Текст книги "Зеленое солнце (СИ)"

Автор книги: Марина Светлая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

Вспомнил, что накануне так и не вымылся по-человечески, потому поперся в душ в четвертом часу утра. Ополоснулся, вышел во двор. Нарвал цветов на клумбе и, стараясь не издавать посторонних звуков, взобрался на Миланкин балкон. Дверь была приоткрыта, и он вошел в комнату, в которой она спала сном младенца и еще даже не догадывалась, как сильно его скрутило. Назар тихо-тихо положил цветы на соседнюю от нее подушку и присел на корточки возле ее лица. Смотрел на него, очень долго, ему казалось, что целую вечность. Ласкал взглядом тонкий, красивый, немного похожий на лисий, профиль – с чуть вздернутым носиком и капризными губами. Но для него – они были идеальны. Он в жизни не видел красивее зрелища, чем тут, в рассеивающемся полумраке – ее лицо. Хотелось дотронуться. Хотелось поцеловать. Но вот будить свою Миланку он не решился. Пусть спит, пусть смотрит в своих снах что-то хорошее.

А потом, с трудом отлепившись, он вышел из комнаты и спустился вниз по дереву.

Снова начинался день. Только этот день он встречал в твердой уверенности, что сегодня ему наконец есть, что ей говорить. И что ей предлагать.

Отработал наскоро. Из-за того, что вчера пахал до посинения, сегодня можно было свалить пораньше. И освободившись, рванул в городок, по пути заехав в универмаг, а оттуда – за Миланой, чтобы увезти ее в бабкину хату. У них впереди был целый день. До самого вечера. Побыть друг возле друга, забывая, что за калиткой – мир и все остальные люди, считавшие, что имеют право их трогать, ведь у каждого из них – свои собственные причины, почему Назар не должен любить Милану. И почему Милана не может любить Назара.

Здесь все их аргументы уже не имели значения. Здесь были речка, садик, пружинящая кровать, вкусные пироги, которые передала Марья. И Миланка. Веселая, ни о чем не подозревающая, резвящаяся в небольшой, но уютной комнатке под его внимательным взглядом.

Обжившись за несколько недель, которые они провели в старой хате бабы Мотри, она, привычно облаченная в футболку Назара, с хозяйским видом копошилась в небольшой скрыне, обнаруженной ею накануне на чердаке. На лавке рядом с ней уже лежала домотканая скатерть с ручной вышивкой, несколько выцветших разноцветных лент, когда она неожиданно выудила на свет бусы. На несколько нитей разной длины были нанизаны яркие разноцветные бусины, напоминавшие елочные украшения. Словно стеклянная гирлянда из бабушкиного сундука, но ведь точно бусы!

Некоторое время она внимательно разглядывала их, подставляя под лучи солнца, заглядывающего в окошко, а потом шустро надела на шею и подбежала к старому, мутному зеркалу, теперь уже разглядывая себя.

– Прикольные какие! – выдала она, вертясь в разные стороны. – Никогда раньше таких не видела.

Назар приподнялся на подушках, на которых устроился, будто бы падишах, и улыбнулся ей так широко, что она даже заподозрить никак не могла, как в эти минуты ему страшно, просто оглушительно страшно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Ого, – присвистнул он. – Это ж бабы Мотри лускавки.

– Типа, приданое? – хохотнула Милана и повернулась к Назару лицом, демонстрируя ему украшение. – Нравится?

– Не поранься! Там одна точно битая, я в детстве раздавил. Еще поцарапаешься.

– Я аккуратно.

Назар мягко поманил ее к себе рукой и показал на свободное место рядом: садись, мол.

– Про приданое ты права. Это ты сейчас, наверное, бабушкину скрыню распотрошила. У нее там много интересного было… хотя, конечно, с таким приданым в семью Шамраев, наверное, веками никто не приходил, все больше с чем-то солидным – земли там… драгоценности, а баба Мотря вот затесалась. Эти бусы у нее от матери остались, когда-то страшно модные были. Там еще крестик где-то, бабушка на них цепляла…

– Может, где на дне, – проговорила Милана, устраиваясь рядом с Назаром.

– Может, – ответил он, поворачивая ее к себе так, чтобы разглядеть. Коснулся пальцами цветных, пусть и с годами несколько потускневших бусин, грубыми, шероховатыми подушечками скользнул по Миланкиной подзагоревшей за лето шее и проговорил: – Да, красиво… Я малой еще был совсем, года три-четыре, а почему-то немножко помню. Баба Мотря наряжалась по праздникам… на Пасху обязательно их надевала всегда, а я все за ними охотился. Блестели ярко, хотел себе утащить. Дед Ян очень смеялся, своей пацёрочкой ее называл. Наверное, это единственное воспоминание про него… ну, чтобы прям четко. Хотя ни лица, ни голоса не помню. Но вот это «пацёрочка моя» – как будто в ушах до сих пор.

– Можно я их заберу? – неожиданно и как-то взволнованно спросила Милана. – Подаришь?

– Чего? Тоже хочешь быть пацёркой?

– Та… нет, – смутилась она. – Просто красиво.

– А ты и есть пацёрка. Моя пацёрка, – хрипло сказал он, прижавшись губами к ее виску. – Только учти, лускавки из семьи уйти не должны.

Она удивленно уставилась на него. Назар выдохнул и чуть шевельнул губами, но из них – ни звука не вырвалось. Совсем не так он себе это представлял, но, наверное, лучшего момента уже не сыщешь. Сердце оглушительно забилось – даже она, должно быть, слышала. А потом он все-таки выдавил из груди, в которой только и осталось, что отчаянный стук главной мышцы о ребра:

– Замуж за меня пойдешь, и останутся бусы у тебя, а ты – у меня.

Милана по-прежнему удивленно взирала на Назара, пока осознавала сказанное им. И принимала. И чувствовала, как наполняется абсолютным счастьем, которое еще совсем недавно даже не приходило ей в голову. И была уверена, что у них обязательно все получится.

Она согласно кивнула и деловито заявила:

– А ты учиться пойдешь.

Назар растерянно поморгал, не отрываясь от нее. И до него тоже доходило. Она не сказала «нет». Она сказала…

Сердце сильно-сильно ухнуло.

И он ответил:

– В этом году уже не успею. Можно… можно в следующем. Готовиться же надо.

– Значит, будем готовиться.

– Ты это серьезно, да?

– Ну ты же серьезно…

Он лишь кивнул в ответ. Кивнул и запустил руку в карман шортов, выудив оттуда небольшую округлую коробочку винного цвета. Протянул ей и неловко пробормотал:

– Я вот как серьезно.

Не раздумывая ни секунды, Милана открыла футляр и увидела желтый ободок с небольшим прозрачным камушком. Она подняла глаза на Назара и с улыбкой проговорила:

– Никто никогда не видел мужа моей мадьярской прабабки, но говорили, что она его извела. Не боишься?

– Нет. Я же Кречет. Ты меня приручила. Нельзя приручить и извести одновременно.

Она улыбнулась. Коснулась ладонью его щеки, еще почти гладкой, очертила пальцами брови, крупный нос, рот, провела рукой по короткому ежику волос и выдохнула в самые губы:

– Только не улетай.

– Ну… ты же всегда знаешь, как приманить… У тебя же есть… вабило… – шептал он, не отстраняясь и внимательно глядя ей в глаза.

Милана ответила не сразу. Долго внимательно и задумчиво разглядывала Назара, запоминая. Решала для себя самое главное. Покорять или покоряться. Когда еще это делать, если не в начале нового пути?

– Нет, – наконец, проговорила она негромко и уверенно. – Приманка – это обман…

– А я и взаправду от тебя никуда, Милан. Не… не смогу. Лето закончится, все закончится, а я не смогу. Никогда никому не говорил, что боюсь. А тебе вот говорю.

– Почему закончится? – удивилась она.

– Домой вернешься, – ответил Назар, и в его голосе, кроме этого скупого ответа, было еще много чего, что сразу понималось, само собой: и ее планы, и ее учеба, и ее круг друзей, и то, что он во все это не впишется. Ни в ее семью, ни в ее жизнь. И глубокий, засевший внутри и больно толкающийся в солнечное плетение страх, что он ей не пара.

Его настроение щекотнуло и ее. Она тоже испытывала некоторые сомнения, что родители с первого взгляда безоговорочно примут Назара. Отец, с присущей ему долей снобизма, точно будет сопротивляться. Но и его можно будет переломить, в этом Милана не сомневалась. В ее глазах у Назара было два неоспоримых преимущества, которые она успешно могла разыграть в партии с отцом. Назар был молод, и по здравом размышлении любой бы понял, что если бы стараниями многих людей он не застрял в этой забытой богом дыре, то мог бы представлять из себя вполне завидную для нее партию. Если бы он жил в столице, если бы окончил институт, если бы строил карьеру. В наличии ума Милана никогда не отказывала отцу, в отличие от матери, которая всегда беспрекословно плясала под отцовскую дудку. А потому всего-то и надо объяснить, что всей разницы между ней и Назаром в наличии папы-депутата. Был бы у него такой же, еще неизвестно, кто бы кому смотрины устраивал. Так что, как говорится, берите в дом и воспитывайте зятя. Но на случай, если сразу не сработает, всегда можно воспользоваться тем, что он – Шамрай, правая рука в деле Стаха и прочие бла-бла-бла. Папе должно прийтись по сердцу.

– Вернусь, – со спокойной улыбкой кивнула Милана, – а ты – приедешь. Ты был когда-нибудь в Кловске?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Не-а. Как-то не приходилось.

– Тебе понравится, – уверенно сказала она. – Во-первых, там очень красиво, а во-вторых, там тьма возможностей. А с твоей-то головой…

– Хочешь там жить?

– Конечно! А где еще-то?

Назар усмехнулся и обвел глазами комнату. Ну да. Естественно. Надеяться на то, что ее устроит жить здесь, не приходится, даже если речь о Шамрайской усадьбе. И вместе с тем, Назар Шамрай и сам понимал, что суть одна – хоть эта хата, хоть дом дядьки. Для нее – суть одна. Да и для него тоже. Потому что дикая птица рвется на волю, а здесь все одно не жизнь.

– Принято, – ответил он как-то неожиданно быстро даже для самого себя.

– Точно-точно? – Милана скорчила хитрую мордочку, не отводя от него темнеющих глаз.

– Угу, – донеслось до нее в ответ. А потом Назар достал кольцо из футляра, быстро надел его ей на палец, и она видела, как немного подрагивают его руки. Ее почему-то тоже подрагивали, и от этого было странно, непривычно. Щипало глаза. А после его взгляд снова добрался до ее лица. Он сглотнул, притянул ее к себе, обхватил всю руками и ногами. Полностью. И так и застыл в объятии и тишине, крепко зажмурившись, а она слышала, как сильно продолжает стучать его сердце. Всей кожей чувствовала, каждой частью своего тела – такого неожиданно хрупкого и открытого, когда он ее обнимал. Потому что даже такой – Назар казался ей очень сильным, пусть она понимала, что он тоже открыт до самого конца, нараспашку.

– Так бы навсегда, как сейчас. Насовсем, – тихо шепнул Назар. И почему-то Милана была уверена, что это даже не ей. Это он самому себе.

24

Стаху вся эта возня категорически не нравилась. Нутром чуял, дело не к добру.

Милана и Назар в очередной раз заявились под утро. Она с грацией и достоинством венценосной особы прошествовала к дому под его пристальным взглядом из окна, даже не взглянула в его сторону, как иногда, изредка случалось. И скрылась под козырьком с его глаз. А Назар рванул в лес, ни на мгновение не задерживаясь, с тем, чтобы явиться почти к обеду, уже переодетым, чистым, бодрым и полным сил, будто бы прекрасно и вдоволь спит, отлично проводит время и вообще здесь на курорте. В целом, весь его вид выражал полное довольство жизнью и… и он словно светился изнутри, чего еще вчера Станислав Янович не замечал. Вломившись, он по привычке сел на диван, деловито сообщил, что у него есть хорошие новости и поинтересовался, куда подевалась Ляна, потому как дома ее не было. Стах понятия не имел, куда подевалась Ляна, да и вообще ему было похрен, но сдержался, чтобы не произнести это вслух. Назар же, словно не видя, а наверное – и правда не видя, покивал, взволнованно заявил, что они ему оба, дескать, сейчас нужны. И принялся вызванивать свою бестолковую мать по телефону, чтобы позвать в кабинет дядьки.

Шамрай помалкивал, наблюдая за ним, а когда он таки разыскал Лянку в саду – она командовала прополкой розария возле пруда посреди жары – выслушивал, как настойчиво просит ее поскорее подойти.

– Чаю со льдом хочешь? – хмыкнул Стах, глядя на своего родственника, но вовсе не оттого, что переживал, что его мучит жажда, а просто чтобы хоть чем-то себя занять, пока заявится сестра, но байстрюк лишь головой мотнул.

Племянник, к которому раньше Стах относился местами даже сносно, привыкнув, смирившись и в чем-то привязавшись, теперь ничего, кроме бешенства, в нем не вызывал. Казалось, Назар даже не замечал этого, но оно и к лучшему. Пусть доверяет. Стах пока сдерживался и наблюдал, зная, что надо от него избавляться. Пока неясно как, но этот человек ему под боком не нужен. Слишком запустил щупальца в дела на земле. Пусть до чего-то серьезнее ему далеко, но Стах не мог не досадовать – сам подпустил, сам позволил, сам полагался на него как на себя и тем самым создал себе же самому проблему. Но одно точно. От него надо избавляться. Мешать начал. Слишком крепко на ноги встал, силу почувствовал. И дело так дальше не пойдет. Оно ведь не только в бабе.

Ляна прискакала к нему в кабинет, запыхавшаяся, в соломенной шляпке и переднике, и была встречена сыном с сердитым возгласом:

– Ну тебе же нельзя!

– Нервничать мне тоже нельзя, – обиженно поджала губы мать, – но на это тебе почему наплевать. Что вообще случилось? Это надолго?

Глядя по очереди на обоих мужчин, Ляна озадаченно дергала кончики завязок на переднике: снимать или не снимать. Назар в ответ на ее возмущение широко улыбнулся, легко подхватился с дивана, взял ее за обе руки и заставил сесть на собственное место, быстро наклонившись к ладоням и неожиданно поцеловав их. Потом разогнулся и так и остался стоять. Еще до того, как племянник раскрыл рот, Стах вдруг догадался. Понял. И почувствовал, как к голове подкатывает дурнота – будто ударило горячей волной по мозгам. Он потянулся к стакану, не слыша того, что говорит Назар и пытался сосредоточиться на этом простейшем действии. Остальное – как сквозь толщу воды.

– У меня действительно случилось. Но случилось хорошее, и я надеюсь, что не просто надолго, а навсегда. Мам, дядь Стах… я женюсь.

– Что? – пискнула Ляна, сделала глубокий вдох и продолжила неожиданно севшим голосом: – На ком?!

– На Милане, конечно, на ком же еще, ма?

Она открыла рот, посидела так, не издав ни звука, и снова захлопнула. А потом беспомощно посмотрела на брата. Тот молчал. Несколько секунд. Но надо было что-то отвечать. Надо. Он глотнул чая. Отставил стакан. Перевел дыхание, отчего казалось, что ему просто жарко и ничего больше. Он всегда умел себя контролировать. Всегда, кроме как сейчас, влюбившись впервые за много лет.

– А Милана-то в курсе, что ты на ней женишься? – с усмешкой, в которой иронии было больше, чем веселья, спросил он.

– Конечно, дядь Стах. Мы вчера это решили. Без ее согласия я бы вашего с мамой благословения не просил.

– Благословения? – повторила за ним Ляна. – Какого благословения? После того, как все уже сам решил? Разве так просят благословения? Как ты мог, Назарчик! Сведешь меня в могилу, ох, сведешь.

Она всхлипнула и прижала руку к груди. Назар дернулся в ее сторону, но заставил себя остановиться. Это движение читалось очень отчетливо. Да и Стах сам видел, что сестра нацепила образ трагедийной героини и разыгрывает все по Шекспиру. Дал бог семейку, конечно.

Он набрал в чистый стакан еще холодного чаю и бросил пару кубиков льда. После встал и сунул сестре под нос, теперь полуобернувшись к Назару и придавив его тяжелым взглядом.

– То есть ты от нас одобрения ждешь? – уточнил он.

– Да. Но если его не будет, это ничего не меняет, – упрямо ответил тот, по своей привычке сведя брови на переносице. – Мы все равно поженимся, мам. Потому лучше тебе ее принять, я не отступлюсь. Я от своих решений не отступаю.

Но та на него не смотрела. Она взяла из рук Шамрая-старшего стакан и спросила:

– Откуда ж она взялась-то? Дом превратила в гостиницу, куда только ночевать является, и то не всегда. Делает, что левая пятка пожелает. Никакого уважения ни к кому. Так еще и Назарчику голову задурила. Это ж надо… удумал. Жениться!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Я же тебя просил не говорить так про Милану! – взорвался в кабинете голос Назара. – Ничего она мне не дурила, и ночует она со мной, а не где-то!

– Ох, успокоил мать! – взмутилась Ляна. – Да разве ж приличная девушка так себя ведет!

Стах негромко хохотнул, восхищаясь накалом страстей, а потом заставил свою голову, превратившуюся в паровую машину, остыть.

– Хватит, оба! – рявкнул он и в кабинете воцарилась тишина. Несколько секунд Шамрай-старший стоял между Назаром и сестрой, но смотрел на племянника ничего не выражающим взглядом. Тот превратился в какой-то валун на дороге – такой же крепкий, недвижимый, непробиваемый. И не объехать, не обойти. Да какой, к черту, валун. Скала. И с таким, с ним ничего не поделаешь.

Стах резко перевел взгляд на Ляну и проговорил:

– Действительно, сестра. Ты что концерт устраиваешь? Она не только девушка твоего сына, она еще и моя гостья, дочь лучшего друга. Твои замечания насчет того, что они с Назаром встречаются – несколько неуместны. Другая бы порадовалась, а ты дуришь. Хорошая девка!

Ляна отставила чай и всплеснула руками.

– Сташек, – снова всхлипнула она, – ну как же так… Как она здесь жить-то будет, она ж не умеет ничего. Если уж жениться приспичило, так хоть бы… не на этой… хорошей…

– Уймись, я сказал! – угрожающе прорычал Стах, чувствуя на себе ошарашенный взгляд Назара. Повернул к нему голову, а он и правда смотрел на дядьку. Не отрываясь, не веря. Не до конца понимая, что нашел в нем поддержку. И в то же время уже надеясь, как ребенок. Двадцать три года, он в сказки верит. Горечь заполнила Стахов рот вместе со слюной. Сплюнуть хотелось. Но вместо этого он спросил:

– Кстати, а жить-то вы где планируете? У нас?

– Нет, дядь Стах, – глухо ответил Назар. – Милана привыкла к Кловску и… неправильно ее оттуда срывать. Мы решили туда ехать, я попробую в университет поступить, работу найду.

– А на меня работать уже не годится? Мой хлеб уже не подходит?

Назар от неожиданности вопроса смутился и опустил глаза, а после поднял их назад на Стаха и ответил:

– Об этом я тоже поговорить хотел. Я пока никуда не ухожу, доработаю до зимы, а там все равно сильно пахать не угонишься. За это время надо найти кого-то на замену. И есть соображения, как упростить все, чтобы и деньги капали, и народ справлялся.

– Да погоди ты со своими соображениями, Назар, – отмахнулся Стах. – Поступать куда думаешь?

– На геологический, как хотел, да и тебе от меня со временем польза будет, – Назар перевел взгляд на Лянку. – Ма… ну ты чего, а?

– Ты, значит, в университет, а я? Я как же? Бросишь меня?

– А ты здоровьем наконец займешься, – отрезал Стах, не дав Назару и рта раскрыть. – Ляна! Милана – дочь Саши Брагинца. А Саша – депутат, и не в захолустном задрипанном райсовете, а в парламенте нашего замечательного государства. Ты можешь себе представить, какие нашей семье в целом и Назару в частности перспективы открываются при таком раскладе? Ты в Рудославе о таком вообще мечтать могла? Гордилась бы сыном, что такую невесту закадрил.

– Наплачемся мы еще от этой вертихвостки, – пробубнила Ляна Яновна и принялась снова теребить концы завязок от передника.

– Да не вертихвостка она! – уперто буркнул Назар. – Городская просто, ма!

Ляна только рукой махнула, куда ей спорить с ними двумя.

– Короче, считай, наше одобрение и благословение ты получил, – деланно добродушно заявил Стах, снова глянув на племянника. – С матерью я, конечно, еще потолкую, мы с ней поработаем над восприятием объективной реальности. Но в целом, проблемы не вижу. Деньги-то на свадьбу найдешь?

Стах хитро подмигнул, и Назар от этого взгляда широко улыбнулся.

– Да с тем разберемся, дядь Стах.

– Ну так беги к своей зазнобе, порадуй. О работе после поговорим, что и как делать будем. Одобряю, Назар. Хороший выбор.

– Спасибо! – выдохнул племянник, бросил на мать еще один взгляд, светящийся и ясный, даже несмотря на сожаление и досаду в нем. А потом пулей вылетел из кабинета, оставив Ляну и Стаха наедине.

Несколько секунд Шамрай-старший смотрел на едва прикрывшуюся за Назаром дверь. Перед глазами были капли чая, расплывающиеся по ней, как если бы он швырнул ему вслед стакан. Но пришлось брать себя в руки. И отгонять. Отгонять, отгонять чертово наваждение. Рваным движением Стах мотнул головой и наткнулся на все еще остававшуюся в кабинете сестру. Ей тоже хотелось размозжить голову, сорвать на ней всю накопившуюся и искавшую выхода злость. Но единственное, что Стах позволил себе, это пренебрежительно искривить губы и проговорить со всем ядом, какой в нем был:

– Я, конечно, всегда знал, что ты, Лянка, дура. Но никогда не думал, что до такой степени. Даже у курицы мозгов больше. Наградил отец сестрицей.

– Пусть дура, пусть! – упрямо взвилась Ляна и запричитала: – Не нравится она мне, Стах, понимаешь? Совсем не нравится. И как я этой беспутной Назарчика отдам своими собственными руками? Он же единственный у меня. Нет, я понимаю, какой морок на него нашел. Она девка видная, ладная. Такая окрутит – глазом моргнуть не успеешь. Но он-то ей на что сдался?

– Тьфу ты, идиотка! – выругался Стах и упал рядом с ней на диван. – Ты сына своего видела, а? Он же не соображает нихрена, кроме как про Милану. Ты своими воплями только хуже делаешь, понимаешь ты это? Он скорее наперекор пойдет, если запрещать, и ты, считай, его сейчас своими руками отдаешь, Лянка!

– Шо-шо? – икнула сестра и уставилась на Стаха.

– То! Жизнь прожила, сына вырастила и так нихера и не поняла! Странно, что он у тебя вообще разговаривать умеет, хотя это, видимо, моя заслуга и Иришкина… Черт! Ляна, ты сама не видишь, что ты для него сейчас хуже вражины? Парень девку свою защищает, это нормально. Смирись, – и увидев, что Ляна пытается раскрыть рот, чтобы немедленно возразить, заткнул ее еще более громким: – Смирись! И пережди! Не в ЗАГС же они побежали. Сентябрь на носу, Милана уедет, а когда она с глаз долой, то и с ним уже можно будет как-то общаться и что-то объяснять. Да и вообще, сколько всего случиться может!

– Ну так… – все-таки подала она голос, – жениться же, говорит, собрались.

– Когда? Они сами не знают когда, Лянка! Она вот-вот вернется домой, ей не до него будет, учеба, друзья, парни, опять же. Сама говоришь – вертихвостка. А Назар… Назара я возьму в оборот, не переживай. Он у меня пахать будет до посинения. Я найду способ, как его удержать.

– Удержи его, Сташек, удержи, – закивала она. – Это всё дурная кровь в голову бьет, отцовская. Удержи… А мы ему потом хорошую девочку найдем, правильную, чтоб не мечтал о глупостях разных.

Ляна была неисправима. Подыхать будет – а все об одном. Курица.

С самого детства она его раздражала, но делать было нечего, семья. Если отец был так занят своей мужичкой, что на дочь внимания никто не обращал и выросло то, что выросло, то это точно не его беда. Ему по горло своего горя. И своих забот.

Станислав Янович поморщился, что-то брякнул Лянке в ответ и свалил из кабинета и из дома – на ферму, к лошадям, в лес, где было сыро и прохладно, несмотря на невыносимо душный и жаркий август. Чтобы побыть в одиночестве. Дом, любимый, ставший убежищем после гибели семьи, сейчас его душил. Потому что там, на втором этаже, Назар был с Миланой. И что бы между ними ни происходило, все это означало одно – он не смог. Он впервые за последние семь лет чего-то так сильно, так отчаянно хотел, но не смог…

Черта с два не смог!

Цыплят по осени считают. Если лето осталось за Миланой и Назаром, то осень – осень будет его. И все, что после, тоже его. Отыграется.

Домой он вернулся к ужину, уже почти успокоившийся и расслабленный. Принимающий то, что случилось, и больше не видящий в этом чего-то непоправимого. Да он с самого начала не видел. Иногда нужно просто перебеситься, а потом обязательно все встанет на свои места.

Ужинали они сегодня в кои-то веки с Миланой вместе. К вечеру Стах придумал, куда услать Назара на всю ночь – повод появился сам, активизировались молодые и ретивые, подговаривали мужиков, пытались отжать под свой контроль прииск. Надо было решать, а кому решать, как не любимом племянничку, которого он не далее, чем днем облагодетельствовал. В общем, Назар ускакал платить сторицей дядюшке. И это автоматически приводило Милану прямиком к нему, потому что больше ей делать точно было нечего.

Она же за ужином выглядела спокойной и вполне довольной жизнью. И тоже, мать ее, светилась изнутри, точно так же, как Назар. Стах некоторое время наблюдал это ее свечение, а потом, почему-то улыбнувшись, причем вполне искренно, проговорил:

– Ты сегодня замечательно выглядишь. Тебя можно поздравить?

Оторвавшись от тарелки, Милана подняла голову и сдвинула брови, и это движение неуловимо напоминало Назарово, а когда поняла, что имел в виду Шамрай, улыбнулась.

– Можно, – кивнула она.

– Тогда поздравляю. Неожиданно вы, Назар удивил. И ты тоже… удивила.

– Чем же?

– Глубиной чувств. Ты счастлива?

– В ваших словах слышится сарказм, Станислав Янович. Но я вам отвечу. Да, я счастлива.

Стах оценил. Склонил голову в знак согласия. И в этом жесте тоже читалось что-то Назарово. Как когда он сказал ей это свое «Принято». Но в отличие от Назара, который и раскрывался-то только с ней, а пока не стали общаться – и слова не выманишь, этого недобитого шляхтича хлебом не корми – дай высказать свое авторитетное мнение. Потому сейчас он, помолчав и отпив из стакана воды, не иначе для того, чтобы смочить пересохшее горло, сказал:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Нет, Милана, это не сарказм. Я просто задумался. Получается, мы, хоть так, хоть эдак, а с твоим отцом станем родственниками. Иначе, чем думал я. Но знаешь, это и к лучшему. Это как-то… естественнее, что ли. На свадьбу-то позовешь? Как обещала?

– Депутат, типа, полезный родственник? – хмыкнула Милана, но ответа ждать не стала, смягчила: – Мы обязательно позовем вас на свадьбу. Думаю, вы первый получите приглашение.

– Спасибо. Назар рассказал, как я Лянку уламывал, что ли?

– Вспомнила, как меня измучили вопросом «А твой папа правда депутат?»

– Ясно. Так а дальше что? В ЗАГС? Или были уже с вашей шустростью?

Милана настороженно взглянула на Шамрая, не понимая природы его настойчивого любопытства.

– Еще не были. В Кловске пойдем.

– То есть, теперь к родителям? – продолжал допытываться Стах.

– Теоретически – да, но чуть позже, когда я домой вернусь. Не по Скайпу же знакомиться.

– Ну да, тем более, сентябрь на носу. Ты какого числа уезжаешь? Я собирался в Кловск, могу подбросить числа двадцать девятого, – не ведя бровью, предложил он и потянулся за заварником.

– Спасибо, но я еще немножко побуду здесь, – сказала она, доедая ужин. Марья уже ставила на стол десерты, и Милана положила себе на тарелку приличный кусок штруделя. – Я билет на десятое сентября взяла, на поезд.

– На десятое? А учеба?!

– Что там может быть серьезного в начале года, – отмахнулась она. – А куратору я справку про ОРВИ подсуну.

От ее последних слов у Стаха брови подлетели буквально до самых волос, которых оставалось на голове еще довольно много, хотя мысок давно съехал гораздо выше положенного.

– А справку ты откуда возьмешь? – не скрывая удивления уточнил он.

– У тети фельдшера, – рассмеялась Милана. – Оля Иваненко поможет.

Оля Иваненко – конечно, поможет.

В общем, Станислав Шамрай, повидавший на своем веку немало и самого разнообразного, даже после ухода Миланы Брагинец из столовой еще долго и задумчиво разглядывал стул, на котором она сидела, и пытался едва ли не впервые всерьез вникнуть – кто же она такая, эта Милана Брагинец, девушка, которую он уже столько времени просто до одури хочет получить в единоличное пользование.

Не складывалось. Никак.

Нет, он знал о том, что там характер. Видел, чувствовал. И рассматривая ее в качестве будущей жены, делал ставку на то, что именно такая, с характером, ему и нужна. Он вывезет, сможет. С другой заскучает. Ему, если подумать, как бы ни ревновал – но и сейчас интересно так, как сто лет не было. Потому что мирно – с нею не справиться. Мирно – она на поводу не пойдет, не овца. И значит, война не только и не столько с Назаром, который из рук его ест и примет все что угодно. Война – с ней. С самого начала – партия должна быть разыграна с ней, и она дала ему неслабую фору своей болтовней… и да, желанием торчать тут еще первую декаду сентября – тоже.

«Сашка, Сашка… знал бы ты, кого воспитал на наши с тобою головы, мою седую и твою – лысоватую», – думал Станислав Янович, укладываясь спать и помня, что Милана сегодня ночует под одной с ним крышей, потому что Назара он держит. Удержит. И будет удерживать столько, сколько нужно. Не та сила, которой надо бояться.

На следующий день у Стаха были дела в Левандове, куда он рванул спозаранку, предупредив Марью, чтобы передала Ляне и Назару с Миланой, что вернется через пару дней. И еще через сутки махнул в Кловск – уже вне своих мероприятий, касавшихся бизнеса. Но в интересах личных, о чем никто не знал. Предупредил Сашку, что приедет в гости – просто так в гости, как в старые-добрые времена. И вдруг подумал, что наконец выбирается из того кокона, в который загнал себя семь лет назад. Девушка, на которой он хочет жениться, собралась замуж за его племянника, а он впервые чувствует землю под своими ногами. И знает, что может по ней ходить. Дикость!

Сашка с Натальей встречали вкусным ужином, бурной радостью и крепкими объятиями. И будто не было между ними той прорвы лет, когда он и не знал, что соскучился. Уже поздно ночью, когда Наташка ушла спать, мужчины уперлись лакать коньяк в кабинете, чтоб не шуметь, и Стах с трудом дождался, чтобы остаться с Брагинцом один на один.

Там Шамрай и застал его врасплох. Неожиданно, когда тот не ждал. Как в утку пальнул, ее и подкосило.

– Вот что, Александр Юрьич, – проговорил он после очередного тоста, – дело у меня к тебе есть. Жениться собираюсь, что на это скажешь?

– Это ты моего совета сейчас спрашиваешь? – крякнул от неожиданности Брагинец и, быстренько опрокинув в себя порцию коньяка, хрустнул долькой лимона. Для удовлетворения аристократических замашек Шамрая на столе стояли сыры, мед и фрукты, но сам хозяин дома многое любил «по-простому». – Ну тогда главное брачный контракт обязательно оформи, а то мало ли кто попадется. Бабы нынче ушлые.

Стах хмыкнул и покрутил в руках стакан. Настроение – реально как на охоте.