Текст книги "Развод. Отравленное серебро (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Глава 32
Глава 32
Покраснев до корней волос, Сергей вскочил из-за стола. Стоящий рядом бокал, пошатнулся и опрокинулся набок. На белоснежной скатерти расплылось багровое пятно, словно предзнаменование надвигающейся беды.
Нина, оцепенев на секунду, заворковала вокруг Сергея, зашептала на ухо. Ей стало страшно, что он не сумеет успокоить дочь, и Аня наговорит такого, от чего весь ее праздник лопнет, как перезревшая тыква. Она беспомощно обвела взглядом зал. Казалось, будто волшебный сон, в котором она блистала под руку с импозантным женихом, превратился в сюжет картин Сальвадора Дали. И теперь сюрреалистические образы смешались воедино, и потребуется немало сил, чтобы распознать фигуры и вернуть смыслы.
Микрофон снова запищал, по залу пробежали недоуменные возгласы. Гости оборачивались к Нине, наклоняясь друг к другу, тихо переговаривались. Вилки и ножи, замершие в руках, отбрасывали дрожащие блики на белоснежные скатерти. Все взгляды оказались прикованы к Ане.
Она пришла в обычной одежде – широкие джинсы, толстовка с капибарой, ее любимые красные кеды. Волнистая челка обрамляет чистый открытый лоб.
Нина проглотила вязкий комок, улыбнулась дрожащими губами и сцепила в замок пальцы. Сергей исподлобья смотрел на дочь. На щеках у него перекатывались желваки.
Все напряженно чего-то ждали. У входа послышались голоса. Наконец, прибыл Игорь Михайлович с супругой, и Нина чуть не застонала в голос. Глаза ее наполнились слезами, и она, из последних сил приказав себе не распускаться, раскинула радушно руки и поплыла навстречу дорогим гостям.
– Ах, Игорь Михайлович! Евгения Алексеевна… Добрый вечер! Прошу, прошу…
Управляющий важно кивнул и приготовился занять почетное место. И в этот момент Аня заговорила.
– Папа! Я рада, что ты меня пригласил. Сегодня твой день рождения, но я хочу поздравить тебя по другому поводу.
Сжав губы в нитку, Сергей мрачно слушал.
– Поздравляю тебя, папочка, с новой жизнью, с новой любовью! Правда, я думала, что вот так мы отметим вашу с мамой серебряную свадьбу. Но я рада, что ты нашел свое счастье. Только что-то ты выглядишь уставшим. Наверное, много сил уходит на поддержание столь бурной романтики?
Невидимым куполом накрыла всех свинцовая тишина. Замер за стойкой бармен, сбившись в кучу, застыли официанты, в нелепой позе остановился управляющий. Будто злая колдунья взмахнула волшебной палочкой, погрузив всех в оцепенение.
– Нина! – Аня сжала микрофон крепче. – Поздравляю и вас. Вы прекрасно смотритесь рядом с папой. Платье великолепно! Этот цвет… так подчеркивает вашу зрелую красоту и фигуру. Ваш силуэт… он э-э-э… такой… Он что-то напоминает…
Аня картинно приставила пальцы к голове, будто задумалась, и тут же, взбив волосы на затылке, воскликнула:
– А, точно! Колбаса «Вязанка»! Папа ее, кстати, очень любит.
На этой фразе подавилась коктейлем и закашлялась Даша. Замахала руками, восхищенно глядя на смелую девчонку. По залу пробежался смешок.
Сергей побагровел и сделал шаг вперед, но Нина с перекошенным лицом вцепилась ему в руку. Не хватало еще публичного скандала и всё это при Игоре Михайловиче! Ничего, сейчас эта мерзавка договорит, и Нина быстро обратит всё в шутку. Никто и не вспомнит, что она тут несла.
– Пап, мама всегда говорила, что у тебя хороший вкус.
Аня наморщила носик и вздохнула:
– Придется ей передать, что она ошиблась. Вкус у тебя чудовищный. Да… Чуть не забыла. Нина! Вы уже, надеюсь, сдали свою маму в дом престарелых? Чтобы не мешала вашему семейному гнездышку? А то получается нечестно. Папа-то расстарался. А вы?
В зале послышался гул, будто растревожили улей. Нина подняла подбородок и надменно смерила всех взглядом. Заметила, с каким жадным любопытством наблюдают за этим спектаклем ее подруги и знакомые. В понедельник сплетни поползут по всем отделам. Первой, сегодня же вечером узнает Ирина Ивановна, которая сама прийти не смогла, но прислала свою лепшую подружонку, а она не выпускает из рук телефона и снимает видео. Да и без прыткой бухгалтерши ушей и глаз с избытком.
Выхватила краем глаза Дашу. Поразилась, каким восторгом горели ее глаза, словно на сцене выступает любимая певица. Еще чуть-чуть и вскочит с аплодисментами. Крепко сжала пальцы, захрустели костяшки, но Нина боли не почувствовала. Как королева на эшафоте с прямой спиной ждала окончания пытки.
– Ну, да ладно! – продолжила Аня. – Ресторан, кстати, хорош! Подходит, папочка, твоему новому статусу. Всё так солидно… И… недорого, надеюсь?
С удовольствием отметила, как скривилось у отца лицо. Он знал, что Аня в курсе его финансовых проблем, и этот намек на то, что он живет не по средствам, был более чем прозрачным. А она специально и метила в больное место. Финансы и бабушка.
– Ну, что ж, пора дарить подарок, правда?
Аня широко улыбнулась, и в руках ее неведомым образом появилась прямоугольная коробка. Нина с тревогой уставилась на блестящую упаковку. Аня легко спрыгнула с возвышения и направилась к ним с Сергеем.
Даша вытянула шею, а потом и вовсе привстала, что получше разглядеть подарок. В немом восхищении прижала к груди кулачки: ай, что сейчас будет! Наверняка, эта девчонка что-то такое учудит! Хорошо, что она пришла! А то стало уже скучновато. Какое-то сборище старперов. И мужики, пока их матроны не видят, так и норовят погладить ее липкой от пота ладошкой или, дыша луком и виски, отвесить комплимент.
Уважительно покосилась на мать. Молодец! Держит лицо. Не мамусик, а прям Жанна д’Арк.
– Вот! Это вам обоим! – Аня протянула коробочку. – Открой, папочка!
Сергей, побледнев, неуверенно развязал ленту. Нина, словно опасаясь, что оттуда выползет змея, сделала шаг назад. На лице ее впервые промелькнула неуверенность. Сергей открыл крышку. В коробке оказались блестящие, отороченные розовым пухом наручники.
Гости заволновались, а потом разразились смехом.
– Это вам с Ниной, – продолжила Аня, не обращая внимания на шум, – чтобы вы крепче держались друг за друга и за свое счастье. А то вдруг кто-то из вашей пары упорхнет.
Голос предательски дрогнул. Аня резко развернулась и быстро пошла к выходу.
– Стой! – прошипела Нина, удерживая дернувшегося Сергея. – Немедленно прекрати! Не позорься.
И Сергей обмяк, упал на стул, отшвырнув гадкий подарок в сторону. Он чувствовал себя, словно попал в капкан или его зажали между двумя жерновами. С одной стороны – жгучий стыд и вина перед Аней, с другой – раздражение от её публичного выпада и желание защитить Нину, которая сидела рядом, бледная и растерянная.
Схватив бутылку, налил полный стакан виски. Рыкнул на попытавшуюся остановить его Нину. Выпив, поморщился и откинулся на спинку стула. Как кинопленка закрутились перед глазами все счастливые моменты, связанные с Нютой. Ее рождение, крохотные горошинки розовых пальчиков на ногах, первый велосипед, выпускной в школе, как он учил ее водить машину. Теперь всё это казалось далеким и ненастоящим.
Внутри было пусто, только полыхал желудок от алкоголя. Эмоции и силы улетучились. Он молча смотрел на пустой дверной проем, чувствуя, как разливается в душе холодная и щемящая пустота.
Гости старательно делали вид, что всё произошедшее не произвело на них никакого впечатления. А вскоре и вовсе засобирались по домам. Нина метнулась к шефу, заискивающе улыбаясь, попросила напоследок сказать пару поздравительных слов.
Но к моменту речи Игоря Михайловича, Сергей оказался безнадежно пьян. Пошатываясь, он цеплялся за его плечо и, никого не слушая, нечленораздельно бормотал:
– Имела право… да! Имела! Но! Неужели она не могла поговорить со мной наедине?
Нина, сгорая от стыда, попросила его увести, и молодчики в манишках сноровисто, как блестящие золотом жуки потащили безвольное тело в апартаменты. Хорошо, хоть не на паланкине.
***
– Подожди! Эй, постой!
Даша выскочила следом за Аней. Холодный ночной воздух заставил поежиться. Тело под тонким шелком покрылось мурашками. Промелькнула у фонарей светлая толстовка с мордочкой капибары. Проклиная высокие каблуки, Даша ускорила шаг.
– Да, подожди ты… пожалуйста!
Ее резкий и немного хрипловатый голос заставил Аню обернуться. Она остановилась.
– Что тебе?
Пытаясь согреться, Даша обхватила себя за плечи руками.
– Я… я хотела сказать… То, что ты сделала… это было круто! – наконец, выпалила она.
В ее голосе, и правда, слышалось искреннее восхищение.
– Рада, что понравилось, – пробурчала Аня и пошла к калитке.
– Нет, подожди! Как тебя зовут? Слушай, тут такой дубак…
Даша повертела головой по сторонам.
– О, смотри! – она ткнула пальцем в светящуюся надпись в полуподвале следующего дома. – Пошли туда!
И схватив Аню за руку, бесцеремонно поволокла за собой.
Глава 33
Глава 33
Давид еле сдержал зевок, и улыбнулся, поймав понимающий взгляд женщины со строгим каре. Она сидела рядом и тоже выражала нетерпение, едва заметно постукивая туфлей по полу. Все смиренно ожидали официального завершения мероприятия. Конференция подходила к концу. Осталась самая скучная бюрократическая часть, после которой фуршет.
Безликий дядька в пиджаке продолжал бубнить с трибуны цифры. На экране мелькали какие-то графики и диаграммы. Доклады, из которых Давид успел почерпнуть самое информативное и интересное давно закончились, и чтобы окончательно не уснуть, он принялся развлекаться. Для начала посчитал, сколько в зале лысых, потом прикинул, успеет ли улизнуть с банкета в лабораторию, которая закрывается в девять вечера, затем снял наушник и принялся заворачивать вокруг него провод, создавая импровизированный цветок. Темнокожая соседка улыбнулась и похвально показала большой палец. Давид почувствовал себя школьником, которого за баловством застукала учительница. Замер, прилежно глядя на экран.
Во Флориду он прилетел три дня назад. Помимо конференции предполагалась работа в лаборатории с американскими и индийскими коллегами. Его новаторское предложение имело успех, и теперь Давид предвкушал, как продвинется работа, после того, как проектом заинтересовался и один из частных инвесторов от медицины.
Поерзав, безнадежно уставился в окна. Вдалеке, за такими же стеклянными исполинами, как небоскреб, в котором он находился, была видна лазуревая полоска побережья. Нестерпимо захотелось вырваться из прохладного официоза и оказаться на берегу океана. Разуться, закатать брюки, встать у кромки воды и стоять так долго-долго, щурясь от сильного ветра и слушая рокот волн.
Как же любила здесь бывать Лара! Одно время они даже всерьез обсуждали покупку дома. Не в Майами Бич, конечно, искали место попроще, но рядом с океаном. Лара любила его без памяти. Закутанную с ног до головы в одеяло, Давид приносил ее на пляж и в последние дни. Она вдыхала соленый воздух, щурилась на ветру и по сухим губам скользила улыбка. Он видел, что ей хорошо, и нужно отступить, и не мучить ее больше. Отпустить.
После ее смерти, вскрыл конверт, который она оставила. Там оказалось стихотворение, в котором Лара просила поверить, что всё помнит, но просит отпустить насовсем. Не привязывать ее слезами и горем к земле. Позволить стать частичкой океана, воздуха, космоса, Вселенной… Умоляла не становиться отшельником. Не ссориться с сыном. И жить. Обязательно жить на полную катушку, чтобы она сверху видела его счастливым.
Плохо у него получилось выполнить ее просьбы. Отчего мучился и чувствовал, что не справился. Подвел. Что всегда верящая в него Лара, разочарована, но продолжает терпеливо давать ему шанс за шансом. И ему приходится хоть как-то, но шевелиться.
Он не забросил работу, сильно продвинулся в исследовании и даже пытался строить какие-то отношения. Но… всё это казалось суррогатом прежней жизни. Пресным и безвкусным. «Есть такое слово «надо», – говорил когда-то отец. Вот только это «надо», пожалуй, и поддерживает на плаву в последние пять лет.
Давид попытался сосредоточиться на докладе чиновника от медицины, но снова уплыл мыслями куда-то далеко.
– Ты не можешь так поступить, Марк! – говорил Давид, сверля сына глазами.
Они стояли друг против друга, как два бойцовских петуха. Грудь колесом, глаза прищурены, кулаки сжаты.
– Мама никогда бы тебе не позволила…
Новость о том, что сын решил уйти из клиники, бросить исследование и уехать вместе с «Врачами без границ» в богом забытое место на границе джунглей и реки Амазонки, вызвала у Давида бешенство.
– Ты не знаешь, что сделала бы мама! – отвернулся Марк.
Давид вспыхнул. Марк явно намекал, как он не хотел слушать Лару и продолжал уговаривать ее на экспериментальное лечение, а потом и на иммунотерапию. Никак не мог смириться, что ничего не поможет. Умом понимал, но сердцем не хотел принять. А Лара, сама врач, всё про себя уже знала, но терпела. Ради него. Понимая, что ему так легче.
Марк на него злился. Он не мог видеть, как очередная «химия» постепенно убивает мать. Не мог видеть ее на месте лабораторной мыши, над которой проводят опыты новаторским препаратом. Казалось, сам зеленеет от изматывающей рвоты и желтеет склерами глаз. Они всегда были с ней на одной волне. Понимали друг друга с полуслова, с полувздоха.
Лара бы и сейчас поняла и поддержала сына. А Давид не мог. Он считал, что Марк предает память о матери, которая тоже участвовала в проекте, и сын должен был, обязан был его продолжить. А не бежать в глушь, чтобы в ужасных условиях спасать людей. И подвергать опасности себя.
Давид не хотел себе признаваться, но он боялся. Потеряв жену, теперь боялся за сына. И только Лара смогла бы их обоих успокоить и перевести слова каждому на доступный язык.
Она всегда была буфером между ними, ретранслятором, который расшифровывал и передавал послание так, чтобы и один, и другой понял. Без нее это невозможно. Некому сгладить острые углы и изолировать вечно искрящиеся провода.
Давид пытался, но всё упиралось в стену непонимания, отчуждения, обид и обвинений, манипуляций и шантажа.
Отправляясь на конференцию, подумал, что останется время, и можно будет слетать к сыну. Год не общались. Только поздравили друг друга с днем рождения. Да и то, как-то сухо, официально, как чужие. Оба злились. Давид не мог простить, что сын поступил эгоистично и с такой легкостью отказался от дела жизни, в котором долгое время принимала участие и его мать. А Марк устал объяснять, что это не предательство, и что теперь он видит свою миссию в другом. Каждый из них был по-своему прав.
Давид шевельнулся, переложил папки с бумагами на соседнее пустое кресло. В голубом, разрисованном перышками облаков небе, отчетливо кучерявился след от самолета. Вздохнул: никуда он, конечно, не полетит. Марк его не ждет, и вся эта затея закончится очередной ссорой.
Лара, Лара… как же без тебя всё сложно.
Народ в зале понемногу зашевелился, будто рябь прошлась по черно-синему фону пиджаков – мужских и женских. Кажется, речь чиновника подошла к концу. Давид завертел головой, прикидывая, как бы поскорее пробраться к выходу, там спуститься в холл, перекинуться из вежливости парой фраз с коллегами и улизнуть в лабораторию, где можно будет спокойно заняться делом. Тогда он перестает думать обо всем, кроме проекта. И это здорово выручает. Другого лекарства за пять лет так и не нашел.
Переговариваясь, участники стали покидать зал. У самого выхода Давид пропустил вперед молодую женщину с двумя массивными папками в руках. Она кивком поблагодарила, мазнув по лицу рассеянным взглядом.
Глаза показались на удивление знакомыми, хотя девушку он видел явно впервые. И тут же всколыхнулось воспоминание, где он уже встречал этот необычный цвет. Соседка. Лена. Та самая, которая затопила квартиру и ухаживает за больной свекровью.
Как только ее увидел, в растянутой майке, босую, и с будто промытыми дождем глазами, подумал, что цвет похож на туман в лесу поздней весной. И она с мокрыми волосами. Словно попала под первую грозу. Глаза тревожные, беспокойные, будто только что спаслась от молнии, которая ударила за спиной и чудом не сожгла дотла.
Еле сдержал порыв набросить на плечи теплый плед, закутать, как ребенка и от чего-то уберечь. Откуда что взялось? Но к счастью, сразу и схлынуло. Тем более у зеленоглазой барышни и супруг имеется. Встретил его на пороге.
Девушка с папками уже давно скрылась, а мысль о Лене отчего-то не терялась. Может быть, позвонить Сашке, узнать, нет ли у него возможности выделить специалиста из своего геронтологического центра. И тут же нахмурился. Куда лезешь? Никто тебя о помощи не просил.
Толкнуло что-то набрать Жанну.
– Как там наверху? Тихо? – спросил между делом, когда поговорили о насущном.
– А что такое, братик? – пробасила Жанна. – Ты наконец-то избавился от Амельки и ищешь новую кандидатуру?
– Никого я не ищу. Сама же панику навела с потопом.
Каждый раз удивлялся, как его сестра, хладнокровно обращающаяся с любым трупом, даже лежалым или детским, не могла справиться ни с одной житейской ситуацией. Сразу впадала в ступор и звонила ему. Он привык и не злился, но иногда любил подковырнуть. Особенно если Жанна совала нос в его личную жизнь.
Сестра сделала вид, что попрек насчет потопа не заметила. Загремела чем-то металлическим, чертыхнулась. Давид поморщился, потому что вдруг явственно представил, чем сейчас сестра может заниматься. Сам он к своему позору во время учебы анатомичку еле выдержал. И Жанна об этом знала. Правда, щадила самолюбие и никому о его обмороках не рассказывала.
– Ну и зря. Та, что затопила, подошла бы тебе гораздо лучше, – не унималась Жанна.
Давид фыркнул, крутанул головой.
– Ты решила на досуге меня сосватать? Так вот, не выйдет, сестренка. У соседки есть муж.
– Муж… объелся груш, – хохотнула Жанна. – Мне тут женщина, которая им помогает, поведала, что муж лыжи смазал. Она даже подозревает к кому. Ходила к ней тут одна баба. Подруга. Прикинь, какой подлюга! Больную мать оставил жене, а сам упорхнул любовное гнездышко вить! И баба тоже хороша! Тьфу! Можно подумать в чужой шубейке свою душонку согреет.
Жанна возмущенно залязгала-загремела железяками, заканчивая разговор. Замужем она никогда не была. Целомудрие не сохранила, но и против брачных уз имела стойкое предубеждение. Как истинная старая дева, делила ложе с Эскулапом, и абсолютно от этого не страдала.
Давид задумчиво сделал глоток шампанского. Так вот почему у нее были такие глаза. Да и когда этот кудряшка появился на пороге, она напряглась. А он думал, показалось.
– Давид, – послышалось за спиной.
Давид, не торопясь, обернулся. Держа в руке бокал с водой, к нему приближалась Амелия.
Глава 34
Глава 34
– Амелия? Ты как здесь? – удивился Давид, покорно подставляя щеку для поцелуя.
– Случайно. У нас была презентация, а потом я услышала, что тут проходит конференция репродуктологов. Решила заглянуть.
Она помолчала.
– И как вижу, удачно…
В миндалевидных глазах цвета горького шоколада промелькнула насмешка. Давид невольно залюбовался. На Амелии был строгий брючный костюм, вырез которого приоткрывал изящные ключицы. Кожа, цвета темного меда отливала теплым золотистым блеском. Тонкая золотая цепочка с небольшим кулоном в виде капли янтаря изящно лежала на шее, гармонируя с цветом кожи. Идеально очерченные высокие скулы, каждый раз заставляли удивляться: не поработал ли скульптор? Густые, непокорные волосы собраны в аккуратный пучок. Когда Амелия их распускает, она становится похожей на древнюю жрицу.
Давид поймал руку девушки, мимолетно прикоснулся губами к коже.
– Ты прекрасно выглядишь.
– Ты тоже. Почему не сказал, что приедешь?
В ее тоне не было ни капли претензий, только искреннее любопытство. Давид усмехнулся, посмотрел в окно, потом снова перевел взгляд на Амелию. Она стояла совсем близко, и ноздри чутко уловили знакомый аромат жасмина и ванили.
Он заметил, как несколько мужчин в зале проводили Амелию восхищенными взглядами. Мечта любого мужчины. Только вот, что их связывает? В редкие встречи Давид удивлялся, для чего он сохраняет эти полуделовые отношения. Любовница она ему? Друг? Коллега? Да всего понемногу. И даже чуть-чуть конкурент. Деловая, собранная, ценящая каждую минуту времени. Он у нее вписан в тайм-менеджмент. Видел сам: 15.00 консультация; 16.10 – Давид. И восклицательный знак в скобочках. Наверное, это единственное, что позволяло понять: он в списке сугубо прагматичных дел занимает какое-то отдельное место.
Познакомились полтора года назад здесь же, во Флориде, на скучнейшем мероприятии. Организаторы, желая разбавить научную монотонность, устроили для участников обучение серфингу с веслом. Давид, бледный, как его мыши в лаборатории, смотрел на океанские волны с явным ужасом. Хуже он только чувствовал себя в анатомичке, когда был студентом.
На берегу царил хаос: ученые мужи и дамы, неуклюже натягивали гидрокостюмы, спотыкались о доски и жаловались на палящее солнце. Инструктор, загорелый бородач с голливудской улыбкой, пытался объяснить основы SUP-серфинга, но его голос тонул в шуме прибоя и нервном гомоне участников.
Первая же попытка Давида встать на доску закончилась падением. Вынырнув и отдышавшись, он услышал громкий возглас и увидел Амелию. Несмотря на волны, она умудрялась держаться на доске и при этом выглядела невероятно грациозно.
– Помочь?
С неожиданной для ее хрупкой внешности силой, она помогла забраться обратно на доску.
– Спасибо, – пробормотал Давид, чувствуя, что краснеет.
Представил, как жалко он выглядел со стороны – барахтался в воде, как запутавшийся в сетях краб.
– Я, кажется, не создан для водных видов спорта.
– Не волнуйся, – улыбнулась Амелия. – У меня тоже нет таланта. Но здесь просто нужно найти свою точку опоры.
Они познакомились и провели следующие несколько часов вместе. Вечер закончился в ее шикарном номере, а утром, когда проснулся, она уже по-деловому строчила в ноутбуке.
– Когда мы увидимся в следующий раз?
Острый кончик Паркера завис над страницей ежедневника. Амелия любила по старинке записывать в Молескин с кожаной обложкой. И Давид принял эти условия игры. Иногда встречались пару раз в месяц, однажды не виделись три месяца. Он не знал, есть ли у нее еще мужчины, Амелия не спрашивала о его личной жизни. Им было хорошо вместе.
Но дыра в душе так и не затягивалась. Зарывался носом в копну жестких волос, обнимал тело, хранящее за своей хрупкостью следы долгих часов в спортзале, и надеялся, что утром ничего не будет саднить и кровоточить. Но это не срабатывало.
Их редкие встречи всегда были подобны взрыву, концентрату чувств и эмоций, которые они копили в разлуке. О любви не говорили, хотя, когда Амелия, словно гибкая кошка обвивалась вокруг него после, за густыми и длинными ресницами он видел что-то такое бабье… Что-то наподобие женской тоски. Спрашивать не решался. Во-первых, как он шутливо отбрехивался перед Жанной, за такие штучки легко может схлопотать судебный иск, а во-вторых, не хотел, обижать отказом, если вдруг Амелия поставит его перед фактом.
Внезапно встретившись на фуршете, ушли вместе.
– Я могу перенести пару встреч.
Амелия задумчиво постучала Паркером по губам.
Давид с улыбкой наблюдал, как она колдует над расписанием, пытаясь выделить для него время. Коснулся ее руки.
– Не стоит. У меня много работы.
– А завтра? – спросила она.
– Созвонимся… – неопределенно ответил он, поймав мягкий взгляд шоколадных глаз.
Наверное, она что-то про него поняла, уловила. Она всегда чувствовала его настроение. Бывали вечера, когда они просто лежали в номере, ели фастфуд и смотрели дурацкие комедии 50-х годов. А потом засыпали, переплетясь ногами в простынях.
– Ок. Сообщи, если передумаешь.
Он кивнул, поцеловал в краешек губ и захлопнул дверцу такси.
В эту ночь ему приснилась Лара. Впервые за пять лет. Она шла по кромке океана, и шипящая пена облизывала ее маленькие ступни, будто покорный пес лизал ноги своей хозяйке. Давид позвал ее. Она долго не оборачивалась, а он шел следом и смотрел на разметавшиеся влажные волосы. Они были такими же, как до болезни. Неожиданно Лара остановилась, и Давид, задохнувшись от восторга, подбежал к ней. Ветер растрепал темно-русые пряди, запутал их своими капризными солеными пальцами, полностью скрыв лицо. Давид с нежностью обхватил его ладонями, откинул завитки, и замер. Лары не было. С грустной улыбкой на него смотрела Лена.
***
Был вечер воскресенья, когда Лена вместе с одним из жильцов зашла во двор «Графа Орлова». Мужчина придержал калитку и с интересом окинул взглядом симпатичную женщину в брючном костюме. Галантно повел рукой, пропуская незнакомку вперед. Незаметно вдохнул горьковатый аромат ее духов. Лена вежливо улыбнулась и уверенно направилась к одному из подъездов.
Позади послышались быстрые шаги, и Лену обогнала девушка с собачкой на руках. Песик забавно таращил глаза-пуговки из-под косматой челки. Девушка, не глядя, принялась тыкать пальчиками в кнопки домофона. Лена обрадовалась. Сегодня явно удачный день!
Консьержку она не боялась. Когда-то часто приезжала сюда вместе с Ниной. Иногда одна. Ехала, когда становилось тяжело, когда надо было выдохнуть и увидеть совсем другой мир. Побыть в красивом жилище и, свернувшись, как в гнезде в кресле на балконе, выпить теплого чая. Зачастую в такие моменты Нина ее даже не тревожила. Просто совала в руки керамическую кружку и деликатно удалялась. А Лена вдыхала аромат черной смородины и аниса и бездумно смотрела на полоску залива.
Если бы она могла знать, кто ей протягивает чай! Самый настоящий Иуда! И пока она благодарила за заботу, быть может, Нина уходила в другой угол свой роскошной квартиры и звонила Сергею. И вместе они смеялись над ней и над ее бестолковостью. Радовались, как ловко обвели вокруг пальца.
При этих мыслях, Лена чуть было не развернулась, чтобы трусливо сбежать. Зачем она сюда приехала? Сверкающий лифт распахнул двери, и Лена уставилась на свое отражение. Зеркало льстиво показало интересную женщину, а ведь Лена была уверена, что от пережитого она стала выглядеть минимум на десять лет старше.
Но нет. Костюм-двойка дымчатого цвета сидел идеально и выгодно подчеркивал талию. В отличие от Нины Лене хватало роста и длины ног, чтобы носить брюки-палаццо. Волосы собраны в хвост, отчего серо-зеленые глаза кажутся больше. На скулах легкий румянец. Скорее всего, от волнения. Лена улыбнулась и расправила плечи.
Пальцы вцепились в папку с копиями документов. Там же лежала старательно заученная шпаргалка, составленная Радой. Для большей уверенности. Лена отрепетировала эту встречу бесчисленное количество раз, прокрутила в голове возможные сценарии, продумала каждое слово. И всё равно отчаянно трусила.
Лифт остановился. Сделав глубокий вдох, Лена шагнула на серые блестящие плиты.
Дорогие друзья, рада новой встрече! Наша история продолжается) Как всегда, жду ваших комментариев и предположений, как там после праздника Сережа и Нина себя чувствуют))) Благодарю всех!
