подключим первым делом. Но не потому что я жене будущей не верю, правда она коза еще та, а потому что я тебя, Санёк, вдоль и поперек изучил. Я на Милане твоей женюсь.

Брагинец, хотя и был из породы тех, которых никакая холера не берет, вероятно, не без участия своих мадьярских предков, но сейчас почувствовал, как отчаянно запекло за грудиной и резко стукнуло в виске. Как Милана могла спутаться со Стахом? Или этот старый козел инициативу проявил… которого он сам же и пустил в огород?! Но дочь бы не молчала, в этом Брагинец был уверен, а Наташка созванивалась с ней регулярно. Вот только Стах… этот никогда ничего не делает просто так. И еще неизвестно, кто больше под ударом – Милана или сам Брагинец.

Александр откинулся на спинку дивана, внимательно разглядывая внешне спокойного Шамрая, пока мысли скакали в его голове со скоростью блох.

– Ну тогда не юли и не напускай тут театрального тумана, – разлепил он, наконец, губы, – а рассказывай и обсудим. Если, конечно, есть что обсуждать.

– Есть, есть. Люблю я ее, сил нет. Как увидел в первый день, так и думаю только о ней. Ты мне друг, Саня, потому как друг – отдай ее за меня по-хорошему. Знаешь же, просто так не просил бы, чтобы побаловаться. Мне она насовсем нужна.

– Тебе баб мало? – угрюмо буркнул Брагинец. – Она же ребенок еще! У тебя сын был старше. Совсем рехнулся?

– Ты ее ко мне отправил, потому что она ребенок? – приподнял бровь Шамрай. – Съемка в журнале, прости, была совсем не детская. Да и мне не семьдесят, чтобы не замечать. Потому рехнулся ты, когда додумался такую девку ко мне под бок отправить. Саня, я семь лет вот здесь, – Стах коснулся груди, там, где сердце, – здесь вообще нихрена не чувствовал. А теперь знаю, что там все еще живое. Миланка твоя напомнила. Отдай ее за меня, Сань.

– Я ее отправлял к своему другу, которому она в дочери годится! – Брагинец в сердцах хряснул кулаком по столу, на котором со звоном подпрыгнула посуда. – Для того чтобы у нее мозги на место встали, а не для того, чтобы ты свое живое распускал! И если ты ее хоть пальцем тронул… Блядь… – он замолчал, когда в голове прострелила очередная мысль. – А где вообще Милана? Что с ней?

– Не ори! Наталью разбудишь! – зло выплюнул Стах и опрокинул в себя остаток коньяка со дна бокала, после чего немедленно налил еще. И в это время решался. Решался на уже окончательную точку. Потому что после того, что он имел сказать – дальше только точка. Он глянул острым взглядом на Брагинца и уже спокойнее продолжил: – Милана в Рудославе. И все с ней в порядке, я ее ни к чему не принуждал. А вот тебе придется, понятно? Хочешь, не хочешь – твои проблемы, их при себе оставь. Как я при себе оставил… историю про одну фуру, которая в мерс въехала на трассе аккурат перед выборами в девяносто восьмом. И я уж молчу про остальное.

Брагинец побледнел. Вот оно. Туз из рукава. Он медленно следом за Шамраем плеснул себе коньяка, медленно его выпил. Закусывать не стал. Думал, сопоставлял, прикидывал. И его отпускало, пока мысленно ржал. Стах и правда в своей деревне ебанулся от затворничества. Да ни одна баба столько не стоит, даже если она твоя родная дочь.

– Она тебя послала, – с довольным видом хохотнул Александр. – Дура-девка, но не пропадет.

Теперь настала очередь Стаха бледнеть. На сей раз от бессильной ярости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Впрочем, что такое сила? Это перед Миланой он бессилен, а вот с Саньком вполне помериться можно. Он улыбнулся. Даже нет, не улыбнулся – губами дернул, какие там улыбки. И отчетливо сказал:

– Саня, я не хочу тебя топить. Ты мой лучший друг. Ты мой единственный друг. Но мне придется, и я даже не дрогну, если ты мне не поможешь. Заставь ее, слышишь?

– Ну так выкладывай уже все до конца. В чем подвох?

– Замуж она собралась. За моего племянника. А ты небось и не в курсах еще?

Счастливый отец не сразу нашелся, что ответить. Хлебнул еще коньяка и брякнул:

– У вас же вроде никогда не было вредных производств в районе. А походу с головой у всех беда… Ну и какого хрена ты ее сейчас не привез?

– А как ты себе это видишь? У нее эйфория, она там планы строит, собралась этого уголовника к тебе сюда тащить. Справку себе раздобыла, типа болеет, чтобы в сентябре не сразу уезжать. Если ее вот сейчас везти, то мы ей все врагами станем, а тут по-умному надо, без эмоций. Эмоций и без того через край. Вернется, успокоится, одумается. Может, и сама поймет, что Назар ей не пара. Он же рано или поздно все равно в тюрьме окажется. У таких, как он, одна судьба. Кого-нибудь грохнуть. И дай бог, чтоб она под рукой в этот момент не оказалась. Но сейчас – нельзя. Пусть перебесится, я терпеливый. Я ее семь лет ждал.

– И еще семь готов? – заржал Брагинец.

– Иди нахрен! – перебил его смех Стах. – До Нового года тебе срок, ясно? Задобри ее как-то. За хорошее, блядь, поведение. Пускай папочка снова ей самым близким человеком станет. А потом объяснишь ребенку что к чему, пока я решу, что с Назаром делать. Им сейчас главное – не встречаться. Чем дольше держать их подальше друг от друга – тем лучше, остальное сделают сами.

– Так она его наверняка за собой притащит! Мне его самому, что ли, грохнуть?

– Ну тебе не привыкать, – отмахнулся Шамрай, но глядя, как Брагинец сцепил зубы, проговорил: – Успокойся, не притащит. Я его загружу так, что не разогнется. Он у меня ручной. А потом я его куда-нибудь дену.

– Куда?

– Туда, где ему место и где он должен быть уже давно.

– Ты идиот, Стах, – криво усмехнулся Брагинец, наливая коньяк себе и… будущему зятю, и поднял бокал, словно приготовился толкать тост. – Но у меня есть условие.

– Какое условие? – предпочел не спорить насчет собственной дури Шамрай.

– Ты отдашь мне оригиналы и все копии. Ты отдашь мне всё.

– Не раньше, чем получу свидетельство о браке. По рукам? – и Стах протянул пятерню лучшему другу.

Тот внимательно посмотрел на его раскрытую ладонь, сильно сжал и дернул на себя.

– На всякий случай, дам тебе совет… отеческий. Ты учти, даже твоя Ирка по сравнению с Миланой – божий одуванчик. И это она еще зубы до конца не отрастила.

– Я справлюсь, – так же откровенно ответил Шамрай. – А со временем и ты поймешь преимущества ее брака со мной. По крайней мере, подобных фоток в журналах больше не увидишь.

– Ну-ну… – хмыкнул Брагинец, залпом осушил свой коньяк и поднялся. – Думаю, впечатлений на сегодня достаточно. Идем, покажу тебе твою комнату. Альбомчик, кстати, подкинуть, с зазнобой твоей? У Наташки много. Там, конечно, фоточки-то поприличнее, но с твоей-то фантазией…

– Придурок! – хохотнул Шамрай в ответ, но тоже поднялся.

25

Когда Милана приехала в Рудослав, шел дождь. Летний, порывистый и полный ярких красок. Дурной. Совершенно безбашенный, предвещающий все, что ждет впереди.

Десятого сентября, когда они прощались на станции «Рудослав», тоже шел дождь, но совсем иной. Монотонный, серый и не вызывающий ничего, кроме желания поскорее зайти под крышу, раздобыть себе горячего чаю и греться. Осень, холодная и сырая, наступила как-то сразу и неожиданно резко. Слишком резко для двоих людей, которые держались за руки под одним зонтом и, как ни странно, все еще не верили, что через несколько минут расстанутся. Поезд пока не пришел. И пальцы чувствовали тепло пальцев.

Назар внимательно разглядывал Миланкино лицо. Сегодня какое-то по-особому нежное. Мягкое, плавное. Будто по сравнению с тем днем в середине июня, когда он впервые увидел ее, в ней появилось что-то новое, а он никак не мог уловить что. И не знал, как сказать ей об этом. Он вообще никогда не знал, как сказать ей. Замуж позвал – а как сказать, не знал. Вместо этого приобнял за плечи, наклонился к лицу, почувствовал щекой ее кожу, и проворчал:

– Замерзла совсем. Нос ледяной.

Она мотнула головой, отчего получилось, что потерлась своим замершим носом о его теплую щеку и вздохнула. Вчера они снова повздорили. Нет, не ссорились. Они вообще ни разу не ссорились. И без того дни неумолимо убегали, а Стах, словно обложил Назара, оставляя им по несколько часов в сутки, чтобы побыть вместе. Ни к чему их было тратить на ссоры. Но чем ближе подходил день отъезда, тем чаще Милана просила Назара поехать с ней, хотя бы на несколько дней.

«С родителями познакомишься, с Олексой. Просто посмотришь, как я живу», – убеждала она его накануне, точно зная, что опять услышит. Это подтверждало выражение его глаз, снова становившееся хмурым и упрямым. И потому она еще за мгновение до его ответа все понимала. А потом он тяжело вздыхал и говорил:

«Милан, ну, мы только-только обустроили все. Понимаешь, там нашли несколько самородков зеленого… именно зеленого янтаря. Я тебе рассказывал, какой он редкий. Ну куда мне сейчас ехать, пока я точно не знаю, а? Мы ж туда даже копателей пока не подпускаем, я сам смотрю, Милан. Это бешеные деньги, я не могу на самотек пустить».

Речь получалась неизменно длинная, и она знала, что о камнях ее Назар может трепаться сколько угодно. Только вот сейчас о камнях не хотелось.

– Давай я тебе все-таки чаю принесу. Я туда и обратно, термос в машине, – продолжал он настаивать.

– Нет, – она снова мотнула головой и, обхватив его за талию, прижалась к нему, – не надо. Не уходи.

– Простудишься, Милан, – по голосу было слышно, что сдался. И точно так же не хочет уходить, как она не хочет отпускать.

– Простужусь! – упрямо буркнула она. – Заболею, попаду в больницу…

Ее перебил динамик, в котором хрипло и неразборчиво пробубнило.

– Ты ведь приедешь? – посмотрев на Назара, быстро заговорила Милана, подгоняемая прибывающим поездом. – Когда разберешь весь свой янтарь – приедешь?

– Я раньше приеду. Весь все равно не разобрать. Дело на рельсы поставлю, чтоб само катилось, и приеду сразу. Я дяде Стаху уже все сказал, он не против меня отпустить. Я ж для того и пашу сейчас, чтоб он потом обойтись смог.

– Хорошо, – прошептала она, – хорошо. Я понимаю.

– Миланка моя, – улыбнулся Назар, словно подбадривая ее, несмотря на то, как у самого под ребрами пекло и болело от того, что народ потихоньку начинал подтягивать свои сумки и чемоданы к перрону. Это из Кловска здесь мало кто выходил. А в Кловск отсюда – вон как. Назар выдохнул горечь и прошептал: – И денег заработаю. Нам жилье надо будет снять, а я у твоего отца не возьму. Ты же знаешь, да?

– Если ты тут до пенсии зарабатывать будешь, я сама у него возьму, понял? – фыркнула она, а потом усмехнулась: – Ну это если он еще захочет дать. Мне его явно окучивать придется, а ты пока маму воспитывай.

– Ну ее. Опять утром истерику закатила, – вздохнул Назар, но его голос запнулся и заглох от гудка, раздавшегося откуда-то издалека. Он поднял голову – пока еще крошечной точкой показался Миланкин поезд, снова опустил взгляд к ней, и на мгновение ему показалось, что в ее глазах блеснули слезы. – Ничем они нам не помешают, поняла? Ни мама, ни твои. Сами справимся. И дядя Стах на нашей стороне.

Она кивнула. Поддержка старшего Шамрая ее смущала, но вряд ли она смогла бы внятно объяснить причину. Это было скорее предчувствием, которому она еще не научилась доверять. Тем более она бы не смогла ничего объяснить Назару, не рассказывая подробностей ее взаимоотношений со Стахом. А этого Милана по-прежнему не хотела. Она уезжает, Назар тоже скоро отсюда уедет, и все позабудется.

Поезд, между тем, приближался с совершенно неумолимой скоростью, с каждой секундой предрешая будущее. Назар смотрел на нее – и все еще не верил. До сих пор не верил, что еще пару минут – и он останется здесь один. И один на долгие недели, пока сможет вырваться. А она – уедет. Две минуты – и уедет. И он перестанет чувствовать ее возле себя так, как чувствует сейчас. Некому станет носить цветы каждое утро. Незачем будет срываться посреди ночи, чтобы успеть еще хоть немного поглядеть на нее. Секунды истекают. На этом все.

Оторваться друг от друга оказалось куда больнее, чем Назар мог себе представить. Будто вместе с кожей, мясом и сухожилиями ее вырывают из его тела. Одно лето – а так все срослось. Он заносил ее вещи в подоспевший вагон, слабо соображая, что делает. Осматривал место, будто бы это что-то решало и что-то можно было изменить. Целовал на прощание – быстро, потому что долго времени не было. Две минуты стоянки. И видел по ней, что она чувствует то же. Чувствует только его и совсем не чувствует себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А между тем, она всего лишь ехала домой. Пора ей было домой. Она бы все равно уехала. И если бы не он, то радовалась бы. Почему-то этой разорванности чувств стало жалко. И Назар, быстро наклонившись последний раз к ней, успел прошептать:

– Улыбнись мне еще раз, а? Ты когда улыбаешься, то будто бы солнце выходит.

Она напрягла мышцы, отчего кончики губ чуть дернулись вверх, а потом и сама она дернулась к нему, еще раз касаясь его губ своими.

– Провожающие, покиньте вагон, – равнодушно раздалось за спиной Назара. Провожающих на весь вагон – он один, остальные высыпа́лись из плацкарта.

– Позвони, когда доедешь, – снова попросил он, уже отрываясь от нее.

Но она начала звонить гораздо раньше, как только появлялась связь. Назар долго был недоступен, торчал на своих приисках.

– Чертов старатель, – бурчала она и ждала следующей станции, чтобы набрать его снова.

Он отозвался около часа ночи, долго поговорить не удалось – поезд тронулся и связь снова пропала. Но после его быстрого «спокойной ночи!» она наконец-то угомонилась до утра, когда ей удалось снова его застать и сообщить, что она скоро будет дома, уже почти вокзал, а она страшно соскучилась. Все это она договаривала, пока катила чемодан по вагону, и выйдя к дверям, ошеломленно ойкнула:

– Ой… Папа… Назар, я перезвоню, – проговорила она и глянула на отца. – А ты как здесь?

Несколько секунд Александр Юрьевич разглядывал свое явившееся чадо такими глазами, будто бы не видел ее несколько лет, а после широко улыбнулся, распростер руки и провозгласил:

– Что я уже? Родную дочку встретить не могу после целого лета? Иди сюда.

– Можешь, конечно, – приходя в себя, усмехнулась Милана, спустилась прямо в его объятия и добавила: – Ты вообще много чего можешь.

– Загорела как! И кажется, еще больше похудела! – восхитился папка, поцеловав чадо в макушку, а после махнул водителю, чтобы тот спустил ее чемодан. – Считай, на курорте побывала. Скажи, у нас лучше, чем в Испании?

– Нет, – со знанием дела заявила она, – но там тоже было прикольно. И поэтому у меня для вас с мамой куча новостей. Кстати, дядя Стах вам привет передавал.

Александр Юрьевич усмехнулся. Обсуждать ее новости было попросту опасно эдак сразу, и он взял ее под руку и повел вдоль перрона на выход.

– Потом перескажешь. Мне Шамрай звонил, говорил, что ты пай-девочка. Даже как-то не верится, – он приподнял бровь и глянул на дочь: – Не врал?

– Ну если только немножко, – скорчив смущенное личико, призналась Милана.

– Ладно, ладно, – он похлопал ее по ладони. – Соскучились мы с матерью страшно. Прям не знаю, домой тебя везти или сюрприз показывать. Ты есть-то, кстати, хочешь?

– Не-а, мне в дорогу столько еды собрали, будто я трое суток должна была ехать. А что за сюрприз?

– Ну-у-у… – протянул отец. – Я же тебе обещал кое-что с сентября, да? Ну, до того, как ты отчебучила.

Она на мгновение задумалась, а потом бросилась ему на шею.

– Па! Правда? Вот правда?!

– Ну ты же хорошо себя вела? Или все-таки покрывает тебя Стах?

– Иногда на завтраки опаздывала.

Тот факт, что, кроме этого, его дочь нашла себе мужа-уголовника и каким-то образом довела Стаха, Александр Юрьевич старательно игнорировал, потому его улыбка вышла даже почти искренней. Он приобнял ее покрепче и проговорил:

– Закрой глаза и протяни руку.

Что дочь послушно и сделала. А после этого почувствовала, как на ее ладошку лег маленький прохладный металлический предмет.

Открыв глаза, она увидела ключ с брелоком от домофона и радостно взвизгнула:

– Вау! Папа, ты – лучший!

– Я привык держать слово, – напыщенно провозгласил Брагинец. – Так что? Домой к маме и завтракать? Или квартиру смотреть? Каков вообще план?

– Домой. Мне надо вам сказать что-то очень важное, ну чтобы вам обоим. А квартиру я потом с Олексой посмотрю.

«А что ж не с женишком?» – мысленно хмыкнул отец, но в ответ только улыбнулся и повел ее к массивным деревянным дверям, ведущим в вокзал, который они быстро пересекли и вынырнули на Вокзальной площади. Прошли еще несколько метров до машины и уже очень скоро принялись петлять по городу на пути домой, то и дело натыкаясь на пробки, красный свет светофора и обычных городских сумасшедших, затруднявших движение.

Мать, завидя дочь, начала охать и причитать, как сильно она похудела, хотя все присутствующие знали, что все это не критично, а самой Милане так даже и нравится. А после отвела мыть руки, по пути интересуясь, порадовал ли ее отец подарком, рассказывала, как выбирали, как просматривали варианты, пока не остановились на том, что был удобен и по расположению, и по планировке.

– Уверена, тебе понравится, там превосходный новый жилищный комплекс, на первом этаже прачечная, булочная, несколько магазинов и кафе, замечательный двор, даже ландшафтный дизайнер постарался, – щебетала Наталья Викторовна. – И ты сможешь там все сделать по своему вкусу. Но техника вся есть и кое-какая мебель. Мы с отцом не решились совсем уж лезть, но обязательно со всем поможем.

– А та студия? – крикнула Милана из ванной.

– Ушла к сожалению, – мать сунула нос в дверь и проговорила, понизив голос: – папа же задаток не внес тогда, очень сердился. Я его все лето уговаривала, а он заладил… нет, мол, и нет. И вдруг созрел ни с того, ни с сего! Соскучился, наверное. Еще и Сташек тебя ему расхваливал. В общем, решилось все буквально за пару недель. Только два дня назад документы оформили. Правда пока на мое имя. Папа сказал, целее будет, ты же его знаешь… Но это жилье твое, можешь переезжать, когда хочешь.

– Жалко, – улыбнулась дочь. – Там было офигенное джакузи.

– Зато в этой – потрясающие панорамные окна с видом на город. Восемнадцатый этаж, там безумно красиво. И кстати, ванна – ну просто огромная, нырять можно. Все, вытирай ручки, пойдем завтракать.

С этими словами Наталья Викторовна выпорхнула за дверь. А когда Милана показалась в столовой, то семейство уже ожидало ее, домработница заканчивала накрывать на стол, а при виде хозяйской дочери расцвела улыбкой и добродушно ее поприветствовала.

– Кофе? – спросил Александр Юрьевич. – У Стаха хоть кофе нормальный был в его селе?

– Мне кажется, ты лучше меня знаешь, что кофе у него нормальный, – усмехнулась Милана. – У него много чего нормального, он там целое отдельное государство себе устроил.

– Стах – да. Сибарит еще тот, – улыбнулся в ответ отец и глянул на мать. Та чуть опустила глаза, а после кинулась к кофейнику, чтобы все-таки налить дочери в чашку напиток и придвинуть к ней тарелку с ее любимыми круассанами. Александр Юрьевич усмехнулся и добавил: – А дом тебе его понравился? Я там последний раз сто лет назад был, знаю, что он многое перестроил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Дом как дом, – пожала плечами дочь, отпила кофе и потянулась к вазочке с цукатами, – местным, может, и за диковинку. Но это все ерунда. Я поговорить с вами хотела. Я замуж выхожу.

Мать с отцом снова быстро переглянулись. Мать – скорее испуганно, чем удивленно, но эту партию вел глава семьи, от нее требовалось вовремя всплескивать руками и ахать, с чем она превосходно справлялась.

– Ничего себе, – хмыкнул Брагинец. – Ты когда успела-то? Ты же все время в Рудославе была.

– Вот в Рудославе и успела. Это Назар, племянник дяди Стаха.

– Сын Лянки? – чуть удивленно переспросил отец.

– А у него еще есть племянники? – съехидничала Милана.

– К-хм-к-хм… – кашель получился какой-то невнятный. Но зато подействовал на Наталью Викторовну самым бодрящим образом. Она встрепенулась и посмотрела на дочь совершенно изумленным взглядом и слегка истерично воскликнула:

– Но Сташек же говорил, что он непутевый совсем! Ни кола, ни двора, живет у него в приймах.

– Вроде, крепостничество давно отменили, – фыркнула Милана, буравя отца сердитым взглядом. – А если учесть, как Назар пашет на своего дядьку, то он уже не один раз себя выкупил!

– А он работает со Стахом? Кем? – зачем-то уточнил Александр Юрьевич.

– Начальником охраны. Только он еще много что делает. Но это неважно. Назар все равно уедет оттуда и будет учиться.

– Он хоть школу окончил? – поджала мать губы. – Сташек всю жизнь про них с сестрой как про каких-то неблагополучных отзывался.

– Ма! – обиженно буркнула Милана. – Я не знаю, что там вам говорили. У дяди Стаха вообще странные понятия о людях, но это его проблемы. А Назар скоро приедет – и вы сами посмотрите, вместо того, чтобы повторять за другими.

Отец находился вне их пикировки, тщательно пережевывая хрустящий тост и, кажется, с совершенно отсутствующим взглядом изучая дочь. Что происходило в этот момент в его голове – бог знает. Да и он и сам на это не смог бы ответить. Стаха ему не переиграть, это он знал точно. Не с теми документами, которые были в его распоряжении. И что его ждет после этого – он тоже хорошо себе представлял. Даже если как-то выкрутится со своей депутатской неприкосновенностью, то карьера будет загублена. И это еще при хорошем раскладе. Но, черт подери, девчонку было жалко. Так жалко, что он от самого себя не ожидал. Неужели Шамрай пойдет до конца, если все же сыграть ва-банк?

Александр Юрьевич вздрогнул от этой мысли и быстро спросил:

– Выходит, сейчас Назар и Ляна его единственные наследники, я правильно понимаю? Вроде, другой близкой родни нет. Ну, если не женится.

– Кто? – озадаченно уточнила дочь.

– Шамрай, конечно. Или ты считаешь, что он жениться не может?

Милана мотнула головой и выдохнула:

– Какой Шамрай? Если ты про Стаха, то пусть делает, что хочет. Мне какая разница. По-твоему, я с Назаром из-за их… богатства?

– Нет, конечно, но я бы не отказался, – расхохотался Александр Юрьевич. – Так говоришь, наш будущий зятек учиться думает? Сюда переезжает?

– Пап! – Милана с упреком посмотрела на отца. – А давай ты сначала с ним познакомишься, а потом будешь делать выводы.

– Да хорошо, хорошо, вези, – хмыкнул отец, нахмурившись. Все равно ведь не довезет. Стах не позволит. От этого в очередной раз захотелось долбануться головой о ближайшую поверхность, но надо было держать лицо. – Посмотрим на твоего женишка. Только обещай без лишних телодвижений. Стах действительно о нем не очень-то хорошо отзывался, а тебе еще учиться и учиться. Потому давай не спешить пока поперед батька в пекло, договорились?

– Па!

– Я как-то не горю желанием через неделю узнать о дате свадьбы, – сдвинул отец брови. – Не спеши. Все, о чем прошу, – не спеши. Присмотрись. И нам дай присмотреться. Прояви себя взрослым человеком. Тем более, вон, квартира у тебя уже имеется.

Милана помолчала, задумчиво глядя на обоих родителей, а потом выпалила:

– Что именно тебе дядя Стах сказал?

– Про Назара? Да ничего… Насколько я понимаю, он в сферу его интересов не особенно входит.

– Миланочка, – мать наклонилась к ней, – папа ведь прав! Не нужно спешить. Живи своей жизнью, учись, обустраивай квартиру. А если этот… этот мальчик – прямо твое, то твое от тебя никуда не денется, сама же знаешь, ты же умная девочка.

– Ясно, – сердито подвела итог дочь. – Можете думать, что хотите. А Назар – нормальный… и настоящий, в отличие от многих других. Приятного аппетита!

Она резко вскочила со стула, ножки которого издали обиженный скрежет, и вышла из столовой, оставив родителей обсуждать новость. Сама же направилась к себе, чтобы сообщить другую новость, не менее важную, Назару.

– Отец квартиру купил, представляешь! – радостно щебетала она в трубку. – Мама говорит, там прикольно. Восемнадцатый этаж. Я потом с Олексой съезжу, сама посмотрю.

На том конце стало как-то неожиданно тихо, хотя еще пару минут назад Назар радостно ее приветствовал. А сейчас будто замер, после чего прозвучал его изумленный – действительно изумленный – голос:

– Как это квартиру купил? Тебе, что ли, купил?

– Ну да! Круто, правда?

– Круто… – повторил он. – А… нафига?

– Ну во-первых, он давно обещал, – принялась объяснять Милана. – А во-вторых, не придется снимать. Блин, восемнадцатый этаж! Cool! Я потом фотки тебе кину.

– Хорошо, хорошо, просто это странно. То в Рудослав отправил, то квартиру купил. Да и вообще, вот так просто – взял и купил… – проворчал по привычке Назар голосом человека, которому в жизни ничего не дарили крупнее футбольного мяча.

– Ну он реально давно обещал. Я, правда, другую присматривала, но та ушла. А эта в новострое. В общем, осталось, чтобы они прониклись идеей, что там еще и ты будешь жить, – рассмеялась она.

– Ты… ты сказала?

– Конечно. Нам не по пятнадцать лет, чтобы прятаться, – она неожиданно рассмеялась: – Хотя я и в пятнадцать не пряталась.

– Я тебе говорил уже, что ты бесстыжая? – нервно хохотнул Назар и по его голосу было непонятно, что он имел в виду. Потом негромко добавил: – Ладно… а они что? Ты про свадьбу тоже сообщила?

– Сказали не торопиться и подождать. Типа присмотреться.

– К чему присмотреться?

– Ну чтобы не сразу так. Говорят, чтобы я доучилась сначала.

– А потом чтобы я доучился? – получилось как-то невнятно. – Может, это плохая идея жить в твоей квартире и как бы… зависеть?

– Разберемся как-нибудь, – отмахнулась она. – А квартира – это важно, ты же понимаешь?

– Понимаю. Облегчает жизнь. Что? Вот прям восемнадцатый этаж?

– Класс? У вас такого в Рудославе никогда не будет!

– Не будет. Я в жизни так высоко не поднимался. А лифты в этих новостроях часто ломаются? Или если свет отключат?

– Ну будет вместо тренажерки, – рассмеялась Милана.

– Вместо тренажерки должно быть кое-что другое.

– Вместо другого пока только тренажерка, – проворковала она.

– Я чего-то ни черта без тебя спать не могу. Вставать, оказывается, не для кого, – понизив голос, с интимной хрипотцой, которую вряд ли сам контролировал, она появилась непроизвольно, признался Назар.

– Лучше спи, а то еще потянет на приключения.

– Миланка!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– М?

– Не смотри квартиру с Олексой. Сама посмотри, а?

– Это как? – удивилась она. – Ну а кто мне там помогать будет?

– Я. Ну, когда приеду. Не хочу, чтобы там, кроме меня, мужики были, даже если Олекса. Мы его потом в гости позовем, Миланка.

– Я так давно мечтала свалить от родителей, – принялась упрашивать Милана. – Назар! Мне там самой куковать, что ли?

– Ну отец пусть… мама…

– Ну Назар!

– Ты совсем не понимаешь?

– Ты делаешь из мухи слона. Олекса – друг. Мой лучший друг.

– А я тебя ревную.

– А у тебя тоже там… подруги, – усмехнулась Милана.

– У меня Лукаш! И то мы с ним последний раз общались на Ивана Купала.

– Ты – динозавр, – рассмеялась она. – Жутко дикий, но жутко милый.

– На прошлой неделе был лесным, но человеком! Меня понизили?

– Ты все равно самый лучший.

– Ну и вкусы у тебя. Ладно, убедила. Пусть приходит твой Олекса. Но только ничего моего руками не трогает, ясно?

– Не, он не будет, – довольно сообщила Милана.

– А то ты в зеркало давно смотрела.

– Всегда смотрю, но за Олексу ты можешь быть спокоен.

– Главное, чтобы я за тебя был спокоен, Миланка, – вздохнул Назар. – Мне ехать надо. Стою на трассе, тут связь ловит… Мы сегодня помпы монтируем на новом пятаке, будем пробовать поднимать почву.

– Езжай, – она вздохнула и потом со смехом сказала: – Придется привыкать, что твои помпы тебе интереснее, чем я.

– Миланка, мне денег надо заработать. Я же не буду в хате твоих родителей еще и на твои карманные жить, а?

– Ну хорошо, хорошо, – смеялась она, – но помпы тебе интереснее. Просто признай.

– У меня от твоего смеха сейчас знаешь какой стояк? Помпы могут помочь только холодной водой.

– Иди работать! – велела Милана. – А я поеду квартиру смотреть.

– Как скажешь, пацёрка моя, – расхохотался Назар и отключился.

На секунду закрыл глаза, позволяя себе еще некоторое время слышать ее голос внутри себя – пусть он хоть там останется, если не рядом. А потом пришлось возвращаться в реальность. В свою реальность, внутри которой в Рудославе никогда не построят дома в восемнадцать этажей. А такой, как он, никогда не будет с такой, как Милана. Ведь если хорошо подумать, то у них не было шансов на то, чтобы случиться в природе. Наверное, они даже познакомиться никогда не смогли бы, если бы не странный бзик ее отца, который оказался другом дяди Стаха. И то, что Милана в принципе обратила на него внимание – немыслимое чудо, почти как зеленый луч, который иной раз представлялся ему плодом воображения, разделенным на двоих… с ней, как если бы они оба на мгновение сошли с ума.

Похмелье еще не наступило. Он еще не протрезвел.

И совершенно не понимал, что ему делать здесь, в Рудославе, без Миланы.

После ее отъезда дни потянулись медленно, куда медленнее, чем когда бы то ни было в жизни, хотя визуально мало что изменилось. И теперь совсем не походили на те, что были до их знакомства. Потому что раньше пустота составляла его жизнь, но другого он не знал ничего, и она была естественной, а теперь выходило, что он эту пустоту заметил. Наткнулся на нее и не знал, как обойти, словно бы она окружила его со всех сторон и стала осязаемой.

Спасали только звонки. Каждую свободную минуту они с Миланой говорили, и пусть этих минут было не так много, но эти их телефонные свидания напоминали ему о том, что все-таки случившееся – действительно было. Все случившееся – правда. Его и ее.

К концу сентября он настолько соскучился, что начал испытывать нечто сродни тоски по ней. Иной раз подрывало в те редкие часы, когда удавалось поспать, с единственной, неизменной и все той же, что и вначале, мыслью: что он здесь делает? Что, черт подери, он без нее здесь делает? Она там, он – здесь. И это несравнимые плоскости.

Но Милана звонила, показывала квартиру, которую уверенно называла «нашей», искала дизайнера, чтобы что-то там переделать внутри, вдохновенно выбирала мебель, щебетала про универ, о том, как собирается на кастинги, и много-много чего еще, и Назару казалось, что среди всего этого недолго и потеряться, не отыскав дорогу назад. Столько всего ее окружало, в таком ритме она жила, стольким интересовалась, что однажды эти звонки перестанут быть ей нужны, потому что старые впечатления всегда перекрываются новыми.