Текст книги "Зеленое солнце (СИ)"

Автор книги: Марина Светлая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

Он не сразу опустил голову к ней, чтобы отозваться – реакции были заторможенными, определенно перебрал. А когда взглянул, то не вспомнил, что она спрашивала.

– Чего?

– Ты домой?

– Домой.

– Ну и как ты туда собрался? – продолжала причитать Аня, пытаясь его направить к выходу и поддержать, чтобы хоть как-то сузить размах его заносов.

– Побыстрее, – проворчал Назар и снова оглянулся, что там делает Милана, которую, впрочем, в толпе уже было не различить, тем более, когда сам как на шарнирах.

– Ты на машине?

– Угу.

– Вот, – вздохнула она, – я так и подумала. Но тебе нельзя за руль. Куда тебе сейчас? Нельзя, еще случится чего.

– Это ты обо мне сейчас заботишься? Ок, пойду пешком.

– Совсем с ума сошел! Тут километров с десять до усадьбы. Упасть можешь, а на трассе мало ли какой залетный окажется, они вечно тут носятся, – под ее монотонный бубнеж они вышли на крыльцо, и Аня потащила Назара к стоянке. – Давай-ка я отвезу тебя. Так надежнее будет.

Назар затормозил, заставив и ее остановиться. Посмотрел на Слюсаренко и вдруг улыбнулся – глупо, вымученно, по-дурацки не соответствуя тому выражению, что все еще наполняло его глаза.

– Анька, ты святая! – сообщил он ей. – Еще б не такая везд-дес… сущая – цены бы не было.

– А для чего еще тогда друзья? – расцвела Анюта. – Чтобы помогать друг другу.

– Ну ладно. Я тебе потом тоже помогу как-нибудь. О! Драндулет твой! Это ты меня в нем везти собралась, да?

– Дядя Степан починил. Поездит еще немножко.

– Лучше б он его выбросил и объяснил отцу, что надо нормальную машину тебе… Ну человеческую. У меня из такой колени наружу торчать будут.

С этими словами он раскрыл дверцу и оказался в салоне, на заднем сидении, но вопреки его опасениям ноги внутри поместились. Аня же, переведя дыхание от одной невероятной мысли, что Назар в ее машине, устроилась за рулем и завела двигатель. От волнения у нее подрагивали руки и ком в горле становился все больше и больше. Плакать хотелось.

Все она видела.

Все видела в том проклятом клубе. И Милану. И то, как он стоял возле нее. И то, как волновался. И как менялось его лицо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Все это она, господи, видела! Понимала, что что-то между ними произошло. И от этого было смертельно больно.

Назар никогда не шлялся в клуб. Он вообще до обидного мало развлекался, нигде его не встретить, кроме усадьбы или случайно в городе. А тут все шептались, что как на работу стал ходить. И все это так совпадало с наличием в их доме столичной выскочки, что Аня не выдержала. Убедила Надю прийти в этот вечер вместе, все равно Лукаш на дежурстве, а как без группы поддержки в таком важном деле?

Повезло ли ей? Еще как.

Назара Аня заметила сразу, да он и сидел у всех на виду, а с его статью – не пропустишь. Подошла. Сделала вид, что очень удивлена таким совпадением, попыталась растормошить, но он, как обычно, виртуозно избавился от нее, вынудив уйти обратно к Наде единственной репликой: «Пришел. Побыть. Один. Развлекаюсь я так, Слюсаренко». А потом она наблюдала все, что последовало после ее бегства. Он подошел к Милане, навис над ней, даже не присел. Что-то говорил, она реагировала с излишней и непонятной эмоциональностью, а Аня так и чувствовала напряженность, исходившую от их парочки.

Послала? Послала. Наверное, послала, иначе, с чего бы он свалил? С чего бы так нажирался после? На него это совсем не похоже.

От всех этих предположений и череды мельтешащих мыслей Аня испытывала такое возбуждение, что голова едва не лопалась. И если бы Назар от этой девицы не отошел или если бы повел ее танцевать, она, наверное, не выдержала бы – была на грани истерики. Она и сейчас… на грани. Вот только теперь Наз в ее машине. И даже сказал, что она хорошая… И то, что она слышала в гараже, может быть, ей только показалось? Или хотя бы можно это переломить?

Аня быстро глянула в зеркало заднего вида на него. Назар прикрыл глаза и откинул голову на спинку сиденья. Ему, наверное, плохо. А она рядом, потому что он позволил ей быть рядом. Как же замечательно, что она подошла! Как же замечательно, что решилась! Ведь ей тоже и плохо, и больно, и очень нужно вот так, чтобы рядом.

Наз резко поднял голову и помутневшим взглядом выглянул в окошко.

– Мы чего все еще в городе? Усадьба в другой стороне.

– Я подумала, зачем, чтобы Ляна Яновна видела тебя таким, ты же на ногах не стоишь, – прощебетала Аня, снова глянув на Назара в зеркало. Голова отвернута к окну, глаза опять прикрыты. Пусть так, главное близко. Очень близко, аж в жар бросает. – У нее сердце, лучше лишний раз не нервировать. А ты со своего возвращения из армии так не бухал.

– И куда ты меня тащишь?

– К себе. Родители в санатории в отпуске. Места у нас много. А диванов – еще больше, – хихикнула она. – Хочешь, на веранде постелю?

– Да хоть во дворе на лавке, Слюсаренко. Буду звезды считать. Какая, бляха, разница?

– А вдруг дождь…

– Остыну.

– И простудишься, – кивнула Аня и свернула в небольшой проулок, который вел прямо к ее дому. Остановилась у ворот и повернулась к Назару. – Приехали.

Он выбрался из ее консервной банки и даже позволил довести себя до калитки. Потом, правда, чуть взбодрился и, когда она открыла и приструнила их собаку, дальше шел через двор сам, отстранившись.

В районе веранды сообщил, что ему надо бы посетить сортир. Да и вообще не мешало бы помыться – может, хоть немного в голове ясности прибавится. Отвык пить. Он и раньше не особенно баловался алкоголем, кроме пива, а тут прямо развезло, хотя, вроде бы, на его здоровенный организм мера была и небольшая. Аня услужливо сунула ему полотенце, что-то говорила вдогонку, обращаясь, наверное, к его спине, а ему было так дерьмово, что когда увидел свое отражение – едва не растрощил дурацкое, ни в чем не повинное зеркало.

Он оказался прав – после воды немного отпустило, но сильнее всего на свете хотелось просто забыться. Чтобы ни одной мысли в голове, будто бы ничего не было. А завтра утром, может быть, все покажется совсем иным, чем сейчас?

Аня постелила ему в комнате, которая в их доме называлась гостиной, а фактически была довольно заставленным, хоть и немалым по площади помещением с диваном, телевизором, мебельным гарнитуром, журнальным столиком и кучей прочего хлама. Он уведомил Слюсаренко, что собирается спать, и ей ничего не оставалось, кроме как выйти, погасив за собой свет. Назар стащил джинсы, которые до этого с таким трудом натягивал на мокрое тело неловкими движениями не очень трезвого человека, завалился на постель. И едва его голова оказалась на подушке, начал проваливаться в сон, который кружил и кружил его сознание точно так же, как до этого кружились стены.

Несколько раз внезапно просыпался. Было душно, алкоголь наполнял жаром сосуды. Назар вертелся с боку на бок, от движений искрило под веками, скрипел диван, и на него снова наваливался неспокойный сон.

А потом скрипнула дверь. Аня застыла на пороге, прислушиваясь к его тяжелому дыханию, затем быстро прошлепала через комнату и шмыгнула под простыню.

– Назарчик, – зашептала она, прижавшись к нему обнаженным телом. – Хороший мой, хороший… – ее ладошка скользнула по его груди, и она наконец сделала то, о чем мечтала, кажется, всю свою жизнь. Поцеловала.

7

По глазам неожиданно ударил свет. Он сначала прикрыл сомкнутые веки рукой, но это не понравилось глазным яблокам, потом отвернулся набок – это не понравилось уже голове. В висках и затылке омерзительно застучало. Будто тупым предметом. Глухой звук: бум-бум-бум.

Вместе с головной болью от резкого движения проснулось и что-то отвечающее за то, чтобы от запахов начинало мутить. А пахло по его утренним ощущениям ужасно – жареным и сладким. Сам виноват, нехрен было нажираться.

Назар наконец смирился с тем, что все равно придется вставать, и раскрыл глаза. Одновременно с этим вернулись и воспоминания. Как сквозь пелену, мутные, неясные, постыдные, сродни его головной боли.

– Блядь, – выдохнул Наз и подскочил.

Комната в доме семейства Слюсаренко.

Родители в санатории.

Аня, выключившая свет.

И потом в полуотключке, полубреду, во хмеле.

То самое.

Пока она не вскрикнула. Дошло, хотел отстраниться – не пустила. Обхватила руками, ногами обвила. Что там надо-то было по пьяни? Несколько толчков? Он их сделал. Он, черт бы ее побрал, сделал их. Чтобы потом скатиться на другую половину кровати и уставиться в зияющий чернотой потолок, пока снова не провалился в сон.

Проснулся на свою голову.

Назар слетел с дивана, будто бы ошпаренный, сдернул простыню, чтобы найти хотя бы трусы. А после уставился на небольшое темное пятно на белоснежном полотне, пытаясь врубиться.

– Блядь! – процедил он сквозь зубы, чувствуя, как его начинает заносить от злости.

На то, чтобы одеться, много времени ему не понадобилось. По-армейски, быстро. Провел пятерней по короткому ежику волос. Прислушался к звукам в доме. Эта идиотка, конечно же, на кухне, судя по запаху. На запах и пошел, хотя его все еще мутило. И видимо, мутить будет еще больше.

Аня и правда суетилась у плиты. Обернулась, когда услышала шаги за спиной. Ни дать, ни взять – счастливая женушка. Халатик, передник, в руках лопатка и румяные оладушки на сковороде.

– Доброе утро, – улыбнулась она Назару. – Голова болит? Может, рассолу? – она повернулась к плите, чтобы перевернуть оладьи, продолжая болтать: – Я маме твоей позвонила, чтобы она не переживала, а она велела тебя накормить. Да я бы и сама, конечно…

Назар скрежетнул зубами. Он прошел к окну, раскрыл его с проветривания настежь, чтобы пустить воздуха. Но и там, как назло, ни дуновения. Трава не шелохнется. И только утро!

– Зачем ты мать тронула? Чтобы она узнала… типа хвастануть?

– Ну как же… – Аня снова повернулась к Назару. – Ты же не предупреждал, что ночевать не придешь. Она могла волноваться. Ты проходи к столу, я сейчас.

– Я не буду ничего есть. Дай воды, пожалуйста. Пить хочу.

Она метнулась к буфету, достала стакан, набрала в него воды и протянула Назару.

– Ну ты чего? – спросила участливо.

– Чего?! – крикнул он. – Чего?! Ты соображаешь хоть немного, Ань, что произошло? Или так и будешь лупать тут глазами?

– Я не настолько глупая, – смутилась она. Отвернулась к плите, переставила сковородку, деловито сложила оладьи на блюдо, где уже была небольшая горка приготовленных чуть раньше. Когда она снова взглянула на Назара, на ее щеках разлился румянец. – Я понимаю, что для тебя все… неожиданно. Но это совсем не значит, что мы завтра станем свадьбу играть.

– Свадьбу?!

– Давай пока погуляем. Ты ко мне привыкнешь.

– Ты же не собака, блин, Аня! – заорал Назар и тут же оборвал себя, от крика больно запульсировало в затылке и висках. Глотнул воды из стакана, после опрокинул его в себя, опустошив полностью, и снова взглянул на нее. Растерянную и едва не прижавшую уши от его ярости. Вот дерьмо!

– Послушай, – снова начал он. – Ты вообще соображаешь, что сделала? Я бухой был, мне похрен было кого трахать, Ань! А ты-то в своей голове что придумала? Ты понимаешь, что… что назад уже не вернешь!

– У тебя ведь нет никого, Назарчик, – взволнованно проговорила Аня. – Я буду. Всем для тебя буду.

– Я тебя предупреждал, Ань. Объяснял. Я не чувствую ничего. Прости, но от одного перепихона это не может измениться, – проговорил он, прекрасно понимая: лукавит. В этом он лукавит. Изменилось, еще как! Теперь не она назойливая муха, теперь он – виноватый мудак. И самое мерзкое, что именно таковым он себя и ощущает. Но ведь не заставлял же, сама пришла!

– Давай хотя бы попробуем, – попросила она. – Пожалуйста.

– Нет, – отрезал Назар, буравя ее совсем недобрым взглядом. – Нет, и я тебя прошу, не трогай маму. Думаешь, я не знаю, чего ты с ней дружишь? Вот, пожалуйста, прекращай это.

И с этими словами он свалил из кухни, а после, быстро собравшись, и из дома. Невыносимо было там находиться, стыд раздирал. А Назару слишком хорошо было знакомо это чувство, чтобы бежать от него подальше и как можно скорее.

Нужно было еще забрать тачку у клуба, где бросил ее вчера, но по жаре и в его состоянии даже минимальное расстояние по Рудославу пробежалось с трудом. На часах было десять. Утренний патруль он давно пропустил, но все равно упрямо выехал за город в направлении клондайка – проверить, как работают. Он не сомневался в том, что парни не подведут, но домой ехать, а там эта… ну его к черту!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Свою ошибку Назар понял, когда блевал у обочины дороги, в то время как над головой кружили древесные кроны. На пустой желудок с несколькими глотками воды – это додуматься надо было куда-то ехать. Еле отошел.

Впрочем, после того, как желудок все-таки опорожнился, пусть и столь неестественным способом, немного начало отпускать. И он кое-как вернулся домой. Надо было пожрать. Выдохнуть, отоспаться, чтобы очухаться хоть до вечера. Но когда топал от гаража к их с матерью дому, вдруг осознал, что ему придется пройти под балконом Миланы. Кровь прилила к голове, и засвербело в области крестца. Если после вчерашнего ей снова показаться на глаза, то точно лучше сразу в канаве на клондайке утопиться. Он же со стыда сгорит!

Назар втянул носом воздух, который все сильнее раскалялся, и ломанулся к большому дому – в обход, по другой аллее. Потому что ему просто необходимо было поговорить со Стахом. Его он нашел, как ни странно, на террасе. Стах пил кофе на воздухе, уткнувшись в монитор ноутбука.

– Доброе утро, – поднял он глаза на Назара. – По делу или на кофе?

– По делу, но от кофе не откажусь, – сообщил Кречет, перетащив себе соседнее кресло, стоявшее в глубине террасы. Уселся напротив и окинул беглым взглядом стол с выпечкой, маслом и свежим ягодным вареньем. Для начала годится. – Я проспал утренний патруль, вот что.

– Такое и раньше иногда случалось, – сказал Стах, откинувшись на спинку кресла. Подошедшая прислуга принесла чашку для Назара и бесшумно исчезла. Вышколенные. – Запасной вариант сработал?

Назар кивнул и потянулся к кофейнику. Налил себе напиток и принялся орудовать приборами, намазывая масло на булку. И, словно бы между делом, продолжил гнуть свою линию:

– Да, я звонил ребятам, все в порядке. Но, дядь Стах, ты понимаешь, что так все лето продолжаться не может? Самый сезон пахать, а я чем занимаюсь?

– В каком смысле? – уточнил Шамрай.

– В прямом. Бегаю, охраняю Милану, пока она до утра в клубе тусит. Вот сегодня она во сколько пришла? Ты видел? – Назар быстро из-подо лба глянул на Стаха, мысленно задавая ему свой главный вопрос: с ней же все в порядке после вчерашнего?

Он видел. Явилась как ни в чем не бывало за полночь. Но не под утро – и то уже хорошо. И правда, хоть под домашний арест сажай, а потом еще и думай, как удержать.

– Ветер у девчонки в голове, – усмехнулся Станислав Янович. – Как ее без присмотра оставить?

– Я понимаю, но правда… давай ей уже охрану организуем, а? У меня ребята есть толковые, они, конечно, заняты, но можно еще кого поискать. Я ж не могу одновременно и на клондайке, и по клубешникам за ней гоняться, дядь Стах?

– А может, по танцулькам таскаться надоело? – развеселился Шамрай-старший. – Знаю я, как ты это «любишь».

– Ну и это тоже, – чистосердечно улыбнулся Назар и вгрызся зубами в свежую корочку. Блаженство. Прожевал, проглотил и добавил: – Как с мужиками на копанках – мне понятно. Там… там интересно, мы чего там только ни находили. Ты мою коллекцию минералов видел? А пляски эти, бухло… ну это не моя тема. Вот вообще.

– Ну хорошо, хорошо, я понял. Что-нибудь придумаю.

– А может, ты придумаешь ее домой отослать, а? Ей же тут скучно, дядь Стах.

– А вот это не получится, – цокнул языком Станислав Янович. – У нас с ее отцом уговор – до конца каникул. Так что ей придется свежим воздухом дышать, а нам – дни считать.

– И зачеркивать цифры на календаре, – проворчал Назар.

И именно этим и занимался, вернувшись обратно к привычной жизни. Ну или думая, что вернулся. На клондайк, к копальням, к тренировкам Тюдора. Все меньше времени оставалось до начала сезона соколиной охоты, и Бажан уже звонил – клиенты наяривают, бронируют, нужен сокольник. Нечасто, но нужен. Назар рад был отвлечься, но обходить десятой дорогой балкон Миланы по пути к вольеру – было ой, как непросто. А к дядьке он и в окно бы влезал, лишь бы нигде не пересечься с ней в доме, как раньше. Ему везло.

Везло три дня, за время которых он действительно едва ли со стенами не сливался после пережитого позора. И ни Назар Милану, ни Милана Назара – не видели.

Он, конечно, был прав. Она, конечно, скучала. И, конечно, не по нему. Но дни в деревне разнообразием не отличались, и если бы не звонки Олексы, то очень скоро Милана начала бы по стенам ходить. По тем самым, с которыми сливался Назар. В общем, они были обречены на встречу при любом раскладе.

С Олексой они созванивались каждый день, обычно после обеда, когда одолевало полусонное состояние и на приключения совсем не тянуло. Милана почти с первых дней в усадьбе облюбовала прохладное местечко за домом, где выложенная из дикого камня лестница вдоль цветочной изгороди уводила к небольшому пруду. Здесь отчего-то никогда никого не бывало, и, устроившись прямо на ступеньках, она отводила душу с единственным близким ей человеком.

– Я вот думаю, может, у отца есть еще дети на стороне, и он решил от меня избавиться, чтобы не делить наследство? – тоскливо проговорила Милана, откинув голову на подпорную стенку и прикрыв глаза.

– Мне кажется, тогда было бы логично избавиться еще и от твоей мамы, а? – ответил Лекса со смехом в голосе.

– Ну мало ли какие коварные планы он затевает.

– Кто? Александр Юрьич? Тебе там, походу, совсем нудно, Милан.

– Эт-то-жесть, – проговорила она по слогам и вздохнула: – Я так соскучилась, Лекс, ты не представляешь.

– Совсем не вариант свалить домой? Ну правда, детка, пожила бы у меня, чего-то придумаем. У меня, если выгорит, будет контракт на неделе высокой моды, может, и тебя бы куда-то пристроили, а? Не пропадем!

– И навсегда свалить от родоков? Не знаю, наверное, я еще не готова.

– То есть все упирается на данный момент в то, что не готова взрослеть, да?

– Ты сильно повзрослевший, ага, – лениво хмыкнула Милана.

– Татуху новую набил.

– Поздравляю.

Повисла пауза. Милана так и видела, как Олекса впал в ступор. А потом прозвучало полудурашливое-полуобиженное:

– И что? Даже не спросишь?

– Хочу сюрприз, – улыбнулась она. У него всегда получалось поднять ей настроение.

– Блин, я б приехал, показал, но у меня тут капец работы, Миланка! У тебя совсем голяк с развлекухами? Что там эти сельские пасту́шки? Дикарь твой?

– Да вот хотела записаться в кружок кукол-мотанок в местном доме культуры, а они до сентября на каникулах, – она помолчала и раздраженно выдохнула: – Блин, ты же знаешь, что пастушки от безысхода. А дикарь вообще пропал. Несколько дней ни слуху, ни духу.

– О как! С чего вдруг? Перестал орла своего под балконом запускать и с тарзанки сигать?

– Типа того… Я его послала – он и послался. Послушный дикарь.

– Дикари послушные не бывают. А послала-то чего? Достало, что шляется по пятам?

– Лекса, он совсем кукухой поехал! Этот псих сказал всем парням, чтобы держались от меня подальше. А после всего еще и заявил, что я ему нравлюсь.

Милана возмущенно оттолкнулась от стены, на которую опиралась все это время, распахнула глаза… И наткнулась на здоровенную мужскую фигуру, замершую совсем рядом с соколом на руке. Здесь. Где никогда и никого не бывало и где, наверное, они просто никогда не пересекались с ним. Назар смотрел на нее, тяжело дыша, и по всему было видно, что он смущен и… расстроен. Не зол, не обижен, а просто расстроен. Потому что в чертах его лица – не самого красивого, что она видала на свете, но характерного и запоминающегося – она читала ничем не прикрытую, какую-то немного детскую боль. От ее слов. И значит, Шамрай слышал. Все или, по крайней мере, последнюю часть ее диалога с Олексой.

Их взгляды были прикованы один к другому лишь несколько секунд. Потом Назар резко развернулся и исчез за деревьями, словно его и не было.

– Ты так говоришь, будто тебя это удивляет, Миланка, – продолжал говорить в телефоне Олекса. – Конечно, ты ему понравилась. Он же такую девушку небось первый раз в жизни увидел. Да и вообще, среди сельских простушек чувак рос, что ж ты хотела? Получил культурный шок! – рассмеялся он, а когда реакции с ее стороны не последовало, спросил: – Эй! Ты куда там делась? Алло! Алло, Милан, ты тут?

– Леш, – зазвучал в трубке ее голос – тихий и жалобный. Она все еще смотрела туда, где минутой раньше стоял Назар. И лучше б померещился. – Леш, я, кажется, перегнула.

– Куда перегнула? Кого?

– Он все слышал.

– Кто?

– Назар, – хмуро сказала Милана.

– Так он еще и подслушивал? – удивился Олекса. – Вот селюк! Объясни ему, что ли, что воспитанные люди чужие разговоры не слушают.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Может, и селюк, но он не подслушивал. Милана это знала наверняка. Бог весть почему, но знала. Он был здесь именно потому, что сюда никто никогда не заглядывал. Кроме него и его птицы. И вот ее принесло. Это она ему помешала, не он – ей. Она зашла на его территорию.

– Лекс, я пойду. Голова разболелась, от жары, наверное. Пекло такое, будто я в топке, – проговорила она устало, и они попрощались.

Этот вечер, впервые за много дней, Милана провела дома, сославшись на ту же мигрень, когда звонила Оля с предложением заехать за ней. И она уже была готова воспользоваться той же легендой, чтобы избавиться от назойливого внимания хозяина дома, когда к собственному облегчению узнала, что Шамрай уехал и ужинать ей придется в одиночестве.