Текст книги "Развод. Спасибо, что ушел (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Развод. Спасибо, что ушел

Глава 1

Тайна

Костя

Если бы я знал, чем закончится этот вечер, я бы ни за что не согласился на встречу.

Шелковистые волосы упали на лицо. Я обхватил ее за щеки, чувствуя, как упругая грудь касается кожи.

– М-м-м, – простонала Илона, прогибаясь в спине.

Прекрасная, горячая, ненасытная…

Вот уже три месяца она выпивает меня до донышка, а мне хочется еще и еще. Я похож на жертву, попавшуюся в логово вампиров. Пытаюсь остановиться, но начинается ломка, и я уже через пару дней я сам подставляю шею для укуса. Болезненного, но такого сладкого.

– Я так рада, что ты сегодня никуда не спешишь…

Илона сидела на мне с видом победительницы. Короткое платье задралось и приоткрыло резинку чулок. Я скользнул рукой по внутренней стороне бедра, но она схватила меня за запястья и припечатала к спинке кровати. Черт, кажется, на ней нет трусиков! А в глазах… Боже, что за глаза! Они обещают такое… от чего во рту становится сухо, а в висок бьется лишь одна мысль: еще…только не останавливайся…

Телефон зазвонил в самый неподходящий момент. А ведь я думал, что отключил звук. Повернул голову, пытаясь разглядеть, кто это. Отпускать мои руки Илона не собиралась, но я высвободился и потянулся ответить. Маша звонит только по делу. Никаких просто поболтать или проконтролировать, где я нахожусь.

Хотя… иногда становилось обидно. Могла бы и проверить. Получается, как будто ей всё равно. Нет, в обиходном смысле, конечно, это не так. Тут не придерешься. Маша прекрасная жена. Заботливая, дома убрано, ужин всегда на столе, рубашки наглажены, по цвету развешаны в шкафу. И всё это после работы с очень непростыми детьми, который энергию выкачивают, будь здоров. Моя жена – логопед-дефектолог.

Если бы все дела поручили домработнице, пришлось бы раскошелиться на кругленькую сумму. Наши женщины по привычке тянут быт на себе. Максимально облегченный, с роботами-пылесосами, стиральными машинами и мультиварками, но всё же быт. Не могут остановиться и бросить, хотя бы на время. А потом удивляются, что муж потерял интерес.

Поэтому иногда и хочется крикнуть, чтобы женщина услышала. Эдакий глас вопиющего в пустыне. Да к черту твои котлеты, взвары с урюком и сырники с изюмом! И намытые полы туда же! Как обнимать женщину и заглядывать ей в глаза, если в них нет загадки, а лишь список дел на завтра? Оплатить, купить, записать, проверить, приготовить…

Пока не встретил Илону, и сам бежал в этой упряжке. Ничего не замечал. И ее поначалу тоже. Пока она не поймала меня за руку, не развернула к себе и не показала, как надо жить. Безрассудно. Будто в последний день.

– Не отвечай… – запоздало попросила Илона.

Но я ответил. И это стало моей самой ужасной ошибкой.

Глава 1

Беда

Крстя

– Костя, у меня тут расписание сбилось, – быстро сказала Маша. – Я задержусь на полтора часа. Забери Анюту с хореографии.

– Не могу. Я занят.

– Ну, пожалуйста, Кость… Не будет же она там лишних два часа ждать. У меня форс-мажор. Никак не уйти. Ребенок сложный. Приехали из области.

Я едва сдержался. Вечно Маша не может никому отказать. Бывает, онлайн бесплатно занимается, консультирует. Стоит только какой-нибудь мамашке поплакаться, что она в одиночку тянет инвалида, как Мария Юрьевна Воронова идет навстречу.

– Ладно, – вздохнул я.

Поймал полный негодования взгляд Илоны.

– Заберу, отвезу и сразу же уеду. У меня сегодня обсуждение контракта. Задержусь допоздна.

– Хорошо. Я проведу занятие и домой. Спасибо.

Илона с оскорбленным лицом толкнула меня в грудь и слезла с кровати. Одернула платьице и собралась уже выйти из комнаты, но я извернулся и поймал ее за руку.

– Пусти! – полоснула кошачьими глазами, попыталась высвободиться.

Не глаза, а ходячий обморок. Как темный мед, залитый солнцем. Залип я в нем, будто муха в янтаре.

– Любовь моя, перестань, – попросил примирительно. – Ну ты же слышала. Отвезу дочку и вернусь. Может, и на ночь останусь.

– Интересно, – пренебрежительно фыркнула Илона. – Что же ты тогда соврешь? Что заночевал на диванчике в офисе?

– Я придумаю, – улыбнулся я. – Что-нибудь обязательно придумаю. Так как? Мир?

Потянул ее на себя, и она неохотно посеменила навстречу. Обнял обеими руками за талию, прижался к скользкой ткани щекой – сорвать бы к чертям собачьим все эти тряпочки. Что за женщина! Как вижу ее, голова становится хмельной, пустой, как будто мозг присыпали анестетиком.

– Я быстро. Часа через полтора вернусь. Готовься, – взялся за изящные запястья, поцеловал руки. Одну. Другую. Завтра надо колечко купить. То самое, о котором она на днях вскользь упомянула.

Выскочил на улицу, прикидывая, уложусь ли за час тридцать. Может, и быстрее получится. Главное, в пробку нигде не встать. Холодный порыв ветра пробрал до костей. Я поднял воротник пальто, посмотрел в черное небо, как будто упрашивая его хоть на минуту прекратить сыпать дождем.

Ноябрь, мать его за ногу. Самый мерзопакостный месяц. Вдыхая запах прелых листьев, который почему-то вечером был всегда сильнее и раздражал, напоминая о смерти, нажал кнопку брелока. Ауди послушно мигнула, обещая согреть и без проблем доставить из точки А в точку Б.

Сел внутрь, захлопнув дверцу, прислушался, как дождь барабанит по крыше, будто уговаривает отложить поездку и вернуться в тепло. Я провел ладонью по лицу, стряхивая капли, и запустил двигатель.

Пока ехал, дождь перешел в мокрый снег. Дворники плавно соскребали с лобового стекла кашу. Я расслабленно усмехнулся. Пробок нет, везде горел зеленый, глядишь, вообще за час уложусь. И решено! Останусь сегодня у Илоны.

Маше скажу, что заночую в гостинице рядом с офисом. Она ничего не заподозрит, знает, что у нас это практикуется.

Свернул на бульвар, написал Анютке, чтобы выходила, через три минуты буду. Неудобное там место, приходится буквально на ходу подхватывать ребенка. Но Аня молодец, наловчилась всё делать быстро. Спецназ называю я ее в шутку. Она довольная хохочет.

Уже семь лет занимается танцами. Как отвела ее Маша в три года в студию, так и не бросила до сих пор. Подумывают даже по весне в Академию балета на просмотр сходить. Анюта грезит улицей Зодчего Росси. Как Анна Павлова.

Засветился экран. Я улыбнулся. Илончик решила поддразнить.

– Вот лягу без тебя спать. Будешь знать (рассерженный смайлик).

Поглядывая одним глазом на дорогу, быстро набрал ответ.

– Я приеду и разбужу.

Начался словесный пинг-понг, который заводил похлеще любого шампанского.

– А я не открою дверь.

– Я залезу через балкон.

– О, как романтично. А дальше? Что будет дальше?

– А дальше я начну тебя целовать… Везде. Уже хочу тебя. Очень.

Промелькнула справа узкая фосфоресцирующая белая полоса. Я вскинул глаза, успел удивиться, почему стекло залеплено снегом? В ту же секунду раздался глухой стук. По спине пробежал холодок. Что это? – промелькнуло в голове, но тело уже действовало на автомате. Нога ударила по тормозу. Автомобиль замер.

Отстегнув ремень, я открыл дверцу, в лицо полетели мокрые хлопья. У металлического забора остановилась женщина с сумкой-тележкой. Закричала на всю улицу:

– Котенок! Отсюда, вот отсюда выскочил котенок, а девочка за ним! Чтоб под колеса не попал. Ох, как же так-то, а?

У ее ног жалась мокрая шавка в комбинезоне. Небось, она-то и спугнула кота. Словно подтверждая ее слова, в кусты нырнула черная тень. Я перевел взгляд на лоснившийся мокрый асфальт. Розовым пятном на нем выделялся ботинок. Такой же, как мы купили Анюте всего неделю назад.

Опираясь на капот, я заставил себя посмотреть вниз. Передо мной лежала моя дочь.

Глава 3

Больница

Маша

– Я подготовлю для вас индивидуальную программу коррекции. Вот здесь памятка по артикуляционной гимнастике.

– Но…он же…

– Неважно, Ирина, сколько и как удастся. Через игру. Пусть всего одно задание выполнит, но сконцентрированно. Главное, регулярность. Нам нужно настроить речевой аппарат.

Мамочка с огромными, как рисуют на иконах глазами, напряженно вгляделась в картинки и текст. Я терпеливо ждала. Пусть вникнет. Нужно, чтобы она поняла, что мы должны работать вместе. Она хорошая мама. Только замученная и паникует. Отдых бы ей не помешал.

Плохо, что нет у нас никакого сопровождения для таких семей. Где мама всё тащит на себе и давным-давно забыла, как это пойти в кафе или просто в одиночестве прогуляться в парке.

Пятилетний Гоша подполз ко мне и начал настойчиво стучать машинкой по туфлям. Ирина встрепенулась, приготовилась извиняться, как она делает постоянно, но я уже наклонилась и развернула игрушку. Гоша молча пополз в другую сторону.

– Как видите, здесь ничего сложного,– сказала я маме.

– Да… – она слабо улыбнулась. – Кажется, да…

– Пару дней отдохните и на прием, хорошо? Я внесу вас в расписание.

– Спасибо, Мария Юрьевна, – с облегчением выдохнула Ирина. – Спасибо, что нашли время для нас.

Я улыбнулась, тронула ее за плечо и вернулась за стол. Сейчас заполню данные и домой.

Ирина сложила рекомендации в сумку, подхватила на руки Гошу и вышла. Бедная, часто таскает его на себе. Потому что договориться с ним сложно, а Ирина ужасно боится помешать окружающим.

Больной ребенок – это нелегко. Это самое страшное для матери. Любая бы из нас забрала болезнь ребенка. Если бы это можно было сделать.

Закончив заполнять формы, выключила компьютер. Потерла пальцами переносицу, голова побаливает. То ли от тяжелого дня, то ли бури магнитные обещали. Сейчас приеду домой, ужин, к счастью, только подогреть. Проверю у Анюты уроки, и заляжем с ней дослушивать Гарри Поттера.

Выдвинула ящик, чтобы положить туда зеркало. Взгляд выхватил рыжие волосы, карие глаза, как всегда бывает от усталости, мелкие морщинки вокруг. Взяла со дна ящика телефон. Засветился экран, показывая время. Я нахмурилась – пять пропущенных и все от Кости. Неужели он не смог забрать Аню? Или не нашел ее?

Нажала вызов, снимая с плечиков куртку. Почему-то стало тревожно.

– Маша! Бери такси и срочно езжай на Авангардную, в детскую больницу. Там Аня.

– Что? Что случилось? – похолодели у меня руки.

В голове пронеслись возможные варианты: упала? получила травму на занятиях? Что?

– Под машину попала.

У меня потемнело в глазах. Я хапнула ртом воздух и просипела:

– Как? Когда?

– Час назад. Она в больнице. Езжай туда!

– А ты? Где ты? Я же просила забрать! Ты не приехал? Она сама пыталась дойти до остановки?

– Маш, времени нет. Я потом всё объясню.

– Я не понимаю, где ты? Ты уже в больнице? – придерживая плечом телефон, я пыталась втиснуться в куртку.

– Я в полиции, Маш…

Выпытывать подробности больше сил не было. Я нажала отбой и открыла приложение такси. Сделала заказ на первую попавшуюся машину и через две минуты уже мчалась в детскую больницу. Сжимая в руке телефон, то и дело смотрела на заставку – вдруг Костя напишет или позвонит.

За окном мелькали белые и желтые огни. Кое-где уже были видны новогодние украшения. Новый год – любимый Анин праздник. Елка, подарки, каникулы и поездки загород на каток.

Жуткое чувство вины нахлынуло с такой силой, что я заморгала, чтобы не разреветься. Если бы я не согласилась принять Галину… Если бы просто ушла, отработав положенное. Ничего бы этого не случилось.

Я представила, как Анюта вышла из студии, не нашла отца и решила, что доедет сама. А там такой ужасный перекресток. В прошлом году Камаз, поворачивая направо, не заметил школьника и задавил насмерть.

Меня замутило, стало трудно дышать, уши заложило ватой – паническая атака во всей красе. Я приоткрыла окно и жадно вдохнула сырой воздух. Немного полегчало.

Надпись «Приемный покой» била тревожно-красным в глаза. Не замечая снежной каши под ногами, я побежала к входу.

– Простите, Аня Воронова, десять лет, сбила машина, должны были час назад доставить… – задыхаясь, протараторила в окошко справочной.

– Да. Ей занимаются. Ждите. К вам подойдут.

Я отошла в сторону, стукнулась коленями о металлические стулья, скрепленные воедино, и остановилась.

Сотни вопросов продолжали крутиться в голове. Кто тот лихач, что сбил мою девочку? Надеюсь, Костя проконтролирует, чтобы он не ушел от ответственности. Наткнулась глазами на стенд, на котором была информация о больничной часовне. В верхней части была видна поблекшая фотография иконы. Не отрываясь, смотрела на неизвестного мне святого и повторяла: спаси и сохрани, спаси и сохрани…

Костя ворвался, когда я, переговорив с докторами, сидела в почти опустевшем холле. Уйти из больницы не хватало духу. Хотя врач настойчиво советовал отдохнуть.

Двери распахнулись, впуская с улицы холодный воздух. Костя шагал быстро, почти бежал, мокрые от снега волосы прилипли ко лбу. Он кинулся к справочному, но заметив меня, остановился. При свете ламп я отчетливо разглядела проступившие под глазами темные круги.

– Маша… – голос был чужим, хриплым.

Я вскочила, меня затрясло, и он, почувствовав мое состояние, шагнул ко мне. Крепко обнял, прижал к себе, а я уткнулась лбом в мокрый кашемир.

– У нее повреждение селезенки. Сотрясение. Операцию сделали. Разрыв капсулы смогли зашить. Она в реанимации.

Я проговорила всё это механически, как будто и не о своем ребенке. Мне до сих пор не верилось, что вместо того, чтобы дурачиться и слушать продолжение Гарри Поттера, я стою посреди больницы и пересказываю всё, что услышала от врачей.

Костя еще крепче обнял меня, погладил по волосам. В бездушном медицинском пространстве они были единственным ярким пятном. Горели шафраном в стекле закрытого аптечного киоска.

– Мне жаль, Рыжик…

Он сто лет так меня не называл. Я уже и забыла.

– Кто он? – спросила я, заглянув в глаза.

Вцепилась в лацканы пальто, смотрела в упор, читая на лице смятение.

– Ты о чем? – переспросил Костя.

– Водитель. Который сбил Аню. Он в полиции? Его задержали?

Костя отвел глаза, осторожно убрал мои руки и сжал за запястья.

– Маш… – тихо сказал он. – Аня попала под мою машину.

Глава 4

Отчаяние

Маша

Несколько секунд я непонимающе смотрела ему в лицо. Потом, кажется, улыбнулась, успев подумать, что муж от стресса глупо шутит. Но спустя мгновение мозг буквально взорвался от осознания того, что я услышала.

Это Костя сбил нашу дочь. Это он подверг ее смертельной опасности. Это Костя уложил мою дочь на операционный стол и уничтожил ее мечту – стать ученицей Академии балета.

– Как ты мог? Как ты мог ее не заметить?! – кричала я.

Била его кулаками, куда придется, пинала, оставляя грязные следы на брюках. Костя стоял, пошатываясь, не пытаясь уклониться. Я согнулась пополам и взвыла. Не по-человечески, по-волчьи. Мечтая проснуться от собственного крика и обнаружить, что лежу в кровати во влажной от пота майке.

– Тише, Маш, тише… Успокойся, – забормотал Костя, обнял, сжал крепким кольцом рук. – Пожалуйста! Дайте воды!

Но никто его не услышал, и тогда Костя поволок меня к скамейке, чтобы освободить руки и купить в автомате бутылку воды. Я передвигалась меленькими шажочками, будто у меня нестерпимо болел живот.

Лучше бы болел. Лучше бы это меня резали и шили. Лучше бы… Лучше.

– Садись… Сядь! – рявкнул Костя и надавил на плечи.

Колени подогнулись, и я опустилась на то же место, где сидела совсем недавно. Костя порылся в карманах пальто, вытащил оттуда горсть мелочи и начал выбирать монеты. Несколько из них сорвались с ладони и раскатились по затертым плиткам.

Не моргая, я следила за десятирублевой. Желтая, нестерпимо блестящая, видимо, совсем новенькая, она закрутилась на ребре, будто эквилибрист в цирке. Замерла и неожиданно покатилась зигзагами, пока не споткнулась о шов и не упала. Застыла желтым пятнышком посреди серого.

– Вот. Пей! – в пальцы ткнулось что-то холодное.

Я машинально принялась откручивать крышку. Костя подтолкнул мой локоть вверх, как делают с маленьким ребенком, чтобы он сообразил, что бутылку нужно поднести к губам.

Прохладная вода плеснулась прямо в горло, я закашлялась, чувствуя, как она попадает в нос, в бронхи, рассеивается пылью, вызывая всё новые и новые спазмы.

– Что теперь? – спросила я, пытаясь закрутить пробку.

Крышка упала и покатилась под стулья. Бутылка прыгала у меня в руках, как живая.

– Тебя посадят в тюрьму?

– Нет. Будет экспертиза. Она покажет, мог ли я избежать удара. Я не мог, Маша… Всё… всё случилось неожиданно… быстро. Слишком быстро…

Он сидел, опираясь локтями о колени, на виске мелко-мелко билась синяя жилка, а пальцы были крепко сцеплены в замок.

– Но ты же прекрасный водитель, – тихо сказала я.

Пластик, зажатый пальцами, слабо треснул.

– Ты аккуратный водитель. С тобой было комфортно ездить. Помнишь, ты всегда говорил, что самое главное, чтобы пассажиру было комфортно и не страшно. Помнишь?

Я медленно повернула голову. Костя, почувствовав мой взгляд, кивнул.

– Тогда почему?! – снова взвыла я. – Почему это, черт возьми, произошло!!!

Охранник недовольно шевельнулся в своем углу, но я так на него посмотрела, что он сразу опустил глаза в телефон.

– Маша, – Костя распрямился, расцепил руки и положил кулаки на колени. – Там было темно. Не горели фонари. Аня выбежала из-за машины. Я не мог ее видеть. Никак.

Я заметила, как у него напряглись скулы, как дернулось правое веко, и судорога сместилась вниз, задев щеку и уголок рта.

– Но почему? Как она там оказалась? Она же всегда ждала у калитки…

– Побежала за котом…

– Что? – я нахмурилась. – За котом?

– Да, – вздохнул Костя. – Там бабка какая-то была. Она так сказала.

Я молча закрыла глаза. Боже, какая нелепость. Всего секунда и вся жизнь наперекосяк. У всех.

Голову будто стянула эластичная лента. Я задержала дыхание, пережидая, когда боль отступит. В черепе всё гудело. Вспомнила, как в детстве с опаской подбиралась к трансформаторной будке, вслушивалась в мерный гул и представляла, что внутри поселились огромные пчелы. С серой двери на меня смотрел человеческий череп с пропущенной через глазницу красной стрелой. Бежала, куда подальше, пока жужжание не становилось тише. Вот бы и сейчас убежать.

– Поехали домой, Маша.

Костя поднялся и, приобняв меня за плечи, потянул наверх. Я послушно встала, вцепилась в его руку. Пусть виноват, но он единственная сейчас моя опора. Без него я не справлюсь.

Мы вышли на улицу и побрели к стоянке. Не доходя двух шагов до автомобиля, я остановилась и уставилась на черный блестящий бок. Тысячи капелек переливались в свете фонарей, как звезды.

– Ты что, Маш? Садись в машину…

Но я не могла сделать и шагу. Стало страшно. Как я подойду к этому бездушному механизму, который чуть не убил мою дочь. На мгновение мне даже показалось, что, приглядевшись, я могу увидеть вмятину или кровь.

Костя понял, о чем я думаю.

– Маш, – мягко сказал он, потянув меня за руку. – Тут ничего нет. Скорость была небольшой. Я просто ее толкнул. Задел.

Ярость налетела волной, перекрыла кислород, так, что я смогла только прошипеть, как сдувшийся шарик:

– Просто толкнул? Задел? Ты повредил ей селезенку. Она могла умереть от внутреннего кровотечения!

Даже в полумраке я увидела, как он побледнел. Лицо в мгновение ока затвердело, превратившись в маску.

– Маша… мне очень-очень жаль, – впечатывая в холодный воздух слова, произнес он. – Если бы я мог отмотать назад…

Я не выдержала, качнулась, ткнулась лицом ему в грудь. Глухая ночь окутала нас с головой. С черного неба тихо полетел белый пушистый снег.

Глава 5

Находка

Маша

Я села в машину. Пристегнула ремень, не чувствуя пальцев. Обвела салон глазами, словно впервые увидела. Вроде бы, всё знакомо до мелочей, а кажется чужим. Костя тронулся с места, и у зеркала по инерции качнулся брелок. Деревянное сердечко с надписью «Папочке» плавно закружилось в одну сторону, потом в другую. В прошлом году Аня ходила на день рождения к подруге и сама расписала эту безделицу, чтобы подарить отцу.

Я посмотрела на Костю. На лице никаких эмоций, только усталость. Да я и сама ничего не чувствовала. Ощущение, что внутри всё застыло. Гуляет, свистит сквозняк, выдувая остатки беспечной жизни.

Как всё хрупко. Утром я жарила овсяноблин и постоянно сверялась с рецептом. Аня посмотрела видео с ученицей Вагановки и решила попробовать блюда из ее рациона. На удивление, получилось вкусно, и я сама с удовольствием съела один, намазав творожным сыром и, положив внутрь мелко порезанный помидор.

А сейчас я еду из больницы, где в реанимации осталась моя дочь. И я не знаю, что нас ждет дальше. Доктор сказал, детский организм восстанавливается быстрее, чем у взрослого. Главное, не допустить инфекций и осложнений. Однако это успокаивало мало.

– Ты в порядке? – неожиданно спросил Костя.

Заметил, наверное, что я ушла в свои мысли.

– Кофе будешь? Мне на заправку надо.

Я качнула головой: от кофе голова может разболеться еще сильнее, а мне сегодня нужно хотя бы пару часов поспать. Утром поеду к Ане снова. Врач сказал, первая ночь после операции самая сложная, а завтра он уже сможет дать более точный прогноз.

На часах было 01.45. Значит, уже сегодня.

Впереди засветился логотип «Газпрома». Мы въехали на площадку и остановились у колонки. Выскочил навстречу мужчина в оранжевом жилете, предлагая свои услуги, но Костя жестом показал, что справится сам. Сзади что-то глухо стукнуло, и я вздрогнула – опять померещилось, что именно с таким звуком сбивают человека.

Повернула голову, Костя стоял, удерживая рукой пистолет. В бело-голубом свете он казался пришельцем. Закончив, быстро направился к павильону. На ходу смахнул с волос снег, обернулся проверить номер места и скрылся за разъехавшимися дверями. На лобовое стекло продолжали падать пушистые снежинки.

Как же в этом году Аня ждала снег! Каждое утро подбегала к окну и смотрела – не стали ли деревья и кусты белыми. На новогоднем концерте она должна была танцевать вальс снежинок. Не будет теперь ни спектакля, ни мандаринов, ни любимого «оливье». Вместо этого восстановление и диета.

Да и бог с ней, с диетой! – встрепенулась я. Лишь бы Анюта поправилась. Только бы поправилась. Как только в сознание лезло иное развитие событий, я крепко стискивала зубы. Опираясь локтем о стекло, прикрыла глаза. Боль равномерно плескалась в голове. Прилив-отлив, подступала с шипением и укатывалась куда-то вглубь черепа.

На мгновение мне почудилась, что на заднем сидении сидит Аня. Слушает в наушниках музыку, улыбается и, представляя себя на сцене, смотрит, как кружатся снежинки. Может быть, даже слегка поводит кистью руки, репетируя движение. Она часто так делает.

Я резко обернулась. Позади никого не было. Лишь одиноко лежал розовый рюкзачок с мордочкой котенка. Котенок! – резануло в мозгу. Она выбежала на дорогу, чтобы спасти котенка. С краю на рюкзаке расплылась грязь.

Слезы накатили так быстро, что я не сумела справиться. Посыпались градом, расползлись по губам и смочили рот солью. Я потянулась за рюкзаком. Мне ужасно захотелось прижать его к себе и оказаться снова в жизни, которая была еще утром. Пустите меня обратно. Вместе с Аней. И я всё исправлю. Я откажу Гоше и приеду вовремя за дочерью.

Рука беспорядочно ползала по креслу, до рюкзака с переднего сиденья было не добраться. Казалось бы, зачем он мне прямо сейчас? Нужен. Ведь там отголоски прежней жизни. Бутылочка с водой, которую я сама положила утром. И злаковый батончик. Успела ли Аня его съесть?

Отстегнув ремень, шагнула наружу. Под ногой едва слышно плеснулась неглубокая лужа. Снег нанесло ветром под навес, и теперь он таял. Я взглянула на павильон. Кости не было видно.

Открыв заднюю дверь, взяла за лямки рюкзак. Из расстегнутого кармана неожиданно что-то выпало. Открыв дверь шире, я наклонилась и принялась шарить по коврику. Пальцы нащупали пакетик со шпильками, а следом и что-то еще. Что-то выпуклое и холодное.

Ничего не понимая, распрямилась. Сжала целлофан, чувствуя, как вокруг пальцев вьется тонкая цепочка. Наверное, Аня обронила одно из своих незамысловатых украшений.

Я приподняла руку, чтобы рассмотреть находку. Сверкнув желтым, в неоновом свете качнулся в воздухе медальон. Рука машинально взметнулась к шее. Я запустила ее за горловину и с облегчением поняла, что мамин подарок никуда не делся.

Медальон со знаком зодиака она подарила сначала на совершеннолетие мне, а спустя десять лет заказала точно такой же Илоне. У меня Овен, у сестры Скорпион.

Но как он здесь оказался? Может быть, потеряла, когда в последний раз Костя отвозил ее в аэропорт? Но это было почти две недели назад. Она бы заметила и первым делом позвонила, чтобы поискали в салоне.

Двери павильона разъехались, и на улицу вышел Костя. Он что-то набирал в телефоне. В два часа ночи? И тут же здравая мысль: наверное, заранее пишет в корпоративный чат, что завтра не сможет выйти.

Я сунула цепочку с медальоном в карман. Позвоню утром Илоне, всё равно придется сообщить о том, что случилось. Мало ли, понадобится консультация московских специалистов.

Илона давно уже живет в столице. Петербург ей своей медлительностью и старомодностью не нравится. А Москва кипит, бурлит и брызжет бешеным ритмом, таким же, как Илонка.

Карьера, тимбилдинг, презентации, курсы повышения, бесконечные командировки. Идол для моей сестры – ее начальница, которая водит «Мерседес» и носит дизайнерские шмотки. Поэтому Илона пропадает на работе, она правая рука своей обожаемой Эльвиры. К нам приезжает раз в несколько месяцев, и то на день-два, маму повидать. Амбициозной Илоне это прощается.

С самого детства она была на особом положении. Родилась слабенькой, часто болела, и мне десятилетней, было поручено всячески сестру опекать. Дядя Валя, за которого мама вышла через два года после смерти моего отца, бросил нас почти сразу. Позже я поняла, что мама пыталась удержать его беременностью, но это не сработало. Бабушки и дед жили далеко. Мы остались втроем. Маме приходилось днем отсиживать в конструкторском бюро, а вечером возить тряпкой по полу на почте. Илона была на мне. И я воспринимала это как данность.

Забралась в салон, прижимая к себе рюкзак. Костя бросил на меня быстрый взгляд, но ничего не сказал. Пока мы ехали домой, я крутила в пальцах брелок, пристегнутый к рюкзаку. Ушастый заяц, который светится в темноте.

Несправедливо, – думала со злостью. – Я же выполнила все условия. На одежде были специальные полоски, на рюкзаке, помимо брелока, тоже. Аня никогда не переходила улицу на красный свет, даже если дорога была совершенно пустынна. С ее младенчества я никогда не перебегала проезжую часть в неположенном месте. Знала, меня видит дочь. Никаких двойных стандартов. Безопасность на первом месте.

Я неукоснительно следовала всем правилам. Это же была гарантия. Так почему всё закончилось бедой?!

Этот вопрос не давал покоя. Пульсировал, как заноза, забравшаяся глубоко под кожу – не вытащишь.

Дома, игнорируя душ, едва доплелась до спальни. Поставила будильник на семь утра, отчетливо понимая, что это глупо. Всё равно не усну. И это будет во благо, потому что проснуться и заново всё вспомнить, невыносимо.

Костя отрубился сразу. И это тоже разозлило. Чуть не угробил дочь, и дрыхнет! В голову полезли его слова, что был в полиции. Боже, только не хватало, чтоб дело завели. А его вообще заводят? Ведь он не посторонний человек, а отец. Что бывает в таких случаях?

Меньше всего я бы хотела, чтобы Костю посадили в тюрьму. Он нужен мне. А самое главное, он нужен Анечке. Без него мы не справимся.

Это просто несчастный случай, – мысленно проговаривала я, глядя в стену. Костя, ручаюсь, поедом себя за это ест. Я даже представлять не хочу, что твориться у него на душе. Навредить собственному ребенку. Такого не пожелаешь даже врагу.