Текст книги "Развод. Спасибо, что ушел (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)
Глава 16
Правда
Маша
Зачем тебе рыться в грязном белье? – попыталась убедить себя я, глядя на детское имя своей сестры. Лончик – так мы называли ее с мамой, пока Илона лет в тринадцать не запретила этого делать.
Костя наверняка всё подчистил. И все же…
Нет, это не было любопытством. Скорее, похоже на то, как отрываешь заусеницу, уже и больно, и кровь показалась, а всё не остановиться. Или как отковыриваешь корочку от болячки. Ненормально, но так и тянет это сделать.
Перевела взгляд на черное окно, за которым спит город. Собственное одиночество тут же толкнуло меня своей тяжелой медвежьей лапой. Отчаянно захотелось, чтобы сейчас здесь оказалась Аня. Я бы просто зашла к ней, послушала ее сонное дыхание, погладила по волосам, поправила бы сбившееся одеяло, открывшее ножки, которыми так восхищались преподавательницы.
Представила, как страшно и плохо было моей девочке в больнице в первые дни. Сейчас уже ничего, есть соседка, Анюта знает, что скоро выпишут, а вот тогда…
Будто пленка начали отматываться кадры того жуткого вечера. Больница, растерянный Костя… Нет, не растерянный, а испуганный. Но я это объяснила стрессом. И вдруг отчетливо вспомнилось, как Илона спросила, не будет ли у Кости проблем из-за наезда. А я ведь не говорила ей. Просто сказала, что Аня попала под машину. Не говорила, чтобы она не проболталась ненароком маме, да и самой чтобы в версиях не путаться. Но Илона знала…
Теперь я понимаю, откуда. Ей сообщил Костя. Сомнения улетучились, и я кликнула на их переписку.
Показалось, что зашла в чат порносайта. Глаза выхватывали пошлые и совершенно откровенные фразочки, от которых брезгливо кривились губы. Я не вчитывалась. Но одна фраза резанула: «Давай сбежим отсюда. Машки ведь не будет». Это в начале поминок.
Сморгнув слезы, потащила бегунок дальше. Меня интересовал только один день. Остальное – в топку. Погружаться с этими двумя в коричневую субстанцию я не собиралась. Пусть вдвоем там барахтаются.
Вот он!
Сначала я даже не поверила, что в этот день Илона была в Петербурге. Была и не сказала ни мне, ни маме. Хотя… не к нам она приехала. Я вспомнила, как Костя не хотел ехать за Аней. Лучше бы не поехал. Лучше бы она просто ждала меня. Чувство вины вновь накрыло с головой.
Я продолжила листать, внимательно глядя на время. Меня интересовало около шести.
– Вот лягу без тебя спать. Будешь знать!
– Я приеду и разбужу.
– А я не открою дверь.
– Я залезу через балкон.
– О, как романтично. А дальше? Что будет дальше?
– А дальше я начну тебя целовать… Везде. Уже хочу тебя. Очень.
Я сжала виски пальцами, попыталась вспомнить, во сколько мне позвонил Костя. Открыла в телефоне историю звонков. Получается буквально минут через десять после этой переписки.
Так может, он писал Илоне на ходу? И виновата вовсе не плохая погода, а его мерзкая похоть? Он не заметил нашу дочь, потому что мысленно трахал любовницу.
Сердце колотилось, как бешеное. Я с ненавистью оглянулась на темную прихожую, как будто надеялась увидеть там Костю. Руки задрожали. Не отдавая себе отчета, я сдавленно зарычала. Треснула кулаками по столу, отчего ноутбук подпрыгнул на месте. Эта скотина чуть не убила моего ребенка! А я подписала бумагу, что претензий не имею.
Я еще раз сопоставила время. Теоретически возможно, но и стопроцентным доказательством это не является. Досконально время наезда неизвестно. В протоколе указано то, что сказал Костя.
Сделав скрины, сохранила их на флешку. Потом подумала и переслала себе на почту.
В голове всё кипело. Если бы я знала, где сейчас Костя, поехала бы и выцарапала глаза, отбила бы в мясо всё, что ниже пояса, оторвала бы и засунула в его гадкий, лживый рот.
Ночью ударили морозы. Батарея на моем телефоне, не выдержав таких кульбитов, села. Так что в больницу я прибежала совершенно без связи. Сунулась в окошечко за разовым пропуском.
– Подождите, – сказала мне медсестра и принялась куда-то звонить.
Я напряженно следила за ней, уговаривая себя, что это просто какая-то формальность.
– К вам сейчас подойдут.
Понимая, что выяснять с ней бесполезно, я отошла к перегородке. Через пять минут появился Иван Иванович. Лицо его было недовольным.
– Я вам звонил…
– У меня телефон на морозе сел.
– Здесь только что был ваш супруг. Я всё озвучил. Я думал, он вам передал.
Я сделала вид, что не услышала. Иван Иванович, кажется, что-то понял. По крайней мере, раздражение из его голоса исчезло.
– У Ани развилось осложнение. Бактериальная инфекция, плюс проблемы с поджелудочной. Это поправимо, – вскинул он руки, увидев мое лицо. – Но ей придется еще побыть здесь. Ее переведут в другое отделение. Схема лечения назначена.
Он еще что-то говорил, я кивала. Иван Иванович ушел, а я, зацепив взглядом выход, направилась туда. Плитка под ногами перестала быть твердой. Словно я иду по болотным кочкам. Они пружинят и проваливаются в топь.
Морозный воздух ударил в лицо. А в следующее мгновение меня обхватили чьи-то сильные руки.
Глава 17
Угроза
Маша
– Маша! Маш! Я всё знаю про Аню. Ты только не нервничай! Я уже ищу, кто может проконсультировать. Покажем анализы, выписки, консилиум проведем. Если надо, перевезем ее в другую больницу. В какую угодно. Куда потребуется. Я всё оплачу. Не переживай. Всё хорошо будет. Я вас не брошу…
Голос доносился, как из бездонной бочки. Ударялся гулко в голову, потом снова отдалялся. Я вас не брошу. Эта фраза и не дала мне окончательно уплыть в темноту.
Я дернулась, и как кошка вывернулась из Костиных рук.
– Ты!..
Со свистом втянула вязкий, как расплавленный металл воздух. Легкие загорелись огнем.
– Ты разрушил ее жизнь, и теперь пытаешься выкупить за деньги свою совесть?!
Я изо всех сил толкнула его в грудь. Он покачнулся и оперся рукой о перила. В глазах промелькнула злость.
– Это и моя дочь! И я в праве решать, как ей помочь,– слова летели твердые, как пули. – Я всё сделаю, чтобы…
– Ты ублюдок! – взвизгнула я, не обращая внимания на любопытные взгляды. – Я нашла твою переписку с Лончиком! В тот вечер… В тот долбаный вечер ты был с ней, а потом…
Договорить я не успела. Костя хищно глянул по сторонам, крепко схватил меня одной рукой за локоть, другой за талию и поволок с собой к стоянке.
– Пусти! – я попыталась вырваться, но лишь чудом не упала.
Костя даже не замедлил шаг. Как бездушная машина он двигался вперед, нисколько не заботясь, что там пищит его жертва. Я заметила, как одна женщина остановилась и с осуждением на меня посмотрела. Скорее всего, со стороны это выглядело, как будто заботливый муж успокаивает истеричку-жену.
Щелкнул замок, Костя рванул на себя дверь и легким движением втолкнул меня в салон. Хлопок и снова щелчок, он заблокировал машину, выигрывая пару секунд, и уже в следующее мгновение оказался рядом.
– Что ты нашла? Что ты там напридумывала, Маша? – спросил он, повернувшись ко мне.
Я смотрела прямо перед собой. Убегать больше не пыталась. Наоборот, теперь, защищенная от взглядов и чужих ушей, я могла смело высказать всё, что знаю.
– Ты переписывался с Илоной, когда сбил Аню.
Голос звучал ровно, как будто я сообщала мужу о том, что дома закончился хлеб. Костя шевельнулся, я услышала, как скрипнула под ним кожаная обивка кресла.
Ответ пришел быстро, как будто он давно ждал этого вопроса.
– Нет. Я писал ей раньше. К тому моменту я уже не трогал телефон.
– Врешь! Ты врешь! – я посмотрела на него и ужаснулась, каким чужим и холодным стало его лицо. Словно заледенело изнутри. Тронешь – рассыплется. – Ты не смотрел на дорогу! – делая паузы между словами, проговорила я.
– Я смотрел. Был снег. Там было темно, и Аня сама выбежала за этим чертовым котом. Ей просто не надо было бежать.
– Ты винишь мою дочь?!
От ярости я едва могла говорить. И даже не заметила, что перестала считать Аню нашей дочерью. Называла только своей.
– А может, ты пойдешь и расскажешь ей, что ты не заметил ее, потому что трахал по телефону ее тетку!
Костя поморщился, будто куснул лимон.
– Не неси пошлость. Тебе не идет.
Несколько секунд я смотрела на его профиль. Идеально очерченный нос, густые ресницы, красивые губы, легкая небритость. Пышет здоровьем, вкусно ест, спокойно спит. У него ничего не болит. Он всем доволен и считает, что всё можно решить при помощи денег.
– Да пошел ты! Я иду в полицию. Я потребую возбудить уголовное дело.
Я попыталась открыть дверь, чтобы выйти, но Костя резко схватил меня за запястье. Кожа загорелась, но я, не издав ни звука, только крепче сжала губы.
– И как ты это объяснишь Ане? – с издевкой спросил он и дернул меня к себе.
Глаза его оказались так близко, что я заметила красные прожилки и поры на коже.
– Я смогу ей объяснить. Не беспокойся, – попыталась высвободить я руку.
И тут Костя небрежно оттолкнул меня, отчего я стукнулась затылком о подголовник, и произнес, глядя в окно.
– Ты же не за Аню мстишь. Ты же за себя хочешь отомстить. Задетое самолюбие не дает покоя?
Я чуть не рассмеялась. Если бы меня не колотила нервная дрожь, расхохоталась бы в лицо. О каком самолюбии я могу думать, когда моя дочь лежит на больничной койке? Когда я не могу побыть с ней более двадцати минут. Ее нет дома, я стала забывать ее запах, я больше не готовлю ей завтраки и не слушаю милую болтовню, не вижу ее уставшей, но довольной после занятий. Я не приду к ней на генеральную репетицию и на концерт. Я не могу обнять и поцеловать ее на ночь. Почитать, заплести, помочь, утешить, пощекотать и еще тысячу действий мне недоступны!
– Ты ничего не докажешь,– как-то устало, будто разговаривает с неразумным ребенком, сказал Костя. – Никто не докажет. Я не переписывался в момент, когда Аня выскочила на проезжую часть. Понятно???
Он вскинулся и навис надо мной темной глыбой. Между нами застыл плотный сгусток, сплавленный из боли, ненависти, ярости и страха. Он жил, пульсировал и сжигал обоих.
– Не переписывался, – тихо-тихо повторил он.
Он снова отодвинулся. Будто и не было этой вспышки.
– И смотри…
Костя принялся деловито нажимать какие-то кнопки на панели. Потом переключился на навигатор, открыв настройки.
– Если даже тебе удастся доказать свои больные фантазии, что нереально, но допустим. Такой нюанс: ты где возьмешь деньги на лечение и обследование Ани? М-м-м? С суммы, которую тебе присудят? А ты знаешь, сколько будет длиться суд, с учетом того, что у меня будет хороший адвокат. И пока процесс не закончится, у тебя не будет таких средств, чтобы их хватило на всё. Это я молчу о том, что дело развалится сразу и максимум, который ты получишь, это лишение меня прав. Ты видела результаты экспертизы?
Он помолчал, водя пальцами с идеально ровными пальцами и ухоженными ногтями по пластику.
– Так не кажется ли тебе, Маша, что лучше засунуть свое оскорбленное самолюбие в жопу и не лишать дочь полноценного лечения? Выключи обиженку и включи материнский инстинкт. Так будет лучше. Для всех.
Он повернул ключ и запустил двигатель.
– А теперь иди и думай, стоит ли отвлекать наших доблестных сотрудников полиции от более важных дел. У них и так штат недоукомплектован.
Я открыла дверь и привстала с сиденья, чтобы выйти.
– Сходи лучше к психологу, Маш, а не меня ни за что в тюрьму сажай, – обронил Костя, резко потянув на себя ремень.
Он тронулся с места, едва я захлопнула дверцу. Я посмотрела ему вслед и пошла к остановке, медленно переставляя ноги, будто брела по колено в вязкой жиже.
Глава 18
Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху
Костя
Машина фигурка промелькнула в зеркале заднего вида и пропала. Как она доедет по такому морозу? Транспорт ходит плохо. Да как-нибудь доберется, – отмахнулся я от беспокойной мысли.
Я всё еще злился. На Машу, на то, что мне приходится нападать, иначе она наделает глупостей, которые только навредят Ане, на себя. За то, что не стер переписку и забыл о синхронизации с ноутом. Мне и в голову не пришло, что Маша может на нее наткнуться. Да и голова была занята другим.
Это только Маша думает, что я не переживаю. Переживать умеет только она, а я по ее мнению чурбан. Если не кто похуже…
Вспомнил ее угрозы и раздражение вспыхнуло с новой силой. Я не люблю, когда мне угрожают. И Маша это знает, но зачем-то провоцирует. Как будто мне легко! Уже тысячу раз я вернулся в тот злосчастный вечер. Разобрал на детали, на молекулы мгновений и убедился – телефон был ни при чем. Я закончил писать Илоне за несколько десятков секунд до катастрофы. Получается, она произошла бы в любом случае.
И хорошо, что всё закончилось хотя бы так. Я покрывался холодным потом, представив, что Аня…
А дальше я просто принял ситуацию. Всё уже случилось. Можно сколько угодно сотрясать воздух, но назад вернуться нельзя. Значит, нужно решать проблему в моменте. Именно это я и предлагаю. Не сопли, слюни и охи в духе «ах, если бы, да кабы», а конкретные действия: лечение, лучшие врачи, максимум для восстановления. Что толку причитать?
Почему этого не понимает Машка? Вместо того чтобы радоваться, что не случилось страшного, она грозит отправить меня в тюрьму. Опять же… на пустом месте угрожает. Одни эмоции и никаких фактов. Это еще раз подтверждает, что она нашла лишь повод отомстить за то, что я с Илоной.
Орет на меня, будто не знает, что я за Аню жизнь отдам. Я хочу ее вылечить, хочу, чтобы она нормально жила и после нашего развода. Я оставлю им квартиру, хотя мог бы начать делить. Я буду полностью обеспечивать дочь.
Я думал, Маша мудрее и мы всё решим мирно. Я ведь определился и собирался рассказать об Илоне. К чему эти прятки, если понятно, что люблю Лонку и хочу быть с ней. Роль любовника, да еще который вынужден скрываться – это не по мне. На двух стульях я сидеть тоже не собирался. Но карты спутала ситуация с Аней, а потом и смерть тещи.
Загудел входящий вызов. Я улыбнулся краешком губ.
– Да, любимая…
– Костик, я понимаю, что еще полгода ждать надо, но может, ты уже подыщешь риэлтора, чтоб он имел в виду мамину квартиру? Чтобы прям сразу продать и не тянуть. Я тогда закрою ипотеку, и мы с тобой присмотрим что-то для себя.
Неприятно задело, что Илона даже не поинтересовалась Аней. Понимаю, они не особо близки, но всё же… А с другой стороны, Илона вот такая. Прямолинейная, неудобная для тех, кто любит сглаживать острые углы, не сентиментальная и твердо стоит на ногах. Этого мне и не хватало.
Машу я давно перерос. А она осталась на том же уровне. Что-то среднее между домохозяйкой и учительницей. Вспомнил, как однажды ждал ее рядом с реабилитационным центром. На некоторых детей смотреть страшно. И противно. Скрюченные, мычать что-то, зубы частоколом, руки-ноги дергаются и слюни текут. А Машка с ними возится, в рот к ним лезет ложками и шпателями, радуется, если промямлит несчастный что-то членораздельное.
Зачем ей это? Ведь понятно же, что не помочь. Вот и выгорела на своей работе так, что не в силах принять действительность, в которой оказалась. Теперь самой нужен специалист, а то боязно Аню с ней оставлять. Неизвестно до чего дойдет на почве ревности.
– Костя! Ты меня слушаешь вообще? – возмущенно спросила Илона.
– Да. Да, слушаю. Я понял. У меня есть на примете один товарищ. Хорошо работает. Я скажу ему.
– Ладно. А то я там вчера побывала… Мрак и ужас, конечно. Не знаю, сколько за эту халупу можно выручить. Только что район хороший, а сама квартира, конечно…
– Не переживай. Купят. Матвей и не такое продаст.
– Слушай… А я вот что подумала. А может, ты поможешь там ремонт сделать? Хороший, современный. И Маша туда переедет. Там же двушка. Вот им как раз с Аней будет хорошо.
– Нет, не думаю, что это хорошая идея. Да и Маша не захочет.
– Ой, я тебя умоляю, не захочет она… Видел бы ты, как она на меня смотрела, когда я за завещанием приехала. Она же до сих пор никак не успокоится, что мама мне квартиру оставила. У нее же комплекс на этот счет. Что мама меня, якобы любила больше. К психологу бы ей… Детскую травму проработать.
Ну вот, еще один человек говорит, что Маше не помешает специалист,– вздохнул я.
– Вы виделись? – осторожно спросил.
– Случайно. Я не знала, что она туда тоже приедет. Вообще, после всего, что она устроила… Фу-у-у. Это ж надо, облевать меня. И рубашку жалко. В ЦУМе покупала, между прочим.
– Купи другую. С моей карты, – решил замять тему я.
Всё, что случилось в день похорон, конечно, со стороны выглядит ужасно. Кто-то может даже назовет кощунством. Но всё вышло случайно. Я был вымотан и вовсе не собирался заниматься сексом с Илоной. Она была расстроена, хотя и старалась держаться.
В гостиницу не захотела, потому что ей нужна была живая душа рядом. Мы приехали, и я буквально силой заставил ее выпить глоток коньяка. Иначе бы она не перестала трястись, то ли от озноба, то ли от нервов. Она расплакалась. Я стал утешать…
Дальше мы просто не смогли остановиться. Слишком близко увидели смерть. Слишком захотелось ощутить себя живыми.
Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху. Жизнь не остановилась. И мне хотелось вдохнуть ее в Илону. Я грел ее пальцы-ледышки, я ласкал ее вспухшие от слез губы, я хотел окутать ее всю теплом и жаром. Чтобы она почувствовала себя живой.
И тут как гром среди ясного неба – Маша. Не хотел я, чтобы она узнала обо всем так. Я берег ее. Ждал, когда поправится Аня. Хотел всё объяснить. Но цепь случайностей запустила совсем другие события.
– И всё-таки, ты бы поговорил с ней, а? Просто если продать вашу квартиру, то здесь мы сможем внести побольше взнос и процент будет ниже. И ждать не надо.Это же рационально, Котя.
– Нет, солнце. Ничего не выйдет. У Ани и так много потрясений. Не хватает еще переезда. Нет, это точно плохая идея.
В трубке помолчали.
– А, ну да. Об Ане ты думаешь, а о наших детях нет. Понятно.
Голос приобрел неприятные металлические нотки.
– Наших детей еще нет, Илон, – как можно мягче поправил ее я. – Или ты…
– Нет. С ума сошел, что ли? – фыркнула Илона. – Я на будущее… Ты же знаешь, я люблю всё планировать.
– Это я знаю… И когда ты запланировала нашу встречу? И что мы будем делать?
Дальше я просто слушал. И внимательно смотрел на дорогу. Я больше не повторю ошибку.
Глава 19
Анин секрет
Маша
Утром я пошла в адвокатскую контору, где давали консультации автоюристы.
– Сомнительно, что мы сможем использовать это как отягчающее обстоятельство и повод возбудить дело, – услышала я, когда рассказала подоплеку.
Юрий Владимирович, пожавший мне несколько минут назад ладошку, шевельнулся в кресле и взял в руки листок, на котором отметил основные пункты.
– Но он отвлекался на телефон. Он переписывался в тот момент. Это же можно посмотреть на камерах.
– Сомневаюсь,– качнул головой Юрий Владимирович. – У камеры не настолько сильное разрешение. Будет видно, что он смотрит в сторону. Но это может быть, что угодно. Водитель отвлекся на климат-контроль или что-то упало с сиденья. Я очень вам сочувствую, но, похоже, здесь всё безнадежно.
Пощипывая ус, он снова вгляделся в листок.
–По времени тоже нет доказательств. Столкновение – это доли секунды. Он мог закончить переписку и полминуты назад. Это приличное количество по меркам транспортного средства. Тем более экспертиза подтвердила – столкновения избежать было невозможно. Не пешеходный переход, скорость тоже не превышена. И это большая удача. Иначе травмы могли бы быть намного серьезнее.
– Но травмы есть. И они не безобидны.
Я постаралась, чтобы голос не дрогнул. Не хотелось выглядеть одержимой местью. Я пришла за справедливостью.
– Здесь можно выставить иск о причинении вреда здоровью. Возможно, удастся вытребовать приличную сумму. Но… вы же говорите, что супруг и так готов оплачивать лечение и все расходы берет на себя. Тогда зачем?
Помолчав, добавил.
– Вы же не считаете, что ваш супруг умышленно это сделал?
– Нет! Конечно, нет! – затрясла я головой.
– Тогда я советую вам решить этот вопрос мирно. Это будет максимально выгодно в вашей ситуации. Эмоции не помогут вылечить ребенка. Нужно сконцентрироваться на главном. Если всё же вы доведете дело до суда, то желание ответчика помогать добавит ему баллов.
Эмоции спали. Я представила, что сказала бы мне Аня, если бы узнала, что я посадила ее отца в тюрьму. А она бы узнала. Костя не стал бы меня покрывать.
Когда у тебя ребенок, ты становишься всесильной, но и очень слабой.
Вернулась в пустую квартиру, которая для меня стала огромна. Когда-то уютная и обжитая, она превратилась в подобие склепа. Тихо, сумрачно и тоскливо. Я приходила сюда только спать. Ела в кафе рядом с работой. Запихивала в себя через силу суп раз в день. Остальное – это чай и много кофе, от которого начинало колотиться сердце.
Спохватилась, когда разболелась голова, и я померила давление. Что я делаю? – подумала, уставившись на цифры. Мне нельзя ломаться, останавливаться, рассыпаться. От меня зависит другая жизнь. С этого дня кофе я исключила и снова начала дома готовить.
Появились хорошие новости из больницы: Ане смогли подобрать терапию и воспалительный процесс приостановился. О выписке речи пока не шло, но мне разрешили передать дочке телефон, и теперь я могла разговаривать с ней и даже читать перед сном коротенькую новеллу из книжки про мумми-троллей.
Доктор осторожно намекнул на возможную выписку, чтобы на Новый год Аня оказалась дома. Но я пока ей ничего не говорила. Впереди еще контрольные анализы и прием противомикробных препаратов. И диета, конечно.
Вот здесь я совершенно не беспокоилась. Наоборот, ждала Анюту, чтобы порадовать кулинарными шедеврами, которые освоила за это время. И нет, это не серая каша-размазня, от вида которой нападает тоска, а вполне себе симпатичные и полезные блюда. Думаю, Аня останется довольной и не станет грустить по поводу отсутствия «Оливье» на праздничном столе.
А вот с отцом будет сложнее. Как и что я ей скажу? Себе я думать о Косте запретила, отсекала мысли, как мясник отхватывает лишнее огромным ножом. Не потому что простила или забыла. Ради Ани.
– Папа звонил, – сообщала мне Анюта. – Представляешь, он заказал нам на всю палату пазлы с Гарри Поттером, и мы теперь соревнуемся, кто быстрее соберет.
Или:
– Папа нам мастер-класс организовал. Мы с девочками складывали оригами. Я сделал для тебя цветок, а для папы – дракона. Только ты ему не говори. Я на Новый год ему подарю.
Я изображала радость и удивление и никак не могла придумать, как же я сообщу, что ее отец больше не живет с нами. А еще ведь бабушка…
– Лучше скажите сразу, если это окончательное решение, – сказал Иван Иванович.
Он навещал Аню почти ежедневно и был в курсе, по чьей вине она оказалась на операционном столе.
– Это потому что папа меня машиной задавил? – спросила Аня дрожащим голоском.
Сидя в кресле в небольшом холле, где стоял телевизор, прижимала к груди медвежонка. Ноги по-балетному скрещены, волосы по привычке убраны в пучок.
– Ты из-за этого решила с ним развестись? Но я совсем на него не сержусь, мамочка! Я сама виновата. Я побежала за котиком.
– Ты ни в чем не виновата, Анют, – я села перед ней на корточки, заглядывая в глаза. – Ни в чем! Папе нужно было быть внимательнее. А он отвлекся…
– Тоже на котика?
Медленно-медленно кто-то невидимый разрезал мне сердце на две половинки.
– Нет, солнышко, не на котика.
А дальше слова застревали в горле, потому что на меня смотрели два блестящих озерца расплавленной темной карамели. И в них мерцали слезы.
– Не плачь, детка. Папа будет к тебе приходить. Он… он любит тебя, – горло перехватил спазм.
Но Аня меня не слышала.
– Вы разводитесь, потому что он целовался с Лоной?
Я замерла. Внутри пролетел холодок, как в детстве, когда вызывают к доске с неподготовленным уроком.
– Что?
– У бабушки летом. Когда ее выписали из больницы. Я случайно зашла на кухню и увидела. Но бабушка меня отругала и попросила ничего тебе не говорить. Я обещала. Мамочка, прости! – Аня крепко обхватила меня за шею и всхлипнула еще горше.
– Что ты, Анют? За что? Тебе не за что извиняться… – оглушенная, я гладила ее по спине, целовала в шею, а сама всё смотрела и смотрела на стену, на рисованную ромашку с божьей коровкой.
Получается, мама знала.
Я зажмурилась, еще крепче прижав к себе Аню. Девочка, моя девочка, как же хорошо, что ты у меня есть. Иначе бы внутри сейчас осталась только выжженная дотла пустыня.
