Текст книги "Зеленое солнце (СИ)"

Автор книги: Марина Светлая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

9

Из клуба Милана ушла чуть за полночь. Сегодня ей особенно хотелось развеяться, и к этому даже имелись шансы. Возможно потому, что Назар перестал бродить за ней тенью, ее существование в Рудославе стало возвращать себе оттенки нормальности. В тренажерном зале неожиданно снова материализовался тренер. Пару дней назад, когда она с девчонками жарилась у речки, к ним присоединился Остап. А сегодня за ее столик даже подсел вернувшийся со сборов Голованов, несмотря на отсутствие сестер, уехавших с родителями по каким-то запутанным семейным делам, в которые Милана не пыталась вникать. Тут бы в своем разобраться.

А разбираться было с чем.

Стах. Чертов Стах, от которого не знаешь куда деться.

Конечно же, первым делом она подумала, что лучше возможности и не придумаешь, чтобы сбежать домой. Повод будто бы сам плыл в руки. У кого еще искать защиты от нездоровых ухаживаний престарелого аристократа, как не у родителей. Но отключив эмоции, главной из которой была злость на Шамрая – как ему такое вообще в голову взбрело! – Милану посетила не самая приятная мысль. Она три недели торчит в этой забытой богом дыре, а отец ни разу ей не звонил. На ее звонки не отвечал – выдерживал характер.

Ей вдруг слишком ясно привиделось, как он рубанет в ответ на ее жалобы: «Меньше надо было голой жопой крутить перед камерой!» И пофиг, что причинно-следственные связи здесь отсутствуют. Сквозь его голос, отчетливо звучащий в ушах, навязчиво фонило воспоминание о местных слухах, в которые ее посвятили сестры Иваненко, что ее прислали сюда на смотрины. Нелепица, но что ей делать, если в этом есть хоть доля правды?

Нет. Чепуха. Иначе бы Стах не просил ее молчать.

А если он просто выторговал у нее фору, чтобы рассказать все отцу в выгодном для себя свете? Что ей тогда делать?

Так ее и болтало в который раз на качелях неопределенности, пока она деловито топала к стоянке местных бомбил, которую приметила несколько дней назад. Звуков почти что не было, городок спал. И только каблуки лубутенов отбивали свой одинокий ритм по асфальту.

А потом за ее спиной кто-то мерзко свистнул.

– Ля, какая! – раздалось следом и несколько голосов загоготали.

Не ускоряя шага, Милана медленно переместила сумочку вперед и аккуратно расстегнула молнию.

– Эй, красотка, далеко собралась? Притормози! – снова зазвучало на пустой улице, уже ближе. – Давай познакомимся!

Наравне со стуком ее каблучков асфальт загудел тяжелыми мужскими шагами. Милана снова проигнорировала сотрясание воздуха за спиной. До стоянки было уже недалеко, с десяток шагов и свернуть за угол. Их она проделать не успела, как почувствовала чужое дыхание собственным затылком, и чьи-то руки, схватившие ее за плечи и разворачивающие назад.

– Некрасиво нос воротить, когда к тебе обращаются! – пробасило возле ее уха, и она разглядела перед собой три особи определенно мужского полу.

– Вот это чика! – загыгыкал второй из них, а третий тянулся к ее волосам.

В следующее мгновение один из них верещал и судорожно протирал глаза. Выхватив из сумочки флакон с духами, она брызнула мужику, державшему ее за плечи, в лицо. И, воспользовавшись тем, что он отпустил ее, пустилась наутек. Даже пробежала несколько метров, отказываясь представить себе, что будет, если ее догонят, и сознавая, что минимум двое и правда рванули следом, как вдруг услышала мужской крик:

– А ну оставили ее!

И глухой звук падения чьего-то тела. Инстинкт самосохранения отключился, Милана тормознула и обернулась, чтобы узреть очаровательную картину, напоминавшую простую сельскую пастораль, исполненную легкими акварельными мазками и… взмахами кулака.

Назар Шамрай, непонятно откуда взявшийся тут посреди ночи, повалил на землю одного из хулиганов и примерялся ко второму в то время, как со спины к нему подбирался тот, которого сама Милана успела обработать своими духами – видать, оклемался.

– Мужик, нахуй свали! – потребовал тот, что оставался на ногах. – Мы тут без тебя разберемся.

– Сами свалите, придурки, – прорычал Назар и замахнулся, но кулак его в воздухе перехватили.

– Fuck! – мрачно выдохнула Милана, замешкавшись на мгновение, но уже в следующее оглядываясь по сторонам. Дернулась к раздолбанному крыльцу одноэтажного дома, на котором чьей-то неряшливой рукой была оставлена пустая бутылка из-под пива. Подхватив ее, она кинулась обратно.

– Сзади! – взвизгнула она, глянув на Назара, и огрела еще одного нападавшего своим пришедшимся кстати оружием по спине.

То, что «сзади» – он и сам успел осознать, стряхивая с себя подкравшегося дебила, будто мурашку, а вот то, что Милана освободила его от угрозы спереди, было полнейшей неожиданностью, вынудившей его крикнуть:

– Беги! – а потом уже долбануть противника в морду, заставив его отлететь на несколько метров, перецепиться за бордюр и упасть в клумбу.

Зато первый поверженный начал очухиваться и предпринял попытку броситься ему под ноги, чтобы тоже повалить. От неожиданного толчка Назар и правда еле устоял, да и удар в живот, от которого слегка потемнело в глазах, реально застал врасплох. В это самое время шум побоища был нарушен громким длинным криком, который в ночной тишине спящего городка показался просто оглушительным, отражаясь от обшарпанных стен домов и ржавых крыш. Казалось, будто даже стекла в окнах задребезжали, вторя Милане, которая от души орала во всю силу собственных легких.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Кого там уже убивают? – донеслось сверху, с чьего-то балкона.

– А ну здрысните! Устроили тут! Ночь!

– Я милицию вызвала!

Такое оживление если кого и напугало, то точно не Назара, да и ребятки явно не были настроены прекращать вечеринку, поскольку один из них во всеобщей потасовке подлетел к Милане, чтобы заткнуть ей рот, но не успел, Шамрай, чуток отошедший от пропущенного удара, ухватил его за воротник и швырнул в сторону.

Где-то на соседней улице уже слышалась сирена патрульной машины.

– Спасибо, папочка! – пробормотала себе под нос Милана, подскочила к Назару и схватила его за руку. – Бежим! Нам только ментов не хватало.

Он медлил лишь секунду, глядя на их ладони, неожиданно соприкоснувшиеся, такое это было зрелище. А потом крепче обхватил ее пальцы и рванул в пролет между домами, увлекая во двор, оттуда в следующий пролет под высокой аркой, пока они не добежали до нескольких сараев, гаражей и хозпостроек, таких же обшарпанных, как весь этот квартал. Рядом росли раскидистые плодовые деревья, создавая живой заслон от внешнего мира. Назар впихнул Милану в узкий просвет между двумя стенами, втиснулся туда сам, и они оказались в темноте замкнутого пространства, прижатые друг к другу, в то время как снаружи было шумно и суетно.

В свете фонаря мимо промчался кто-то из нападавших, потом гнавшийся за ним страж порядка. С разных сторон перегавкивались растревоженные собаки. Где-то рядом скрипнула дверь, и в воздухе поплыл запах табачного дыма. Где-то там. В другом мире, в котором они никак не могли оказаться так близко, что ему было слышно, как часто стучит ее сердце, и ощущать ее дыхание на собственной скуле. От этого по коже табунами проносились мурашки. И он медленно опустил глаза, чтобы разглядеть ее лицо. А получилось, что наткнулся на ее взгляд.

Она не отвернулась. Продолжала внимательно смотреть прямо на него, пока суматоха, в которую и они внесли свой вклад, не стала ослабевать. Судя по воплям, кого-то даже задержали, полуночные курильщики разбрелись по домам, собаки затихли.

– Ну и чего стоим? – насмешливо проговорила Милана.

Назар медленно кивнул и заставил себя сдвинуться с места. Расстояние, образовавшееся между ними, казалось неправильным, и черт с ним. Он выбрался наружу, покрутил головой, якобы проверяя двор, а в действительности просто пытаясь отдышаться и прочистить мозги. Но нескольких секунд для того слишком мало.

– Никого, – глухо проговорил он.

– Тогда пошли уже отсюда, – Милана тоже выбралась из их временного убежища. Поправила пиджак, одернула юбку. Оглянулась и хмыкнула: – Ну и в какую нам сторону?

– Надо вернуться к клубу, я там машину оставил.

– А потом пошел гулять по улицам?

– Нет.

– Как же ты тут оказался?

Назар резко обернулся к ней и выпалил:

– За тобой приглядывал. Вдруг кто обидит. Есть еще вопросы?

– Пока нет, – мотнула она головой.

– Ладно.

И они двинулись снова через двор и пролеты обратно, чтобы выйти к улице, ставшей местом удивительного побоища. Город был совершенно безлюден. Будто и не случилось ничего. И они шагали по нему, не держась за руки и в полном молчании, прерываемом лишь стрекотом сверчков где-то в траве.

Назар искоса поглядывал на Милану, будто бы погруженную в себя, и в глубине души был ей крайне признателен за то, что теперь она ничего не говорила. С нее бы сталось. Тем более сейчас, когда он до трясущихся поджилок боялся, что она снова решит его высмеять. Но она не делала этого, хотя, конечно, повод был значительный, еще какой. Таким идиотом Шамрай себя в жизни не чувствовал. Но, черт подери… а если бы с ней что-то случилось? Да он бы в жизни себе не простил! И прав оказался, она все-таки нашла приключения на свою офигенную задницу!

Хватило его обид меньше, чем на неделю. Стыдно было и теперь, но обида уже прошла – что с нее, со столичной мажорки, взять? Каждый день Назар с упорством трудоголика ездил на копанки и проводил там столько времени, сколько мог чисто физически, лишь бы отвлечься от застрявших в его голове слов про дикаря, поехавшего кукухой. Потому что иначе следовало бы признать, что Милана права. Снова и снова вспоминалось, что она учится на юриста, что отец у нее депутат, а она сама обругала его за дешевые пионы в шелестящем упаковочном полиэтилене. Ну и куда он со своим сельским рылом сунулся?

А сегодня, вернувшись из леса еще задолго до завтрака, очень рано, случайно заметил ее фотографирующей бабушкины розы в саду и улыбающейся чему-то. Наблюдал издалека, из-за деревьев, чтобы не заметила, не смея приближаться, слушал, как ухает сердце в районе горла, и думал о том, что нифига у него не выходит. Его взгляд сам каждый раз ее находит… он чует ее на уровне инстинктов. Сознает, что пока она здесь – ему никакого покоя не будет. А если уедет – то он… он, наверное, будет еще долго выть на луну.

И смирившись с непреодолимой тягой, вечером снова рванул за ней в этот чертов клуб, потому как что она еще могла делать вечером, если не плясать, блин! А при ее внешности, бойкости и воспитании – реально вляпаться недолго. Не все здесь понимают, что она просто столичная и ведет себя как столичная, а значит, никому ничего не светит. Как и она не до конца понимала, что местная публика ее раскованность толкует по-своему.

Ну и пожалуйста. Доплясалась.

Они погрузились в его старенький, но добротный «фиат» под шум клуба, в котором веселье уже начинало сходить на убыль, а в салоне – как в аквариуме – звуки стали приглушенными. И домой ехали снова в молчании. Только голову ему до одури кружил запах ее духов. И ладони потели – но это от того, что ночь душная.

До усадьбы доехали быстро по пустой трассе, которая и днем-то была не слишком загружена. Въехали во двор, и Назар остановился. Повернулся к ней и проговорил:

– Приехали.

Милана кивнула, не глядя на него, шустро выскочила из машины и зацокала своими шпильками по каменным плитам дорожки, ведущей к крыльцу дома. Услышала, как почти сразу щелкнула дверца машины, и к ее шагам присоединились шаги Назара. Она улыбнулась. Отчего-то совсем не сомневалась, что он пойдет за ней, хотя тут уж точно ей больше ничего не грозит. Поднявшись на первую ступеньку, она неожиданно обернулась и оказалась лицом к лицу с Кречетом. Глаза в глаза.

– Что у тебя набито на плече? – спросила Милана.

– Солнце… – шевельнул он губами в ответ, – ну, Полинезия.

– М-м-м… прикольно…

Какое-то время, показавшееся обоим бесконечно долгим, она рассматривала Назара, а потом подалась к нему и легонько коснулась губами его щеки.

– Спасибо, – шепнула она и умчалась в дом.

Он еще некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь, а потом понял, что ладонью держится того места, которое она поцеловала. И расплылся в дурацкой улыбке. Если Милана заметила тату, значит, разглядывала его на пляже, куда он и поперся-то только из-за нее. Точно разглядывала. Иначе с чего бы спросила.

Это открытие будто бы осветило двор, на котором даже сейчас, глухой ночью, горели фонари и было достаточно светло. А теперь, так и вовсе… Говорят, перед рассветом ночь темнее всего, но ведь это же неправда.

Назар сдвинулся с места. Нужно было загнать машину в гараж, вернуться к себе, переодеться. Ему вставать на работу уже через полтора часа, даже смысла ложиться нет. Да и как тут спать? Ну вот как? Когда он все еще чувствовал ее губы на своем лице, мимолетно, но так… живо. А еще до сих пор ощущал тепло ее груди, прижатой к его груди между гаражами. И ее дыхание. И аромат духов в салоне. И от всего этого ему сносило голову, и шаги казались легкими-легкими.

Он добрел до их с мамой домика, вошел, оказался в своей комнате. Было очень тихо, мать, конечно, десятый сон видела, а он завалился на кровать, закинув руки за голову, прямо в одежде – чтобы поменьше шуметь и не разбудить. И смотрел в потолок, продолжая улыбаться, как идиот. В половине четвертого поднялся, сунулся на кухню, соорудил себе бутерброд. Сжевал.

Переоделся в рабочее.

Выперся во двор с чашкой чаю. Светало. И в рассветных сумерках ярким контрастным белым цветом выделялись розы. У них на клумбе, как и на всем подворье, царило буйство красок. Но эти белые розы среди серовато-сизого чуть влажного воздуха казались ему особенно хрупкими. Вспомнилось, как Милана фотографировала вчера что-то в розарии. И сам не понимая, для чего это делает, Назар наклонился и сорвал один из цветков. Прижал к лицу покрытый росой бутон и втянул запах. В едва уловимом аромате были и горечь, и холодок, и неимоверная, легкая, воздушная сладость.

Кречет улыбнулся и поставил чашку на ступеньки. А еще через несколько минут оказался под окнами Миланы, которых старательно избегал несколько дней. Примерился, да и вскарабкался по липе, росшей рядом, доверху, чтобы прыжком преодолеть расстояние от дерева до балкона, перекинуть ногу через поручни и оказаться стоящим перед приоткрытой дверью в ее комнату, войти в которую он не решился бы ни за что. От легкого ветерка чуть шевелилась занавеска, и сильнее всего на свете Назару хотелось посмотреть, как Милана спит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вот ведь правда дикарь. Но послушный, да.

Шамрай снова улыбнулся и положил цветок на стоявший тут маленький столик, предназначенный для завтраков на воздухе. Несколько мгновений смотрел на сделанное. Поднял глаза на занавеску, скрывавшую от него то, что за ней. Там, внутри, в полумраке, если присмотреться, угадывались очертания большой кровати, убранной белоснежными простынями. Девушки, спавшей на ней, он уже не различал, но все же чувствовал, как покалывает пальцы от желания сдвинуть в сторону легкую развевающуюся газовую ткань и увидеть ее наконец. Сглотнул. Мотнул головой. Выдохнул. А после ушел тем же маршрутом, что и оказался тут.

И потом, дорогой до гаража, все еще ощущал за своей спиной крылья – казалось, и в небо улетит, если только от земли оторвется.

10

– Мам! – Назар взбежал по волглым ступенькам и толкнул дверь.

Было около одиннадцати и за долгое время – первый день, когда не жарило по-сумасшедшему солнце. В восемь даже дождь прошел, сильный и шумный, остужая разжаренные леса и возвращая более привычную для этих мест погоду. Глядя, как по стеклам минивэна туда-сюда ходят дворники, смахивая капли воды, Назар вдруг подумал, что надо соорудить любой, какой угодно повод, чтобы поговорить с Миланой. Ну, просто поговорить, хоть парой слов перекинуться. Черт его знает, что успеешь понять за пару слов, но это почему-то казалось ему крайне важным. Именно сегодня, после вчерашнего. Вдруг у нее это все попросту стресс, а ему показалось?

– Мам, я дома! – гукнул Кречет уже в прихожей в глубину их домика и наткнулся глазами на женские туфли. Темно-коричневого цвета, на устойчивом каблуке и вполне подходящие сегодняшним дорогам. Назар мрачно ругнулся и заглянул в комнату. Так и есть.

– Привет, Ань, – проговорил он как мог спокойно.

– Привет, – смущенным колокольчиком отозвалась Аня. – А теть Ляна в сад вышла. За лепестками.

– То есть ты на чай пришла, – утвердительно кивнул Назар.

– Твоя мама позвонила, пригласила, – она быстро взглянула на него и отвела глаза. – Ну а что мне надо было делать?

– То, что я просил, – не приходить. Сказать ей, что занята.

– Я пыталась. Я правда пыталась, Назарчик. Но она уговаривала.

– Плохо пыталась! – чуть повысил он голос.

– Ляна Яновна сказала, что обидится.

– Аня, заканчивай это, ясно? Прямо сейчас. И не смей ничего рассказывать маме, иначе…

Что «иначе» Назар договорить не успел. В это самое время в комнату вошла Ляна и, увидев «детишек» вместе, буквально расцвела и сама чайной розой, лепестки которой несла в переднике.

– Назарчик! Ты уже вернулся! Как замечательно. Сейчас мы с Анечкой тебя завтраком накормим, да, Анечка?

Аня испуганно глянула на Назара.

Тот ухмыльнулся ее реакции и мимолетно подумал, что она похожа на какого-то испуганного зверька. Вот только зверек, кроме раздражения, мало что вызывал. А после бодро ответил:

– Не, ма! Анька говорит, ей домой уже пора, она тут вспомнила, что батя просил помочь с документами, что-то понабирать на компе надо.

– Ну да, надо, – закивала Аня и подхватилась со стула, – я потом как-нибудь забегу еще… Отпуск, правда, закончился. Ну может вечерком…

Она суетливо выскочила в прихожую и стала обуваться.

– Но как же! Анюта! – всплеснула руками Лянка. – А как же наш концерт, мы же собирались обсудить благотворительный аукцион, ты обещала с отцом поговорить, разрешит ли!

– Я поговорю, тетя Ляна, обязательно. И позвоню. Всем пока! – попрощалась она, и ее торопливые шаги недолго были слышны сквозь открытую дверь.

Ляна некоторое время растерянно смотрела туда, где только что сидела девушка и где все еще дымилась ее чашка, а потом услышала голос сына, весело интересовавшегося:

– А что? Без Ани ты меня кормить уже не настроена, да?

– Ну вот что ты такое говоришь! – с досадой воскликнула Ляна Яновна. – Но никак не пойму, отчего ты Анечку обижаешь? Хорошая ведь девочка!

– Анька? Анька, мам, очень хорошая. Но ведь и я ничего так, а?

– И ты у меня хороший!

Назар снова улыбнулся и подошел к ней ближе, а после с прищуром спросил:

– Даже если скажу тебе, что мне Аня вовсе не нравится, все равно не перестану быть хорошим, а?

– А кто тебе нравится? – в голосе матери послышались нотки укоризны. – Где ты лучше-то найдешь!

– Ну, пока достаточно, что мне Аня не нравится. Ма?

– Ну что?

– Ну то! У тебя на лице написано, что ты расстроилась. А тебе нельзя.

– Так ты меня и не расстраивай, – кисло улыбнулась Ляна, – я ведь о тебе думаю. Чтобы хорошо тебе было, чтобы девушка добрая рядом. Ты же бирюк какой-то! А я внуков хочу, Назарчик.

– Мне только двадцать три. Будут внуки, ма! Но я ж хочу так, чтоб… чтобы моя жена не только тебе нравилась, но и хотя бы немножко мне.

– Присмотрелся бы к Анечке внимательнее, а ты… Все в облаках витаешь, как птица твоя, – вздохнула мать. – Падать ведь всегда больно, вот в чем беда.

– Не упаду, не бойся. Можно попрошу у тебя?

– Конечно, – кивнула Ляна.

Назар повторил за ней ее же движение и спокойно проговорил:

– Не зови ее к нам так часто. Она неправильно понимает, приходит из-за меня и… надеется. А я не хочу. Ладно?

– Хорошо. Я тоже надеюсь, но хорошо, – Ляна снова вздохнула. – Давай покормлю тебя. Сырники получились восхитительные. И я чай заварила свежий.

– Ну давай сюда свои сырники… я только умоюсь сейчас, – улыбнулся Назар и отправился в сторону ванной, а уже оттуда, стягивая через голову майку, крикнул: – Ма, а давай я тебя на море отвезу, а? Курс лечения пройдешь, и поедешь, хочешь? Сто лет не была!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Ой, Назарчик, было бы здорово, – воскликнула Ляна Яновна. – А Стах отпустит? Ты ему тут нужен, помощник все-таки…

– А ты у нас обоих – одна. Отпустит.

То, что их присутствие в жизни Стаха слишком преувеличено, Назар озвучивать не стал. Как и то, что тот, наверное, держит его при себе по единственной причине – Кречет преданный и скорее подставит себя, чем дядю. Понимание не примиряло его с собой, но и в то же время не зияло раной в груди, как могло бы. Как всякий ребенок, он все еще считал, что любовь можно заслужить. И пофигу, что ребенку действительно двадцать три, на его кулаках несходящие раны от бесконечных мордобоев, в машине под сиденьем короткоствол, неделю назад он по пьяни трахнул подругу детства, а сам сохнет по девушке, которая совсем ему не подходит и вряд ли обратит внимание.

Завтрак, между тем, проходил тихо и мирно, а мама с нежной улыбкой на устах и не догадывается ни о чем, из того, что происходит, когда сын покидает их поместье. Подумаешь, сбитые костяшки – рабочих иной раз приходится воспитывать, а народ в Рудославе дикий. Да и характер у Назара не подарок, это она тоже знает.

Сон после завтрака никак не шел. Наверное, спать ему предстоит еще нескоро – пока Милана в Рудославе ему даже дышалось тревожно, неспокойно, с ощущением, что дыхание перехватывает. И промучившись до начала второго, Назар выбрался из постели, переоделся и отправился в большой дом – вдруг наткнется на столичную звезду, по которой он, признаться, успел соскучиться.

Предлог же был самый благовидный. Дядьке сообщить о том, что последнее время менты активизировались – ребята жаловались, что накануне пришлось свернуть работы раньше, чем обычно, и сегодня народ весь на стреме. Кто это там в управлении страх потерял?

Вот только сам напоролся на неожиданный допрос.

– Ну и что это такое ночью было? – вскинув бровь, спросил у него дядька, едва Назар переступил порог его кабинета. Расположился, впрочем, Станислав Янович на удобном кожаном диване за небольшим винтажным столиком, на котором стоял бокал с коньяком и хрустальная пепельница с ароматно дымящейся сигариллой.

Прикидываться идиотом Назар не привык, да и не видел смысла. Но решил все же уточнить:

– Ты видел, что я Милану привез?

– Видел.

Он все видел. И как они приехали, и как эта девчонка, еще днем недвусмысленно пославшая его самого, целовала Назара на крыльце. Стах и без того ждал ее возвращения каждую ночь, но в эту – ждал особенно. Ему уже сообщили, что у нанятой гопоты ничего не вышло, кто-то Милане помог, вмешался. И каково же было изумление Стаха, когда спустя бесконечные минуты ожидания пазлы сложились. Племянничек! Откуда только взялся, когда не нужно было.

Назар вздохнул и, не представляя, как объяснить собственное присутствие в клубе, учитывая разговор только в конце прошлой недели, решил ограничиться полуправдой без акцентов – ну его нафиг акцентировать.

– На нее напали вчера, дядь Стах. Она не сказала, что ли?

– Видимо, не сочла нужным, коль все обошлось. Все же обошлось?

– Обошлось, конечно. Я там случайно вообще оказался… а если б не оказался, еще неизвестно чем закончилось бы. Их трое и на нее одну. А тут я, прикинь – совпадение.

– Да уж… – протянул Стах и отпил из бокала. – Совпадение. Ты ж не любитель ночных развлечений, или бабу завел?

Кажется, впервые в жизни дядька поинтересовался его личной жизнью, и от этого Назар смутился.

– Типа того, – пробормотал он. – Подругу выгуливал. А Милана что? Сегодня хоть показывалась?

– Завтрак проспала. Потом мне не до нее было, – не моргнув глазом, солгал Стах. Еще как было! Но не тащиться же снова к ней в комнату. Оттого и выжидал в своем логове, скрашивая медленно тянувшиеся часы коньяком.

Наз нахмурился и прошел ближе, сел напротив дяди и, исполненный решимости все же увидеть сегодня Милану, проговорил:

– Дядь Стах, девчонка вчера испугалась, стрессанула. Надо хоть как-то ее… подбодрить. Ну прикинь, три бугая, драка, потом еще мусора нарисовались, еле свалили оттуда. Может, чего-то придумаешь?

– А что тут придумаешь, – пожал плечами Шамрай. – Не к психологу же ее вести. Но может, хоть перестанет искать приключений на свою… – Стах скривился и все же смягчил: – голову.

«Эта, что ли? – мысленно хохотнул Назар. – Эта не перестанет».

Перед глазами промелькнуло ее лицо – лицо рассерженной амазонки – в момент, когда она услышала про вызванных ментов. И ее бег на высоких каблуках через дворы подворотни. Фиг такую удержишь.

– Ну это понятно, – проговорил он. – Но, может, давай вечером… соберемся вместе в саду? Я сейчас мясо организую, мангал вытащу, а? Лето проходит, дядь Стах.

Шамраи – оба, и дядька, и племянник – были любителями жарить мясо на природе. Самые счастливые воспоминания из детства Назара были связаны именно с этим. Стах с семьей жили в столице, а когда приезжали в Рудослав, то всегда наступал праздник. Бесконечный праздник – шашлыки, рыбалка, поездки по грибы, верховая езда, купание в речке. На охоту их с Митькой только не брали. Митя так и не попал, а Назар – дорос.

Стах мысленно хмыкнул. Идея Назара оказалась весьма подходящей, если правильно преподнести ее Милане, то глядишь хоть сегодняшний вечер проведет в доме. И он приглядится, чтобы подумать, как действовать дальше.

– Неплохой план. Тогда с тебя организация, а я Милане озвучу за обедом, – Стах замолк на минуту и рассмеялся: – Прикинуться вегетарианкой у нее уже не получится.

– В смысле? – не понял Назар.

– В смысле, сказать, что мясо не ест, и опять на танцульки свои сбежать.

– А она ест? – нет, ну мало ли, что там у столичных в голове! За семейным ужином на возвращение Ляны Шамрай-младший как-то внимания не обратил.

– Ест, и даже свою собственную теорию об этом имеет.

– Какую? – с неожиданной жадностью до деталей спросил Назар.

– Да неважно, – отмахнулся Стах. – Иди, подготовь все. И мать позови.

Назар кивнул и подхватился из кресла, ломанувшись к двери. И только в последние секунды притормозил и, озаренный, выпалил:

– Дядь Стах, я ж чего приходил-то! Там же менты активизировались, стали лес прочесывать. Чё за фигня?

– Вот козлы, – буркнул Шамрай. И кажется, возмутило его не то, что стражи порядка «активизировались», а что придется на них тратить время, тогда как его внимания требует другое. Другая. – Разберусь! Ну и ты там приглядывай, чтобы без лишних выкрутасов.

– Да это понятно, мне пацаны сегодня только сказали. На нашу территорию не заходили, но мужики на клондайке серьезно настроены. Нахрен нам стрельбище устраивать, а?

– Узнаем, кому яйца начали мешать, тогда и подумаем, отстреливать или нет.

Спорить с этим Назар не стал. Да и как попрешь против истины, тем более, когда впереди ждут совсем другие и куда более интересные дела. Организация летнего пикника с шашлыками, например. Через пятнадцать минут он уже торчал на кухне большого дома и самозабвенно мариновал мясо, ибо мясо – это мужская работа. Истина, которую неоднократно озвучивал Стах, и которая почему-то не поддавалась критике и сомнению, если речь шла о каких-то других блюдах, кроме как приготовленных на огне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ну или просто ничего из проговариваемого Стахом по определению не могло быть раскритиковано.

Марье же было поручено заняться овощами.

А после Назар ломанулся домой, чтобы предупредить мать ничего не планировать на вечер. И, что дитя, радовался – они давно не собирались вот так… все вместе спонтанно и без официоза. Но Лянка уже лежала с приступом давления, сердечных болей и прочей белиберды в знак протеста. Реальные приступы и протест Назар давно научился различать – как раз с тех пор, как произошел самый первый, вскоре после того, как он чуть в колонию не угодил. Ее увезли на скорой, почти в бессознательном состоянии, а он не знал, останется ли к утру сиротой.

Сейчас же она лежала на канапке, приложив ладонь тыльной стороной ко лбу, и походила на актрису.

«Анечку оплакиваешь?» – с улыбкой спросил Назар, на что получил вразумительный ответ:

«Пока только надежду на внуков!»

За чем последовал отказ от вечерних посиделок, если не станет лучше.

Черт с ним, Назар уже устремился на задний двор, к поленнице, потому что еще следовало нарубить дров. Вот только женский голос в беседке неподалеку заставил его слегка притормозить. Наз вздрогнул. Оглянулся. И сменил маршрут, оказавшись возле Миланы.

– Ладно, Олекса, беги. Только не гуляй до утра, – промурлыкала она и, заметив приближающуюся к ее ногам тень, подняла глаза. Встретилась взглядом с Назаром, отключив телефон, сунула его в карман и поздоровалась. – Привет!

– Привет, – осторожно ответил он. – Ты как? Ну… после вчерашнего?

– Нормально… А ты?

– Да что мне сделается. Это ж даже не Голованов, просто шпана… Хотя против девушки – конечно. Ты… ты сильно испугалась?

– Приятного мало, – Милана пожала плечами, – и если бы ты не помог… Пришлось бы надеяться на ментов.

– Да пока они подъехали, мало ли что бы… – запальчиво начал Назар и осекся. Подошел чуть ближе и оперся ладонью о деревянный столб в основе конструкции беседки. Посмотрел прямо на нее и вдруг улыбнулся уже спокойнее: – Но ты молодец. Вроде, и не растерялась?

– Некогда было.

– Ну да… некогда. Дралась же! Слушай, а ты училась где-то самообороне или чисто импровизация?

– Скорее я просто защищалась, – поправила она с улыбкой. – Это ты с ними дрался. Дома я кикбоксингом занимаюсь, но недавно совсем.

– Реально в секцию ходишь? И как тебе?

– Пока нравится.

– А я в качалку хожу, но это ты и так знаешь. У нас, как ни странно, не самый плохой зал.

– Угу, – хмыкнула Милана, – растворившийся в эфире тренер – тоже твоя работа?

Молчание, зависшее после ее вопроса, длилось несколько секунд, а потом Назар вдруг расцвел лицом, кивнул и рассмеялся.

– И что смешного? – в противовес ему очень серьезно спросила она.

– Ну а ты посмотри на ситуацию с моей стороны. Я как угорелый носился по всему Рудославу, только и успевая женихов отваживать. Прям Фигаро. Что угодно, лишь бы Сюзанну держать подальше от графа.

Ее удивление длилось ровно мгновение, потом верх взяло врожденное упрямство.

– Но ведь я тебя не просила, умник! – фыркнула она.

– Так его ты, вроде, тоже не просила пялиться на твою задницу, а?

– Не вижу связи.

– Ну… Милан… Я не хотел тебя обидеть, правда. Прости.

– Ладно, – кивнула она и поднялась.